Никогда не знаешь

Глава 12

Ноэминь

Кровать жалобно скрипит, прогибаясь под немалым весом моего мужа. Все что происходит, словно сон. Всего один оборот луны назад я и помыслить не могла, что однажды мне придется делить постель со своим мужем, но вот я здесь и не знаю, как себя вести.

— Одеяло одно, пустишь меня к себе? — Вырывает меня из тревожных дум мужской голос.

Как же волнительно, сердце трепещет, я смотрю вникуда перед собой, лишь киваю не смея на него взглянуть, и Радвир забирается под одеяло. Муж меня не касается, но я чувствую жар его тела. Голый мужчина в одних нижних штанах сейчас лежит подле меня, как тут заснешь? Его взгляд на мне, словно осязаемый, даже не глядя, я знаю, что он улыбается сейчас, пристально изучая меня.

— Ты воин? — Спрашиваю, не в силах стерпеть его молчаливого внимания.

— Охотник, но и с мечом хорошо управляюсь, — тихо говорит он и, наконец, ложится на спину, переставая сверлить меня взглядом.

— Ясно, — тяну я.

— А ты как стала воином? — спрашивает он.

— В год взросления во мне открылась большая внутренняя сила, с такой у нас замуж не возьмут, иждивенкой на шее у отца быть не хотелось, а потому и выбора у меня не осталось, как только пойти по военной стезе. Сначала поступила в военную школу, потом академию, а после выпуска нас на границу отправили.

— Выходит, есть если б не твоя сильная кровь, ты б не выбирала военное ремесло?

— Выходит, что так. Я только не понимаю, почему моя сила тебя не отталкивает?

— У нас немало девиц с такой сильной кровью, как у тебя. И у всех есть мужья. Твоя сила не отталкивает меня, а манит, — совсем тихо шепчет он.

А затем я чувствую движение рядом с собой и жар от прикосновения горячих губ к моему плечу. Муж ласково ведет кончиками грубых пальцев по моей здоровой руке, снова целует на этот раз руку, чуть пониже плеча. Его прикосновение пугает и волнует, я не смею шевелиться и даже не дышу.

— Не бойся, Ноэминь, я лишь хочу, чтобы ты привыкла ко мне. Аль неприятна тебе моя ласка?

— Я никогда не думала, что у меня будет муж, и теперь я не знаю, как себя вести.

— Сперва на мужа не надо бояться смотреть, — шутливо говорит он, укладываясь на бок и подпирая одной рукой голову, все еще легонько гладя мою руку и внимательно глядя на меня.

Я медлю, но все же поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— Видишь, совсем не страшно, — улыбается он, и на миг касается пальцем кончика моего носа.

Я едва улыбаюсь в ответ. — О, Пресветлая, кажется мне, что муж мой добрый и терпеливый человек. Пусть так будет и дальше.

Руку мою уже никто не гладит, и когда волнение стихает, я запоздало понимаю, что прикосновение мужа было мне приятно. Мне также приятно, как он смотрит на меня, с теплотой, как ласково зовет пташкой и голубкой. И его строгая забота сегодня о моих ранах — тоже приятна.

Кажется, я начинаю понимать слова Фира о том, что значит быть ЗА мужем. Интересно, все кашмирцы такие заботливые со своими женами или только он? Мой отец матушку никогда не обижал, но и такой ласки между ними я не замечала, как и у сестер с их мужьями. А Радвир сегодня при Арисе назвал меня «родимая». У меня тогда аж сердце забыло, как стучать.

Я впервые пристально разглядываю лицо мужа, не таясь: лоб широкий, ровный нос, черты лица четко очерчены, лицо мужественное, кожа загорелая. Глаза серые, серьезные, взгляд немного усталый, но добрый. Вокруг глаз морщинки и седина блестит в висках. Может, и хорошо, что он немолод, потому, наверное, и терпелив.

Страшно в первый раз делить с мужем ложе по-настоящему. Слышала, как сестры обсуждали, что это больно. Не думаю, что это больнее, чем когда меч глубоко рассекает твою ногу или руку, но на поле боя все ясно: где друг, где враг. А здесь непонятно, как себя вести и что ожидать, и это страшит более всего.

— Спокойной ночи, пташка, — тихо говорит он.

— Спокойной ночи, Радвир, — отвечаю я.

Мне опять снится кровавое поле с убитыми друзьями, отчаяние и страх разъедают меня изнутри.

— Тише-тише, — чьи-то руки гладят мою голову, несильно сжимают плечи.

Отбиваюсь руками и резко распахиваю глаза. Муж осторожно, но крепко удерживает мои руки, и я вижу перед собой его встревоженное лицо.

— Сон плохой приснился? — Спрашивает он, нависая надо мной, нежно убирая выбившуюся прядь волос с моего лица.

— У меня кошмары... после битвы.

Не знаю, почему я ему признаюсь в том, что раньше бы ото всех скрывала. Наверное, мне хочется, чтобы он забрал мои тревоги, пожалел, укрыл от всего.

— Завтра попрошу Арису купить у травницы успокоительные травы, — говорит он, гладя меня по голове, — давай я тебя обниму, может, так тебе будет спокойнее.

Не дожидаясь ответа, Радвир ложится и невозмутимо, но бережно, чтоб не потревожить мои раны, притягивает меня, укладывая мою голову себе на плечо.

— Удобно? — Спрашивает он, когда я замираю на нем, робея от непривычной близости.

— Плечо больно твердое, — прямо говорю я.

Слышится тихий смех и мужская грудь часто вздымается подо мной.

— Сейчас мы это поправим, — совсем не обижается он на мои слова.

Муж приподнимается, усаживая и меня, берет мою подушку, ложится обратно и устраивает ее у себя под подмышкой, обнимая рукой.

— Теперь ложись сюда, — указывает он на мою подушку.

Мне приходиться чуть спуститься вниз на постели, чтобы удобно устроиться. Страх и смятение от кошмара скоро развеиваются, будто его руки надежно укрыли меня от целого мира. Я почти касаюсь носом мужской груди, а рука мужа ласково гладит меня по спине.

— Спи, пташка, — хрипло шепчет Радвир и целует меня в макушку.

И впервые за последний месяц я засыпаю безмятежно засыпаю.