Никчемный муж

Глава 5

Я мешкаю, от неожиданности, и радости. Потом тоже кланяюсь, и произношу:

— Здравствуй, княжич!

Судислав кидается ко мне, хватает за плечи, и прислоняет к стене.

— Не кланяйся, любушка моя! — быстро и горячо говорит он.

Вижу, как серой тенью из покоев ушмыгивает Айка…

Судиша достает из-за пазухи цветастый платок, сует мне в руки. Не беру. Княжич пытается меня поцеловать, но я отворачиваюсь, и теплые мокрые губы лишь скользят по моей щеке, вызывая в сердце сладкую дрожь…

— Что не так? — спрашивает Судислав, и добавляет — Моя свадьба отменилась! Не сердись больше!

— Ты сам отменил? — интересуюсь я, продолжая упираться ладонями в грудь Судиши.

— Всеволод! Он как увидел…

Княжич замолкает, поняв, что ляпнул не то, и снова кидается в атаку. Его руки скользят с моих плеч ниже…

— Все это в прошлом! Прошло и забылось! Любушка моя, лебедушка!

Княжич целует меня в шею, раз в губы не позволяю.

Мое тело предательски млеет…

— Пойдем в спаленку, пойдем! — жарко шепчет, в перерывах между лобызаниями, Судиша. Как тяжело устоять перед ласками и нежными словами…

Выскальзываю из объятий, отступаю, кланяюсь, и строго говорю:

— Не хорошо так делать, княжич! Лапать да тискать замужнюю бабу!

— Что? — изумленно протягивает Судислов.

— Замужем я теперь, княжич! Все в прошлом! Прошло и забылось!

— Что ты такое говоришь, Богданка? Как в прошлом? Как замужем? Ты же обещала!

— В прошлом, Судиша! Ллюбили мы друг друга, ласки дарили, пока заря не взойдет! А теперь все — я жена мужняя, и не могу принимать ни подарки твои, ни ласки! Ни речи бесстыжие слушать!

Снимаю с пальца колечко, Судишей подаренное, протягиваю ему, и говорю:

— И это забери!

Не берет, трясет головой, говорит жалобно и с укором:

— Хватит обижаться, любушка! И нелепицу говорить! Какое замужем! Не муж он тебе!

Делает шаг, но я опять отступаю. И упираюсь лодыжками в лавку. Дальше отступать некуда.

— Или…? — наливается злобой Судислав — Или слово не сдержала? Спала с ним?

— То тебя не касается, княжич!

— Вот оно как!

От злости губы княжича кривятся, а ноздри раздуваются.

— Вот ты какая, Богданка! Раньше твердила, что девке незамужней нельзя лишнего позволять! Мол, пока не поженимся! Теперь говоришь, что жена мужняя, и опять нельзя? Врала значит? Обманывала? Думаешь, я дурак?

Опять приближается, а мне уж и двинуться некуда…

Дверь открывается, и входит Мирко. Нахмуренный и сердитый. Вроде как, не боится княжича. Ой! Как можно не бояться, глупый!

Судиша и так в ярости, а тут еще муженек мой явился.

Но, слава богам, от меня отодвигается, и орет на Мирослава:

— Ты чего тут, убогий? Пошел вон!

— Я у себя дома, княжич! — отвечает Мирко. Спокойно так, с достоинством.

— Что? — рявкает Судислав — Как смеешь огрызаться! На колени, смерд!

И хватается за меч. Божечки, порешит ведь Мирку, как есть порешит! В гневе он как отец свой, грозен да безрассуден…

— Не серчай, княжич! — быстро говорю я — Знаешь же — с придурью он!

И быстро подскакиваю к Мирко.

— На колени перед княжичем, идолище! — ору я, и, ухватив мужа за плечи, грохаю его на пол. Не сопротивляется, только глядит на меня, с тоской, как побитая собака.

— Шел бы ты, Судислав, домой! — говорю я, загораживая Мирку, и вру — Айка вон, к матушке — княгине побежала! Расскажет, где ты — несдобровать нам с тобой!

Судислав словно не слышит, жжет злым взглядом. И глаза его стали темными, будто громовая туча…

Бросаюсь к нему, обхватываю за шею… Сердце бьется, как овечий хвост… Не от страсти — от страха.

— Не было у нас с ним ничего! — бормочу я — Верная я, и клятву держу! Но слухи позорные пойдут! И княгиня прознает! Быть беде!

Судислав грубо меня отпихивает. Я не намного его слабее, могла бы устоять, но понимаю, что теперь он уйдет, и оттолкнул меня со своего пути к двери.

Княжич действительно выходит, не оглядываясь.

Я вздыхаю, и сажусь на лавку — ноги не держат. Ух, как страшно было! Страшней, чем в сече! Не за себя — за этого… Который встает, зыркает на меня с ненавистью, и тоже уходит — но не на улицу, а дальше, в свои покои.

Ругать его за ненужную смелость нет сил. Потом поговорю. А то совсем раздухарился, страх потерял — будто ровня княжичу!