Нина Горланова в Журнальном зале 2007-2011

Лина в ужасе, через час звонит в Хайфу. Равиль сидит в бомбоубежище. Но ему надо выходить за сигаретами, за минералкой, и Лина каждый раз сходит с ума.

Вчера Женя сообщил, что друг сына ранен в челюсть. Его зовут Гур. Мы молимся за него.

Алексиевич прислала свою “Чернобыльскую молитву”. Я ее Даше отдала, не могу читать, когда в стрессе.

— Пастернак — это Пушкин завтра (Слава).

— Муж так любил свою работу на заводе, а теперь ненавидит. Никакой прибавки к зарплате, цены же подскочили в 2—3 раза.

“Слово” напечатало два рассказа, но они безгонорарные.

Вчера мы начали “Повесть тайн”.

...Прервалась: сходила на рынок и написала автопортрет на обратной стороне Сониной работы (мой портрет в зеленом платье там).

И все же после отъезда Агнии я невольно поняла, что жизнь (душа) сужается безвозвратно, даже цветы меня больше не радуют, каждый день выбрасываю по горшку, тем более что не цветут. Я все время стремилась к расширению этого русла жизни, и вот... вдруг...

Мамочке звонила. Она опять упала! Ходила на рентген — перелома, к счастью, нет! Прикладывает травы, а я так давно собираюсь послать посылку с мазями, но все нет денег. Господи, пишу и слезы катятся! Ладно, мы бедствуем, у нас много других радостей: почитать, подумать. А мои родители — простые люди — им-то чем утешиться?!

...Прервалась: написала рыбку и портрет Алексиевич — к ее приезду. Слава портрет похвалил и сказал: в старости мы тоже можем расти (спасибо, мой дорогой, а то я уж писала час назад про сужение русла жизни-души).

Сообщила Аркадию Бурштейну про Равиля в Хайфе (в бомбоубежище), он сразу ответил: пусть приезжает и поживет у него! Какие чудесные люди у меня в друзьях!

23 июля 2006 г.

Сегодня я первый день без антибиотиков, и уже горло болит, озноб. Но температуры пока нет. Чем и как держаться — не знаю. То есть пью и витамины, и олексин, и селен, и полощу горло, но на сколько это...

Видела во сне, что все мы молоды, Агния вообще годовалая, Слава носит ее на руках. И дети шумят, в комнате разбросаны игрушки...

Вчера на перекрестке иномарка хотела внаглую проехать — не дав нам перейти на зеленый. Один мужчина закричал: “Куда прешь, Берия!” С такой озлобленностью! Я испугалась даже. Народ как озлоблен! А власть безмятежна. Господи. Господи.

...В поезде до Москвы один пассажир так и не проснулся. Это был врач. Так устает на работе, перерабатывает, чтоб как-то кормить семью. До чего довели соль нации — врачей, учителей! Святый отче Сергие Радонежский, ты небесный покровитель России — помоги нашей стране выйти из этого унизительного положения, когда власти все разворовали и ничего не оставили для людей!!! Спаси нас!!!

Вчера вечером позвонил А. Хотел зайти. Мы — конечно — всегда ему рады. Он пришел с тортом и окороком. Стали пить чай. Упорно он считает гением Рыжего. Я говорю: пессимист не может быть гением. “У него своеобразный оптимизм есть”.

— Своеобразного оптимизма не бывает (Слава).

24 июля 2006 г.

С утра написала хорошую доисторическую рыбку и два не очень удачных букета. Но у меня просто нет ни белой, ни зеленой красок. Затем я улучшила автопортрет (“помелировала” волосы).

Антон приходил, вспомнил стихи Даши в 6 лет:

“Жила-была птичка,

Снесла три яичка,

Выросли птенчики

И улетели в далекие края,

И забыли маму и папу...” (Агния улетела вот — уже самая младшая.)

25 июля 2006 г.

Наташа Горбаневская вчера написала: “А вы не пробовали... полюбить соседа? Может, что из этого выйдет? Только не притвориться, а по-настоящему полюбить”.

Я ответила: это невозможно, как невозможно было полюбить советскую власть, которая умела только унижать и убивать!

Это все равно, что полюбить фашистов или бесов. Я не буду любить ни тех, ни других!

Сегодня наш дом ремонтируют снаружи. Прямо начали с нас (а мы не с краю). Подозрительно. Как я начала собирать деньги на Пастернака, так дом ремонтируют. Неужели подслушивающие устройства поставят? Так уже было в моей жизни.

26 июля 2007 г.

Позвонила аспирантка: нужны рецензии на меня. Хорошо, что есть аспирантки! Я один только ящик шкафа просмотрела, рецензий не нашла, но выбросила столько всякой ерунды! Обнаружила письма читателей о романе “Нельзя-можно-нельзя”. Такие чудесные! Значит, еще в 2002 году у меня было МНОГО читателей! Как быстро портится все, сейчас уже год как не могу найти издателя на рассказы, которые опубликованы в лучших журналах столицы!..

Вчера были в гостях у Рудика Веденеева (пригласил). Он выставил водку “Матрица”. И как художник, быстро набросал натюрморт на столе: лук зеленый взъерошился на тарелке с зеленой каймой, яблоки и помидоры осмысленной толпой, окорок с росой на колюпановской эмали... Я оказывалась от водки, так он принес такую старинную рюмку с длинной ножкой, с морозным стрельчатым рисунком, что, сказал, никто не может устоять.

На месте расстрела вел. кн. Михаила Рудик поставил памятный крест. Живущая по соседству женщина часто видит один и то же сон: идет она мимо креста, земля колышется, и оттуда два голоса слышны, как бы Михаила и его секретаря. Один голос недовольный: “Для чего нас сюда положили? Никто нас здесь не знает”. Другой отвечает: “Если ходят — значит, знают. Видишь — цветы положили, Каму отсюда видно, и три родника внизу”. В последнем сне этой женщины оба голоса довольны. Потому что крест стоит, большое дело.

Рассказ Рудика о поездке в деревню. На комоде у мужика стоит макет церкви метр на метр. Строение очень странное: там и элементы готики, и части древнерусской архитектуры, и сбоку где-то модерн растительный. Оказалось, этот старик всю жизнь никуда не выезжал из деревни — спина болит. Даже в армии не был. Строил макет храма по случайным фотографиям из советских газет, “Огонька” (экскурсия по Золотому Кольцу, храм где-то вдалеке и не полностью). Сделал слюдяные окна, скамейки, как в костеле (видел в кино).

— Один русский старик додумался до единой церкви!

Творчество в народе неистребимо.

Слава сказал, что фамилия “Веденеев” произошла от Евгения. Вместо “г” часто произносили “д” (“андел” вместо “ангел”). Первый закрытый слог не допускался: алкот — локоть.

Я деликатно спросила, не хочет ли Рудик сделать на ладони Пастернака гулаговскую толпу, которая ему так удается.

Рудик сказал, что фамилии Веденеев и Пастернак уже встречались. Евг. Борисович сообщил Рудику: когда папа родился, Пастернаки снимали комнату у Веденеева. У Рудика целая полка книг по Пастернаку.

Рудик в детстве. На буксире “Кама” заглянул в машинное отделение:

— Я оттуда и начался как скульптор. Латунь, этот желтый металл! Все детали сияли золотом. Конструктивизм начала века — моя любовь оттуда идет.

27 июля 2006 г.

Господи, благослови! Вчера вызывали милицию к соседу. Только я сказала, что он должен все-таки отдать за свет, как он начал меня материть на чем свет стоит. И милиция приехала в половине первого, девушка-милиционер спросила: есть ли у Пирназарова брат (есть, такой же, точнее — сидел в тюрьме, сколько мы от него тоже претерпели, теперь — видимо — милиция его знает).

Приходила аспирантка Юля с тортом и фруктами. Я отдарилась “Подсолнухами” и отдала все рецензии, которые нашла.

Сняла вчера со сберкнижки последние 90 и купила уцененные овощи. Только хотела горевать по этому поводу, включила ТВ, а там — конфликт в Кодорском ущелье. Господи, храни мир!!! Святая Нина Грузинская, моли Бога о мире в Грузии!

...Я съездила на похороны Риты (только на панихиду). Мне стало плохо с сердцем (ну, не совсем уж, но все-таки). И сама ко мне подошла медсестра (врач?), предложила пустырник. Повела в отдельную комнату, у нее там чемодан лекарств... Так жалко покойную, что я в слезах даже помирилась с Олей Ильиных (подошла к ней). Народ весь такой родной был, я хотела даже на кладбище поехать, но позвонила Славе с мобильника Веры Климовой, Слава не разрешил. Да, я же и кашляю, и вообще много всяких проблем со здоровьем — могу совсем расхвораться...

Домой я ехала мимо танка (мемориальный комплекс), там обычно фотографируются молодожены — сразу после регистрации... и вот пятница же была — вижу пару, невеста с одним обнаженным плечом, хотя у нас холод. И я почему-то подумала:

— Не дай Бог войны с Грузией, чтоб этот жених был жив.

Завтра планируем в церковь идти. Господь с нами!

И лекарства помогают (сейчас у меня слева типа микроинсульта — пью винпоцетин, и есть прогресс)

29 июля 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась, Слава дочитал Три канона.

Я говорю Рудику:

— Допустим, соберем мы деньги. Но кто будет решать, какого скульптора изделие ставить — худсовет?

— Мы живем в городе, который — результат всяческих худсоветов. И стоят эти чугунные болваны.

Аспирантка попросила прочесть главу ее диссертации. Все очень интересно. Но! Сколько бы они ни анализировали черновики, все равно ни они, ни сами мы не сможем объяснить это волшебство, когда в итоге все срастается, излучает тепло, содержит подтекст и удивляет новизной.

Вчера звонили из “Звезды”. Спрашивали, ЧТО бы из советской эпохи мы взяли в настоящее.

— Нина Викторовна, вы бы взяли цензуру? Ведь эзоповым языком писалось лучше, наверное?

— Нет. Господь создал нас из любви, а мы ведь — по образу и подобию. Так что должны писать из любви, а не из борьбы. Хотя есть мнение, что великие вещи создаются из борьбы.

Воскресенье, 30 июля 2006 г.

Мы сегодня причастились, затем поспали.

Видела сон: якобы я еду на пароходе — чуть ли не по Амуру! — и изучаю историю России, там же есть компьютер, мы с кем-то в интернете смотрим изображения орденов 19 века. Причем прожектор соседнего парохода... в виде цветка моей фуксии!

— Даже во сне тебя интересует судьба России, — заметил Слава.

Вчера вечером — уже в полночь — приехали Наби с Олей! Он купил мне у знакомых дешево дубленку (а то моя старая на мне уже год не застегивается — я же бросила курить и располнела).

31 июля 2006 г.

У меня все вчера вечером так резко изменилось! Господь оставил меня!

Пришла участковая милиционерша, она новая, поговорила с соседом, до-олго! Я еще Славе шутливо сказала: она в него влюбилась (сосед красавец).

И вдруг — без шуток — участковая буквально врывается к нам и начинает кричать, что мы соседа затравили, не пускаем в туалет. А он имеет все права!

— А у нас есть какие-то права? На тишину, на то, чтоб в туалете мимо не делали, чтоб пожара не было, а то уже два раза вызывали пожарных, потому что с сигаретой заснул сосед! Есть ли у нас право на собственное достоинство? Или он так и вправе часами нас матом крыть?! Но мы не гниды и не падлы! Мы не животные, как он утверждает!

— Вы все это придумываете, чтоб милицию вызывать! Вы — по словам соседа — из этой комнаты выжили десять человек!

Кого мы выжили? Этот уже живет 10 лет! Наташа уехала в Германию. Один еще спился и сам продал комнату, потому что задолжал мафии... Да вы бы хоть узнали, сколько мест работы сменил наш сосед ЗА ОДИН ГОД! Он всех и всюду оскорбляет, посылает, нигде не держится!

После ее ухода Слава сказал, что я резко разговаривала.

— А ты вообще мог в издательстве отдельную квартиру получить, но вместо этого бегал по бабам!

— Все, я ухожу, оставайся одна, — гордо ответил он и захлопнул за собой дверь другой комнаты.

А я пошла на улицу, бродила по Компросу, но не рыдала, а думала, что делать. Судьба мне показывает, что зло сильно, оно всегда торжествует. Но делать-то что?

Я боюсь мучений, поэтому не хотелось бы повеситься (веревка оборвется или что). Пистолета, яда нет и не предвидится. А еще что? Надежнее резать вены, мне кажется. Я всю ночь (не так — полночи) продумывала, как взять ведро теплой воды, выйти на улицу в темноте (а то дома Слава вызовет скорую вдруг). Там в теплой воде держать руки... А еще лучше без ведра: вены разверзать и затем для верности броситься с балкона. Но ведь бритвы нет. Надо купить бритву.

Как ни искала, за что зацепиться в жизни, не нашла. Порвала список друзей, за кого молилась — как я могу молиться, если жить не хочу. Иконы тоже вчера убрала, сложила стопочкой.

И еще вот что: до 3 августа нужно дожить — до пенсии, купить диск, взять у Агнии пишущий сидиром, все записать на диск, отдать его Даше (она говорила, что ей нравится править-вычитывать мои р-зы) — это на случай, если будут после смерти печатать.

Ну, мама — сильная. Да и все равно с нею нет понимания, то есть такого, чтоб я могла к ним приехать и пожить, спасаясь от соседа и Славы. Там будут крики: стирай или иди в сад и поливай. Писать не дадут. А без этого жить зачем?

И вот с утра уже встала, но не за бритвой побежала, а включила компьютер. Хотелось бы дописать р-з про странную свадьбу. Вообще тянет к родным буквам. Но в то же время уже сложила много своих книг и горшки с фиалками, чтоб выбросить (чтоб девочки после меня не возились).

Как меня убило, что зло (сосед) притворяется ягненком и всем нравится

Аркадий написал в ответ: Привет, Нина. Что ты за жуткие вещи пишешь? Св. Франциск писал, что когда человек зимой заблудился в лесу и ему плохо, и ему кажется, что Бог его оставил, именно тогда он ближе всего к Богу... А Кастаньеда писал, что человеку необходим для духовного роста “маленький тиран”, причем подразумевал под этим именно кого-нибудь типа твоего соседа. И вот в процессе выбрасывания рукописей-картин я решила перечесть один рассказ 25-летней давности (машиноспись). И там не очень хороший герой (трикстер) в конце хочет назвать сыновей именами погибших в Афгане друзей, и вдруг такой прилив счастья на читателя идет! На меня то есть пошел — оттого, что добро возникает в любом месте. Это про нашего знакомого. И трикстер он был по советской неизбежности: тогда хозяйственник должен был хитрить, чтоб для завода что-то достать. И стало мне хотеться жить, писать такие рассказы, которые заставляют хотеть жить.

Ирина Машинская написала тему: так говорил нострадамыч (“Вы останетесь со Славой вместе”).

Я надорвала что-то в себе вчера.

Это мне за бабушку Анну Денисовну! Я заперла ее в детской с маленький братом моим (родители уехали в гости, а я собрала вечеринку). И она ведь не сказала родителям! Откуда эта кротость! Ничего я не ценила!

??? Числа не знаю

Вчера звонила в наш областной департамент культуры (не дозвонилась) и в Москву — в наш союз. Чтоб письмо сюда послали и за нас похлопотали. У нас теперь ведь укрупнение, Пермский край, будет аж правительство и новый министр культуры.

Тонкость в том, что Пермь в принципе — тундра. Это была зона лагерей, это город охранников (и детей-внуков этих охранников). Здесь само отношение к культуре ужасное (и только балет с голыми ногами еще как-то принимается охранниками).

3 августа 2006 г.

С утра написала 2 букетика на итальянских грунтованных картонках (еще от Москвы остались) и Ахматову. Все уже лучше. Оживаю.

Позвонила Таня Гашкова, сказала, что по “Радио России” у Пети Алешковского хвалили мои рассказы.

Был Беликов. Было много тостов, я записала один: за дальних, которые становятся ближними...

Шла в воскресенье мыться к Люсе Чудиновой. У барака на земле сидели две девочки лет семи и играли в куклы. Я подумала: земля холодная, 15 градусов, как же они будут рожать, и сказала: “Девочки, вы не простудитесь?” Одна ответила: “Нет”, а другая сказала мне: “Дура”. Я ответила: “Бог вас накажет”, а про себя подумала: ничто меня не учит. Что такое девочки из барака? Это Наташа, которую мы брали.

Включила “Эхо”. Слушатель жалуется на зарплату, Альбац комментирует:

— Да, 25% за чертой бедности — при таких ценах на нефть — это абсурд.

Я выключила (это не абсурд, а подлость).

Вчера видела: рябина краснеет. Я ведь люблю рябину, как это я не хотела жить.

Соседа, видимо, выгнали с работы, пьет второй день, привел женщину типа шалашовки. Она мочится прямо ему на пол. Когда я ему сказала, что пахнет, он ответил: “Живу и пахну”. Сегодня с утра лыка не вяжут оба.

Писать ничего художественного невозможно, но будем эссе писать. Молимся со Славой беспрерывно. Господи, не оставь нас!

Вчера была Соня с детьми. Мы снова по просьбе внуков разыгрывали “Аленький цветочек”. Спектакль обрастает новыми репликами — старшая дочь купца советует средней сесть на кремлевскую диету.

— Ой, как ночь пройдет.

А Саша быстро утешил:

— Но ты же сама знаешь: Бог нам помогает.

Большой красный шар с резинкой (“внукоскоп”), который Слава надевал на голову, когда играли в прятки, вчера лопнул. Осталась рваная висячая резина на носу, и Слава сразу же стал изображать индюка Брундуляка для внуков. А Саша тут же подыграл в роли Бибигона. Я сегодня Славе:

— Будем изображать друг другу все по-хармсовски, чтобы пережить соседа.

Вот уже сегодня почти полдня прожили.

...Прервалась: ходила на рынок, почту, в библиотеку, затем звонил Боря Караджев, что промочил ноги, болел, но чтоб я послала ему Лидию (вдруг снимет фильм)...

И тут пришла Анечка Сидякина за своим портретом, принесла фруктов, ей понравились еще три букета, и я их подарила (герань на итальянском картоне, подсолнухе на календаре и маленький букетик на обложке “Пермского литератора”).

У Ани мобильник зазвонил Вагнером. И мне вдруг подумалось: а хорошо бы иметь мобильник с Вагнером.

Затем я написала 4 букета и 2 рыбок. Одна рыбка очень хороша, один букет неплох. Остальные так себе, но писала с таким наслаждением! Оживаю.

5 августа 2006 г.

Господи, благослови!

Женя Минин из Израиля прислал статью Конторера, из которой видно, как страна держит удар. Там такие строки: “...острый запах пороха и эвкалипта. Иссеченные горячими осколками деревья выдыхали свою душу”. Господи, помилуй Израиль и спаси!!!

7 августа 2006 г.

Господи, Благослови! Слава прочел главу 2 Посл. к коринф.

Вчера были Андрейчиковы с мускатом. Сережа предложил обмыть обновку. Слава: в Израиле по такому случаю говорят “титхадеш” (обновись). И я подумала: мне так нужно обновиться внутри!

За то количество выпивки, которое делает добрее! (Сережин тост)

— Это абсолютное количество. Вырубившись, человек никому не причинит зла.

Мы сидели часа четыре, и вот в конце я захотела послушать по “Эху” интервью Альбац с Гайдаром, и тут посыпалось:

— Теперь Альбац гостям? Альбац всему? Альбац подкрался незаметно...

— Когда я пошел в бизнес, то не поленился и перечел всего Драйзера. Понял, что при капитализме другого пути нет, только разбогатеть, и будут уважать (Сережа).

— Я помню хорошо 21 августа 1991 года. Какое счастье было, когда памятник Дзержинскому сволокли за шею с постамента.

— А теперь все хотят у нас забрать. На Гайве местные олигархи рвутся сосны трехсотлетние вырубить и на этом месте свои особняки поставить... Народ до сих пор там пикетирует.

— Я никогда не прощу США бомбежку Белграда (Л.).

— Тогда Советскому Союзу столько нужно не простить (Слава).

— Корейский авиалайнер, например (я).

— Юрятин Пастернака не соответствует Перми. Детсад — это не дом Лары. Там раньше было другое здание. (Л.)

— Так и Петербург Достоевского не соответствует настоящему городу. В романах у него даже геометрия другая, неевклидова. Это Гачев доказал (Слава).

— Массовая культура — психотерапевтическое дело (Слава).

— Как футбол (я).

Каждую секунду думаю, как спастись и выжить. Взяла в библиотеке “Новый мир”-7 с моими рассказами и сразу подумала: “Нина, придумай, как уехать от соседа, ты же писательница, ты пригодишься своей родине!”

8 августа 2006 г.

Господи, благослови! Даша более недели даже не звонит. Соня сказала: Даша сильно переволновалась в понедельник, когда я хотела покончить с собой... Даже она побежала — купила пачку сигарет, закурила, хотя не курит, потом сердце схватило, она в аптеку... Вся в меня, бедная деточка!

Ну, что я сделаю — с подлым соседом потеряла себя!

Но все же жизнь полна чудес! Сейчас прервалась — написала букет в виде петуха, очень даже неплохой! И рассказ про Симу сегодня летит! Ура! Выхожу из кризиса! Господи, благодарю Тебя!!!

9 августа 2006 г.

Господи, благослови! Во сне я якобы сошла с ума, иду босиком по улице, а тут Слава появляется — танцующей походкой. В майке с пальмой. “Ну, что, бабушка, встретила внука?” (внук — Тема, наверное, скучаю — не вижу, раз Даша не ходит).

10 августа 2006 г.

Господи, благослови! Наконец-то я восстановила (почти полностью) список друзей, за которых молилась. И буду далее молиться за них.

Вчера были Даша с Артемом и Соня и Миша с Сашей и Ваней. Ну, слава Богу! Даша стала ходить к нам. А то я уже думала, что абсурд и тут побеждает. Но нет, не побеждает.

Вчера мы со Славой и с Рудиком Веденеевым ездили в агентство “Интерфакс”, давали пресс-конференцию о памятнике Пастернаку. С нами поехали также Наби и Олечка. Я перекинулась со Славой такими фразами: “Может, цензура в виде змеи обовьет Пастернака? Или это будет советская власть?” — “Это будет шарж на “Лаокоон”. И вообще, не советуй художнику. Ты-то сама не любишь”...

Рассказ Рудика: “На даче Пастернака те трое, что хотели его дачу присвоить, ждали звонка из Кремля. На меня смотрели с недоумением: то ли меня выгнать, то ли завербовать. Тут раздался звонок, и они понуро ушли”.

— Как? Разве они не завизжали и не провалились сквозь землю? (Слава)

12 августа 2006 г.

Господи, благослови! Как я завидую Набокову, что мог жить в гостинице и не обрастать мелкими вещами, которые требует времени на то, чтоб их мыть...

Вчера отправила письмо министру культуры. “Уважаемый Александр Сергеевич! Обращается к вам за помощью писательница из Перми Горланова Нина Викторовна.

Я прилагаю ниже список публикаций в “Журнальном зале” интернета (половина из них написана в соавторстве с мужем Вячеславом Букуром). Столько же опубликовано в книгах и журналах до 1995 года (до “эпохи” интернета). “Роман воспитания” был в шорт-листе Букеровской премии в 1996 г. Муж стал инвалидом. Помогите нам выхлопотать однокомнатную социальную квартиру! Здесь мы уже не можем работать, измучены подселением. Пока мы были моложе — пересиливали эти обстоятельства и написали примерно на десять томов прозы, драматургии и эссе. Хотелось бы еще пригодиться русской культуре...”.

Вчера “Московские новости” опубликовали мой материал о памятнике Пастернаку (с реквизитами Сбербанка).

Читательница сегодня мне написала о враче: ходил мимо мрачный, а как дали 500 рублей, так расцвел и надавал много советов (дочь выписали из больницы).

13 августа 2006 г.

Господи, благослови! Встала в 5 утра от головной боли. Сосед со вчерашнего утра накачан чем-то, от него нет запаха спиртного, но глаза навыкате, орет, к нам врывается. Была Ася и испугалась, когда он ворвался в одних трусах. Господи, дай нам силы все вынести!!! Помоги нам!!!

...Вот послушали “Норму” по культуре, я потом немного вздремнула, и стало легче (голове). Прозу в воскресенье стараюсь не писать. Отдых.

Слава пошел вчера на лечебную прогулку, а я торговалась с ним из-за минут. Депрессия, мне трудно дома быть одной, и я просила не более часа двадцати минут гулять...

Прервалась. Написала портрет Славы в профиль и церковь на закатном фоне.

15 августа 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочел главу 2 Посл. к коринф.

На словах: “Сам сатана принимает вид апостолов света” — я спросила:

— Как узнать?

— Очень просто: он будет тебя хвалить, и он не исповедует Христа.

С утра написала ангела.

Вчера неожиданно позвонил К. С ним я не виделась более 30 лет. Он принес шампанское (которым он тут же облился с головы до ног). Я отдарилась двумя картинами. Он несколько раз говорил мне: напиши повесть о нашей юности, о том, как потом сложились все судьбы. Я пыталась ему объяснить, что пишется только то, что пишется, это тайна. Не знаю даже, понял ли он...

К. рассказал, как 2 профессора из его окружения убили своих жен... Из-за денег.

Еще он сказал, что мужчины с голубыми глазами склонны к алкоголизму. Слава: тогда бы все норвежцы и шведы вымерли.

Слава шампанское пить отказался: “Ты думаешь, пост — это в шутку, что ли?”

— А я выпью. Мы не виделись 30 лет.

— Я тебя не узнаю (Слава).

— Это лучше, чем: “я тебя узнаю”.

Слава ушел на кухню. Оттуда послышались громкие странные звуки. Я спросила: что это было? — “Не смог скрыть свою инопланетную сущность”.

Слава сказал, что мы можем написать детективный сценарий по рассказу К. и получить миллион.

— У нас никогда не будет миллионов, запомни это! (Я)

— Ну, тогда миллиарды.

В. написала: “Нина, милая, а я видела сон про тебя. Что будто бы кто-то приехал на машине от тебя за вещами, а машина стоит открытая под дождем, все промокло, и “так надо”, нельзя ни прикрыть, ни даже выжать воду. И я вдруг говорю: ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! Подхожу к этой машине, беру ее, как лоханку, и выливаю воду... Может, это хороший знак и неприятности выльются, как грязная вода — и вместе с соседом...”

17 августа 2006 г.

Господи, благослови! Сосед всю ночь носился пьяный, мы не спали. С утра я едва двигаюсь.

Вчера были Соня и Миша с внуками. У Саши есть чувство языка. Слава подстаканник в рот взял и сказал: “Это подстакано-дед”. А Ваня тоже взял. И Саша: “Это подстакано-внук!”

Прервалась: приходила аспирантка Юля за рецензиями. Она принесла коробку красок, а я ей подарила картину. В одной рецензии некто Н. Леонтьев советовал мне рукописи сжечь... А другую — разгромную — из министерства культуры (на пьесу мою) читала на вечеринке у нас Таня Тихоновец. Гениально изображала то слабоумие, то оторопь. Тогда гости от смеха сползли под стол и боялись умереть.

Видела кусочек французской комедии, где спасали картину Рембрандта. Даже мелькание картины на дальнем плане привело меня в чувство стыда: мои картинки сразу поблекли. Титаны есть титаны.

Встретила вчера девочку из барака, к-рая на прошлой неделе сказала мне “дура”. Она шла с маленьким братом и хромой мамой. Все стало ясно: мама получает грошовую пенсию, озлоблена.

В Израиле перемирие. Наконец-то! В Хайфе старики играют в нарды.

Говорили о косоглазом обаятельном брате М. Я вспомнила обаятельное косоглазие Б. и сказала: а мне косоглазые мужчины кажутся красивыми.

— Это намек? — спросил Слава и скосил глаза.

...Пишу в 6-30 вечера. У нас все то же. Сосед нас материт, в нашу стену стучит, его мадам делает мимо, как всегда, меня тошнит от этого, даже есть не могу, но еще смиряюсь. Молимся и уповаем. В крайнем случае милицию вызовем, хотя за последние 8 лет она приезжала всего 2 раза, просто не снимают трубку или обещают, но не едут.

Я настолько не в фокусе, что не могла назвать свой адрес: позвонили из Москвы, мол, чехи хотят перевести ваш рассказ, а я — кажется — неправильно свой электронный адрес назвала...

18 августа 2006 г.

Вчера мадам у соседа опять сделала мимо в туалете, я убрала, затопила меня тошнота, есть не могла, готовить тоже. И молиться не могла.

Я хотела что-то начать делать с собой, но тут позвонили из фонда Филатова: мол, хотят чехи наш рассказ в антологию, адрес скажите, им напишите... В общем, пока я писала, как-то отвлеклась от тяжелых мыслей. Господь не хочет меня поддержать, а я кто против Него... Он так решил со мной поступать, значит, я ничего не смогу сделать...

А вчера получила посылку с лекарствами от Т.М., ангела моего. Слава говорит: люди нам помогают — надо держаться. Но у меня совершенно нет сил убирать мочу за соседом... когда брали приемную дочь, хотя бы ради доброго дела страдали. А тут-то что — терпеть, и все?

Вчера вечером не могла молиться (обычно мы горячо молились за то, чтоб ночь прошла спокойно). А сегодня все-таки уже слушала Евангелие (Слава читал). Господь считает меня ничтожной и достойной того, чтоб я тратила свою жизнь на уборку мочи соседей... значит, я только это и заслужила. И буду молчать. У меня такая тошнота — просто до утра сегодня... я умираю от этого... сходила на рынок, поплакала по дороге, потом сделала обед, выпила таблетки, полежала, и вот включила наконец компьютер, чтоб хотя бы напечатать несколько строк. Столько начато рассказов и эссе, столько картин можно написать, но вместо этого — душа убита, и так обидно! Слава твердит свое: люди жили и в концлагерях, а мы можем выйти, прогуляться... Хочет меня поддерживать сравнением с лагерями... это не утешает ни капли, ни полкапли, вот и все. Ну, что делать — нечего ведь делать. Буду еще стараться подняться. Нет уже сил — 30 лет в таком ужасе, и силы заканчиваются. Написала министру — так хотя бы дождаться ответа и сохранить для внуков, чтоб не осуждали, если что-то сделаю с собой. Вчера пришел отказ от возбуждения уголовного дела по соседу, я тоже хочу его сохранить. Дети пусть видят, что я боролась.

19 августа 2006 г.

Преображение Господне. Господи, благослови! Как сегодня, наверное, благоухают в Суксуне иконы. Они начали мироточить год назад, и по праздникам это усиливается. Сегодня выспались! Благодать праздника подействовала. Господи, в день Твоего Преображения помоги хоть на миллиметр чудом измениться!

— Сон драгоценнее всех бриллиантов (Слава).

Сегодня видела во сне, что Оля Ролленгоф снимает фильм, как мы в лесу тайком собрались, чтобы поставить бюст Пастернака. И тут же нас начали разгонять, но Олю не трогают. Я думаю: “Хоть кадры будут”.

Коррупция — падение (с латинского). Была Агния, уточняла звучание латинских крылатых выражений. Там и было это слово.

Моцарт писал жене: “Выходя из ванны, будь осторожна, там скользко и можно поскользнуться” (я думаю: в мире один он так жене написал, входя в мелочи, заботясь)... Правда, есть еще у Гандлевского фраза про то, что жаль — не он давал героине деньги на то, чтобы вставить зубы, которая меня очень-очень тронула.

...По “Эху” Юля Латынина сказала, что ГКЧП победило — мы живем сейчас при его победе. Чекисты у власти, свободы слова нет и т.д. Я в глубокой задумчивости вышла в коридор и голой ногой прямо в мочу мадам (потеряла бдительность)... с воем дотащилась до икон и запричитала: Господи, унеси ты соседа куда-то — пусть он отдохнет от алкоголя, а мы — от него, нет уже сил! Слава стал кричать: а при чем тут Господь, если сосед мучает нас.

— Так Он мог бы нас спасти одним движением мизинца, положив соседа в больницу или куда.

— Надоело! Я устал прислушиваться к шорохам ночным — не сделает ли жена что с собой...

...Пишу в два часа ночи. Такая тоска оттого, что одни соседи сегодня опять делали мимо унитаза... а соседи внизу — Ивановы — вторую ночь не дают спать громкой невыносимой музыкой — техно (ту-ту, ту-ту), что я только успеваю слезы утирать (то от этих рыдаю, то от тех). Наконец я им позвонила — они наркоманскими голосами что-то бубнят... включила комп — уснуть уже не могу.

...Пишу в 8 утра в воскресенье. Я поспала полтора часа. Вчера, когда Ивановы выключили свою музыку, еще женщины на улице запели: “ На недельку до второго я уеду в Комарово”. Я и молилась, и проклинала этих женщин, и рыдала, только они утихли, как вышли собачники, собаки залаяли... выпила гору таблеток, подремала минут 20, и тут внизу у Ивановых началась ругань Тани с кем-то: “Вы меня зае...али” — это много раз. Как хотелось им крикнуть: а вы-то нас как зае...

Слава встал в 7 и ушел в церковь. Сказал, что Ивановы и в советское время так нас мучили. Да, мучили, и что? Не знаю ничего.

Слушала по “Эху” передачу о 19 августа в 91-м году. Из Перми Владимир сообщил: 19 августа я на автовокзале торговал порножурналами. Подошел ветеран и сказал: “Убирай своих шлюшек — власть сменилась”.

А я ветерана понимаю — порножурналы убивают, внушают: все — животные...

Но! ГКЧП опять бы слежку ввело, доносы. Веня Ерофеев писал: один донос гаже тысячи порнооткрыток. В том-то и дело, что ОБА ХУЖЕ (и доносчик, и порнограф).

И ведь я отлично его помню — этого торговца порнографией! У него лицо, будто высушенное сладострастием. В это утро я уезжала в санаторий Усть-Качка! Знакомый предложил якобы горящую БЕСПЛАТНУЮ путевку — КГБ хотело удалить меня из Перми 19 августа...

21 августа 2006 г.

Болею, пью сумамед. Спасибо еще Танечке, что она его мне прислала, дорогущий. Заходил Антон. Он бросил курить. Это произошло так: они навестили с другом его отца, там лежат после облитерирующего эндартериита без одной ноги, без двух, а у одного уже — по бедро. И все дымят.

У Антона подал голос сотовый: Высоцкий захрипел: “За что аборигены съели Кука”. Это значит — звонит Кук, его друг. Интересно, какая музыка у него на наш номер?

Вчера — когда лежала без сил — видела фильм о Высоцком (“Как уходили кумиры”). На вопрос: “Ваша отличительная черта?” — ответил: “Желание работать”. Я аж вздрогнула: это же моя черта! А что ж я лежу! Вскочила, включила компьютер. Тут же позвонили в дверь 2 раза. Пришел племянник соседа с компанией. Слава причастился и спал в детской. А я испугалась: прямо в камень превратилась. Шептала: “Господи, если Ты их пустишь и начнется оргия, я умру”. Они звонили-звонили — сосед не проснулся. Я выключила компьютер: силы ушли на волнение...

Слава подпер открытую раму молотком, он драгоценно переливается бирюзой, селенитно-розовым, в одном месте пробило малахитом. Этим молотком я приколачиваю картины на кухне, чтобы сохли, вот краска и попадает на ручку.

У Мандельштама: “Холодок щекочет темя” А в советской песне: “Холодок бежит за ворот”.

По ТВ видели репортаж о суде над начальником службы безопасности “Юкоса”. Репортер глаза в землю опустил, весь сжался от стыда за Россию: он был на суде и понял, видимо, что преступлений не было.

Вера пишет, что НГ в четверг опубликовала нашу сказку “Субботник”.

Вчера внук Артем попросился помочь мне сделать фон на трех картинах. И с таким удовольствием мазал! Выбегая к маме время от времени и сообщая: “Мы синим, синим! Мы оранжевым!” Потом он захотел сделать облако возле ангела. Я:

— Сделай точками!

— Нет, я вот так. — И сделал очень хорошо кругами.

Вдруг позвонили к соседу какие-то мужчины, и я очень испугалась, что начнется оргия, что я не вынесу! К счастью, сосед не вышел! А я так переволновалась, что голова вот заболела. Агния рассказала о похоронах своей однокурсницы Ани. Мы все в слезах! Аня перед смертью мечтала постоять под дождем и походить босиком по траве (уже не вставала)... Надо ценить все, что дает нам Господь. Стыд мой меня опять мучает. Господи, прости меня! Не буду унывать!!!

24 августа 2006 г.

Господи, благослови! Сосед напился вчера, у меня опять заболела голова — он всю ночь носился и орал: “Всех зарежу!”

Слава предлагает в Живом Журнале писать о соседе. И просить помощи...

24 августа 2006 г.

Господи, благослови! Помолилась за всех, Слава читал Евангелие. Вчера были Андрей и Люба Пермяковы, с тортом и витаминами. После таких гостей всегда жить хочется.

...Пишу в 7 вечера. Слава 3 раза вытер мочу за соседями и вдруг ворвался к ним и закричал:

— Вы когда перестанете делать мимо!!!

А сосед как пнет Славу! Я в страхе (за искусственный сустав Славы) закричала, а мадам еще бросилась царапать Славу, в общем, ужас...

Кровь он вытер, раны обработал, а я говорю:

— Когда я после уборки их мочи хотела повеситься, так вы меня все осуждали, а ты и трех раз не вынес.

...Вот уже снова сосед врывался и пинался, с трудом мы его вытолкали. И еще 2 раза вытерли в туалете (алкоголики часто ходят).

Я не выдержала и криком молила перед иконами: помогите! Потом сказала:

— Господи, я не буду ходить к Твоему Причастию, раз ты не помогаешь...

И тут включила ТВ — там показывают репортаж о падении самолета, и я опять взмолилась: прости, Господи, еще не упали с самолета, прости, но помоги!!!

ГОСПОДИ! Ну не оставь нас, Ты видишь, что погибаем!!!

Вчера звонила Л. — посоветовала написать в “Московские новости” и попросить помощи у Третьякова. Я ведь там давно публикуюсь. Сегодня написала Оле Тимофеевой: Дорогая Олечка, мне сегодня посоветовали (очень умная москвичка, читающая МН) написать о своих бедах вам: мол, у Третьякова есть по-настоящему большое влияние всюду, и вот я пишу. Ситуация сейчас просто ужасная с соседом по кухне, он — алкоголик, крайне агрессивный. Пока мой муж был здоров, он как-то все же справлялся, а теперь он с искусственным тазобедренным суставом (и на очереди второй)... сосед нас просто бьет. Жить невозможно. У нас 2 комнаты в 4-комнатной квартире. Третью комнату мы арендуем у родни умершего соседа, чтоб не было лишнего человека. Это трудно (гонорары-то символические), но мы хотим жить, писать.

Нами написано на 10 томов прозы, но сейчас литература на обочине (хотя прав Бродский: лучшее, что есть у нации — язык нации, а лучшее на этом языке — литература)... В общем, никому не видно, что мы много работаем. Олечка, можете ли Вы мне посоветовать что-то? Потому что мы не падлы и не гниды, не животные и не нищеебы, как с утра до вечера нас называет сосед (а компьютер подчеркивает и подсказывает: “нищее бы”, но куда уж дальше-то)...

Русский писатель должен жить, как народ, но сейчас мы живем хуже, поэтому я уже не стыжусь всюду умолять о помощи. С Богом! Ваша всегда Нина Горланова”

25 августа 2006 г.

Наш сосед, хезболла с доставкой на дом, ночью все крушил, лез в драку и даже порвал в коридоре мою картину! Я пишу теперь — на белом фоне букеты, сверху на ниточке подвешены то груша, то яблоко. Это моя жизнь сейчас висит на ниточке.

Сосед и его мадам дали поспать всего двадцать минут. Он пинал в дверь со страшной силой, кулаком с размаху раскидывал посуду и кричал, кричал...

От отчаяния я сказала ему, что мы скоро отсюда уедем и у него будут соседи-ангелы. Он вдруг стих и даже прислал мадам на кухню, и она сказала: “Извините меня за то, что” (конец высказывания).

Затем она зашла в туалет, опять сделала мимо, Слава вытер и истошно, с болью сказал: “Ну сколько можно сцать мимо?” Тут же наш хезболла выскочил и (удивительно!) набросился на нее: “У тебя что, ма...да куда смотрит?”

Вчера два ношеных свитера разрезали, оба ушли на подтирание за мадам. Где еще тряпок взять, не знаю. Купить в секонде — до пенсии нет денег.

Особенно я плакала ночью из-за того, что хезболла и его мадам заснули ночью на целый час, и я бы могла отдохнуть, но 40 минут из них благим матом, точно, как сосед, кричал пьяный под окном: А-а-А-а-А-а! Слава: “Словно одно существо через них говорит”. — “Конечно одно — бес”.

Звонил Сеня, утешал: — Ты ведь Викторовна, Победителевна, не случайно, держись!

Видела по ТВ Аксенова. Он говорил, что в будущем зубы будут играть роль декоративного элемента, искорки какие-то будут играть, передаваться мессиджи. Я бы его раньше послушала с интересом, а теперь говорю:

— Вася, Вася, счастливчик! Сразу видно, что у вас нет соседа, который ходит мимо унитаза.

А Слава сразу: “Но мы ведь ему этого не пожелаем?” (И тут я сразу вспомнила, что у Аксенова были еще хуже времена, чем у нас, когда маму посадили)...

26 августа 2006 г.

Господи, благослови! Слава прочел главу Евангелия. Сегодня написали окончание р-за про Гауди из Умывакино. Но еще средину нужно.

Звонила поздравить с днем рождения брата Колю. Он жалуется на здоровье, а говорю: так ты не причащаешься. “Причастился уже с утра” — “Водкой?” — “Самогонкой”...

Вчера были Соня, Даша, Агния и внуки. Мы мирно разыгрывали сказку “Три медведя” (мне дали роль зрителя), как появилась... соседская мадам без трусов. Соня в ужасе бросилась закрывать дверь в коридор... Ну и сегодня с утра мадам уже сделала мимо, но я убрала без звука — только бы сохранить для работы-жизни этот день, остаток лет (увы, лето сквозь мочу мадам как-то пролетело мимо)...

Сегодня я первый день без антибиотиков. Посмотрим. Кашель, конечно, ужасный, но пью йодомарин, витамины группы Б и т.д.

Сегодня придет Лида — бабушка дауненка Паши. Она попросила меня провести урок живописи с ее сыном Максом.

Слава уже начал шутить — оживает. Позвонил Андрей Пермяков: что делает Вячеслав Иванович? Слава: сижу — регенерирую конечности (мазал эритромициновой мазью свои руки — мадам их поцарапала).

Мы маскируем прототипов: меняем цвет волос, город проживания, только еще планету Земля ничем не заменяем (я).

Галечка (читательница из Казани) написала, что ее подруга жила в коммуналке с алкоголиками, так они принесли в комнату тушу протухшей коровы, чтоб есть, и она там долго еще гнила, и подруга чуть не умерла. Да, туша коровы — это не слабо. Мы еще в раю (честное слово).

...В общем, пишу в 6 вечера. Без антибиотиков у меня начался озноб, горло заболело, я решила продолжить еще на 6 дней сумамед. Пришла Лида с Максом, они принесли торт и краски. Я отдарилась 2 картинами (Макс сам выбрал 2 самых лучших). Мы стали с Максом писать одновременно букеты... но тут пришла мать соседа, он кричал, что нас убьет... Мне сразу стало плохо, голова заболела.

Я решила погадать по Пастернаку, надеясь на его оптимистичность... и выпало: “Руки враскидку, крючки назади” (“Двор”). Ну, может, все это про ветер, ничего еще уж такого страшного...

...Пишу в 10 вечера. Поплакала, затем пошла и написала еще букетик с висящими на ниточке 2 вишенками... И вдруг позвонила Л. и сказала, что сыну Трутнева НЕ ДАЛИ пермяки построиться на территории святого источника! Ура! Хоть одно хорошее известие! И стало мне легче на душе! Может, и нашему хезболле не удастся нас добить...

Мои письма о соседе — это глас вопиющего в пустыне! Никто не помог.

Читаю понемногу (перечитываю раз так в 5—6) Белкину. Ранее меня не волновало, что Марина влюблялась все в женатых: в Пастернака, в Тагера, в Вильмонта, в Тарковского... и даже в хозяина дома, где повесилась (говорят: он на Тарковского был похож).

Ведь я все искала причины ее самоубийства. А теперь причины мне ясны, как никогда (силы закончились у МЦ — вот и вся причина, я сама ведь была не раз уже близка).

А теперь вот думаю: как тяжело было женам Тарковского и др.! Белкина оправдывает Марину: от тяжелой жизни своей ей нужна была хотя бы иллюзия любви. Да, нужна. Но женам-то от этого не легче! Страх перед гениальной Цветаевой посильнее страха перед простой соперницей — вот в чем вопрос...

Вчера звонил Наби. Подарил сюжет рассказа! Спасибо!!!

28 августа 2006 г.

Сегодня Успенье Пресвятой Богородицы. Мы горячо-горячо молили ее о помощи: чтобы сосед немного меньше пил и нас не притеснял. Помоги, Дево!!!

Я Лене письмо закончила словами: пока дышим. Она отвечает: дышите глубже.

Наталья Иванова: на сайт Журзала заходят до 40 тысяч читателей в месяц!!!

Еще она назвала писательские гонорары унижающими. В первый раз слышу такие разумные слова. Рассказ пишем месяц, а получаем за него столько, на сколько и неделю не прожить.

Вчера — звонок, длинный, изматывающий. Я в голос зарыдала: думала, сейчас начнется очередная оргия у соседа. “Кто там?” — Миссионеры из храма. Ура, не будет оргии у соседа!

От счастья у меня долго дергалась вся правая щека.

29 августа 2006 г.

Максим вчера написал прекрасную картину.

...Пишу, придя с рынка. Купила только хлеб и 3 луковицы, маленьких. У меня было лишь 12 рублей. Но ведь мое сокровище — моя неприхотливость. “Неприхотливость ни за какие деньги не купишь” (Слава).

С дома напротив уже который день срезают балконы. Если наш уберут, я где буду сушить картины? И загоревала — не верю, что выеду отсюда...

30 августа 2006 г.

Болит сердце, а я не готова умереть — в эти дни, когда сосед работает (столько счастья от работы в соавторстве плюс картины пишу)...

Сегодня я с давлением ночью была — почти не спала, но сосед ушел на работу, поэтому настроение хорошее! Даже отличное! Сейчас Слава примет душ, и мы попишем.

У меня цветут почти все оставшиеся фиалки! (Теперь их только 8 горшочков). И герань (пастернаковская).

Вчера была Даша с Артемом, говорит: мы гуляли, проголодались, у вас есть что-то? А я размораживала холодильник, у нас перед пенсией ничего, только лежала на столе 1 вареная картофелина. И Даша дала нам 350 рублей! Как это все поддерживает!

Вчера звонила моя преподавательница в ун-те, она — Наденька в “Филамуре”. Рассказала историю о своей ученице — готовый сюжет. Пермь так щедра ко мне!

Наташа Горбаневская написала, что из строчек моего письма сделала стихи:

“Из-за этого соседа

(там, где пьяная беседа)

не заметили и лета

(словно Кама — это Лета)”.

Отвечаю:

“Да уж Кама в это лето

Чуть моей не стала Летой...”

Я послала это Жене Минину, а он... дополнил Горбаневскую:

“Наша Кама, что ни утро,

Мне как будто Камасутра,

Мой сосед от водки дозы

Выкоряживает позы”.

Лена Карева приписала:

“Охладить соседа в Каме —

Я обеими руками!”

Был Максим, я учила его, точнее — показала, как пишу петухов.

Утром заглянула в холодильник — а там среди бескрайней пустоты маячат две головки чеснока и соевый соус.

Пришло письмо от Луизы Марии — французской переводчицы. Пишет дословно так: наконец-то могу Вас обрадовать — идет еще один р-з в журнале. Увы, они не платят гонораров.

31 августа 2006 г.

Сегодня хотели закончить рассказ — он отчаянно сопротивляется. Теперь видим, что и завтра не будет конца.

Еще я написала два букета, один очень удался: бледно-голубые цветы, садовый мышиный горошек, на черном фоне. И так влево, влево клонятся, запечалились! Но при этом рассеивают тьму своими кудрявыми усиками.

1 сентября 2006 г.

Сегодня снова первый день без антибиотиков — с той разницей, что сумамеда более нет, выпила за 12 дней все 12 таблеток. Господи, помоги выстоять!!! Бумажное здоровье мое... Видела во сне, что ко мне посватался Бродский. Но тут его КГБ куда-то увозит. Я еду за ним. На вокзал приходят друзья (никого не знаю в жизни из них) и моя сестра (у меня нет сестры). Мои родители тоже приходят и приносят хорошее свое вино, все выпивают. Я в Литве пересадку делаю, меня в гости пригласил Венцлова, я показываю ему книги, которые взяла с собой (это самые главные для меня книги!). Жаль, что наяву я помню лишь 1 из них: это книга Лотмана, я ее дарю Томасу.

Не знаю, откуда этот сон. Только разве что венчание видела вчера в отрывке фильма по каналу “Культура”. А Томас отдаленно похож еще на актера в гениальном фильме Вайды, что вчера тоже шел по “Культуре”.

Ночью я хотела открыть форточку, но высоко — не дотянулась и позвала Славу. Он открыл и снова нырнул в учебник латинского, что взял на месяц у Запы. Лицо — полное счастья! Как мы НА САМОМ ДЕЛЕ СЧАСТЛИВЫ, что можем на час-два нырнуть куда-то (Слава — в латинский, я — в писание картин). Отвлекаемся от соседа!

До такой степени доведены соседом! Вчера раздался звонок в дверь, в ужасе спросили “кто?”. А это всего лишь подписи собирают против Москвы, чтобы она не все налоги загребала.

Денег ни копейки уже который день. На сегодня нет и еды. Когда я говорю, что не знаю, как выжить, Слава уверяет бодрым голосом: человек может месяц жить без еды.

Вчера ходили к З. по нашему Булонскому лесу (так Васильева называет наш бульвар из лип).

— В порту ужасно пахнет гнилью (Таня). — Ничего ты не понимаешь в романтике, сказали оба Славы, вон у Грина в описаниях порта всегда упоминается запах гнили.

Говорят: наш губернатор организовал оплату сайта Алексея Иванова. Нам, конечно, никто не оплатит сайт, а он уже нужен.

Кот не мог вынести, что хозяева заняты кем-то другим, а не им. По два раза цапнул нас. Я сказала:

— Этого нам не нужно. И так Славу соседская мадам исцарапала.

Таня увидала эти царапины, побежала на кухню и принесла банку брусники с сахаром (нам с собой). Ее это, видимо, потрясло.

— Пора стать взросляком (Битов по ТВ о том, что русский человек инфантилен).

...Поспала 2 часа, пришел Максим. Написали с ним по индюку.

2 сентября 2006 г.

Вчера к вечеру моя депрессия дошла до такой точки, когда казалось, что жить не стоит. И тут приехала Агния и привезла полторы тысячи рублей! И пельмени, майонез, конфеты! И я написала большую картину — осенний пейзаж, затем еще большую веселую рыбку.

3 сентября 2006 г.

Нина! Люди даже еще лучше, чем ты о некоторых думала!

Вчера были на сороковинах Р. Как она была скромна, оказывается!!!

Я думала, что все о ней знаю, а только здесь услышала, что она и герб Перми создала, и выставочный зал открыла, и всем художникам доставала квартиры и мастерские! Но никогда мне об этом не говорила ничего...

...Только что сосед, не говоря худого слова, пнул меня ногой, но я чудом увернулась, и нога его на 2 см не достала до солнечного сплетения. Я в слезах бросилась к иконам и закричала:

— Господи! Ну, научи меня словам, которыми нужно молиться, чтобы Ты помог!

И тут же появились слова: благодарю за передышку!

Заболели сердце и желудок.

...Продолжаю о сороковинах Р. Все началось трогательно — прямо сентиментальная проза, затем пошел реализм, модернизм, два постмодернистских выступления, наконец — будто бы пародия на советские поминки.

С нами рядом сел художник М. Сначала мне это было в радость, п.ч. он сказал, что является автором иконы св. Пантелеймона в нашем храме. Он был даже мил, наливая мне вино и приговаривая:

— Люблю ухаживать за дамами. Ухаживать за дамами люблю.

Он недовольно комментировал каждого выступающего:

— Долго на поминках не говорят... О болезнях усопшей не надо, о душе надо, а болезни относятся к телу.

А сам говорил и долго, и о теле (красоте Р.).

Востриков тут же выступил. Хотя это были сороковины, он говорил на другую тему: против нашего желания поставить памятник Пастернаку. И все повторял:

— Они здесь сейчас сидят! Понятно, зачем они собирают: на это сейчас большие деньги бросают. А в Перми столько прекрасных поэтов было. При чем тут Пастернак? Надо Решетову поставить памятник (а Решетов учился у Пастернака все-таки, да и кто лучше, чем Б.Л. в “Докторе Живаго”, описал Пермь)...

Он закончил свою долгую речь словом “исполать”. Видимо, опять вспомнил, что он на сороковинах. Но забыл, что такое говорят живым. Он намекал в конце, что мы закуплены мировым сионизмом.

И тут глава совета ветеранов произнесла речь. Она начала вроде бы с усопшей: Р. бы пожила еще, если бы ей дали путевку в санаторий. Посыпались факты, цифры, проценты, фамилии — буквально целый отчет о работе комитета ветеранов труда:

— За последние 10 лет мы получили только 4 путевки, причем Коровка не получила, — говорят, что у нее большая пенсия, а у нее всего 3500 (как это к усопшей относится? И кто такая Коровка). А одной мы все-таки выбили путевку на теплоход — она во время войны разговаривала со Сталиным. Вот этот факт и помог нам добиться успеха.

— Хоть раз в жизни Сталин пригодился для доброго дела (Слава).

— Ужас! Значит, до сих пор чиновники боятся имени Сталина? (Я)

4 сентября 2006 г.

Говорила перед сном по телефону с Сережей, он сам позвонил и предложил 2 сюжета из его поездки на север области! Пермь так щедра на сюжеты!

Шли по “Звезде”. Где было аспирантское общежитие (там родилась наша Сонечка), вознеслось прекрасное многоэтажное здание. Так захотелось пожить в нем! Общежитие было вросшим в землю — бывшая пересыльная тюрьма. Наше окно на первом этаже было так низко, что, когда мы, дураки, вывесили огромного гуся, его тут же украли. Гуся прислали из Казахстана родители Славы. До сих пор жалко.

Вчера звонил Сеня. Его попросили провести урок Лихачева в школе. Он в шоке: старшеклассники не знают, кто такой Хрущев и когда был путч. Даже битлов не знают.

Вчера был Максим, мы с ним написали по рыбке золотой (желтая на краплаке).

Сегодня ведь с утра постирала 5 футболок. У меня ванны нет, стирка в тазике под раковиной тяжела... Силы не поступали, ждала-ждала, решила без сил продолжать жить.

Видела по какому-то каналу старинный шкаф и подумала: глубокоуважаемый шкаф у Чехова был в самом деле прекрасен, а советские шифоньеры — так примитивны, что к ним не обратишься. Вот мы и думали, что Чехов высмеивает.

5 сентября 2006 г.

Видела по ТВ сюжет про поездку россиян на книжную ярмарку в Китай. Нас никогда никуда не зовут. Ну, я и не могу ездить — у меня нет здоровья. Но сейчас от соседа я бы куда-то уехала на недельку — отдохнула бы...

— Так каждый поехал от своего соседа, Нина, только это называется иначе! У кого-то — депрессия (Слава).

6 сентября 2006 г.

Пишу уже в слезах — сосед на работу не ушел. Его мадам сделала мимо, я убрала, молча. Какой это день предстоит, страшно подумать. Он уже ходил с утра по коридору и громко матерился.

Вчера он и мадам пришли около 2 часов ночи. Я была уже на истерике — так и знала, что начался запой, раз с работы не вернулся вечером...

Ну это лишь на первый взгляд нелепо — 1 раз убрала сегодня за мадам в туалете, а уже в слезах! Но я еще перед этим 30 лет убирала за другими соседями: дядей Колей и Сашей! Не считаю уж того, что всегда убирала за бомжами на нашей лестничной площадке.

По ТВ фильм о Хэме — он сказал, что полюбил первую жену за волосы. Я как-то оскорбилась: какие волосы, ведь есть душа! Слава: душа есть всегда, а волосы — не всегда.

Хемингуэй считал, что Чехов написал пяток хороших рассказов. На наш взгляд, даже “Старик и море” мельче “Припадка”. Но Слава возражает: может, по переводам мы неправильно понимаем.

Звонил Сеня: Довлатову 65 лет исполнилось бы. Мы со Славой сейчас считаем, что он близок к гениальности. С годами он становится все крупнее.

Я купила две уцененные биографии — Шекспира и Шоу. Если не покупать книг, то без родных букв как жить...

Про Шекспира написано, что монолог отца Гамлета содержит отголоски завещания отца Шекспира. Я поверила...

По History идет сериал о Шекспире, местами даже и неплохой, но вдруг высыплется такая груда слов:

— Все женщины в зрительном зале мечтали переспать с Гамлетом.

7 сентября 2006 г.

С утра написала волшебную рыбку лимонного цвета с черным пастернаковским глазом! И букет! И начала Благовещенье (давно для него купила уцененную огромную книжку об Антарктиде — обложки обе загрунтовала, вот будет диптих).

Прервалась: снова сходила в комнату Агнии и написала еще одну рыбку плюс поправила много картин, из них две испортила.

8 сентября. Умер Толечка Кобенков (позвонил Юра). Мы с Толей переписывались — довольно часто. Он был очень нежный друг — в том смысле, что умел какими-то теплыми словами утешить и развеселить (а не призывал все к мужеству, как часто случается). Просто поверить невозможно! В одном из последних писем он так утешал: “Держитесь, вчера я помолился за вас в Спасо-Даниловом монастыре. Там хорошо — надежно. Целую. Толя”.

Вчера была Люся Чудинова, рассказала историю про М. — готовый сюжет!

Юра к слову сказал, что ему звонили и просили подписать открытое письмо против памятника Пастернаку, а главным образом, против меня и Рудика Веденеева. Но Юра не подписал. Оказывается, инициатор письма — Востриков. Мы-то отнеслись к выступлению Вострикова на сороковинах добродушно — ну, выпил лишнего, тормоза отказали, агрессия полезла наружу.

Я встретила Л. Она г-т: Слышала по радио, что Горланова собирается уехать из Перми. Может, власти намекают, чтоб я уехала?

Астафьева в свое время обком затравил и вытеснил из Перми, а теперь памятник рвутся поставить.

Зоя Падес сказала: идет акция в Перми, собирают деньги на скульптуру медведя.

Восстание масс. Ортега-и-Гассет! Массовая культура рвется победить везде.

Но Слава возражает: внутри него и меня она не победила, а человек больше мира (по христианству). Да, ведь сказано: не мир спасется, но человек.

— Кто имеет большую популярность: Акунин или Вергилий? — вдруг спросил Слава. — Все-таки Вергилий, — ответил он сам себе. — Прошло две тысячи лет, и кол-во читателей Вергилия во много раз превышает тех, кто у Акунина.

Сон в руку: как мы ставим памятник Пастернаку в лесу (лес — провинциальная глушь).

— Нельзя первому звонить богатому другу (Слава — я просила позвонить Андрейчикову и узнать про здоровье).

Лабковский в МН: основная черта россиян — агрессивность. А я Славе говорю: он просто часто сталкивается с разводами как психолог. Но вчера я покупала яблоки в киоске, и девушка, хорошо одетая, красивая, завизжала на меня: якобы я сумкой задела ее. По визгу — кровь льется фонтаном. А у меня в сумке крупа. Я спросила: “А что мне было делать, я купила товар, и нужно отойти?” — “Головой о стенку биться!” Женщина, стоявшая за ней, мне сочувственно похлопала глазами. Наверное, Лабковский-то прав.

Ночью не спалось. Видела повтор Розановой (СтервОзановой, как она говорит). Много могла интересного сообщить, но половину передачи затратила на описание платьев, сшитых ею собственноручно. Но Слава лучше меня понимает жизнь! Он говорит, что без этого она не выстояла бы — без любви к шитью — в своей трудной жизни.

Лена Карева пишет: ты столько написала золотых рыбок, не могут ли они выполнить хоть одно твое желание насчет соседа?

...Прервалась: были Макс и аспирантка Юля. С Максом написали по букету в виде петуха, а Юле я ответила на ее вопросы. Слава ушел на лечебную прогулку, а я включила компьютер, так как мне трудно сегодня пробыть одной. Я все еще не могу привыкнуть к мысли, что умер Толечка. Не верю — ну никак...

9 сентября 2006 г.

Слава прочел молитвы за Дашу и главу Евангелия. Сегодня день рождения Дашеньки. Она звонила и сказала: “Спасибо, что ты меня родила!”

Во сне я шла мимо мясных котлет. Зная, что это для нас, заглядываю в холодильник и беру в рот одну вчерашнюю холодную котлету... (ну да, я все время хочу мяса, анемия).

10 сентября 2006 г.

Вчера мы ездили к милым Шмидтам. Андрейчиковы заехали за нами на такси, обратно тоже привезли. Шмидты живут за Камой, в лесу, среди неописуемой красоты. Я подарила им картину. Мы со Славой написали также по тосту в стихах.

“Эти Шмидты — что за стих?

Это — в общем — Кузнецовы.

И застолие у них —

Вроде счастия подковы” и т.д.

На лоджию (6 этаж) заглядывают сверху верхушки сосен, тонкий запах смолы... Сережа сказал: этот запах будем считать отдельным блюдом (но летом там миллионы клещей).

Таня сделала рыбу фиш: “Заметьте, щука в шляпке из лимона, кокетливая”.

Таня и Игорь так передали впечатления о Байкале, будто они нас к нему подключили. Там можно было снимать “Властелина Колец”.

— Вкуснее воды, чем в Байкале, нет. Есть такое понятие — байкальское притяжение. Нас уже снова тянет туда.

— Зачем было Чингисхану кого-то завоевывать? Ведь жил в раю, — сказал Слава после очередной фотографии.

При этом Шмидты повторяли: фотографии не передают реальную красоту.

На многих кадрах светотень, как у Гогена на картине “А ты ревнуешь?”. Я думала, что он изобрел эту тревожную игру воды, а он гениально подсмотрел, что одно и то же.

Кинематографично: Слава что-то рассуждает, а кошка с моего колена из Славиной тарелки ест рыбу фиш.

— Медведи выходят и требуют еды.

Фото пресноводной креветки. Слава: “Не пробовали ее к пиву приспособить?”

— А весь Байкал можно к пиву приспособить? (Сережа)

— А это чей скелет на берегу? Нерпы или русалки? (Слава).

Раз уж стали нас фотографировать, я запечатлелась с Дон Кихотом.

...Прервалась: написала картину: русалка и кот-баюн.

11 сентября 2006 г.

Сегодня вот не спали всем домом: Ивановы — соседи внизу — включили музыку техно на полную катушку, я уж к ним трижды звонила, другие соседи стучали-стучали... ничего не помогло. Я встала с соломой в голове и в слезах (день опять пропал, ничего не понимаю, а писать тем более не могу). Я сегодня видела у почты сватью Тани Ивановой, ее дочь живет с Сашей Ивановым у Ивановых. Я просила ее повлиять на дочь, чтоб не мешали людям спать ночами, но она говорит, что не может влиять...

Я начала мыть голову над раковиной и сильно стукнулась с утра о кран головой! Если я не выспалась, то — увы — всегда так — куда-то головой... И решили мы со Славой лечь да поспать! Он еще хотел отключить телефон, а я говорю:

— Может, пригодимся кому-то, не отключай!

И позвонили из библиотеки Пушкина (где встретились Лара и Живаго)! Они переслали на Пастернака тысячу рублей и хотят что-то у себя (бюст хотя бы). И настроение стало получше!

12 сентября 2006 г.

Сегодня день рождения папочки. Я встала в 7 (выспалась!). В Белой Калите еще всего лишь 5 утра. Подожду немного и позвоню — поздравлю.

В газете “Звезда” — открытое письмо против меня и Рудика (против памятника Пастернаку). Много-много подписей членов СПР.

Но!!! Есть много “но”! Христолюбова сказала, что она НЕ подписывала! Даже и не слышала ни о каком письме!

Может быть, и другие подписи липовые?

Что за этим всем? Провинциальная косность или антисемитизм? Они требуют Астафьева (памятник).

Причем Ризов был в инициативной группе, когда мы собрались и начали сбор денег на Пастернака! А теперь он уже против...

Я написала ответ: “Друзья! Вы же знаете, что пермяки живут даже меньше, чем челябинцы и екатеринбуржцы! Так давайте хотя бы жить веселее! Пусть расцветают все цветы! Пусть стоит памятник Пастернаку и памятник Астафьеву. Открывайте счет на памятник Астафьеву! Преображайтесь! И Астафьев — пример вам (был антисемитом и перестал быть таковым!)! Дожили до свободы, так давайте ею пользоваться, а не уныло дудеть в одну дуду! К тому же Астафьев учился у Пастернака, а не наоборот. Пастернак получил Нобелевскую премию, а не Астафьев. Так — может — его памятник в первую очередь поставить?

Мировая слава под ногами не валяется” (и т.д.)... Послала это в “Звезду”.

Появились всякие статьи, где пишется о возможности клонирования Христа, прости, Господи! Эти ученые предлагают взять тканевой материал с Туринской плащаницы для этого. Тут уж недалеко до рождения антихриста, сына погибели. Не зря святые говорили, что он будет похож на Господа...

13 сентября 2006 г.

Господи, благослови! После чтения Евангелия Слава сказал: “Словно Павел был здесь, с нами”.

Вчера купила за 10 руб. горшок с алоэ — воспаляется то палец на руке, то палец на ноге. Эта же бабушка продавала герань цветущую за ту же цену. Купила, приношу домой, говорю радостно Славе: “Знаешь, зачем я ее купила?”

— Знаю. Чтоб было что выбрасывать.

— Нет! Чтобы наполняться жизнью.

Сегодня видела странный сон. Мы берем обратно нашу Наташу (ей лет 12—13), она рада, мы рады, а она еще просит меня помочь 2 ее подругам. Это девочки-грузинки, якобы они приехали работать гастарбайтерами и у обеих заболели зубы. Я ищу врача, никто не соглашается бесплатно помочь, даже 2 уроженца Грузии, которые работают в Перми. Но все-таки я умоляю одного из них, обещая картины...

Подсознание словно совсем дитя! Я ведь в жизни знаю, что возвращение Наташи — это был бы ужас, но подсознание забыло, как она за мной с топором бегала по кухне! (О ней вчера говорили с Пермяковыми, но только хорошее вспоминали.)

А Грузия откуда заскочила в сон? В Тбилиси некогда уехала выставка Наташи. А картины — я вчера много подарила их Пермяковым, поэтому во сне обещаю?

Третий день болит сердце и хочется мяса...

Вчера ходили к Пермяковым. Андрей за нами зашел и повел.

На кухне у них красиво свисает крупный укроп. Надо написать.

Кошка Семирамида, по-простому Симка.

Обои со стилизацией под Древний Египет.

— С торсионных полей я купила...

Мы прошли мимо заводского общежития, где Слава жил в 73-м году.

Книга называется “Потреблядство”.

Слава выпил водки. Я его укорила:

— Ты же говорил: “Мы пить не будем”.

Слава ответил:

— Сделаем семантический анализ этого высказывания... “Пить” — это пить много, а много я не пью. Значит, обещание выполнено.

— Так выпьем за семантику!

— Недоперепой.

— Мне после операции ввели промедол, и казалось, что я магма, передвигающая континенты, а потом я извергался через трещины (Слава).

— У меня есть гипотеза, что неандертальцы вымерли из-за отсутствия алкогольдегидрогеназы (Слава).

NN писал кандидатскую по этиловому спирту, исследовал влияние на людей и утопал в добровольцах.

Прервалась — позвонил как раз Андрей. Но в трубке что-то шуршит, давно не было таких помех.

Андрей и Люба нас провожали. Мы шли пешком и прикидывали, где поставить памятник Пастернаку. Много чудесных уголков для сего! И для Астафьева.

Зашли к нам, попили чаю, я надарила много картин.

14 сентября 2006 г.

Господи, благослови! Псалом+о путешеств.+ гл. Посл. к Тимофею.

Сон: меня хочет убить Р., а вскоре во сне же я слышу, что он сам убит.

Вчера так болело сердце, что отказалась от похода к Г., хотя высчитывала за неделю свободный вечер. Н-да, как говорила Аня Костюкова, когда ей было 8 месяцев.

Нужно звонить в редакцию “Звезды”: будут ли они публиковать мой ответ на открытое письмо (против памятника Пастернаку).

Уже восемь раз — якобы нет на месте главного редактора! Смешно даже.

15 сентября 2006 г.

До “Звезды” так и не дозвонилась (они не хотели этого сами).

Сегодня “Пермские новости” опубликовали мой ответ.

Я сразу дозвонилась до главного редактора “Звезды”. И он сказал, что... у него нет моего телефона!!!!!!!!! Все это напоминает: “Я не мог дозвониться до генерального прокурора”.

Вчера был Максим, я написала кота-философа, он тоже.

Вчера я купила за 60 рублей крапивку бордовую, хочу автопортрет на ее фоне. Срединка в каждом цветке светлее, чем края, чудо, как сияет! Слава сразу спросил: а мы доживем до пенсии? Я уверяла, что доживем. Но ведь сама-то не уверена. А как было не купить, если хочется автопортрет на ее фоне? Боже мой, стыдно врать, Нина! Ты бы по памяти могла на автопортрете намазать крапивку... тебе ее иметь дома хочется, так и пиши!

Вчера звонила Н.П. Мы часа 3 или более говорили. Слава был на уроке в синагоге. Я так рада, что хотя бы разговором могу ее поддержать! Она сказала: так любила нашу группу (когда была куратором), что к Новому году написала письмо, где КАЖДОМУ было поздравление отдельное. А я и не помню. То есть что-то смутно-смутно... А мне что? — спросила я. Она тоже не помнит. Наверняка помнит, что было Юзефовичу и Королеву, но я уж не стала спрашивать.

Сегодня закончили “Гауди из Умывакино”, но еще пройдусь по нему.

Написала картину с крапивкой.

16 сентября 2006 г.

Господи, благослови. Псалом+гл. Посл. к Тим.+мол. о пут.

Вчера был Ц. Как всегда, не говоря худого слова, достал и прочитал свою большущую статью о строителях. “Рост цен на квадратный метр обусловлен...”. Но на то мы и друзья, чтобы выслушивать такое. Слава в это время давал урок иврита Агнии и спасся.

Я показала гостю новые картины, и он кое-что похвалил.

А еще он принес необыкновенную душистую колбасу, я отдарилась альманахом ДиН с нашими рассказами.

Пессимист часто чувствует себя правым. А оптимист чувствует себя самозванцем: какое он право имеет быть в хорошем настроении, если так вокруг плохо.

...Прервалась: приходил Сережа за ангелом. Он помог мне в свое время 6 досочек принести, и я пообещала.

17 сентября 2006 г.

Во сне, что я молода в это время, в 2006 году. Я еще и юноша. И мы — молодые — боремся за свободные выборы, честные. Но власти всех превращают в... черные шахматные фигурки, тут же садятся и играют ими. А я сбежала.

Вчера были Агния, Соня с Мишей и внуками нашими Сашей и Ванечкой. С Сашей я написала маслом букетик на белом. Для 5 лет он пишет неплохо.

Я пишу Наташе Горбаневской: от Славы приветище! А она: всем приветы огромного размера — расприветища! (Всегда поэт победит прозаика в игре слов.)

Окончание следует

* * *

Журнальный зал | Новый Мир, 2008 N3 | НИНА ГОРЛАНОВА, ВЯЧЕСЛАВ БУКУР

Горланова Нина Викторовна и Букур Вячеслав Иванович родились в Пермской области. Закончили Пермский университет. Прозаики, эссеисты, печатались в журналах “Новый мир”, “Знамя”, “Октябрь”, “Звезда” и др. Живут в Перми.

Действующие лица:

Горячкина, тележурналистка, 30 лет.

Ёжиков, тележурналист, 25 лет.

Петр, 40 лет, бывший золотой гобой Перми.

Лариса, 50 лет, бывшая лесничая.

Пенсионерка с аккордеоном (она же Судьба).

Дама-аниматор.

“Кикимора”, племянница Дамы-аниматора, работает медсестрой.

Фокусник (он же охранник).

Милиционер.

Северин Петрович, главред телеканала.

Прохожая, Прохожий.

Над Ларисой, Петром и Северином Петровичем все время парят шарики,

потому что они в опасности.

Сквер. Цветет куст сирени. За сценой слышно: на аккордеоне исполняют мелодию (на выбор режиссера — нечто среднее между Эдит Пиаф и Большим стилем). Входит Пенсионерка с аккордеоном и с гроздью шаров, надутых гелием, продолжает играть. Она — как Пьеро — с плиссированным воротником, шляпа с искусственными перьями. Входит Лариса, у нее все еще интеллигентное лицо, хотя и припухшее, закопченное солнцем. Над ней парит шарик, прицепленный за воротник. Лариса кашляет, шарик лопается. Женщина с аккордеоном тут же цепляет ей другой, продолжает играть. Лариса начинает ломать сирень. Появляются Горячкина и Ёжиков. У него в прозрачном пакете

овощи.

Ёжиков. Эй, мадам! Отставить ломать!

Горячкина. Пойдем, дай людям опохмелиться.

Ёжиков. Это общая сирень! Это наш город…

Горячкина. Так дай ей денег — она и не будет сирень мочалить.

Ёжиков. Да я все потратил (трясет пакетом с овощами). У тебя есть?

Горячкина (ищет в сумочке). Только сыну положить на телефон.

Ёжиков (Ларисе). Это же красота! Она спасает мир!

Лариса. Да, спасет мир. А мир — это все, и я тоже. Она меня спасет.

Ёжиков. Вот так мы сами себе делаем гадости.

Лариса. Помолчи! Я сама — лесничая. Ломаю немножко — чтоб кустилась сирень.

Ёжиков. Где ты лес тут видишь, лесничая? Это же город, очнись!

Лариса. Нет, это ты с луны свалился. Лес теперь не наш, его скупили, меня уволили…

Пенсионерка с аккордеоном. Продаст сирень, купит в аптеке перцовую растирку на опохмел.

Ёжиков (обращается к прохожей женщине). Не проходите мимо! Это же наш город!

Прохожая. Тебе что — жалко? (Протягивает Пенсионерке с аккордеоном деньги.) Мне сыграйте “Владимирский централ”.

Пенсионерка с аккордеоном (играет и поет):

Владимирский централ,

Ветер северный,

Этапом из Твери

Зла немерено…

Лариса. И что: цветы для вас дороже людей? (Ёжикову.) Вы же не такой.

Прохожая (Ёжикову). Ты вообще какой национальности?

Ёжиков. А вы какой национальности?!

Прохожая (с вызовом). Я-то коренная.

Ёжиков. Какая же вы коренная? Если вам все по фигу?! (Встает между Ларисой и сиренью.)

Лариса. Петя! Петенька!

Из-за другого куста сирени показывается Петр. В руках у него сложенный зонт. Он вы-

бивает им пакет из рук журналиста. Из пакета сыплются огурцы, помидоры, зеленый лук.

Ёжиков. Ты! Потише! Я тележурналист.

Прохожая быстро удаляется. Лариса и Петр прячутся в кустах.

Пенсионерка с аккордеоном (играет и поет):

Журналист, журналист,

Положи меня на низ,

А я встану, погляжу:

Хорошо ли я лежу.

Ёжиков. Вы на фестиваль кикимор приехали?

Пенсионерка с аккордеоном. Я тут так, просто.

Горячкина. Пойдем.

Пенсионерка с аккордеоном. А почему вы показываете только про артистов и ничего про врачей, учителей?

Ёжиков. Все будет. Как раз на совещании вчера говорили…

Появляется Дама-аниматор, достает на ходу мобильник.

Дама (Ёжикову). И мобил с мобилой говорит. (В мобильник.) Скоморохи? Вы где? Почему опаздываем? Мы начинаем в двенадцать ноль-ноль! (Обращаясь к сирени.) Спасибо тебе, сирень, что расцвела сегодня бесплатно! (В мобильник.) Слушай, ты фокусник или нет? Что значит — времени не хватает? Из шляпы достань. Ты меня знаешь: я тебя не обижу.

Девушка в костюме кикиморы выходит с шариками и свернутым плакатом. Она и Дама-аниматор разворачивают плакат и устанавливают его на растяжках. На нем написано:

“С днем рождения, родная кикимора!”

Пенсионерка с аккордеоном. Это же язычество какое-то — кикиморы! Столько лет веры на Руси — и вот все опять повылезало на белый свет.

Кикимора. Я вам тоже не мешаю.

Дама (Пенсионерке). А что тут за талант у нас вызрел? Вот вам немножко денег, чтобы было интереснее. Но критики никакой не надо! Играйте для праздника что-нибудь веселое.

Пенсионерка принимает деньги и возвращается к Эдит Пиаф.

Горячкина (звонит). Алло, шеф! Тут очередной праздник кикиморы… Но в прошлом году без сирени, а сейчас это так эффектно. (Ёжикову.) Полторы минуты дает.

Ёжиков. Оставят секунд тридцать.

Горячкина. Беги за камерой. И захвати рублей триста!

Ёжиков уходит, из-за кустов выходит Лариса с букетом сирени.

Лариса. Жизнь такая трудная! (Кикиморе.) Купите букет сирени!

Кикимора. Подожду, когда подарят.

Лариса. Не ждите, купите! Недорого…

Из-за кустов выходит с огромным букетом Петр. Вдруг видит что-то на тротуаре. Оше-

ломленный, делает несколько шагов, рассыпая сирень. Подбирает зеленую купюру.

Лариса. Что? Десять рублей? Это же на аптеку! Петя! Петечка! (Закашлялась. Шарик лопается, Пенсионерка с аккордеоном прикрепляет ей другой. Лариса вглядывается в купюру.) Надо же! Сто долларов.

Петр. Понял — не глиняный. (Быстро прячет купюру в карман.) Я нашел!

Лариса. Но мы вместе…

Петр. Тихо! А то у нас отберут.

Лариса. Сейчас пойдем, гриль купим, водочку…

Петр пятится, пятится и стремительно убегает. Лариса делает за ним несколько быстрых шагов и останавливается, тяжело дыша. Медленно возвращается и собирает рассыпанную Петром сирень. Журналистка начинает снимать Ларису мобильником. Появляется запыхав-

шийся Ёжиков с камерой, подносит к глазам.

Горячкина. Возьми крупно!

Ёжиков. Сюжеты сами идут к нам! Успевай только брать.

Прохожий (на ходу вскидывает руку). Котировки идут вверх! Ура!

Лариса, тяжело дыша, выпрямляется.

Лариса (Горячкиной). Купите сирень.

Горячкина подходит к Ёжикову, сует руку ему в карман. Достав деньги, протягивает их Ларисе. Лариса толкает букет куда-то под мышку Горячкиной, прячет деньги в ботинок. Горячкина рассеянно сует букет в сумку. Ёжиков продолжает снимать с руки. Лариса дела-

ет несколько быстрых шагов, потом оборачивается.

Лариса. А ведь мы нашли сто долларов сегодня. Но Петя мой с ними слинял.

Кикимора. Я знаю, у них такое удивительное свойство: они все часто линяют.

Лариса. Мы были вместе… Ужасно… Не зря нагадала книжка. Там целый портфель кто-то выставил. Я загадала верхнюю строчку справа. Открываю, а там иллюстрация: Фауст с Мефистофелем по полю скачут. Вот и сбылось: было сто долларов — нет ста долларов, был Петя — ускакал Петя!

Горячкина. Нам нужно снять фильм. На конкурс — срочно, за лето. Вот бы вас с Петей взять.

Появляется Фокусник, показывает сценку с петлей. Как будто влюбленный хочет повеситься, накидывает петлю, затягивает, высовывает язык, хрипит. И вдруг — петля проходит сквозь шею. В это время появляется Милиционер — внимательно смотрит на фо-

кусника.

Фокусник. Она меня не любит! Какой я неудачник — опять не получилось повеситься! (Рыдает, бьют струйки клоунских “слез”.)

Милиционер. Повторите для меня.

Фокусник. Это очень просто. (Повторяет фокус.)

Милиционер. Не понял. Повторите еще.

Фокусник. Сто рублей.

Милиционер протягивает деньги — фокусник медленно показывает. Милиционер пытается

повторить.

Милиционер. Не понял!

Фокусник. Тогда еще сотенную!

Милиционер вновь платит. Фокусник демонстрирует еще медленнее. Наконец у милицио-

нера начинает получаться.

Лариса. А вот и мой голубь!

Появляется грязный и избитый Петр с пакетом. Над ним лопается его шарик. Пенсионер-

ка с аккордеоном вскакивает и прикрепляет ему другой.

Петр. Лариса… Лара… Перепелочка моя… Я твой шизый… шизокрылый… (Падает и роняет пакет.)

Пауза. Лариса застыла. Потом открывает пакет, который рядом с избитым и грязным телом,

достает бутылек, читает с этикетки.

Лариса. “„Кристалл” — универсальное средство для очищения и обезжиривания…” (Трясет бутылек, бросает обратно в пакет, пинает Петра.) Ну что, очистился? Обезжирился?

Петр (пытается приподняться). Вот кикимора за меня заступится. Она их всех задушит. (Хнычет.) Они отобрали у меня доллары. Чтоб вы все… (Снова падает ничком.)

Подходит Кикимора, нервно заплетает-расплетает волосы на ходу.

Кикимора. В тенёк его надо перенести. В тенёк.

Петр. Кикимора меня спасет.

Кикимора. Я вообще-то медсестра. Просто у тети немножко подрабатываю. (Она достает из сумочки крошечный зонтик и раскрывает над Петром.)

Видение Петра (если можно — на экране). Он парит вместе с Ларисой над сценой, вверху сияют подвешенные разноцветные бутылки. Каждый раз, когда Петр и Лариса срывают их

и подносят к губам, раздается волшебная музыкальная фраза. Затемнение.

Голос Горячкиной. Теперь опять возьми его крупно… Отлично… Пот на лбу… А теперь думай — экспрессия нужна.

Снова свет. Петр встает, хромая, идет к скамейке, садится. Кикимора складывает зонтик.

Дама-аниматор. Через десять минут начнется праздник “День рождения кикиморы”! Приглашаем всех! (Петру.) И тебя тоже!

Ёжиков (Горячкиной). Ты уже решила, что фильм будет про них? Да?

Горячкина. Говорил же вчера Северин Петрович: нужны свежие идеи.

Ёжиков. Ясно. (Достает деньги — показывает Ларисе и Петру.) В четыре часа мы с вами здесь встречаемся? Две бутылки водки принесем.

Лариса. А закуску?

Горячкина. Заказ принят. И фрукты будут.

Петр. Лара, подожди! (Ёжикову.) Если нанимаете нас на какую-то работу, я не согласен. Вчера целый день бутылки собирали, спины наломали!

Ёжиков. Ни-ка-кой работы! Просто вы будете выпивать, беседовать, а мы о вас будем снимать кино.

Лариса. Кино — эх! Я дневник в лесу вела. Вот бы он сейчас вам пригодился.

Петр. Знаем мы это кино — вам денежки! А нам потом что будет? Нам светиться ни к чему.

Лариса. Да у меня и сын недалеко живет. Каких-то девяносто километров.

Ёжиков. Две бутылки водки будут у вас сегодня. А потом каждый день по одной.

Горячкина. И, разумеется, будем кормить.

Дама-аниматор (Пенсионерке с аккордеоном). Играйте же! (Та играет что-то торжественное.)

Полянка в том же сквере, где был праздник кикиморы. Сирень теперь чуть-чуть подальше. Возле ломаного гипсового пионера Лариса и Петр сидят с ярко-красными лицами

на драном пальто. Вокруг множество пустых аптечных пузырьков.

Петр. Приснилось, что я повернул время вспять и исправил, ну, как его…

Лариса. Понимаю, все ошибки жизни исправил.

Петр. Зачистил. И угадай, с чего начал я?

Лариса. Да ты у меня самый умный!

Петр. Сплю и вижу, значит… начал вот с чего: не дал отцу избивать мать.

Лариса. А помнишь: вчера-то как хорошо было. Там фрикадельки нам дали досыта. (Кашляет в воротник.)

Петр. Ты чё, в сказке, что ли? Это каша была, в детсаду санэпидстанция вывалила.

Лариса. Вспомни, дорогой, там попадались кусочки фрикаделек.

Петр. Слишком в них много риса, в этих фрикадельках твоих.

Лариса. А как в День Победы последний фронтовик у танка водки нам налил.

Петр. В стаканчиках был вогнутый мениск. (Показывает движением кисти.) Во-от! А я люблю, когда выпуклый. (Показывает.)

Лариса. Но и вогнутый тоже хорошо. (Пауза.) Я могла к дереву прижаться, передать ему свое тепло… (Откуда-то слышатся позывные мобильника.) Ты слышишь?

Петр. Слышу.

Лариса. Я думала, что глюки.

Петр. О чем это мы раньше?..

Лариса. Я могу к дереву прижаться.

Петр. Ты чего, совсем с головой не дружишь? К дереву! Лучше ко мне прижмись, я имею в виду — согрей. (Лариса послушно прижимается к нему.) Холодная ты какая.

Лариса. Тебя греет только перцовый коньяк внутрь.

Петр. Неправда! Твои слова тоже греют. Иногда. Рассказывай дальше.

Лариса. А он, новый хозяин, весь лес скупил, меня выгнал вон.

Петр. Это для того, чтобы ты со мной встретилась.

Лариса. У него собаки, говорят, едят за одним столом с хозяином. На стульях сидят.

Петр. Совсем оборзели! Чтоб собаки — да сидели за столом!

Лариса. Обнимает этот буржуй сосну и вскрикивает: все мое, мое! Импотент, наверно. Галстук свой дорогой, вязаный перепачкал в смоле, заорал: что это?! Срубите ее! А это привет от дерева. Бедная сосна не поняла еще, что ее обнимает новый хозяин, мой палач.

Петр. А они все друг друга поубивают, и тогда мы заживем!

Лариса. Я вернусь в свое лесничество, овес — как раньше — посею, чтобы зайцев подкармливать. Кабанов тоже надо поразмножить, их там, наверно, постреляли. А лоси-то как обрадуются! Любили они меня.

Петр. Да брось! Взрослый лось не может любить человека. Это ты завралась.

Лариса. Ничего подобного! Лоси умные. Они знаешь как любят себя одурманивать. Мухоморы целыми полянами жрут. И в таком состоянии, бывает, тычутся мне в ладони. Я им выговариваю: вы чего передозанулись, волки-то вас задерут!

Петр. А раньше ты говорила, что они глистов так вымаривают — мухоморами.

Лариса. Ну, вымаривают. А по пути балдеют.

В это время в самом деле выходит лось. Может быть, на экране?

Петр. Вот тоже красавец рогатый забрел выбросы от завода понюхать.

Лариса. Давай сделаем перерыв с перцовым коньяком, Петя. На два часа. А то сейчас придут нас для кино снимать, а тут коллективный глюк.

Слышен звук подъезжающего мотоцикла. Выходит Милиционер. Рассеянно смотрит на

Петра и Ларису.

Милиционер (кричит за кулисы). Я его отсюда погоню, а вы там направляйте!

Петр. Какой лосина здоровый!

Лариса. Как шашлыка хочется! Но у лося одни жилы.

Петр. Кусочек жареного друга, да? А что, нормально! Хороший стёб!

Милиционер. Разговорились тут! Молчать! А то у нас висяков много — на каждого по два повесим! И будут вам кранты!

Милиционер повторяет фокус со шнурком: затягивает на шее, высовывает язык, хрипит. Шнурок проскакивает сквозь шею, Милиционер вскрикивает “Оп-па!” и уходит.

Лариса. Какой-то ужас! (Заходится в кашле, шарик лопается.)

Выходит Пенсионерка с аккордеоном, прикрепляет ей новый и быстро удаляется.

Слышен треск отъезжающего мотоцикла, крики: “Сюда! Налево!” Выходят Горячкина и Ёжиков. У него треножник, у Горячкиной камера. Устанавливают камеру на треножник.

Лариса. Эх вы, опоздали!

Ёжиков. Как договаривались — в четыре.

Петр. Тут лось приходил. Менты его мотоциклом угнали на шашлыки. Вот бы в кино его вам!

Горячкина. Не надо нам лося. Его сними — он все в кадре перешибет. Это как кошка в театре.

Лариса. Да мы и дешевле лося.

Петр. Намек ясен? А то мы не в образе.

Ёжиков (позвенев сумкой). У нас есть все. Но только через час. Пока вот вам по банану.

Горячкина. А теперь скажите, Ларисонька, как получилось, что вы стали лесничим?

Ёжиков начинает снимать. Опять звонок мобильника. На него откликается какая-то птичка.

Горячкина. Кто-то потерял.

Лариса (пересаживается на скамейку, закуривает). Ну… училась три года в лесотехническом в Кирове. Потом замуж вышла, приехала сюда рожать.

Мобильник и птичка вступают по очереди. Лариса из шкурки банана сплетает косичку,

примеряет, очень женственна все еще.

Горячкина. Ну и кто стал вашим мужем?

Лариса. Да так, один. В небольших дозах хорош, но по весне начинал бегать с ножом.

Горячкина. А сейчас он где?

Лариса. Ушел к подруге. Теперь за ней бегает. (Затягивается, кашляет, бросает сигарету.) А я скрылась, как партизанка, в пермских лесах, думала: они тыщи лет здесь, на месте, никуда не уйдут.

Ёжиков. И что — вино, наверное, на ягодах ставили в лесу?

Лариса. Как вы угадали? У, какое вино получалось! Ягоды я смешивала, а в какой пропорции — скажу, только напомните потом. Пусть людям все останется.

Петр. Ты расскажи, как журналы выписывала, читала!

Лариса. Я сначала вот про что: видела, как олигарх, который купил мой лес, моржевал.

Горячкина. Где это было?

Лариса. В озере. Ну, вырубили для него прорубь, оцепление поставили, водолаз первым ныряет, вертолет вверху патрулирует. Затем сам олигарх изволит сойти в прорубь.

Горячкина. И какие журналы-книги вы читали, когда были лесничей?

Лариса. Я и сейчас читаю. Вон сколько выносят к мусорке. Перечитала Хемингуэя, все четыре тома выбросили.

Петр (кричит). “Снега Килиманджаро”! Прямо про нас!

Ёжиков. Лара, а ведь страшно, наверное, одной в лесу? Кругом лагеря, из них сбегают иногда.

Лариса. А у меня две собаки были. Одна — лайка, кличка Буран. Он меня спас один раз. Как прыгнет на беглого — чуть до смерти не задрал. А это быстро по лагерям разносится.

Петр. Конечно, разнесется! Всех построили и предъявили контингенту зэка, изжеванного Бураном.

Горячкина. А у вас, Петр, интеллигентная улыбка. Вы сидели в лагере?

Петр. Подрался, дело молодое, два года дали. Раньше — до суда — идешь по улице: здорово-здорово, здорово-здорово (двумя руками показывает, как жал руки всем, вперекрест). А вышел на свободу — никого!

Лариса. Да ты скажи, кем был-то.

Петр (встает и раскланивается). Позвольте представиться: золотой гобой Урала! (Садится на скамейку рядом с Ларисой.)

Лариса. Подвинься, а то ты мои крылья помнешь!

Петр. Ларису со мной вообще не надо сравнивать. Я же профессор: пять месяцев Института культуры за плечами! Ни одной тройки! Поляну только накройте, я вам такого о жизни нарасскажу. И на расческе Гершвина сыграю. Гобой-то давно от меня безвременно ушел.

Лариса. А ты мне рассказывал, что сам за два пузыря отдал своего голосистого друга.

Петр. Кстати о пузырях. Скоко-скоко их у вас там? Предъявляйте. И тогда Лариса нам поведает, как она собиралась сделать перепись зверей.

Лариса. Мало ли чего я хотела. Как раз тогда мой лес и купили… Что-то мы устали.

Ёжиков (Горячкиной). Ну-ка взбодри наших героев!

Горячкина. Сейчас. Только еще один вопрос: а где вы работали, Петр, ну, после того, как освободились?

Петр. А никуда же не брали. Устроился пылесосить бильярдные столы. Но зарплату все равно проигрывал там же… и ушел.

Горячкина достает бутылку, одноразовые стаканчики, режет сыр на газете. Петр рассматри-

вает бутылочную этикетку. Ёжиков его снимает.

Петр. Говорят, это даже вкуснее тройного одеколона.

Сворачивает винтовую крышку. На поляну выходит Дама-аниматор с мобильником.

Смотрит на Петра.

Дама-аниматор. Привет всем! (Петру.) Привет, ограбленный Рокфеллер! Как здоровье? (Нажимает на кнопку мобильника, прислушивается. Огорченно.) Ничего не слышно. Батарея сдохла. (Горячкиной и Ёжикову.) А почему вы мало снимали на дне рождения кикиморы? Это же такой сюжет!

Ёжиков. В прошлом году он прошел. Рейтинг маловат.

Дама-аниматор. Скажите лучше: не сошлись в цене. Рейтинг!

Ёжиков (миролюбиво). Мы тут ни при чем. Мы простые солдаты массмедиа. Начальство прикажет — мы козыряем: “Есть!”

Дама-аниматор (смотрит на Петра). Да знаем мы хорошо вашу Северюжку без хрена…

Горячкина. Кого? Как вы сказали: кого знаете хорошо?

Дама-аниматор. Так зовут у нас шефа вашего — Северина Петровича. Очень много берет. Из Норильска приехал, наверное. Только там Северинами называют младенцев.

Горячкина. Да, наверно, из Норильска. Напор у него страшный.

Дама-аниматор (Петру). Я вам хорошо заплачу. Дам на бутылку водки. Только найдите мой мобильник.

Петр. А у нас уже есть, нам пока ничего не нужно. (Разливает водку по стаканчикам. Лариса и он салютуют стаканчиками журналистам и выпивают. Петр тут же разливает снова.)

Лариса. Хорошо, но привыкать не стоит.

Дама-аниматор (Ларисе). Вы в этой паре разумный человек. Я потеряла мобильник. Где-то здесь. Если найдете, с меня бутылка. Вдумайтесь: я вам куплю еще одну, и будет у вас еще больше.

Лариса. Больше? Ну ладно. Мы слышали звонки в той стороне.

Дама. Это я с мобильника своей племянницы звонила.

Лариса. Петруша, след! Искать, искать мобильник! Вперед, верный Джульбарс!

Петр послушно поднимается и, пошатываясь, бредет, глядя под ноги. Лариса ищет гораздо усерднее: наклоняясь, раздвигая траву. Ёжиков снимает, как Петр находит мобильник, отдает Даме-аниматору. Та вручает ему деньги, затем ходит по периметру сцены мужскими

шагами и бурно, безостановочно говорит по мобильнику, но зрителям не слышно.

Горячкина. Петенька, завтра на эти деньги что-то купите. Сейчас рассказывайте.

Петр. Соседи по площадке были звери ядовитые! Потом стали совсем невыносимы. Залезли ко мне, газ отрезали, будто бы по суду. Придумали, что чайник заливает газ. Опасно, опасно! Жить не давали! Только засну — пожарных вызывают. Не знаю, чему они завидуют? Денег у меня нет, квартира однокомнатная, хрущоба.

Лариса. Да уж скажи честно: заснул с сигаретой на диване и устроил пожар.

Петр. Ну и что — на диване? Мой диван! А зачем они приехали так поздно? Пожарная часть через три дома, а ехали полчаса. Керосинили, наверно. Вот все и выгорело у меня.

Горячкина. Петр, пожалуйста, сейчас вверх посмотрите. Так. Спасибо! Ну и что потом с квартирой случилось?

Петр. Коробку эту с углями у меня купили за три тысячи рублей. И жена тут меня в беде бросила.

Лариса. А я тебя не брошу! Поедем в Сочи к зиме, там скоро Олимпиада будет, все строят, мы еще заработаем, поднимемся. (Берет салфетку и вытирает ему лицо.)

Петр. Сначала супруга работала в казино “Самородок”. А я назвал пару раз это казино “Самовыродок”, и она ушла от меня.

Лариса. А мне ты говорил, что она в Америку уехала и на морской лайнер устроилась.

Петр. Это все одна и та же фигня. (Вдруг загорается.) Купите мне гобой. А? Я встану возле ресторана “Живаго”, сыграю им пьесу Квазимодо Сальваторе “Потонувший гобой”. Покажу такой класс игры! И меня пригласят внутрь. Там все мои знакомые из института лабают.

Лариса. Сейчас ресторан “Живаго” в городе называют знаете как? “Проживаго”.

Горячкина. Закусывайте, а то дикция теряется.

Лариса. Про доктора Живаго я читала совсем недавно. Там ведь есть тоже Лара, и я Лара. (Кашляет.)

Ёжиков (в сторону). Какая она Лара! Она уже до-жи-ва-го…

Слышатся позывные “Пусть бегут неуклюже…”.

Горячкина. Это сын. Светленький! Скучает без мамочки. (Читает SМS.) “Было 18 зайчиков, а я самый лучший”. Это вчера в детсаду у них выпускной прошел. Горю на работе! Поэтому он ходил с бабушкой.

Петр. Непрошеная слеза! (Падает плашмя.)

Лариса. Ваш тоже шутит иногда?

Горячкина. Все время. Я зубы чищу в ванной, а он подкрадется ползком и хвать меня за ногу.

Ёжиков. А что Горячкина делает со мной, белым и пушистым, я вам завтра расскажу.

Лариса склоняется над Петром — слышен его храп.

Горячкина. Думаю, на сегодня все.

Горячкина и Ёжиков укладываются.

Ёжиков. Тут такой проект можно замутить! Это же золотое дно!

Горячкина. Да, дно.

Ёжиков. Не надо — ты меня только расхолаживаешь таким тоном, ледяная Горячкина!

Горячкина. Молчу.

Ёжиков. Может, пойти на вокзале массовку поснимать? Я на днях там видел: идет пьяная девушка — наверное, легкого поведения — и старается идти соблазнительной походкой, но так слаба, что ноги подкашиваются. Эта смесь слабости и порочности такая жалкая — до слез!!!

Ранняя уральская осень. Желтые листья на кустарнике. Рядом — шиповник с красными ягодами. Видна половина мусорного бака, а возле него — две картонных коробки, на боку каждой — наклейка с крупно изображенным глазом. На самом краю сцены видна стена киоска. Стоит диван со сломанными двумя ножками. На нем лежит Лариса. Прохожий

выносит кресло на трех ножках. Петр подложил ящик, сел. На дереве висят несколько

полиэтиленовых пакетов разного цвета.

Лариса. У меня в лесничестве столько было шиповника! Я целыми подносами его сушила.

Петр (срывает несколько ягод и протягивает ей). Он полезный. Витамины.

Снова приходит Прохожий — выносит треснутое старинное зеркало. По залу бегают яр-

кие “зайчики”.

Лариса. Я в общежитии зеркало… расписывала зубной пастой — узоры, снежинки. Перед Новым годом.

Подходит Прохожая и смотрится в зеркало — поправляет волосы. Она немного уже потрепанная. Начинает вынимать из бака бутылки и складывать в сумку. Вдруг ей попался

красный клетчатый шарф, она быстро надевает его на шею.

Петр. Плыви отсюда, ты!

Прохожая. Шварценеггер, что ли? Лучше молчи, кишка сушеная.

Петр. А ты — сучара рваная! Это наши баки. Мы здесь все договорились и поделили. Ищи свои.

Прохожая. Где мне искать? Полрайона обошла — прогоняют.

Петр. У-би-рай-ся.

Прохожая. Я цветмет не беру, я только еду и бутылки.

Петр. Ах, ты еще не поняла?! Ну так я Ельцину скажу.

Прохожая. Ельцин умер.

Петр. Ельцин — это должность.

Прохожая. Мне что — сидеть и караулить, когда вы сдохнете?

Лариса. Тебе уже недолго ждать.

Прохожая (читает надпись от руки на стене киоска). Жи-ви бы-стро — ум-ри мо-ло-дым. Подпись: Пенсионный фонд России. (Уходит.)

Петр. Рассказывай дальше.

Лариса. Курсе на втором — в лесотехничке — стали гадать мы, девчонки, под Новый год. Ведра закрывали на замки. Кто приснится и попросит открыть крышку, чтобы напиться, тот и жених. У меня не было замка, я мыло в мыльницу закрыла — и под подушку. Приснился муж. Я такого не встречала в жизни. Он попросил умыться, я полила и полотенце подала. А потом его встретила.

Входят Ёжиков и Горячкина, отдают Петру пакет с выпечкой. Петр пытается кормить Ларису, она берет ватрушку и закашливается. Шарик ее лопается. Входит Пенсио-

нерка и дает ей новый. Журналисты все это снимают.

Горячкина. Слушай, давай купим Ларисе какие-нибудь антибиотики. Есть хорошие и дешевые. Доксициклин хотя бы.

Ёжиков. Вот что ты несешь? Какие антибиотики! А если у нее вообще туберкулез… Тогда нужен фтивазид. Но он на алкоголиков не действует.

Горячкина. Ну а пластырь-то от кашля есть — можем купить? От кашля.

Ёжиков. Какая ты подлая! Опять делаешь из меня чудовище! А зачем ты, добрая такая, пошла в документальное кино? Что сказал шеф? Фильм пойдет в лучшее время, если там будет настоящая смерть.

Горячкина. Настоящая смерть… Вы, мужчины, так легко это произносите…

Каркает ворона.

Ёжиков. Смотри, уже вороны кружатся тут… Но мы похороним ее — я тебе обещаю. Вороны, улетайте отсюда!

Горячкина. Все лето кормили Ларису выпечкой, а она худела и худела… Все равно бомжи — тоже люди.

Ёжиков. Люди, кто спорит, поэтому смерть — это их человеческий выбор. Гибельный выбор.

Горячкина. Ты сильно ошибаешься. Это не выбор, а судьба. Жить все хотят.

Ёжиков. Да, все хотят жить. Но работать бомжи уже не пойдут.

Лариса (Горячкиной). Недавно я закашлялась и даже стала мечтать о том, что жизнь когда-то закончится и страдания мои прекратятся. Но потом я подумала: ведь все равно ОТТУДА я буду видеть хозяина, который лес отобрал. Мой лес.

Горячкина. Да, мы уже поняли: всегда плохо. При социализме все запрещали. А сейчас все разворовали.

Лариса. А раз я буду видеть это и страдать, то… нечего ждать смерти — наоборот, нужно как можно дольше здесь побыть.

Горячкина. Бери крупно глаза. Иначе на эту худобу будет трудно смотреть.

Лариса. Я похудела на три килограмма, когда с лесом прощалась. Весь день ходила и навзрыд…

Петр. Говори, говори, моя лесничинка! (Отходит и выпивает из бутылки, которую достал из пакета.)

Лариса. Сегодня видела во сне мой огород: помидоры выросли такие… каждая с яблоко!

Горячкина. Простите — сын звонит. (В трубку.) Светленький, прости, я перезвоню тебе, сейчас очень занята!

Лариса. Мой сын в три года очень уж хотел новую футболку! Я купила и говорю: глаз не оторвать. А он заплакал, закричал: “Мама, мама, что ты — не отрывай глаза!”

Петр. Лара, птичка-невеличка, может, ты встанешь? Ну давай, а! (Плачет.)

Лариса (Горячкиной и Ёжикову). Как хорошо, что вы сейчас пришли! Меня сегодня хозяин уволил из лесничих.

Ёжиков. Ну, когда это было! Тогда мне десять лет исполнилось, я только-только курить пробовал.

Лариса. А откуда что берется?

Горячкина. Что — все, Лариса? Вы о чем?

Лариса. Ну, откуда берется это все: лес, собаки?

Горячкина. Во сне?

Лариса. Все сейчас, наяву.

Горячкина. А что конкретно происходит?

Лариса. Почему так жалко с собаками расставаться? Уже и с лесом я готова проститься… Но собак жалко.

Предсмертное видение Ларисы (на экране).

Она идет по лесу к цветущим вербам, губами прикасается к их пушистым шарикам, обнимает их. (Если экран, то рядом с Ларисой собаки.) Резко исчезает свет, затемнение. Потом начинается рассвет. Лариса расписывает зеркало узорами в новогоднем стиле. Кашляет. Ша-

рики лопаются несколько раз, а Пенсионерка снова вручает надутые шарики.

Лариса. Начались судороги по всем фронтам.

Петр. Мы разгромим их на всех фронтах. И водрузим памятник… (Спохватывается, закрывает рот рукой, уходит выпить.)

Лариса. А сегодня я дожила до того, что купила гусей. Они живут у меня в лесничестве уже пять лет. На них нужно идти вот так (поднялась слегка и сделала руку клювом).

Горячкина. Где гуси плавали?

Лариса. Речка за лето разбивалась на цепь прудов. Домашние гуси осенью взбирались на пригорок и пытались улететь… Но в изнурении падали и угрюмо шли домой. Им я подрезала крылья, чтобы они зря не расходовали жир на попытки полета. Подрезать трудно, гусь шипит, клюв у него как молоток. Он от собаки даже легко отбивается. (Кашляет.)

Петр. Ты говори, говори дальше.

Лариса. Вот ты, Петя, нашел сто долларов. И сейчас убежишь от меня с ними.

Петр. Нет, не убегу. Я что — мутант?

Лариса. Петя, Петенька, сделай что-нибудь!

Петр. Надо вот что… (Оживленно приподнимается, счастливым голосом.) Знаешь, в детстве я капусту мерзлую рубил на балконе. Она сильно застыла, а я ей кричу: “Ах, ты так! Враг! Я тебе покажу! Не сдаешься? Знай наших!” (Тихо опускается.)

Лариса. Ты что замол…

Петр. А ты чего замолкла? Заснула?

Лопается Ларисин шарик. Входит Пенсионерка с шариком, долго смотрит на Ларису, затем машет безнадежно рукой и уходит. Сначала она играет несколько тактов печальных,

но вскоре переходит на быстрый и бодрый перебор.

Ёжиков. Заснула уже навсегда.

Петр тихо опускается на колени возле дивана и бесшумно вытирает слезы.

Ёжиков. Она ушла туда, наверх, там у нее сейчас берут более серьезное интервью. А мы о своем должны думать.

Горячкина. В морг позвони. И сыну Лары позвони.

Петр. У вас что — есть телефон сына?

Горячкина. Мы к нему ездили. Он говорил: я маму жду, приму…

Ёжиков. Но Лариса не захотела уезжать отсюда.

Петр. А я к тебе скоро приду, Ларочка! (Рыдает бесшумно.)

Ёжиков. Сначала сниму надпись на киоске. (Оборачивается.) Хороший мусор уродился! (Снимает дерево с пакетами.)

Горячкина (Петру). Я с вами выпью. (Наливает, выпивает, плачет.)

Петр. Я с Ларой скоро там встречусь. Лара, ты меня слышишь?!

Ёжиков. Налейте мне тоже. Земля пусть будет ей пухом!

Входит Дама-аниматор.

Дама. Говорят, что пьют те, у кого недостает кремния. (Петру.) Я куплю вам кремния сколько угодно!

Ёжиков (в сторону). И виагру.

Петр. Сон в руку…

Дама. Какой сон?

Петр. Что выпали все зубы и раз — выросли новые зубы!

Дама. Я же аниматор. То есть оживитель.

Петр. И ты меня в самом деле оживила. (В сторону.) Не знаю только, куда от этого бежать. А Лару никто не оживит.

Кабинет шефа. Отмечают получение премии за фильм “Вербный цвет” (о Ларисе и Петре).

Северин Петрович. Я вас, ребята, поздравляю! Это настоящий успех!

Ёжиков. Вы видели, как уже захорошевший коммерсант, вручая премию, не нам, а вторую, вдруг упал со сцены в барабаны, в оркестровую яму… Все от ужаса закричали, что в следующем году не будет премий.

Северин. И что, порвал барабан?

Ёжиков. Нет, барабан очень крепкий.

Северин. А шея коммерсанта еще крепче.

Горячкина (кричит). Зачем мы не спасли Ларису — не вызвали “скорую”!

Северин Петрович. Успокойся. (Дает ей коньяку.)

Горячкина. Не будет нам прощения!

Северин. Но миллионы людей посмотрят ваш фильм и не захотят стать бомжами.

Ёжиков. Все останутся людьми.

Северин. Престижную премию получили! И еще разных премий нахватаете! Сплошная польза!

Ёжиков. Говорите, говорите, Северин Петрович!

Горячкина. Надо было ее куда-то устроить, Ларису, хоть в самую плохую больницу…

Северин. Ну, она бы вышла через неделю и снова запила. И умерла бы все равно.

Горячкина. На неделю позже! Это целая неделя жизни, как много! Целых бы семь дней, а каждый день — это рассвет, небо, облака, деревья, разговоры, закат.

Северин. Ну, допустим, закат они уже не видели, потому что были в отключке.

Горячкина. И не обязательно каждый день к вечеру в отключке!

Северин. Почти каждый вечер.

Горячкина. А где милосердие? Милосердие — это что, отстой по-вашему?

Северин. Я не говорил этого.

Горячкина. Пушкин призывал милость к падшим!

Северин. А можно спросить? Пушкин кто был?

Горячкина. Не чета нам!

Северин. Да он помещик, брал оброк с крестьян. А как они жили, его крестьяне? Может, немного получше, чем эти бомжи.

Ёжиков. Да, сначала Александр Сергеич оброк дерет, а потом кричит: милость, милость!

Северин. Все, хватит печалиться!

Ёжиков (Горячкиной). Светленькому купим компьютер развивающий! А то у всех вокруг есть уже такие компьютеры!

Северин. Еще раз за премию вашу! Надо просачиваться во все поры!

Горячкина. Что?

Ёжиков. В этот мир мы уже просочились…

Северин. Хотя нас никто не ждал.

Ёжиков (Горячкиной). И ты просочилась? Очень приятно.

Северин. А мне-то как приятно! (Пауза.) Ну, хорошо повеселились.

Горячкина. Это не для эпитафии? Представляю! На могилке надпись: “Хорошо повеселились”.

Северин. Вот что я хочу тебе сказать, Горячкина! Ты чудовищно неблагодарна к жизни.

Ёжиков. Какой роскошный коньяк! Как будто бы находишься внутри него, как будто бы ходишь по нему, как по музею драгоценностей…

Занавес.

По авансцене идут подвыпившие Горячкина и Ёжиков. Они видят Петра на косты-

лях. Он падает. Горячкина и Ёжиков с трудом его подняли, но он снова падает.

Ёжиков. Петр, а мы премию получили за фильм о Ларисе.

Петр. Я иду к ней. Лара! Лара!

Горячкина. Минус десять!

Петр. Я второй день добираюсь до вокзала.

Горячкина. Мы не можем — я просто не могу — оставить его умирать!

Ёжиков. А ты думаешь: так просто и легко вызвать к Петру кого-нибудь?

Горячкина. Хватит! Мы ведь тележурналисты. Чего-то добиться сумеем.

Расходятся в разные стороны и звонят.

Ёжиков. Вот едут уже.

Горячкина. Петр, слышите: едет машина!

Слышен звук “скорой” (сирена). Выходит Медсестра (бывшая Кикиморой). Петр сначала

ползет. А после встал, пошел, вдруг замахал костылями, словно учится летать.

Медсестра. Если бы я не была тогда в костюме Кикиморы. Эти тряпки, уродующие мою фигуру, — их же тетка на меня напялила. А впрочем, настоящий мужчина — он всегда разглядит все, что ему нужно. (Разглядывает Петра.) Впрочем, и настоящая женщина может разглядеть… или домыслить.

Петр, опираясь на нее, уходит в левую кулису.

Петр. Прости меня, Лара! Так жить захотелось! Обязательно с тобой свидимся, только потом. (Кричит.) Подождите! Не уезжайте! Я сам! Вперед! Воля к жизни! Джек Лондон!

Ёжиков. А ты мне говорила, что такие девицы ищут или жеребцов, или — богатых папочек.

Горячкина (хватаясь за сердце). Стало часто сердце прихватывать… Вчера в трамвае — ехала за сыном — шарах! Сердце. Едва умолила парней, пьющих пиво, уступить место. Пиво пьют — а такие злые.

Ёжиков. Все, кто пьет пиво в транспорте, и есть злые люди. Добрые дотягивают до дома.

Звонит мобильник. Горячкина отвечает.

Горячкина. Боже мой! Где? Куда его увезли?

Ёжиков. Что случилось?

Горячкина. Наш Северин Петрович — представляешь — въехал в столб.

Ёжиков. Он же всегда так гоняет…

Горячкина. А перед этим хорошо он выпил с нами.

Ёжиков. Значит, страховка его накрылась.

Горячкина. Врачи сказали, что ничего не обещают.

Занавес открывается.

Отдельная палата. На койке лежит Северин Петрович, весь в гипсе, к нему подключена система. Затемнение. На экране машина врезается в столб, крики прохожих. Свет по-

является.

Северин. Ничего этого я не помню.

Входит Милиционер.

Милиционер. К вам Горячкина и Ёжиков.

Северин машет рукой, чтоб вошли.

Северин. Это ведь я. А если я, то просто не уйду. Это он, она, они могут просто уйти. Кто-то нажал на пультик, и экран погас. Но я-то! О! Я не погасну. Я с этой стороны экрана.

Входят Горячкина и Ёжиков в халатах цвета морской волны, с камерой и фруктами.

Ёжиков. Значит, фрукты. Горячкина, взять кисть винограда! Подойти ближе! Начинай кормить! Снимаю!

Горячкина подходит к изголовью кровати с виноградом.

Горячкина. Вот вкусный виноградик.

Северин. Не говори со мной умильным голосом доктора Айболита!

Ёжиков. Вот-вот, правильно! Больше смущения! Теперь еще деревяннее. Улыбочку! Еще бы слезы сюда!

Горячкина. Я тебе кто — актриса?

Северин. Что — так плохи мои дела? А мне не сказали. Ну ты, Ёжиков, стервятник высокого полета! Камеру убрать немедленно! Всосал?

Ёжиков. Крутой Мэн сказал. Я вас не узнаю, Северин Петрович. Главное — это дело. Вы же сами говорили: представление должно продолжаться!

Северин. Я как мешок с разбитыми костями… И это для вас представление?

Ёжиков. Слушайте, шеф, это же все для человечества. Миллионы людей посмотрят этот сюжет, будут осторожнее и не попадут в аварию. Сплошная польза!

Северин. Какие дураки только это вам внушали!

Горячкина. Так говорил главный редактор канала Северин Петрович.

Пауза.

Северин. Это я говорил про бомжей! Понятно?! Чтоб люди смотрели и понимали: нельзя пить много, не надо опускаться, иначе будешь бомжем. Вам что, все нужно разжевывать, телепузики?

Горячкина. Сделайте милость — объясните, в чем отличие!

Северин. Я принадлежу к среднему классу. Да и вы, кстати, тоже. Нас нельзя дискредитировать. А то люди будут нас презирать: э, да они не лучше нас, они в аварии попадают!

Северин Петрович вызывает охранников, они отнимают камеру.

Горячкина. Мы сами уйдем!

Ёжиков. Не трогайте женщину! (Ему слегка навешивают.)

Северин. Загадка: без рук, без ног на всех придурков скок! Кто такой? Это я. Не знаете, с кем вы связались. Да я вас вслепую всех завалю. Сколько там вас еще за дверью? Выходите! Я покажу, как надо биться!

Хрипит, замирает. Его шарик лопается. Издалека доносится нежный наигрыш аккордеона. Входит Пенсионерка с аккордеоном. Подходит к лежащему Северину. Долго всматривается ему в лицо, качает головой, чешет в затылке. Наконец прицепляет ему надутый шарик. Тот хватает его, мгновенно садится в постели и замирает лицом к зрителям с улыбкой.

Занавес.

В коридоре (на авансцене) охранники разговаривают с Горячкиной и Ёжиковым.

Ёжиков. Ты зачем раздавил кассету? Я вам пятьдесят зеленых зря, что ли, сунул?!

Охранник. Профессионал не подведет! Ну-ка поглядите на меня внимательно!

Горячкина. Вы?! Фокус с петлей на шее! Почему вы здесь?

Фокусник. Приходится крутиться в этой жизни. Следите внимательно за моими руками! Але! Оп! Але! Оп!

Тут же в его руке появляется кассета, совершенно целая. Он вручает кассету Ёжикову. Воз-

душные поцелуи в зал.

Горячкина. Неуничтожимость информации…

Ёжиков. А также — дезинформации…

Горячкина. Внушает надежду…

* * *

Журнальный зал | Урал, 2008 N3 | Нина ГОРЛАНОВА

17 сентября (продолжение)

Позвонил Р. и затянул свою боевую песнь: главное — деньги, и если художник не был успешен при жизни, он не останется в веках!

— А Ван Гог? А Мандельштам? — пыталась я спорить.

— Ну, Нина, вы же сами написали такое хокку:

“Вот и Мандельштама уценили

До тридцати рублей!

Когда бы грек увидел наши игры!”

Ангел-хранитель, читающий за моим плечом все, подскажи, что тут написать?

Только слова Раневской пришли на ум: искусство и прыщ всегда вскакивают на самом неожиданном месте! А может, так же и интерес к искусству — вдруг да возродится?

Сегодня шел первый снег. Падал медленно, как тополиный пух. Я была на рынке, и снег начал на арбузы ложиться, крупный, как на картинах Ситникова (или моих, еще не написанных).

...Прервалась: приходил Макс, написали по “космическому” букетику (так называемому).

18 сентября

Я боюсь всего стеклянного: разобьется, порежет. Зачем З. мечтает о стеклянном поле? Слава встал на его защиту: это мечта киношника.

— И что там просвечивает?

— Там подземелье, и прикованы...

— Феллини и Бергман? — предположила я. — Которые на него работают...

19 сентября

Вчера позвонил П. и беззаботно стал рассказывать: был на дне рождения у однокурсника — там танцевала стриптизерша. Господи! Я сначала растерялась, а потом решила сказать прямо: это нехорошо. Он сказал: “Ну вот, Нина, какая вы стали строгая!”.

— Я только что видела по ТВ: в Самаре банды подростков режут людей и заключают пари, сколько шагов пройдет человек, которого пырнули ножом.

— Так это потому, что у молодежи нет будущего в нашей стране. Дело в экономике.

— Слушай, тогда в Америке не было бы преступности.

...По ТВ показали осьминога и сообщили, что ему пятьсот миллионов лет. “А ему столько не дашь”, — сказал Слава.

20 сентября

Вчера были Наби и Оля. Они привезли дыню, виноград, я отдарилась тремя картинами. Наби сказал: купил участок под дачу, давайте там поставим памятник Пастернаку.

— И указатели будут возле дороги: до памятника 100 км, 50 км, 500 м? (Слава)

Я была подавлена собственным ужасным поступком, просто не знаю, что со мной. Позвонила Наташа и сказала, что снимок ее сустава плохой. А я в это время доводила рассказ. А это — всегда чудо, когда вдруг все срастается, летит! Я сказала: сейчас докончу рассказ и тебе отзвоню. А Слава мне: какая ты жестокая! И я сама уже все равно не смогла дальше работать, стыдно... ну почему я рассказ поставила выше человека! И я стала звонить, а у нее уже занято. Через полчаса я дозвонилась: поеду к Ф. — встану перед ним на колени, чтоб он тебя прооперировал!

— Нет, он хам.

— Тогда Слава поедет к Б.?

Он тоже грубо со мной разговаривал.

— Наташа, врач — от слова “врать”, говорить, у них архаическое сознание с тех пор, как они были жрецами, заговаривали боль и прочее. Они поэтому так грубы с нами, простыми смертными... Ну, хочешь, я перчики фаршированные сейчас привезу (Слава приготовил).

— Нет, я так в еде капризна...

— Я лекарства привезу?

— У меня аллергия.

Господи, прости меня!!! Прости!!

Наби сказал, что уже строят здание для галереи, а храм вернут верующим. Я рассказала свою историю: лет семь тому назад галерея хотела устроить мою выставку, пришли домой, отобрали картины, договорились на сентябрь, я им стала дарить картины, и вдруг они в коридоре увидели “Стефаний Пермский заглядывает в галерею и вопрошает, когда же храм вернут верующим”. Все. Больше никто никогда не говорил со мной о выставке моей...