Никогда не знаешь

Глава 11

Радвир

Не смог совладать с сердцем от вида ее слез. Притянул жену к себе у повозки, желая утешить, показать ей, что более она не одна на чуждой ей земле.

Дева дрожит в моих руках, словно зайчиха, попавшая в силки. Какой с нее воин? Робкая, трепетная, как майский цветок. И характером мирна: не приметил я, чтобы она выразила недовольство тем, что я не знатен и немолод.

— Благодарю за дорогой дар, Единый!

Не хотел выпускать ладную фигурку из рук, но надобно было ехать. Надлежало накормить, дать омыться, одеть в доброе платье да подлечить мою новоиспеченную супругу.

Сердце учащенно застучало при мысли, что нынешней ночью на моей постели я буду не один. О брачном ложе и думать не смел — не до того ей ныне, но и оставлять одну никуда не годится. Пусть с первого дня знает и привыкает: отныне она при муже, в законном супружестве — и сему не бывать иначе.

Совсем скоро мы остановились за домом печника, у конюшни.

— Подожди тут немного, мне коня нужно выпрячь, и пойдем в дом, — обратился я к жене, что сидела в повозке.

— Я помочь могу, — промолвила она, вставая.

Моя улыбка сама растянулась до ушей. Жена-работница у меня.

— Значит с конями умеешь управляться? — Спрашиваю ее ласково.

— Да. И в седле хорошо держусь, — ответила она.

— Если в мужских штанах, то почему бы бабе и верхом не ездить, да только наши девицы сарафаны да платья носят. А ты вот скажи, сарафан откажешься надеть, если попрошу?

— Не откажусь, — совсем тихо сказала Ноэминь, отводя взгляд.

Может, смутил я ее? Да только негоже моей жене ходить в мужской одежде. И в этом ей не уступлю.

— Ну вот и ладно, ты просто постой рядом, коли сидеть надоело, а с конем я сам быстро управлюсь.

— Радвир, это назначенная твоя? — Ариса, жена печника вышла к нам из дома.

— Это ЖЕНА моя, Ноэминь, — строго поправил я хозяйку, показывая, что мне ее затея не по нраву.

Было видно, что она хотела уколоть мою супругу. В селении уже месяц как не стихают слухи о Имперской разбойнице, которой Дархан местных земель даровал право пройти ритуал призыва крови в их храме, а с моим приездом пересуды только умножились.

В селениях, подобных этому, Имперцев особенно не любили, ведь граница совсем близко, и многие местные состоят в родстве или близком знакомстве с воинами, что стерегут пещеры с кристаллами.

По-хорошему, мне бы поскорее увезти отсюда Ноэминь, да только завтра нужно потерпеть наказание, а 40 плетей даром не пройдут, и придется нам здесь задержаться.

Инок при храме посоветовал мне остановиться у печника, так как у них никто из родни на границе не служит. Да только вижу, что это мало помогает.

— Родимая, это Ариса. Хозяйка дома, где мы остановимся. Она тебе поможет, если будет в чем нужда, — обратился я к жене совсем ласково, чтобы Ариса видела мое отношение и не удумала чего, пока я буду лежать первые дни.

— Будьте здравы, — обратилась жена к Арисе.

— И тебе не хворать, — обронила та, — сейчас соберу на стол, и баня растоплена, как ты просил, — сказала хозяйка, обращаясь ко мне.

— Нам бы еще добрый сарафан и сорочку для жены найти, — опомнился я.

— К соседке схожу, у нее что-то будет, расплатишься с ней потом сам.

Я кивнул, а хозяйка, бросив еще один короткий взгляд на мою жену, пошла прочь.

— Ноэминь, — и девица чуть вздрогнула, видно, я прервал ее мысли, — если кто вздумает тебе что плохое сказать или еще как обидеть, сразу мне говори.

Она лишь смотрит на меня, губы поджаты, не отвечает.

— У границ люди не жалуют твой народ, разумеешь? А мы не можем скоро уехать из-за твоего наказания.

— А ты? Ты жалуешь мой народ? — после короткого молчания спросила она.

В ее глазах я видел боль. Для нее мы все — чужие. А там ее сродники, друзья и знакомцы, ратные товарищи, которых наши воины перебили. Одна она осталась. И гадала: я с ней или против нее.

Я приблизился к жене и несильно сжал ее тонкие предплечья.

— Я тебя принял женой. Только это важно для меня. Защита и забота. Я тебе это перед Единым обещал. А по времени хочу и полюбить тебя всем сердцем, — говорю глядя ей в глаза.

Она едва шипит и ведет рукой. — Неужто силу не рассчитал? Быстро отнимаю руки.

— Просто там рана еще болит, — разъясняет она.

Я словно прозрел. Лясы тут точу, а жена на улице после ранения и темницы. Хорош муж!

— Идем посидишь в повозке, я быстро. — Аккуратно подталкиваю ее, не слушая возражений.

Сполоснув руки в корыте перед домом, мы, наконец, вошли в горницу. Попривествовав хозяина, наскоро поели, и я повел жену в баню, прихватив мыло, отрез ткани обтереться, лечебную мазь и одежду, что нашла Ариса.

— Я посижу в предбаннике, пока ты обмоешься, но потом мне нужно осмотреть твои раны, — твердо говорю я.

— В этом нет нужды, лекарь хорошо заботился обо мне, просто раны были глубокие, и нужно время, чтобы они перестали тревожить.

— Где ты была ранена? Я должен знать, — спрашиваю чуть мягче.

— Вот здесь и здесь, — показывает она на руку и ногу.

— Больше нигде?

— Еще ребро болело, но раны не было, и теперь не болит.

— Хорошо, обмоешься, оботрешься и положи мазь толстым слоем на раны, — протягиваю ей банку.

— Эта мазь с кристаллами? — Срашивает жена.

— Да, — отвечаю я, — она быстро поможет.

После жены обмылся и я. Ноэминь не захотела идти в дом одна, а я не настаивал, неуверенный, что без меня хозяйка ей чего поганого не скажет. Такое положение радости не прибавляло, да только остановись мы в другом доме — могло бы стать еще горше.

Заходим с женой в комнату, на которую я сговорился. Низкая кровать, сундук, стол, свеча да стул — все убранство. Ноэминь замерла посреди комнаты, в нерешительности прижав руки к груди. В новой рубашке и синем сарафане, она выглядела по-девичьи милой и уж больно желанной.

— Ты хочешь…, — начала она, а глаза испуганные, словно у подбитой лани.

— Хочу всегда делить постель со своей женой, — твердо говорю я, чтобы сразу уяснила — она моя жена взаправду.

— И мы сегодня..,

— Будем просто спать, не дрожи, пташка. Сегодня день был долгий, а завтра будет еще и тяжелый, надобно хорошо отдохнуть, — опять перехватываю ее на слове, и девичьи плечики едва заметно расслабляются.

Знала ли она мужа, спросить не решаюсь, да что-то мне подсказывает, что нет. А спрашиваю другое:

— Сколько тебе лет?

— Скоро будет двадцать три. А тебе?

— А мне скоро сорок исполнится, — говорю, готовый ловить каждую тень на ее лице. — Стар я для тебя, да?

— Главное, что ты добр со мной, и сорок лет — это вовсе не старик.

— Ну коль не старик, — улыбаюсь я с облегчением, — давай ложиться в постель, — и споро снимаю рубашку.

В тот же миг жена отворачивается, — пташка ты моя робкая, как же мы с тобой миловаться будем. Уж то, что сегодня мне даже поцелуя не достанется, это я понял.

У нас было принято супружескую ночь не откладывать, но все во мне кричало подождать немного, дать жене пообвыкнуться. Но и на расстоянии держаться — плохая задумка. Все красит мера, а посему подхожу к своей деве, и осторожно, чтобы не потревожить рану, кладу ладони ей на плечи. Осязаю ее напряжение и тихо молвлю:

— Не смущайся меня, голубка, я ведь муж твой перед Богом и людьми, а ты моя жена. Я-то думал, в Империи храбрые воины, а ты вот как робеешь, — подшучиваю над ней, чтобы ослабить ее волнение.

— Не робела я, — поворачивается ко мне и уверенно смотрит мне в глаза.

— Конечно, не робела, пошутил я. Знаю, что ты у меня смелая. Поможешь мужу штаны стянуть? — Смотрю на нее с усмешкой.

— Со штанами ты и сам управишься, — отвечает мне дерзко.

— Злая мне жена досталась, — сокрушаюсь притворно, — а я вот тебе с сарафаном завсегда готов помочь.

Я медленно приближаюсь к жене, а она отступает, я еще шаг вперед — она назад, пока девичья спина не упирается в стену. Упираю руки о стену по обе стороны от ее стана, — вот ты и попалась в мои силки.

— Не бойся меня, пташка, — склонившись, шепчу ей возле ушка, едва касаясь губами ее скулы. Маленькая вздрагивает, но не отталкивает. Целую ее в висок, по-настоящему прижимаясь губами на несколько мгновений.

Сердце стучит чаще, мое и ее, мне до боли хочется притянуть ее к себе и накрыть ее манящие губы своими, но я лишь шепчу.

— Подними руки, пташка, я помогу снять сарафан и пойдем спать.

Ноэминь, словно зачарованная, поднимает руки, я ловко собираю ткань в гармошку и снимаю ее.

— Рубашку тоже, — говорю я.

Тонкие руки снова послушно поднимаются, и моя жена остается лишь в нижней сорочке на завязках и в панталонах.

— Единый.., — только и могу прошептать, но не от красоты своей молодой жены, а от ужаса, что вызывает кривой свежий шрам длиной в девичье предплечье.

Она смущается, пытаясь прикрыть след от чужого меча рукой.

— Некрасивая жена тебе досталась, прости, — ее губы едва шевелятся.

— Ты очень красива, Ноэминь, — говорю грозно, — красива, но дурна! Почему я не вижу мази на ране?!

Я был зол. На ее беспечность, но больше на себя, что не уследил, не проверил. Не хотел ее смущать — а оно вот как вышло. И если б позволил ей лечь спать в рубахе, то и сейчас бы не знал, в каком она состоянии.

— Снимай с себя все сейчас же!

Отвернулся и пошел брать мазь, что лежала в холщовом мешке вместе с мылом. Возвращаюсь — стоит, не движется, в глазах слезы.

— Дурень ты несусветный, Радвир, сначала не уследил, а потом напугал девочку!

— Тише-тише, ты прости меня, дурака, — говорю ласково, словно приручаю строптивую кобылку. — Я просто раны помажу, быстро заживет, обещаю.

— Мне не нужно, — противится она, обхватив себя руками и мотая головой, — мазь дорогая же, мне Фир говорил, а после плетей еще пригодится.

— Вот в чем крылась причина! Сердце сжалось. — Она обо мне думала и потому о себе не позаботилась, а я на нее накинулся.

— Мы негусто помажем, много останется, согласна? — Уговариваю, видя в ее глазах решимость стоять на своем.

— Я сама намажу тогда. Можно? — Жалобно просит, ну как тут откажешь?

Протягиваю банку, а сам отхожу в сторону, отворачиваюсь, снимаю штаны и ложусь в постель.

— Сними панталоны и ногу тоже помажь, я отвернусь к стене. Только не обмани на этот раз. Договор?

— Договор, — тихо отвечает, и только одежда шуршит.

Когда слышу ее шаги по комнате, спрашиваю:

— Готово?

— Да, все намазала.

Я поворачиваюсь и снова иду к своему мешку. Там были чистые лоскуты ткани, что годятся для перевязки.

— Подойди сюда, повяжем поверх раны на руке, чтобы мазь лучше впиталась.

Жена послушно подходит, смирная, кроткая, и я быстро справляюсь с делом. Не могу противиться желанию и легонько целую ручку жены, которая в моих огромных ладонях на вид, точно тонкая веточка.

— Теперь полезай к стенке, — говорю ей.

Она отмирает и быстро прячется под одеялом, накрывшись до носу, не могу сдержать улыбку. — Робкая голубка мне досталась, как есть! Пугливая, трепетная пташка.