Никогда не знаешь

Глава 14

Ноэминь

Первую ночь я не спала. Радвир метался в жару, его кожа пылала под моими ладонями, а речь была — сплошные бессвязные слова.

К утру жар немного спал. Я сменила повязки, поражённая, как мазь уже подтянула края ран. Но когда вышла во двор за свежей водой, наткнулась на Арису. Она молча отступила, будто я несла чуму, а её взгляд говорил яснее слов: «Чужая. Враг».

— Спасибо за кров и за помощь, — пробормотала я, но Ариса лишь фыркнула и скрылась в сенях.

Так прошли дни. Я варила отвары, протирала Радвира влажной тряпицей, когда жар возвращался, и прятала дрожь в пальцах, когда однажды за стеной услышала шёпот соседей: “Где был его розум связаться с имперской швалью». Видно, они так жалели Радвира. Ну, хотя бы его жалеют, а не проклинают.

Было тяжко встречаться с людьми, когда приходилось выходить из дома, но в нашей с Радвиром комнате, где пахло мазью и травами, можно было укрыться от людской злобы.

— Главное, чтобы мой муж поправился, — думала я, — а остальное неважно.

— Ты не ешь, — хрипло заметил Радвир на третий день, когда я после трех ложек, как всегда, отставила миску с похлебкой, что выдала мне Ариса.

— Не голодна, — ответила я, поднося к его губам чашку с бульоном. Как я могла есть, когда из-за меня Радвир так тяжело страдает и тоже почти не ест.

Он прищурился — даже полумёртвый, видел меня насквозь.

— Врешь.

И тогда, слабея, чуть сжал мою руку, что держала чашку:

— Будешь есть... или кормить тебя буду, как ребёнка.

Я рассмеялась сквозь ком в горле. Уж ему-то меня сейчас кормить.

К четвертому дню он уже мог лежать на боку. Его пальцы — тёплые, наконец-то не горящие! — обвили моё запястье, когда я поправляла подушку.

— Скоро встану, и поедем в мои земли, — прошептал он. — В дом, где ты будешь хозяйкой. В селение, где люди не будут зло на тебя смотреть.

Я знала, что это не совсем правда. Сложность была не только в имперском акценте, еще ведь и метку разбойника на моей руке никак не стереть. Но его уверенность грела лучше солнца.

— Обещаешь? — спросила я, тепло улыбаясь ему.

— Обещаю, — он слабо улыбнулся мне в ответ.

Вскоре после разговора я пошла за ужином. Ариса грохнула миску с похлёбкой на стол так, что брызги полетели на мой сарафан.

— Спасибо, — сказала я ровно, спешно вытирая похлебку с одежды.

— В чём дело? — спросил меня Радвир, нахмурившись, когда я вернулась к нему. Видно, он слышал грохот.

— Ни в чём, — я быстро прикрыла пятно. — Просто Ариса торопилась.

Он не поверил. Но я не дала ему спросить ещё раз — наклонилась и прижалась губами к его брови. Я в первый раз сама его поцеловала. Даже не знаю, с чего я так осмелела.

— Выздоравливай быстрее, чтобы исполнить обещание, — прошептала я.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что? — Удивилась я.

— За первый подаренный поцелуй, — сказал он и посмотрел на меня лукаво, — только мужа не так надо целовать.

Краска прилила к моим щекам, но я все же сказала едва слышно.

— Вот поправишься и сам поцелуешь, как надо.

— Обещаешь? — Повторил он мой недавний вопрос.

— Обещаю, — только и ответила я.

Радвир впервые встал с кровати на шестой день. Я вернулась из двора, неся ведро колодезной воды, и застыла на пороге — он стоял у окна, бледный как смерть, но на своих ногах, пальцами впиваясь в подоконник. Солнце касалось его рубцов, уже затянувшихся серебристыми полосами.

— Ты... — слова застряли у меня в горле.

Он обернулся, улыбнулся — впервые по-настоящему за эту неделю.

— Видишь, пташка, я же…

Не договорил. За спиной у меня хлопнула дверь, и в комнату ворвалась Ариса с охапкой белья. Увидев Радвира, она ахнула, но тут же нахмурилась:

— Встал? Значит, скоро уедете. Уже соседи о нас судачат, что врага приютили.

Ее муж собирал печь в соседнем селении уже несколько дней, и, видно, без него хозяйка совсем осмелела, раз решила дерзить Радвиру в лицо. Неодобрение соседей оказалось для нее страшнее гнева раненого мужчины. Ее голос звенел, как натянутая тетива. Я потупила взгляд, привычно готовясь к очередной колкости, но вдруг Радвир шагнул вперед — медленно, будто каждое движение давалось через боль.

— Ваша семья оказала нам добро, и не без платы. — Его голос тихий, но четкий, заставил Арису отступить. — Если еще раз узнаю, что ты обижаешь мою жену…

Он не закончил. Не нужно было. Ариса побледнела, белье прижала к груди, как щит.

— Я... я ничего…

— Именно. Ничего. — Радвир кивнул к двери. — Спасибо за белье.

— Радвир, не нужно было, — сказала я ему, когда Ариса оставила чистое белье на нашей кровати и ушла, — а если она мужу своему передаст, и тот разозлится? Ты сейчас еще не в силах...

— В силах, — тихо ответил он, — прости, что не защитил тебя раньше, и тебе пришлось с людской злобой мириться.

В его глазах была боль, но кроме нее, в них я видела то, что согревало меня все эти дни — нежность, бескрайнюю, как море, и тепло. Мне этого было достаточно, даже если весь остальной мир относится ко мне иначе.

Силы быстро возвращались к Радвиру, и всего три дня спустя мы собирались в дорогу. Муж, уже окрепший, укладывал в повозку мешки с провизией, что купил на рынке утром, а я связывала наши нехитрые пожитки, когда Ариса неожиданно появилась с узлом в руках.

— Возьмите. — Она протянула сверток. — Хлеб и сало. В дороге пригодится.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Спасибо, — осторожно сказала я.

Ариса лишь кивнула, избегая моего взгляда, но когда повернулась уходить, Радвир мягко сказал:

— Мир вашему дому.

Она остановилась, плечи ее дрогнули.

— И вам доброй дороги, — прошептала в ответ.

Я села подле Радвира на скамеечку, он натянул поводья, и повозка тронулась. Я обернулась — Ариса стояла у ворот, и впервые за все эти дни в ее глазах не было ненависти. Только любопытство. И, возможно, капля сожаления.

Радвир переложил поводья в одну руку, взял мою ладонь и прижал к губам:

— Скоро ты увидишь другое небо, пташка. То, что простирается над нашим домом.

Я улыбнулась, глядя на дорогу впереди. Впервые за долгое время будущее казалось не туманной тенью, а чем-то осязаемым — как его пальцы, сплетенные с моими. Крепкие и тёплые, они держали мою руку — нежно, но так, словно не собирались отпускать никогда. Этот простой жест дарил больше уверенности, чем самые красивые клятвы.

Радвир не обещал мне жизни без горести, не говорил, что впереди нас ждёт только счастье. Но в том, как он сжимал мою ладонь, в его спокойном дыхании рядом, я обретала все, что прежде запрещала мне судьба.

Путь нам предлежал долгий. Но теперь — не одинокий.