Никчемный муж

Глава 7

Чувствую себя лучше, да что там — поправилась почти! Только место укуса побаливает, да слабость. Собираюсь сходить к Мирке, проведать, да поблагодарить. Ну и полечить, если надо. Все ж таки, он из-за меня пострадал. Однако, Айка заявляет, что мой спаситель закрылся в комнате, и запретил к нему входить. Даже мне.

— Рожа у него опухшая, да перекошенная! Стыдится!

— Пфф! — фыркаю я — Цаца какая! Ну и пусть страдает в одиночестве!

Но не сержусь — просто смешно. Во всем, как девка…

— Как поправится, сходи с ним, купите одежки теплой. Зипун справь, валенцы… Штаны теплые… Шапку хорошую. Что там еще надо? Рубах несколько. Что он как оборванец? Чай, не нищий.

— Ты что! — ахает подруга — На его обновки все деньги изведем! На что жить будем?

— Купи! — приказываю я — Проживем, как-нибудь! Репа, мука, крупы есть, голодать не будем. Куры, опять же…

— А что ж ты сама с ним не сходишь? — вопрошает Айка — Ты жена, ты и покупай.

— А ты девка! Служанка наша! Велено — выполняй! — ругаюсь я.

Не стала говорить, что мне с Миркой стыдно вместе в городе ходить. Не потому что, он никчемный, а потому, что сошлись мы так позорно. Заставил князь, а мы и не перечили. Да еще и на свадьбе я опозорилось, на Судишу кинувшись. И слухи эти клятые… Про меня и княжича. Стыдно!

Айке моя ругань по боку, не боится. Однако, поворчала, но позже мое поручение выполнила — одежку теплую моему муженьку справила. И не зря.

Зима пришла лютая. Морозы такие, что и бревна избяные по ночам потрескивают. А если не мороз — метели сильные. Наваливает так, что двери по утрам не открыть, снегом подпирает.

Мы с Айком больше дома сидим. Воды наносим, и сидим у печки. Мирка с нами только по утрам — мы теперь как встанем, чай в четвером пьем. Я, Мирослав, Айка и Белун, которым мы не брезгуем, и столовничаем, как с равным. А потом муж мой уходит, и до обеда в своей комнате сидит.

Мирка от хорошей жизни похорошел. Пополнел, лицо округлилось. Чистый, румяный, ясноглазый… Вроде и ничего…

— Что ты бороду то сбриваешь, Мирка? — спрашиваю я, отпив чаю, малинником заваренного. Хорошо, что мы с Айкой трав всяких припасли — есть чем кипяток заваривать. Чай настоящий я только в доме князя пивала — дорогой он, не по карману нам. Разве только, по праздникам.

— Не люблю бороду! — отвечает Мирка, шумно отхлебнув из кружки.

Пфф! Не любит он! Дурачина!

— Тебе сколько лет? — снова интересуюсь.

Мирко от этого вопроса смущается и краснеет. Опять как девка!

— Двадцать годов! — наконец, отвечает он.

— И безбородый? Был бы даже красивым, если бы не брился! — заявляю я.

Мирко уставляется на меня. Ушам своим не верит, что ли?

— И пострадал из-за этого! — продолжаю — Яд в рану, после бритья оставшуюся, попал, и ты болел! Отращивай бороду!

— Ладно! — неожиданно соглашается муж — Буду, раз ты велишь!

И снова таращиться. Глядит так… С интересом. Ну, пусть.

За столом мы вдвоем — Айка с Белуном ушли на колодец. Она за водой, он — лед в колодце разбивать. Вода на кольцо промерзла!

Мирко смотрит так… Как парни на девок глазеют… Взгляд бесстыжий.

Смущаюсь, чувствую, что щеки загорелись, но вида не подаю, строго хмурюсь и упираю взор в столешницу. Протягиваю руку за пирогом с калиной, и нащупываю ладонь Мирки. Он тоже за сдобным полез!

Быстро руку отдергиваю, и украдкой взглядываю на муженька. Булку уплетает, как ни в чем не бывало, на меня не смотрит.

— Пироги какие вкусные! — заявляет он — Всегда такие пеки!

— Айка делала, я не умею! — говорю я, и добавляю — Ты это… Ночью приходи спать ко мне! Одному холодно! Вместе теплее!

Мирко прожевывает пирог, вытирает рукавом губы, говорит:

— Не, мне не холодно!

Встает и уходит.

А я сижу, как мешком стебанутая. Отвергнутая и опозоренная.

И кем? Этим недоноском мелким!

…Зима нынче суровая… Лютая зима. Птицы замерзают за ночь, хоть под стрехой хоронятся. Утром находим на снегу окоченевшие тушки… И в мире неспокойно. Взбунтовался князь белонежский, сговорился с черными дикими племенами, и вроде как собирается пойти на наше, буйтурское княжество, по пути другие разоряя.

Пока это слухи, и никто толком не знает. Боремир и Судиша куда-то уехали. Может, и разрешат миром. Но я, на всякий случай, готовлюсь в поход. Доспехи, амуницию проверила. Коня по новой подковать водила. И возобновила занятия с мечом.

Мы с Белуном очистили от снега площадку во дворе, и тренируемся. Я его учу, и сама разминаюсь.

Вышел Мирка, встал на крыльце, смотрит на нас. На меня. Последнее время часто ловлю его взгляд.

В мужской одежде я хороша — высокая, крутобедрая, пышногрудая, талия тонкая… А смотреть, как я управляюсь мечом — одно удовольствие. Однако, больше я на уловки этого злыдня не поддамся.

Направляю на муженька меч, делаю выпад и взмах. Клинок свистит почти над головой Мирки. Муж шарахается в сторону, и вскрикивает:

— Ты чего? Спятила?

Я бы и так по нему не попала, метила мимо. Однако, и отшатнулся он шустро. Быстрый. И сильный, мускулистый. Мог бы стать хорошим мечником. Но я помню, что когда полонила его, у него не было никакого оружия. Он не сопротивлялся, только к стене прижимался… И руки у него нежные и мягкие, красивые, никогда, похоже, оружия не державшие.

— Давай с нами тренироваться! — предлагаю я, опираясь на меч.

— Не! — качает головой Мирка — Не хочу!

— Но ты должен! Ты мужик!

— А ты девка! А мечом машешь, как парень!

— Вот именно! Я умею с оружием обращаться! А ты нет! Ничего не умеешь! Ни сражаться, ни работать! Вообще ничего не можешь!

— Ты тоже ничего не умеешь, — лыбится этот изверг — что баба должна уметь! Ни шить, ни готовить! Даже пирогов с калиной напечь! Какая ты женка? Никакая!

— Пфф! — фыркаю я — Поговори еще! Хоть бы работу нашел! Скоро деньги, в приданое мне даденые, да на войне мною заработанные, закончатся! Что жрать будем? Одну репу? Я, баба-неумеха, деньги зарабатываю, а ты как трутень! Только на печи лежишь!

И добавляю:

— Не хочешь учиться — неча таращиться! Уходи отсюда!

— И уйду! — говорит Мирка, спускается с крыльца, и идет к воротам.

— Работу я нашел! — говорит он, обернувшись.

Вот те раз!

— Какую? — удивленно переспрашиваю я.

— В кузнице, подмастерьем! — кричит Мирослав, и исчезает за воротами.

Слышу, как хихикает Белун. Да и есть с чего!

— Какая кузня⁈ — ору я вслед мужу — Тебе и молот не поднять! У-у, никчемный!