Никогда не знаешь

Глава 10

Ноэминь

Солнце уже садилось за горизонт, когда моя повозка со скрипом остановилась у ворот храма. Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Совсем скоро решится моя судьба: стану ли я женой незнакомца или умру от плетей Каура.

— Выходи, девица, — Фир откинул решетку клетки.

Я выбралась наружу, стараясь не нагружать больную ногу. Рана хоть и затянулась за этот месяц, но боль все еще мучила меня.

На ступенях храма нас уже ждал Исоф, а рядом с ним — высокий могучий мужчина, который казался даже больше огромного Каура.

— О, Пресветлая! Что за судьбу ты мне уготовила? — Я совершенно не сомневалась, что это и есть мой назначенный.

— Благословение Единого да пребудет с вами, чада, — приветствовал нас инок, стоило нам приблизиться к ступеням храма.

— Будь здрав, — ответили ему мои провожатые, а я лишь склонила голову в знак приветствия.

— Ноэминь, — обратился ко мне храмовый служитель, — это Радвир, его привел сюда зов твоей крови.

Теперь, когда мы стояли совсем близко, я могла хорошо рассмотреть моего «жениха». Он был старше меня — лет сорока, с плечами воина и шрамами на руках. В его взгляде я не встретила презрения или неприязни, мужчина напротив выглядел напряженным, собранным, но не злым.

— Приветствую тебя, Ноэминь, — обратился ко мне мой назначенный сильным низким голосом, который он, казалось, безуспешно пытался сделать мягче.

— И я тебя приветствую, Радвир, — только и ответила я.

— Ты согласна пройти ритуал связи и стать моей женой? — Спросил он, отчего-то сильно сжимая кулаки и по-прежнему не двигаясь с места.

— Тебе сказали, кто я? — Задала я вопрос, что тревожил меня, пряча дрожь в голосе.

— Дева-воин из Империи, — ровно ответил он, — и убийца, — Радвир на миг опустил взгляд на мою правую руку, на которой даже в сумерках можно было разглядеть припухшую метку разбойника.

Мне захотелось спрятать руку за спину, но я не стала. И твердо взглянула мужчине в глаза.

— И все равно берешь меня женой?

— Все равно беру, если согласна.

— Мне сказали, я не в праве решать.

— Я сейчас даю тебе это право, — твердо ответил он, внимательно глядя мне в глаза.

Страха этот Радвир у меня не вызывал, и я не испытывала к нему неприязни, как, например, к Кауру. — О, Пресветлая, не оставь меня! — Мысленно взмолилась я.

— Я согласна, — прозвучал мой тихий ответ.

Внутри храма Исоф связал наши с назначенным запястья одной лентой и начал молитву. В какой-то момент, он полоснул ножом по нашим связанным рукам и собрал немного нашей крови в чашу, добавил в нее красный напиток, наверное, вино и подал чашу мне.

— Сделай один глоток, Ноэминь, — тихо сказал он, и я повиновалась.

Затем чашу передали Радвиру, и он осушил кубок до дна.

— Отныне вы муж и жена перед Единым Богом и людьми, — сказал Исоф, забирая у Радвира чашу.

— Ноэминь, чтобы завершить ритуал по кашмирскому обычаю, жена должна поцеловать руку мужа, обещая ему свое послушание, а затем муж целует голову жены, обещая ей защиту и заботу, — обратился ко мне инок, развязывая ленту на наших запястьях.

Я кивнула.

Радвид повернулся ко мне и слегка приподнял свою руку. Я взяла его кисть в свои руки, какая огромная, и легко коснулась губами.

Когда я подняла на него свой взгляд, он по-доброму мне улыбался и вокруг его глаз появились морщинки. Мой муж осторожно положил свои большие руки мне на плечи и невесомо поцеловал в лоб. В самый верх, там, где уже начинают расти волосы.

— Вот и все, благословенные, идите с миром и пусть милость Единого Бога всегда будет с вами, — напутствовал нас Исоф.

— Благодарим тебя, инок, вот, возьми, — и Радвир вложил в руку старика мешочек, наверняка, с монетами.

— И я вас благодарю за подношение.

Радвир аккуратно поймал мою руку в свою, отчего я едва заметно вздрогнула.

— Нам пора идти, жена моя, — сказал он, глядя на меня.

И вот сейчас мне стало боязно: в один миг я стала женой человека, которого совсем не знаю и в руках которого теперь вся моя жизнь. Я оглянулась на Фира:

— А как же мое наказание?

— То будет завтра. Твой муж знает, что мы будем ждать вас по восходе солнца на площади. Порядок всегда одинаков. — Сказал он, а после добавил: — Видишь, Единый тебя не оставил, какого доброго мужа послал!

Мне было неловко, что Фир при всех об этом говорит, и я могла лишь разглядывать свои ноги.

— Поздравляю вас! — Не унимался то ли мой друг, то ли враг, — помяни мое слово: все у тебя будет лучше прежнего, — я лишь кивнула, когда кашмирец при этих словах несильно сжал мое плечо.

— Хорошая дева у тебя, недурная, — это уже Фир говорил Радвиру, — береги ее.

— Непременно, — коротко ответил мой уже муж и несильно потянул меня за руку к выходу, давая знать, что мы здесь закончили.

Мы зашли за храм, где нас ожидала крепкая лошадь с повозкой и мальчик, который ее стерег. Получив монетку в руку, малец исчез в темноте, ведь был уже поздний вечер.

Радвир открыл дверь крытой повозки и подал мне руку, чтобы мне было удобнее в нее забраться. Раньше в Империи я только видела со стороны, как мужья подают женам и матерям руки, чтобы их поддержать, но никогда не думала, что такое случится и со мной.

— Я сама могу, — промямлила я, — глядя на большую грубую ладонь мужчины.

— Знаю, что можешь, дева-воин, — спокойно сказал он, — но я только недавно обещал тебе заботу и буду рад, если ты ее примешь.

Пусть весь путь из храма до повозки Радвир и держал меня за руку, но сейчас мое сердце скорее забилось в груди. Я нерешительно протянула руку и едва коснулась его ладони, ощущая под пальцами грубую кожу. Не то чтобы моя собственная кожа была нежна, но разница все же чувствовалась. Большой мужчина бережно сжал мою кисть.

— Болит? — Сочувственно спросил он, глядя на мою метку.

У меня навернулись слезы на глаза, настолько неожиданно нежно прозвучал его вопрос. Я не глядела на него, лишь замотала головой из стороны в сторону, давая отрицательный ответ и смаргивая непрошеные слезы, надеясь, что он не заметит их в темноте. Но он заметил.

Тело мужа приходит в движение, и я все же всхлипываю, когда сильные руки осторожно меня обнимают, чуть привлекая к мужскому торсу. Мои руки опущены и напряжены, как тетива лука, я не решаюсь пошевелиться и лишь невольно вздрагиваю в таком непривычном положении. В ответ на это Радвир прижимает меня к себе еще крепче и одной рукой гладит по голове, словно ребенка.

— Тише, родимая, не бойся меня. Мне так жаль, что я не мог принять эту метку за тебя и все другие твои раны. Я заметил, что ты некрепко ступаешь на одну сторону, что еще болит кроме ножки?

Сердце. У меня теперь болит только сердце. Я едва могу сделать вдох, так щимит в груди, а слезы просятся дать им волю. Никто никогда не говорил мне таких добрых слов. Никто уже долгие годы не обнимал меня так нежно. Наверное, даже матушка в раннем детстве не была со мной настолько ласкова.

Вопрос мужа остался без ответа. Вот он медленно отстраняется и невесомо кладет свои теплые ладони мне на плечи.

— Нам нужно ехать теперь. Накормим тебя, найдем более годную одежду, дадим отдых твоему телу — а там и время узнать друг друга сыщется.

Я киваю. Он, опять не спрашивая, берет меня за руку, поддерживая, а вторую кладет на спину меж лопаток, пока я забираюсь в повозку.

— Там на скамье плетушка с едой и питьем, если голодна, — говорит Радвир и идет вперед повозки к коню.

Ожидала ли я от незнакомца такого доброго отношения? Ясное дело, что нет.

Хоть пОлно судить еще рано, и позднее все по-другому может обернуться, но сейчас во мне крепнет надежда, что моя жизнь может, наконец, пойти на лад.