Саша вчера сделал замеры, будет менять нам все трубы на кухне и в туалете. Сегодня выпала дверца у кухонного шкафа. Сказка не писалась. Давление подскочило.

Вчера был Андрей Пермяков с фруктами и спаржей. Я отдарилась картиной. В это время пришла Таня Иванова с выхлопом на полтора метра и говорит:

— Мы продаем шампанское всего за 65 рублей.

А Слава:

— Мы идем в гости, мы уже вложились.

Я Славе, когда Таня ушла:

— Зачем ты ей сказал? Теперь придется сидеть дома.

Хотя Слава с Андреем не выпивали, Слава спел ведь гимн Израиля.

Пермская команда сделала ничью с ЦСК. Газзаев сказал на пресс-конференции: “У таких деревень выигрывать надо”. Андрей:

— Если бы это он сказал до матча, мы бы точно побили москвичей.

24 декабря

Сегодня почти не спала. Сосед пришел в полпятого, чем-то звенел. А до него — все звонила к нам некая пьяная и требовала Дину, которой здесь никогда не было.

Вчера сосед варил 20 яиц. Меня охватил ужас: что будет с его печенью. И как бы не на нас эта агрессия пролилась! Господи, спаси нас!!!

В МН написано, что старость нужна как способ избежать рака. В то же время названы средства для бодрой старости: черный шоколад, красное сухое вино, капуста брокколи и соя. Если бы знать, что это правда, а не скрытая реклама! Слава: “Да-да, ты на банкете беспощадно боролась со старостью”.

...Прервалась: был Макс, написали с ним по иван-чаю, затем я не могла остановиться и написала 3 больших рыбы и еще одни шагаловские розы (на этот раз удачные).

25 декабря

Сонечка вчера на вокзал ездила — Боленки послали чудесные детские вещи внукам нашим. Сонечка делила между своими и Темой, а также — откладывала для крестниц (Дурбышевых). Платьица такие прекрасные, но застежки сзади. Соня как воспитательница говорит:

— Написать бы куда-то об этом! Разве может девочка 3 лет застегнуть платье сзади?! Нет. Так я должна сколько раз наклониться и застегнуть!

26 декабря

Всю ночь болело сердце и все еще болит. Думаю, что это от погоды, и стараюсь не волноваться. Как всегда, после бессонной ночи голова не моя, зато безжалостнее сокращала записи для “Бр-тр”, потом написала озеро с березами

Вчера Слава оцифровывал мой текст “Конец девяностого”. Он заканчивается так: “Жду новогоднего выступления Горбачева. Хочу ему в глаза посмотреть!”

Прервалась: позвонил Володя Абашеев, затем — Наби. Володя хочет прислать журналистов из журнала “Эксперт”, а Наби зовет на вечер поэзии. Но я едва дышу, сердце все еще болит, ночь не спала... не знаю, что делать. Журналистов еще могу как-то принять, картинами их задарить, чтоб не очень замечали, как у нас бедно-трудно... а на вечер поэзии я просто не могу.

Вчера я написала рыбу — она лучше той, что я подарила таксисту. И я наконец поняла, для чего я привела таксиста — это было провиденциально, чтоб лучше рыбу написать. А к тому же Марина Абашева мне написала: “А чем таксист хуже других, которым ты даришь картины?!”

28 декабря

Видела во сне, что я разведчица в турецкой войне на Балканах. Конь несет меня вдаль! (Отголоски того, что мы вчера видели отрывок “Турецкого гамбита”, ну и — писатель тоже разведчик, только для себя.)

Вчера ездили к внукам: отпустили Соню и Мишу на корпоративные вечеринки. В это время у меня рванул из почки камень, но, к счастью, подошел автобус. У Сони сразу я легла в горячую ванну, и ужас боли отступил. О, если б у нас была ванна!!! Хокку мое:

“Не улетай,

Хрупкая птица жизни —

Держу тебя двумя руками!”

2007 год. 1 января

Вчера встречали “Год свиньи” у А. Слава написал стихи, которые заканчивались так:

— И счастливое “Хрю-хрю” встретит первую зарю!

Я говорила тост о Шатобриане, которого — после инсульта — слуги на носилках приносили в салон к мадам Рекамье. Поскольку у нас слуг нет, то давайте ходить друг к другу, пока ходим.

Слава: в империи расцветает искусство, а в демократии — экономика.

Когда открыли “Брют”, посыпалось: “Морозная легкость брютия”, “И ты, Брют!”...

— Этот “Брют” — как проза Пушкина. Вроде ничего особенного нет, а сила льется.

— Нет, это ушу. Мастер выглядит как неумелый, но, конечно, побеждает.

К нашему соседу пришли гости, пьяные. Он ходит абсолютно голый опять, Слава ему сказал, чтоб подумал, так такие посыпались угрозы! Господи, спаси нас!!! Дай выспаться! Помоги!!! В. сегодня написала, что мы можем поехать в Подмосковье — ухаживать за ее мамой. Я за собой-то не могу ухаживать! А Слава может принести 1 кг. Я третий день пью эритромицин, но мне все так же плохо.

7 января

Рождество Христово! Господи, благодарю Тебя за то, что вчера дал мне силы все вынести!!! Сколько пережито! Дело в том, что накануне вечером была Ася с пирогами (я отдарилась картинами). А мы получили посылку! И я выставила мамино вино. Оно молодое, чистый виноград. Слава произнес тост:

— Чтоб наша жизнь была, как эти волшебные пироги!

Я еще подумала: немного слишком, но в застолье бывает... ладно.

Ну что — утром рванул камень из левой почки, с невиданной силой! Боли страшные... а у нас же как раз смена труб! Уже пришел Саша и начал. И я должна была быть на подхвате! Тут подержать, там вымыть, мусор уносить. А я свернулась в позе причудливой, как на картине Пикассо, с грелкой, думала, как выбежать на улицу и где-то в закутке порезать вены, успеть умереть. В это время... грелка моя лопнула! И я чудом не сильно обожглась еще. Дала обет не продавать картины, если останусь жива.

Треплев и Тригорин — это две стороны одного писателя (молодого и зрелого). Поэтому и фамилии похожие им дал Чехов, просто Треплев еще треплется, а Тригорин уже три горя пережил или на три горы взобрался...

8 января

Антон представил нам свою невесту Аню (я так рада)!

Рассказ Сони: с малышами ездила к коллеге на дачу (в новогодние каникула). Два километра шли от электрички по тропинке. Справа-слева сугробы, оступился — по горло. Внук Ваня — ему 3 года — возмущался: “Зачем вообще все эти сугробы нужны?”

Болею, а как раз приглашают на встречу с жителями Всеволодо-Вильвы. Слава: скоро во Всеволодо-Вильве будет детсад “Люверс”, ЧОП “Охранная грамота”, нотариальная контора “Люди и положения”, касса авиабилетов “Воздушные пути”; фирма “Высокая болезнь” прерывает запои!

Вчера с ночи шел камень, а к пяти были приглашены Оля и Ванда — на “мастер-класс”. А потом позвонил Б., приехал к нам с Пашей. Я лежала с грелкой и едва дышала. Но нужно было развлекать гостей, и я рассказала несколько своих проектов памятников: Трем сестрам, например, в виде 3 хризантем металлических огромных — у перрона, где “Кама” отходит. Головки склонили, а листья вытянули в сторону Москвы... Б. вернулся за своим длинным шарфом, романтически задрапировался в него. Я (дружески): “Какой же режиссер без длинного шарфа!” — “Да, это почти простой сценарист”. — И засмеялся.

Д. возмущается, что я от боли хотела вены резать. Мол, надо терпеть. Я в ответ рассказала, как у зятя на работе милиционер стоял в карауле — пошел камень из почки, и он от боли застрелился.

12 января

Видела во сне, что за мной пришли кагебэшники — убить. Я в окно их увидела (машину), дверь закрыла и встала между окон, в углу, на непростреливаемом месте. Во сне я якобы живу в домике бабушки в деревне. (Отголоски вчерашнего фильма о Булгакове — почти прямо г-ли: Елена Сергеевна была к нему приставлена Сталиным — иначе бы откуда деньги на бонну, кухарку и домработницу.) Вот уж не думали и не гадали!!! Слава говорит: не верю!

А я на 50 процентов верю. Была же Собаньская приставлена к Пушкину, а Будберг — к Горькому, а Коненкова — к Эйнштейну (и тут НУЖНО многоточие)... Если с этой точки зрения взглянуть на “Мастера и Маргариту”, то она ПЕРВАЯ заговорила с ним! Он сравнивает эту любовь с убийцей, который выскочил из-за угла, себя зовет мастером (слово, которое повторял Сталин в разговоре с Пастернаком!). То есть он дает нам тайный знак, что все знает?

По “Культуре” говорили о видении императора Павла. Якобы Петр I, его прадед, явился ему. Слава: “Кто бы отпустил Петра, если он в аду?”

Культура от слова “культ”. Значит, почитание предков будет всегда, и классику невозможно отменить.

14 января

Вчера в первый раз за две недели вышла на улицу после болезни. Пермская улица мне показалась прекрасной: деревья, люди, небо, птицы. Словно все испаряет красоту.

В № 16 “Нота Бене” прочла Красильщикова о Муре, сыне Марины Цветаевой. Он восхищался советским режимом, хотя тот не давал ему досыта поесть. Красильщиков пишет: а ведь этот режим покушался на него еще до его рождения. В революцию дочь Марины умерла с голода, поэтому она Мура закармливала потом.

Сегодня у родителей 60 лет со дня свадьбы. Мамочке ее крестная натерла свеклой щеки, чтоб невеста была не бледная (послевоенное голодное время). И вот уже минуло столько лет!

— Почему имя Софья не перевели? Вера, Надежда, Любовь — перевели, а Софья — нет (потому что язык имеет свою душу, и она отбирает, что перевести, а что оставить в первоначальном виде).

16 января

Вчера зашла в Интернет — там на Горланову 40 страниц на Яндексе, нашу повесть “Тургенев, сын Ахматовой” сайт “Литературный Кыргызстан” поместил у себя. Спасибо, дорогой “Кыргызстан”!

Слава за завтраком:

— Психоанализ — это миф. Врач и пациент — здесь = ритуал разгадывания загадок. Миф вмонтирован внутрь пациента, поэтому пациенту уютно во время сеанса психоанализа. Самые богатые психоаналитики — это те, у кого никто до конца не вылечивается. Но к ним ходят, чтобы повторить чувство экзистенциального комфорта.

Сегодня “Континент” вывесил в Журзале нашего “Колю”, а “Урал” — мои “Короткие рассказы”.

17 января

Слава: о путешествующих+ 1 от Матф.+1 Петра.

Вчера были Оля и Ванда. Я учила их писать сирень. У Оли получилась сильная, чуть ли не кубистическая сирень.

Вчера в Интернете прочла незнакомого Алекса Черепанова: “Я вот думаю: п...ц, сколько бы Нина Горланова настрочила за моим отцом. А он любил за бутылочкой порассказывать...” Слава говорит:

— А ты думала: известность — это что? Известность — это вот что.

Набоков: искусство — это не ход пешкой, а ход конем (чего ж в “Лолите” все пешкой да пешкой).

18 января

Вчера была десятиклассница, которая пишет работу по “Роману воспитания”, и я ей подарила два букета. “Как вы работаете в соавторстве?” — спросила она.

— А все существительные пишет Нина, а прилагательные — я, — небрежно сказал Слава, уходя в синагогу. (Тут есть большая доля правды: Слава лучше меня подберет эпитет.)

Интерпоэзия-5 (2006) опубликовала мои хокку.

19 января

Крещение. Господи, мы так благодарим Тебя за все!

...Пишу в половине третьего ночи. События развиваются так страшно. Сосед напился — меня материл, я до такой степени потеряла самообладание (голова болела невыносимо), что кричала соседу: “Пусть тебя убьют!” И молила Бога еще, чтоб убили его, а потом — и меня. То есть сначала я соседу кричала: “На, убей! Я не хочу жить с тобой тут и мучиться, не спать ночами, я мечтаю о смерти”. И подставляла голову.

Я пыталась найти: что на земле меня удержит? Все перебрала — ничего. Только на секунду мелькнули кошки — так я люблю кошек...

Тут сосед снова вбежал к нам и стал меня материть, и я страшно закричала:

— Господи, не хочу я жить!

Слава тогда надел брюки. Я закрылась в детской. Уйдет — это его выбор. Я не гнала. Я только жить не хотела. И что — слышу страшные крики. Выбежала в коридор — там Слава стоял на коленях перед соседом, весь абсолютно белый и УЛЫБАЕТСЯ! Он кричал: “Убей меня! Я не хочу жить!” — и целует руку у соседа.

И сосед ме-е-едле-е-нно несет руку свою к носу своему, смотрит на нее, вертит ею, как грудные дети вертят “фонарики-фонарики”. И говорит:

— А никто не хочет жить! Но надо жить, жить!

А Слава в это время убежал на улицу. А за ним начал обуваться сосед. Я его умоляла: “Не ходи, вдруг там между вами непредвиденное случится!” Но сосед ушел.

А я включила компьютер. Со слезами прошу Тебя, Господи, помоги! Теперь что будет, я не знаю...

Да, пыталась я несколько раз вызвать милицию, но не снимают трубку. Увы.

...Ну что — вышла я сейчас на улицу, поискала Славу, но не нашла. Не знаю ничего. Плачу и молю Бога о спасении всех. Господи, Ты же по силам даешь всем, мне так нужно, чтоб я могла вынести эти испытания. Дал испытания, дай и силы!!! Прошу Тебя!!! Я умираю просто. И ни в чем не виновата! И что мне сделать? Я не знаю...

Позвонила в милицию. Теперь — прямо в райотдел. Умоляла найти хромого мужчину. Свой номер телефона позабыла! Милиционер засмеялся. А я говорю: вы думаете — состояние аффекта — это смешно? (И посмотрела в записной книжке наш номер телефона.) Снова сходила на улицу. Встретила Лилю, подругу моих девочек. Она Славу не видела. Стала я смотреть ТВ — надо ведь прожить каждую минуту этой ночи. Еще всего 4 часа. И вдруг мелькнул канал история — Слава так его любил! И я решила еще раз выйти — уж в последний. Сходила, никого не увидела. И снова включила ТВ — там какой-то животный секс. Я вспомнила, как муж мне изменял. И вдруг съела кусок халвы! И поняла: выживу!

20 января

Господи, благодарю Тебя! Только я вчера подумала: не намазать ли букетик подсолнухов (все равно ведь не уснуть)... как пришел Слава. Весь мокрый. Я думала: в Каму нырял. Но он сказал:

— Говорят: бандиты всюду, а ни один на меня не напал, не проломил голову.

А я сколько пережила! Ведь даже не главное, что похоронить не на что. Главное, что Слава много любим внуками, может писать со мной, может украсить любую вечеринку и т.д.

Сосед снова пьян, так страшно кричит в своей комнате. Потом вдруг завыл, как волк — протяжно, жутко.

21 января

Приедут внуки. Со страшной силой идет камень, но я уж думаю, что это ничего — по сравнению с бессонной ночью от соседа. А сосед то кричит, то воет, как волк на луну. И мне хочется...

Посмотрела в зеркало: не поседела ли я за эти дни. Очень! А возле висков — сразу после уголков глаз появились два черных пятна.

Начинаем поститься к причастию. Господи, дай нам силы сходить к причастию!

Написать царя Давида в туфлях без задников с загнутыми носками, расшитых. На голове — нечто среднее между короной и кипой. Кудри по плечам. Одет в длинную расшитую рубаху (голубую или зеленую).

Пришел сосед и начал скандал: что мы подключились к его счетчику. Или у него алкогольное сумасшествие, или что — я уже не знаю. Я сразу упала и заболела (температура, ангина) — пью антибиотики — все те же... и хоть плачь.

...Пишу вечером. Сосед напился, носится, врывался к нам уже 4 раза:

— Кто мне подложил 20 рублей?!

И врывается, и далеко пролетает в комнату, и про свои 20 рублей угрожающим голосом... Ему лишь бы орать и возмущаться: то у него украли, то ему подложили. А кому он нужен-то! Слава уже так тяжело задышал, а я умолила его молчать. Нет уже сил никаких — ни-ка-ких.

27 января

Сегодня день святой равноапостольной Нины. Святая Нина, моли Бога о нас!

Слава разрешил мне спать в другой комнате, а сам почти не спал (из-за соседа).

Мандельштам: только искусство в состоянии восстановить распавшуюся связь времен. Да некогда нам писать прозу, все силы уходят на то, чтоб выстоять под натиском соседа. Но эссе вчера все же написала (“Юмор и умора”).

Сосед каждый день приносит железки, долго стучит, выбивая цветной металл. Живем, как в мастерской. Потом он сдает этот металл, напивается какой-то химии и ходит с ярко-кровяным лицом, агрессивный.

...резко рванул к вечеру камень, потом “Лир” по ТВ, я с грелкой...

Затем от боли писала Свете почти по-японски: “сейчаса” вместо “сейчас”.

...лучше бы я меньше грешила в своей жизни и не страдала так (все-таки у меня на днях так плохо было с соседом, что я мечтала о том, чтоб он заболел и полежал в больнице). Сейчас вот думала о том, что я вообще-то ни разу в жизни не помолилась за бездомных, хотя раз 5—6 Лира видела. А теперь вот помолилась.

28 января

Видела во сне, что умираю... Господи! Какое давление с утра! Дурнота и рвота. Слава ушел на литургию, потом у него 3 урока в синагоге. Агния еще вчера уехала к Мише. Как я одна справлюсь, не знаю... Вси святие, молите Бога обо мне!!!

...Лена Карева прислала свою картину: розы, которые меня порадовали (такие удивленные), я решила послать ей мои, но мне же наснимал В. на много-много точек, ме-е-е-дленно шло мое письмо, и я решила в это время погадать по Довлатову. Выпало: “В Ленинграде к его сочинениям отнеслись прохладно”.

30 января

Вчера было атмосферное давление 713, и я просто погибала. Но еще из последних сил дописала эссе (“Ария мусора на слова отброса”), хотя Слава стонал:

— Остановись! Чем это закончится?

К вечеру мне стало вообще плохо. Еще показалось, что сосед привел мадам, а это были просто его пьяные мелкие шаги.

Но! Вот сегодня все-таки дышу и счастлива. Раньше я с неохотой на рынок собиралась, а теперь готова лететь туда.

Хочется каждую секунду в руке повертеть, как драгоценность: ТЫ МОЯ!!!

В воскресенье приходили Антон и Аня. Когда они одевались, угол кухни сам по себе с грохотом упал. Пьяный сосед не вписывался в поворот и бился о бедный угол...

Вчера прочла в “Звезде” у Лихачева: с возрастом надо бороться простым способом, делать все наоборот. Не хочется следить за одеждой — следи за ней (сам снят с кольцом). Для меня это новый знак. Раньше я на Наташу Ростову равнялась, которая могла выйти к гостям неубранная, чтоб показать пеленку (она не опустилась — она поднялась до понимания Пьера, отпускает его на собрания декабристов и т.д.). А теперь — равнение на Лихачева.

1 февраля

Две серии фильма о Бродском. Он говорил, что кошка грациозна в любом положении (а Мерилин Монро не в любом).

Слава возразил:

— Не надо воспевать грацию убийцы! Кошка — орудие убийства, идеальный хищник. (Но при этом Слава через день заговаривает со мной, что очень ему хочется завести кошку, а я отвечаю, что на наши пенсии нам ее не прокормить — то есть мы про прирученного хищника не каждый миг вспоминаем, что — хищник.)

Иосиф читал “Ворюга мне милей, чем кровопийца”, и я снова подумала: если бы так! На самом деле ворюга будет длить войну (в Чечне, например), чтоб нажиться на этом, то есть быстро становится убийцей...

Слава два дня ревновал меня к Бродскому:

— Твоя мама хотела уехать к Петруше, который “прокати нас на тракторе”, а ты — к Бродскому! — и начал декламировать:

“Сердце жмет от восторга, что ли,

Все равно нам с тобой по пути!

Прокати нас, Бродский, на гондоле,

До площади Дожей прокати!”

2 февраля

— Представляешь: он стал так груб, что она отлупила его ремнем!

Внук Тема с ужасом посмотрел на меня и спросил:

— И он умер?

— Да нет, нет, два часа провисел на спортивной стенке и потом вышел как ни в чем не бывало.

Тема походил по комнате, подошел ко мне и говорит:

— А я сражался с врагами и победил! Я стрелу пустил.

— Ты всех нас спас?

— Да.

— Молодец (ему 4 года).

Встретила вчера Евгению Семеновну, заведующую детской больницей:

— Как ваша Наташа? (Наша приемная)

— Она с нами давно не общается. Торгует духами.

— А как вы ее любили!

— Теперь уже все забылось.

Тема (светским голосом):

— Ты знаешь: дымковские мастера изобрели особый мазок (видимо, учат в детсаду).

Как научиться смотреть на соседа, как святые: вот орудие Божье, посланное мне для испытания — и спасибо! (А то вчера он начал цепляться к Агнии: почему плохо идет горячая вода?! Намекая, что после смены труб. Но она во ВСЕМ доме идет плохо, все жалуются.)

Только сосед ушел к себе, я решила лечь спать, как Ивановы включили свое техно — в первом часу ночи! Я им позвонила: уже сил нет никаких — вызову милицию. Мужской голос сипло ответил:

— Я сам на вас вызову милицию. (Но музыка смолкла.)

Но если говорить себе: еще не голод, не холод, не война, нужно терпеть все остальное, то можно выстоять. Правда, в 4 часа я проснулась и не могла заснуть...

Слышала по “Эху” потрясшую меня историю от Софико Чиурели. Оказывается, их с группой послали с фильмом “Не горюй” в Чехословакию. Они надели бабочки и декольте, а в зале было несколько стариков на заднем ряду. Оказывается, в эту ночь наши ввели войска в Чехословакию! То есть артистов вообще послали на смерть! Чтоб потом говорить, что чехи такие и сякие? Какая подлость! Хорошо, что сами чехи не пошли на провокацию! Видимо, я до конца жизни буду узнавать о новых подлостях не только сталинского режима, но и брежневского...

3 февраля

Вчера звонил С. Его внук (4 года) осенью на даче нашел красную гусеницу, но она от него сбежала. С. утешал мальчика: гусеница закуклилась, потом из нее бабочка вылетит. На днях мальчик сказал: “Бабушка, когда тебя закопают, думай о гусенице”.

Попал в больницу М., прототип наш — “Жизни Макса”, “Помолвки”, он же Сендерецкий в “Сторожевых”. Я прошу Славу навестить его, но у Славы на неделе: два ученика, синагога, академия иврита и кашель. Но помолимся и найдем силы. М. попал под чернобыльское облучение. И вот теперь у него опухоль в мозгу. Господи, помилуй его!!! Прошу Тебя горячо-горячо!!! Горячее некуда!!!

Я рассуждала вчера: взять Улицкую — три шага, взять Агееву — шесть. Взяла Улицкую. Слава:

— Заветы Лихачева ты забыла? Надо делать то, что труднее для возраста.

4 февраля

Во сне огромный паук прыгнул мне на грудь и стал душить. От моего крика проснулся в соседней комнате Слава и прибежал (видимо, сердце требует нового лекарства).

Вчера мы сидели с внуками, устали, но все же после их ухода я написала 2 картины. “Рай” с цветами до неба и рыбку. Еще на 2 картинах фон написала. А еще утром смотрела и думала: чего бы я вдруг захотела написать? Ничего. Но вот вечером захотелось после такого большого перерыва. Палин пью, он все же — видимо — меня поднимает. Да и внуки.

5 февраля

Видели “Защиту Лужина”. На этот раз сначала. Александр делает предложение: “С вами я могу дышать”. Я в волнении вскочила с дивана:

— Вот! Слава! Это то, что почувствовала я, когда ты сделал мне предложение. Что я при тебе могу дышать!

Агния пила чай — с удивлением посмотрела на меня: что за юношеские порывы. А Слава посмотрел с каменно-важным выражение лица и тут же засунул наручные часы за левое стекло своих очков. Я говорю: это будет конкурс на дне рождения, на удачное название композиции этой.

Юрий Рост сказал:

— Я плохих людей не фотографирую вообще. Зачем пачкать пленку. (Мы тоже давно к этому пришли. Эмпирика падения нас перестала интересовать.)

Галечка (читательница) написала мне: Ахматова правильно угадала в Бродском поэта, а Цветаева ошиблась во всех молодых знакомых — зря так возносила! Слава: “Так она в них искала другое”.

А я вчера вдруг за полтора часа написала рассказ “На Васильевский остров”. Не знаю теперь — вставить ли этот диалог в него? (Я не знаю, хороший ли это рассказ, но знаю, что новый. Я нахожу хорошее в человеке — герое — не самом лучшем, и рада этому — изумленно.) Ходила платить за телефон, но вернулась. Сердце.

— Пить стали меньше, но чаще. (Народное)

7 февраля

Сосед всю ночь не давал спать, пишу со слезами на глазах...

Рассказ М. (точнее — ее мамы):

— После педучилища меня распределили в глухую деревню, в село У. Вдруг в школу прибегает секретарь сельсовета и говорит: “Вас вызывает уполномоченный ГПУ” (? Был 28-й год). Нужно было выйти за околицу, и там он на коне ждал. Он сказал: организуются колхозы, ты должна будешь сообщать о настроениях людей; раз в месяц я буду приезжать и сюда тебя вызывать; твоя кличка будет Муха. Я очень испугалась: только что сюда приехала, если буду обо всех рассказывать, что со мной станет. Но через месяц он не приехал и больше не приехал никогда. (Когда началась перестройка, мама сказала: “Вот архивы откроют, и там будут моя фамилия и кличка Муха”.)

Если б можно было выбрать смерть, я бы выбрала — растаять облаком.

8 февраля

Вера прислала письмо: сегодня опубликовали в “Независимой” вашу сказку про Русико. Немного-то я утром доспала, слава Богу! Видела крохотный сон все же: якобы я в Москве, в гостинице — какой-то сбор писателей, я с сумками картин. И вот там выставка 7 молодых художников-писателей. Автопортреты. Меня один спросил: как? Я говорю:

— Все вы очень талантливы, но поцеловать не хочется ни одно лицо на портретах.

Почему такие слова? Видимо, я еще хочу любить жизнь, людей...

Очень уж тоскливо мне. Но я должна еще успокоиться и что-то придумать. Может, придется написать все же детективный роман, чтоб заработать на квартиру. Но точно не знаю (пойдет ли еще детективный)...

... Поспала еще у Агнии в комнате. От тоски зашла в Интернет на себя — как витамины — слова любви. Наш со Славой хвалят рассказ “Дама, мэр и др.” — назван очаровательно-ироничным... Скачала интервью Иры Савкиной со мной (я его забыла).

9 февраля

Вчера меня навестила Л. Принесла тыкву (калий моему сердцу) и новые книги. Говорит: где родственники — почему зятья и Антон не изобьют вашего подлого соседа!

Никто не понимает, как трудно потом будет выжить нам — на одной кухне! Он же просто отравит нас в ответ, и все.

Слышала по местным новостям, что прививок от гриппа в Перми поставили в 2 раза меньше, чем в Екатеринбурге! Власти пожалели денег! Как всегда! Пермь — тундра по сравнению с Екатом!

10 февраля

Уже в полном отчаянии!!! Всю ночь сосед бегал в киоск — из... и вот привел свою мадам. А у нас новый бачок в туалете! Она тот бачок снесла, еще и этот... А с таким трудом накопили денег на ремонт! И сил — ни капли. Уже один ее зазубренный голос, достигающий всех уголков квартиры, меня сводит с ума. Хотела написать: откуда такой ужасный голос, выедающий все внутри у других людей... но вспомнила, что те алкоголики, что летом целыми ночами орут под нашими окнами, тоже имеют такие голоса, проникающие далеко и прочно, так что нельзя отвлечься ни на секунду... Бесы.

А у меня никакого перерыва-то не было! Не успела прийти в себя, уже мадам пришла. И все это на фоне моего здоровья бумажного...

Господи, не оставляй нас! Я прошу Тебя!!! Ты видишь, что я в слезах с раннего утра! Неужели для этого меня Ты создал? Я думала: чтоб послужить людям, а получается что... Напишу самую сильную молитву, которую Ты дал в Евангелии: ОТЕЦ НАШ НЕБЕСНЫЙ — во имя Господа Нашего Иисуса Христа! — спаси нас от слома бачка в туалете! У нас нет более ни денег, ни сил, чтоб еще раз поставить новый! А Ты одним пальцем можешь отправить мадам эту домой. А пока я нарезала тряпок, чтоб вытирать за нею в туалете. Мадам и сосед уже в трусах ходят, это значит, что через час начнут голые бегать по коридору. Мадам с патрицианскими жестами (сигарету отводит далеко от себя) зашла в туалет, прожгла новое сиденье унитаза... ГОСПОДИ, МОИ СИЛЫ НА ИСХОДЕ, Ты же знаешь! Почему-то само — заглавными буквами напечаталось это. Ничего уже не понимаю. Наверное, компьютер и тот стал мне сочувствовать...

Брала я в руки Евангелие, почитала вслух, не могу уловить смысла символического... Просила ответа у Господа, но пока не получила. Не взяли девы масла для светильников и не попали на пир свадебный. Я чего-то не взяла, понимаю, но чего, не знаю. Наверное, для меня маслом было бы смирение, а у меня оно закончилось...

...Вдруг я подумала: а что, если смирение заглатывать в виде таблетки эгилока? Выпила одну, полежала — сердцу стало чуть легче. Слышала, как сосед врывался и материл Славу, а Слава ему отвечал:

— Я тоже тебя очень люблю.

Сосед отстал наконец. И вот я встала, белье загрузила в машину. Хотя бы включу ТВ. Жизнь уходит вся на депрессию. А ведь остатки моей драгоценной жизни! Как много чудесного я бы могла сделать: написать и нарисовать. Но нет, не дают, приходится лежать, рыдать, болеть и мечтать о смерти.

А вот и голуби: кажется, сосед уже бьет мадам! А там, глядишь, дня через два побоев она и сбежит. Правда, бывало, что месяцами ведь терпела она побои...

Наташа наша — приемная — была ведь еще хуже, чем эта Наташа (мадам зовут Наташа)... А я уже так изношена, что и эту не могу выносить...

Но делать нечего. Не-че-го. Сколько смогу выносить, столько и проживу.

...Сосед вдруг сейчас напал на Славу: ударил кулаком по лицу, я страшно закричала... Слава немного голову успел отвести вбок, поэтому еще жив, хотя удар был ужасным! Слава не может сейчас полностью уйти от удара, как ранее — сустав-то искусственный, присесть-отскочить не дает (вообще сложных движений нет).

Милиция приехала, ура!!! Еще иногда утром приезжает! Соседа увезли, он еще дрался с милиционерами и пр.

Мы встали перед иконами и прочли 90 псалом. И вдруг произошло чудо: снова зашел милиционер, один из тех, которые увозили соседа. Он сказал: “Мы его — скотину такую — посадим! Придет сейчас участковый к вам, не уходите никуда. Нужно по форме написать заявление!”

11 февраля

Нам захотелось сладкого, и мы бросились на клюкву с сахаром. Я говорю Славе: “Это тяжелый день был”. Он засмеялся и пропел Кима:

Тяжелые годы уходят

В борьбе за свободу страны.

За ними другие приходят —

Они будут так же трудны.

Я включила ТВ: там Путин говорил о том, что у нас какое-то новое оружие есть. Я выключила и сказала: “И тут тоже новые годы будут трудны”.

Ночью не спала, ломило сердце. Понятно, что боюсь прихода соседа. Агния спускается — я дрожу: вдруг он встретится ей в подъезде. Еще Ивановы-то включили “техно” ночью. Агния запрыгала по полу, чтобы они выключили. А я схватила телефонную трубку и сразу матом:

— Твари! Вы за...бали нас уже своим “техно” средь ночи! (Это уже не я.)

Я написала 4 букета. Посмотрела — а цветы и стол коричневые, фон черный. Никогда в жизни такого мрака в колорите у меня не было.

“Милый плов” — у Мандельштама это не пошлость, а греет, показывает устойчивость жизни.

“Хватить хапать!” — видела такой лозунг на демонстрации.

Эйфман поставил балет “Чайка”. Нужна литература (хотя бы для балетов)!

Прочла в “Звезде”, что дело Бродского — лишь отблеск грызни между центром и влиятельным питерским регионом.

...А сейчас — репортаж с поля боя. Пришла час назад мать соседа, стала пинать наши шкафы на кухне, потом кулаком стала по моей картине бить:

— Вы торгуете картинами! Я все раскопаю, я все подниму, я все найду! (Но мы не торгуем. Господи!)

Тут быстро вошел сосед. Видимо, у них была договоренность, что они нас спровоцируют... Потом начали говорить в коридоре тщательно артикулированными голосами: какие они хорошие и какие мы подлые. Потом она уж совсем пронзительно заорала. У меня слезы на глазах. Хочется завыть...

13 февраля

Видела во сне, что Слава несет меня, как ребенка, на спине. Вроде сердце у меня не работает, идти не могу. И куда-то мы пришли, там в большой кастрюле соленые огурцы. Я с такой страстью выбираю огурец! (Калий для сердца?)

Наливаю воду на кухне, боюсь, что сосед ее отравил. Слава: но ведь на фронте люди не думают каждую секунду, что их может убить.

Вчера ходила на рынок, стало с сердцем плохо, купила только половину, и Слава пошел докупать. Я включила ТВ, Качан пел: “О, не спеши так, жизнь”. И вдруг я решила через силу радоваться жизни. Встала, затеяла маленькую стирку в раковине. Слава пришел и удивился, что я на ногах. Я:

— Решила назло врагам жить и радоваться.

Слава:

— Старый рецепт Лихачева надо почаще вспоминать: если не хочется радоваться, надо именно радоваться.

...Пишу в 10-30 вечера. Температура, пью сумамед. Надеюсь, что выкарабкаюсь. Господи, помоги мне!!!!!!!!!!!!!!!!

14 февраля

Слава: пс. 90, 115+от Матф.

Видела во сне, что я бедная девушка, позирующая Вермееру. Тут же оказывается, что я актриса, играющая эту девушку, и одновременно режиссер фильма. (Фильм о Вермеере перед сном посмотрела.)

Агния пытается устроиться в рекламный отдел ТВ “Рифей”. Режиссер вчера ее спросил: “Как вы думаете, если снять фильм по “Роману воспитания” твоих родителей, можно получить Оскара?” (Мы не против — получайте.)

Купила масло у частницы — пахнет бензином. Видно, у ПНОСа корова пасется. Слава: “Значит, будем работать на бензине”.

В иврите есть конструкция нереального “если”. Академия им. Маймонида прислала Славе задание: сочинение “Если бы я оказался на Луне”. Слава написал: “Если бы я оказался на Луне, то сразу бы обратился к народам Земного шара с призывом жить в мире”. (Лучше бы научился жить в мире с женой.)

Вчера я написала ведь букетик! Какие-то проблески счастья бывают в таких тяжелых днях.

Репортаж по местному ТВ: в память о Пастернаке прошла акция “Свеча горела”. Юрятинцы раздали 500 свечей.

М. рассказала: Н.Т. в своем академическом институте слышала, как в очереди в кассу одна доктор наук спросила у другой:

— У вас нет хорошего знакомого бандита?

15 февраля

Сретенье!

Звонила Галя Кудрявская из Омска и поздравляла.

Господи, во имя праздника, помоги мне исцелиться!!! Прошу Тебя горячо-горячо!!! Горячее некуда!!! Я практически не встаю, хотя пью сильный антибиотик — сумамед. Он очень дорог, я расшифровываю его название как “с ума медики посходили — такие цены назначать”. Это счастье, что его мне прислала Танечка Малкина, мой ангел.

Я плохо вижу, когда так сдают почки — лежу целыми днями...

Письмо от Сережи Костырко о том, что они на сайте Миши Бутова хотят разместить мой крик о том, что гибнем мы (поддержка меня буквально оживила).

Не только Лара Пастернака из Татьяны Лариной, но и Раскольников убил старушку, потому что Герман убил старую графиню (о Раскольникове и Германе вчера слышала у Фокина по культуре). А “Идиот” — отчасти из “Дон Кихота”?

У Агнии рекламные ролики основаны на классической литературе. Пушкин и Дантес едут на дуэль, и если бы была сотовая связь... Или: Гоголь едет на “шевроле” и г-т: в России дураки и плохие дороги, но зато есть “шевроле”.

Люди не перестают удивлять своей щедростью души. Ида Рубинштейн помогала бедным. А друзья Визбора объявили ему бойкот, когда он бросил Аду Якушеву.

Якобы Суслов хотел, чтобы Хохлов — ректор МГУ — сменил Брежнева. Но тот надорвался во время восхождения на пик Коммунизма и умер. Думаю, что провидение спасло нас. А то бы гениальный Хохлов улучшил что-нибудь в управлении, и мы бы жили еще в СССР.

Соня готовит масленицу. В воскресенье с друзьями поедет в лес сжигать чучело и записки с своими проблемами. Это уже второй год. Слава: “моржи” всегда это делали на масленицу. Еще они пели частушки.

“Ах, мои вы дорогие!

Щас частушки буду петь.

Разрешите для начала

На х.. валенок надеть...”

Сегодня поедем к Ванде, и несколько частушек с “картинками” надо спеть по случаю масленицы.

Сосед ночью ходит по коридору и матерится. Я Гале Кудрявской рассказала, что у нас с соседом, а она сразу:

— Господь недаром вам это посылает, Он знает, что вы бы бросились в какие-то приключения, в правозащитники и вы бы погибли.

Сон мой: в нашей комнате сидит мадам. Мы пытаемся ее выставить за дверь, а она хватает какие-то наши коробки. На площадке 2 коробки стоят, она успела их уже вынести.

Оказывается, солдаты бросались в рукопашную с криками: “Мама!” А немцы им навстречу кричали “Муттер!” А “За Родину! За Сталина!” кричали иногда только комиссары.

Пишу, приехав от Ванды. Там были и Оля с Володей, блины с икрой, Толя приготовил к ним селедку шведского принца Евгения. Хорошая была масленица!

Тост: чтобы включили НТВ и там снова “Куклы” Шендеровича...

— Завтра поеду в Большое Савино — судить конкурсные работы школьников. Дети вместо того, чтобы материться и курить, паяют, формулы и научные работы пишут, глазишки у них блестят. Есть еще в русских селеньях...

Зашел разговор о том, кто какие слышал голоса. Тост Славы:

— Чтобы мы слышали голоса, зовущие к доброму, вечному.

Рассказ Ванды:

— Хотела купить зеленый парик. С собой не было денег, уговорила продавщицу отложить до завтра. Ночью снится голос, мужской: “Ну и куда ты в нем пойдешь?”

Ванда заполняла тест на грант по физике. Там вопрос: “Что бы вы хотели изменить во Вселенной?”

— Ну не нравится мне второй закон термодинамики, — подсказал Толя.

Спор об относительности добра и зла. Ванда утверждает это. Слава:

— Конечно. Если Бога убрать, то все относительно. Стекольщик мечтает, чтобы градом выбило все стекла...

Толя сказал:

— Я студентам на втором курсе говорю: энергия от горячих звезд рассеивается. Потому что природа стремится к более равновесному стоянию. Но Большой Взрыв — очень неравновесное состояние. Значит, кто-то его создал, кто выше. Вот мое термодинамическое доказательство существования Бога.

Показали книгу Брайана Грина “Элегантная Вселенная”. Очень хвалят:

— Впервые популяризация без профанации.

— В этой книге говорится о многослойности пространства-времени.

Слава:

— Я об этом в детстве думал. Вчера — оно где? Где-то здесь должно быть, сзади. Я его искал. Оно ведь не должно исчезнуть совсем.

Толя:

— А я в детстве сжег ваньку-встаньку. Он встает и встает. Думаю: дай его нагрею на лампе керосиновой. Он загорелся. С тех пор меня заинтересовала проблема гравитации.

Слава:

— А я интересовался нежными звуками, исходящими от ваньки-встаньки.

Володя:

— А я этого ваньку-встаньку разбирал на пластмассу и делал дымовушки из тюбиков из-под пасты, они раньше алюминиевые были. Потом я стал инженером.

— А где магний брали? — спросила Оля.

— А раньше из магния петли дверные делали. Поскоблишь — вот и порошок магния, марганца добавишь — вот и взрывчатка.

— Бог сначала создал боровой рыжик, а потом все остальные.

— В Перми, говорят, — Аркадий Гайдар с друзьями переезжали на лодке на другую сторону в Курью. Рыжик боровой крестообразно надрезают, солят и ставят флажок. И так много раз. Потом идут к первому рыжику через полчаса, салфеточку стелют, по рюмочке наливают, закусывают рыжиком.

— Он жокей, 17 раз ломал ключицу.

Ванда:

— У жокеев ключица, а какое у писателей слабое место?

Мы не стали говорить, что мы нервные: все нервные, только не могут об этом написать.

— Этот английский университет (в городе-побратиме) старше нашего.

— Ну, конечно, его основали еще гномы и эльфы (Слава).

Я говорила тост, переходящий в повесть, чтобы 2008-й не принес нам катаклизмов, чтобы были настоящие выборы, чтобы Россия не распалась...

Я и Славу и пинала под столом, и толкала в бок, кое-как заставила замолчать.

Рассказ Ванды о Париже. Они месяц жили в арабском квартале и ходили в арабский магазин, где все было очень дешево и продавец с серьгой в ухе был очень любезен. У нее всегда были очень мелкие деньги, но однажды они закончились, и муж дал ей полутысячную купюру. Увидев эту купюру, продавец стал презрительно себя вести, и потом еще за ней бежали двое арабских мальчишек и кричали агрессивно. Когда попадались прохожие, они им что-то говорили и продолжали преследовать Ванду. Она поняла, что с такими купюрами в социальный магазин ходить неприлично.

...Прервалась: написала святого Антония, проповедующего рыбам, очень хорошего, затем — древо жизни, тоже неплохое.

18 февраля

Прощенное воскресенье. Н-да, как говорила Аня К., когда ей было 8 месяцев.

Писать даже стыдно, но...

Дело было так. Сосед всю ночь не давал спать — колотился в дверь своей комнаты изнутри. Звонить в милицию — бесполезно, они там поднимают трубку, говорят плавающим голосом: “Аз-ви-ни-те” — и бросают.

Ну, мы читали псалмы и Евангелие. Позавтракали. И в тот миг, когда я звонила Сене, чтоб попросить прощения, раздался звонок в дверь. Я испугалась: собутыльники или мадам. Но это был сам сосед. Слава ему сказал:

— Мы тебе не слуги, открывай сам.

Он открыл, но не закрыл (а в Перми минус 36). Я не знаю сама, как это у меня вырвалось: “Сдохнешь ты когда-нибудь — нет!”

Вот и Прощенное воскресенье. Всех простили, называется... Господи, это уже не мы.

Да, не мы! Слава весь побелел и задышал тяжело. Я долго его успокаивала. Он наконец закивал: мол, да, претерпевший до конца спасется. И тут же мы все втроем (Агния дома в воскресенье) рухнули спать. Но... внизу — у Ивановых — началась драка, хлопали громко несколько раз двери, и я встала — включила вот компьютер...

Культового пермского поэта Славу Дрожащих избили в милиции — ногу повредили. Ну что за страна проклятая, что за милиция — он пытался им членский билет СП показать, а они бросили его на пол и запинали! Просто хочется выть все время.

19 февраля

Ночь не спала. Слава один раз вскрикнул во сне, и я уже не могла заснуть. Он вскрикнул: “Не хочу жить!”

Милош Форман: говори правду и не будь скучным — вот секрет хорошего кино. Это, наверно, относится и к прозе.

Все думаю: как законопатить дырочку в диване, чтоб пружина никого не поцарапала на дне рождения Славы...

Пью палин в полуторной дозе. Нормальная не помогает. Агния посоветовала пить в полуторной. Вчера после второго скандала с соседом (Слава все еще твердил, что жить ему не хочется) я бессильно упала на диван в полном отчаянии, и вдруг случилось ЧУДО: икона Распятие заблистала золотым светом! И я поняла, что сие — знак мне: больше верить в Господа, надеяться на Его помощь. Да, я погибаю в родном краю, но претерпевший до конца спасется. Ведь надо жить, написать в новой манере много вещей! Как “На Васильевский!” — просто и в то же время более щемящее по-доброму, что ли... Искусство поможет другим стать лучше, потому что читатель будет сострадать! Без страдания никто не может стать лучше, но никому и не пожелаешь ведь страдать... а читая, человек не страдает, а со-страдает, и становится чище, лучше.

...Вернулась из университета. Выступала перед студентами журфака. Дали за 2 часа 300 рублей. Впервые за 20 лет выступлений я разрыдалась, когда рассказывала о себе. Ну, что делать. Зато я подарила всем по картине (тех, кому не досталось, пригласила к себе за большими — маленькие все увезла).

Света написала: “Я так возмущена ответом вашего губернатора! Во всех других регионах нашим писателям дают квартиры по первому же нашему письму — там власть относится к писателям и вообще к культуре — по-человечески”.

20 февраля

Вчера студенты спросили, сколько у меня процентов о Перми. Я: все о Перми, за исключением казачьего цикла и дорожных рассказов. Вообще эти дети покорили меня умными вопросами, но главным образом тем, что ни одна пара не целовалась все 2 урока, как было в педе...

Вчера искала для Агнии всего Достоевского и нашла “Разговоры Пушкина”: “Как после Байрона нельзя описывать человека, которому надоели люди, так после Гете нельзя описывать человека, которому надоели книги”. Я подумала: Евгений Онегин разочарован и в людях, и в книгах. Но А.С. вышел из положения так: сделал так, что в конце Онегин влюблен в Татьяну, то есть разочарование в людях преодолено.

21 февраля

Отправила посылочку с картинами читательнице в Казань. Написала Богородицу-млекопитательницу (вчера видела по ТВ, как ее реставрируют, и страстно захотела написать подобную). И еще написала корову для финской славистки (передам с Ирой Савкиной).

Слава всю ночь на иврите не знаю что во сне бормотал. Хитрый!

Не спала сегодня. До чего унизительно все! В мэрии сказали: мол, вы не являетесь неимущими. Их просили дать социальную квартиру, п.ч. это рабочее место для писателя, а они дают ответ на другой вопрос.

Дашенька позвонила:

— Иду к вам. Что купить?

— Купи вина сухого, красного.

— Что случилось?

— Отказ на письмо Михалкова.

— Мама, ты видела передачу про блокаду. Там мать выбирала, какого ребенка меньше кормить, чтобы хоть один выжил.

Когда Даша пришла, рассказала, как ее коллега ходила с мужем на выставку “Жилье”. Она никогда вообще не плачет, но тут вышла и зарыдала. Цены неподъемные! Никогда ничего не купить, а только ждать, когда умрут бабушки-дедушки, а это подло.

А до звонка я принесла с почты “Флориду” с моими картинами, и Слава прочел мне про собаку, которая не бросилась в бурную речку, чтобы плыть на другой берег за палкой, а обошла по мосту! И... не получила звание сторожевой: нужно безрассудно бросаться выполнять приказ. Я подумала, что я и есть такая собака: не бросилась безрассудно в масскульт, поэтому не получаю ничего.

23 февраля

Сосед всю ночь носился...

Внук Саша говорит:

— Бабушка, а папа Х. маму заразил.

— Надеюсь, гриппом? — спросила я внушающим голосом.

— Наверно, — вежливо ответил Саша, но посмотрел на меня так: эх, наивная ты, бабушка... (ему 5 лет).

24 февраля

Слава читал Евангелие: гортань его — открытый гроб. Я подумала: вот это про нашего соседа. Вчера он напился, я боялась — какая же ночь предстоит — и не позвонила родителям. И вскочила утром, и сразу звонить. Мама говорит: “Мы ждали от тебя вчера звонка”. Я: “Да сосед напился”.

— Он же умер?

— Мама, это уже другой.

Слава всю ночь видел, что везде на улицах Перми пляшут казаки — отголоски вчерашнего фильма “Время танцора”. Глубокий, мудрый фильм. Отдали дома кавказцев казакам, но приходит изгнанный хозяин и убивает одного переселенца. Счастье нельзя построить на несчастье другого, сколько уж это твердили, и нужно еще твердить. Это относится и ко всей России. Прогноз такой: те, кто обобрал народ, будут ужасающе несчастливы. Господи, дай им одуматься, пока не поздно!

Вчера начали новую сказку.

Вчера Ванда говорит по телефону:

— А если парадоксально поступить: пригласить соседа на день рождения к Славе?

Не понимают, что он тогда придет навеки поселиться. Любу-то соседку мы приглашали, а она потом срывала наше белье и топтала ногами.

Видели отрывок фильма про войну. Там солдаты видят, как медленно летят пули. Там немецкий снайпер в мечтах грезит о красавице-снайпере нашей, и в это время ее пуля убивает его: это были его предсмертные видения. А она перед этим, словно колдуя, брови красила. Видимо, война изнутри полна магии: интуиция, предчувствие, телепатия на бешеных оборотах работают.

Сегодня так болит печень, едва дышу. Слава думает, что это — бесы (завтра собираюсь к исповеди).

Видела сейчас по ТВ, как в Пермь приезжал министр культуры. Там с ним показали всех моих знакомых, но НИКТО не сказал министру культуры: у нас тут Горланова погибает от соседа... Какие все равнодушные. Настроение окончательно упало... но надо как-то жить, дышать...

25 февраля

Я с утра написала Ахматову, про которую Слава сказал:

— Это Аэлита, возомнившая себя Ахматовой и недовольная Горлановой, которая ее изобразила не красавицей...

Сегодня я хотела идти к причастию, но болит печень, и не пошла. Выпила массу всего желчегонного, теперь дурнота мучает. Но живы. Слава предлагает мне... написать соседа в виде доброго человека, чтоб магически воздействовать... но меня только сильнее дурнота мучает от такого предложения (вторая Ванда! Романтики меня замучают)...

“Пришли друзья к Букуру...

А может, не к Букуру?

А может, это клон такой сознательно забрел?

С сомненьем оглядев сию роскошную фигуру,

Мы все ж таки воскликнем:

— О, это наш орел!” (и т.д. — куплеты на день рождения Славы).

Слава: “Оперированную ногу я не мог поднять, как будто она — с земной шар!”

26 февраля

Написала автопортрет “Несу противоядие” (о том, как я достала противоядие — из страха перед отравлением). Белое от страха лицо в профиль и сигнатурка “Противоядие”.

У нас гости (на конференцию к Абашевой приехали слависты со всего мира). Была Ира Савкина из Финляндии, сама Марина Абашева, Ванда и Оля. В том числе зашел разговор о том, что нет читателя, не читают во всем мире. Марина сказала: раньше ходили за водой с ведрами, потом стали жить с водопроводом, теперь вода в нем такая ужасная, что снова ходим за водой, покупаем в будке... и то же с молоком. Пили из кувшинов, потом из стеклянных бутылок, которые сдавали, затем — из пакетов, а вот снова продают в пакетах — которые в виде кувшинов... так что и книга, читатель — все вернется (ну, если бы... если бы).

Слава всю ночь устраивался на работу в Древнюю Грецию грузчиком. Якобы Сарапулов жив и знает, как добраться. Приезжают, а там все ходят в туниках на складах. Слава думает: как же мы с ними будет говорить?

— Однажды им выдали зарплату одноразовыми стаканчиками.

Не помню, с чего начался разговор о религии. Кажется, с того, что культура должна быть немного репрессивна, а фундамент культуры — это религия. Отказываясь от религии, мы видим, что культура рассыпается, а пустоты будут заполнять другие религии и культуры.

Ванда:

— Зачем вы ходите к исповеди?

— Но мы же не можем сами себе грехи отпускать.

— Ну, пусть вот эти картины вам их отпустят...

— На нашу пенсию мы можем одеваться только из секонд-хенда.

— Это и есть самое нравственное. У нас в Финляндии “зеленые” так одеваются. Депутата Европарламента показывают по ТВ, как он покупает костюм в секонде, а потом в этом костюме — на депутатской трибуне.

...Пишу ночью. Сосед напился, не давал спать — я вышла (когда уже Агния вышла и пыталась его убедить лечь спать) и сказала, что вызову милицию. Он оделся и убежал. То ли за водкой, то ли к матери... Нервы последние не выносят уже, сижу, печатаю, а глаза ломит от слез безысходности...

Вот опять пишу — прошел час, сосед прибежал с матерью, оба орут страшно и стучат почему-то по батарее. Я вызвала милицию, но не едут. Мы со Славой прочли вслух 90 псалом, который иногда помогает. Агнии как завтра на работу, а мне — на конференцию...

Хочется повеситься. Господи, дай силы все вынести! И хотя бы намекни: для чего такие ужасы мне? Агнии? Славе за то, что он бегал по бабам и не думал, как нам заработать жилье. А нам-то почему? Зла никому не желаем, только думаем, как помочь близким...

Пишу еще через час или два. Уже ничего не важно... Сосед и его мать утихли, я думала, что заснули, отменила вызов! А сразу после этого соседи снова закричали!

28 февраля

Не спала. Как ехать на концференцию — не знаю.

У Славы сегодня день рождения. Он попросил отменить — я села на телефон и всем позвонила, что ничего не будет.

Пишу в 11 утра 28 февраля. Как всегда — от стресса заболела моя левая почка. Если начать палин (у меня есть 12 капсул), то печень от него сильно болит... просто не знаю, что делать... Господи, не оставляй меня! Я уже почти не жива, но Ты не оставляй меня! Прошу Тебя! Со слезами, Ты видишь меня? Ангел мой хранитель, храни меня!!! Храни меня!!! Я сама уже не в состоянии ничего понимать в этом мире...

...Для того, чтоб скоротать час до прихода машины (на конференцию), я зашла в Интернет. Там нашла: загрузить в мобильный телефон нашу повесть “Тургенев, сын Ахматовой”. Ничего себе. Как это туда загружается?

...Вернулась с конференции. К парадоксальным методам спасения от соседа (приглашения на день рождения или писания доброго его) прибавился совет Л.: “Хоть спаивать, чтоб раньше спился”... Но разве я могу кого-то спаивать!

1 марта

Вчера меня привезли на такси с конференции: сосед стоит в коридоре лицом к комнате Агнии и так страшно качается, словно хочет выломать дверь... Я ужасно испугалась (Агния была еще на работе, Слава в синагоге).

Вчера увезла на конференцию более 20 картин (две сразу в машине подарила девочкам, которые за мной приехали, они сами выбрали).

Вчера на банкете я — прощаясь — печально начала:

— Я же все понимаю: Достоевский сидел на каторге, а Толстой воевал в Севастополе, но у них потом еще было время без этого, а у меня до сих пор каждую ночь...

— Каторга и Севастополь! — вскричали хором Сережа и Дима (Костырко и Бавильский).

Сережа дал тысячу рублей, и Лена с Наташей тоже — я хотела купить билеты к родителям, но Агния позвонила, что завтра придет риэлтер. Агния надеется продать эти 2 комнаты и купить однокомнатную хрущевку на окраине. Если хватит денег, то будем втроем в однокомнатной. Это у Жванецкого называется: прорваться с боями из Освенцима в Майданек... Погибаю на виду у всей страны, не в голодное время, а когда чиновники лопаются от денег — такие цены на нефть... надо же. И никто не поможет.

Ищу глазами крюк, поэтому согласна ехать в однокомнатную хрущевку, там поживу, может быть — хотя бы несколько месяцев, за эти месяцы я надеюсь что-то в порядок привести — какие-то списки составить (рассказов) — для девочек. Вдруг после будут публиковать... как представлю, что все мои камни пойдут в одной комнате со Славой и Агнией, что не уединиться и не мучиться без посторонних глаз... так в голос рыдаю, пока дома никого (Слава в синагоге, Агния на работе).

На Яндексе написано: сегодня первый день весны.

А мне хоть весны, хоть зимы, мне жить не дает сосед. Я ходила платить за газ-телефон и видела снегиря, но не с красной грудкой, а с розовой. Видимо, в лесу уже нечего есть, прилетели матушки в город. А мы еще не голодаем, жить бы да жить, но не дают злые люди... Господи. Господи.

2 марта

Пишу после прихода риэлтера. Она говорит, что на однокомнатную нужно доплатить 300 тысяч. Но нам негде взять, увы. Погибаем и погибаем.

На конференции я прослушала доклад о моих хокку.

Мое

“Жареной курицей показался

Смятый пергамент из-под шарлотки —

Великий пост...”

объясняют как вариацию на знаменитое японское:

“Редиской галька притворилась,

Когда живот

От голода урчал”. (А я даже не знала о таком.)

На банкете после конференции Леня Быков читал, как всегда, свежесочиненный тост в стихах:

— “Февраль. Достать чернил и выпить” — эпиграф. Это из несохранившихся пермских черновиков Пастернака.

Вообще все застолье было пронизано БЛ. И я тоже — произнесла тост:

— Всеволодовильвенцы не помнят Пастернака, а помнят Чехова, который построил школу. Я предлагаю выпить за то, чтобы Королев или Юзефович получили Нобелевскую и построили бы что-нибудь в Перми. Тогда их будут помнить. (Слава: “Ты хоть цени, что Господь тебя спасает. Со своим языком ты бы давно погибла без Него”э)

— Лучше мениск выпуклый, но и вогнутый тоже ничего (Леня о водке в стопке).

Наш губернатор требует, чтоб писатели сами зарабатывали деньги! Но есть два психологических типа: ученого-художника и торговца-практика. От торговца не требуют, чтоб он делал открытия или романы сочинял, а от нас чего только не хотят... тоска.

Я Антону посоветовала подавать Анечке завтрак в постель, быть на высоте — некоторые вещи стоят нам недорого, но ценятся очень... не знаю, внемлет ли он моим словам. Я никогда не вмешиваюсь, но так хочу, чтоб Антон жил в семье, что уже один раз рискнула посоветовать...

На конференции ко мне подходили учительницы, которые слушали мое выступление — многие учились у меня (кто слушал спецкурс по живописи, кого-то я возила в Акчим). Одна сказала:

— Вы так и будете болеть, пока всех не простили (наверное, так).

Видела вчера по ТВ отрывочек передачи о подписях. Я-то думала, что сложная подпись — признак эгоизма, а теперь говорят, что простую подпись легко подделать аферисту... в какое время живем, даже думать страшно...

...Прервалась: написала Вавилонскую башню. 2 окна, как глаза, кирпичная кладка — рот, всюду разрушение, растут на крыше деревья уже, но все равно такая мрачная картина, каких у меня никогда не было. Слава говорит: это портрет соседа (да, мы же НЕ ПОНИМАЕМ друг друга!)...

3 марта

Вчера была Даша с Темой. Принесли дивные блины с мясом, творогом, кальмарами и овощами. Слава читал Теме Хармса, и тот просил прочитать ему два раза про старичка. Потом он со мной малевал человечков в духе Матисса. Вдруг позвонил Наби: они приедут поздравить Славу. Тема зарыдал:

— К вам третьи гости? Мы уходим! Почему к вам всегда третьи гости?

Мы его успокоили:

— Ты вырастешь добрым мальчиком, и к тебе охотно будут приходить друзья в гости.

4 марта

Вчера в “Звезде”-12-06 читала эссе Эпштейна о книге Иова. Сатана искусил Бога проверить: не за мзду ли Иов любит Бога (отними все, и он что?). А вывод какой: мы принимаем доброе от Бога, неужели не примем злое. Я знаю отлично, что должны принять. Но нам же Христос сказал и другое: просите и дастся вам. И уж я прошу-прошу, прошу-прошу...

Вчера покупала на вокзале билеты. Там моет женщина — катает машину. Я порадовалась — труд облегчили. Но шум от мотора такой, что НИЧЕГО не слышно. И билеты мне дали не те. Выезжать в 4 утра! Не выспавшись! На такси! Ужас просто. Я никогда бы их не купила, если бы не было шума мотора...

С другой стороны, вчера я заходила в нашу часовню — хотела попросить благословения в дорогу, но служба уже началась, и я только написала за здравие да оставила 2 свечи Николаю-Чудотворцу. И там был в ужасном состоянии С.Ч: бледный, худой, денег я дала (трясет всего — неужели наркоман, но они в церкви не ходят, кажется). У нас еще все более-менее здоровые. Нужно жить, Нина!

Прервалась, сходила в часовню. Увы, там сменился порядок службы. И я опять не смогла получить благословения. Видела Агнию, а она меня — нет (так углубилась в службу).

Зато вчера я пересадила 4 фиалки, купив земли. Прогноз: буду жить и любоваться цветами.

Вчера была Соня с огромным тортом — подарок Славе.

Когда были Наби с Олей, я все твердила:

— Ортега-и-Гассет прав! Восстание масс победило. Масскульт задушит нас.

Слава:

— Давайте скрывать эту победу от масс. А то это их очень бодрит.

Подарила Оле и Наби ангела.

От Лины из Израиля большое поздравление Славе:

“...Вспоминаю многие праздники (как бы тяжелы ни были будни и в вашей, и в моей семье...) твоих заключающих зиму дней рождения, все эти фейерверки, пляски (под крики ритмические “Слава, Слава! Ивановы!”, парадоксы твои и стихи, наше с тобой придуманное (увы, невоплощённое!) ледовое шоу “Марксизм-Ленинизм” — с героиней Прибавочной Стоимостью, которой основоположники по очереди овладевали... Эх! И всегда мы были “чужие на этом празднике жизни”, но держались! И нам было хорошо в своей компании... Чёрных дней было много, но они и “миновали” периодически. Очень желаю, чтобы они и сейчас миновали у вас! Держитесь! Целую”.

5 марта

Читали главу от Марка, и ужас и стыд меня охватили. Если уж Христа распяли, мне-то стыдно падать духом из-за соседа. Прости меня, Господи!


* * *

Журнальный зал | Зарубежные записки, 2008 N14 | Нина Горланова

КАЗАЧИЙ СУД

Похороны инженера назначили на вторник, и весь понедельник прошел в суматохе ожидания: приедет его жена или нет? Воздух села, казалось, сгустился от споров. Большинство говорило: нет! Зачем было сбегать отсюда год назад, если не навсегда? Иные все-таки уповали на совесть: мол, если жена инженера всю жизнь прожила за его счет, то уж похоронить обязана за свой.

Только инженер спокойно лежал в свежем занозистом гробу, не обращая внимания на эту суету и проблемы совести, потому что впервые за много лет был уверен в себе. При жизни он боялся директора совхоза, боялся своей жены, которая кричала, что пропадает в деревне с университетским образованием, а когда родилась дочь, то и ее начал побаиваться. Но сейчас все права оказались на его стороне: в интересах людей похоронить покойника. Он знал, что свое получит. Даже враг его – рак легкого – перестал мучить, хотя за это пришлось заплатить жизнью.

Во вторник, в три часа, все село явилось на панихиду, но и тут не утихали споры. Цветов принесли много – со дня на день ждали заморозков, они-то вытравят все георгины и астры. Когда говорили речи и несли гроб к Донцу, на новое кладбище, всё поглядывали на дорогу, ведущую к райцентру. Казалось, вот-вот появится жена инженера и закричит: “Что вы делаете, некультурные животноводы! Нашли, кем открыть кладбище – моим мужем! Не позволю!”

И только Гриша-Шиша (шишка на лбу – факт из его внутриутробной биографии) не оглядывался, не спорил. Он говорил, как всегда, стихами:

– Они приедут,

Но не сейчас.

В субботу к обеду –

В самый раз.

Часто стихи Гриши-Шиши оказывались пророческими. Даже стало обычаем спрашивать у него о пропавших коровах и мужьях, но на это раз ему мало кто поверил. После похорон приезжать незачем: мебель они увезли, а больше в квартире ничего нет.

Пока гроб спускали и зарывали могилу, мальчишки выловили в речке рака – был он огромен и тих. Гриша-Шиша свистнул – отчего-то всем показалось, будто это рак свистнул. С трудом очнулись от наваждения и поспешили обратно – на поминки, в клуб.

Клубное радио было сломано необычно – никак не выключалось, и все почувствовали себя неловко, когда оттуда сладострастно полилось:

– Как прекра-а-асен этот мир – посмотри-и-ии…

Развлекательная программа в конце концов закончилась. Народ настроился на торжественный лад, как вдруг синоптики объявили, что по Ростовской области этой ночью ожидаются сильные заморозки. Все разбежались, чтобы убрать из садов и дворов то, что не должно замерзнуть. За столом остался один Витя Бондаренко – раздумывать о будущем счастье.

Год назад он приехал в это село, и директор при свидетелях ему обещал: доходишь больного – квартира твоя. Легко сказать: “Доходишь”! Витя, словно назло кому-то, с такой яростью стал ухаживать за инженером, что рак легкого отступил. Правда, совсем ненадолго. Теперь квартира принадлежала семье Бондаренко, можно было ехать за семьей и детьми, но Витя почему-то не радовался. Хотя – три комнаты, кухня, кладовая, сени, в общем, половина большого совхозного дома. Да еще участок с фруктовыми деревьями да двумя грецкими. Орехи инженер посадил давно, но поскольку расти им было не год и не два, в этом году плоды появились впервые.

Ночью в самом деле ударил мороз, а в среду выпал обильный снег, который все шел и шел, к четвергу он превратился в дождь, лил целый день, в пятницу вся донская земля оттаяла, на субботу расцвели многолетние цветы.

Солнце с утра грело как заводное: в тени плюс тридцать. День начинался странно: дети все как один с необыкновенной охотой убежали в школу, агрономша родила двойню. Кроме того, воздух на улице отдавал какой-то химической одурью, дикторы радио и телевидения запинались на самых простых словах, а Гриша-Шиша приобрел где-то сапоги. Он зашел в магазин, осмотрел ассортимент и приветствовал продавщиц следующими словами:

– Консервы в томате

Да три ббб-бабы в халате.

На букве “б” он словно всегда колебался в выборе слова. Продавщицы привычно повозмущались, а потом растерялись: на ногах у Гриши новенькие сапоги – он вообще-то круглый год ходил в комнатных тапочках. На вопрос – зачем? – Гриша отвечал, что могут ноги оттоптать, а больше ничего не пояснял.

В час дня из дома вышел на привычную прогулку восьмидесятилетний дед Черников, старый казак. Он всегда брал с собой шашку, на которую опирался, как на трость. Встречая кого-нибудь, он начинал небрежно помахивать ею, будто в опоре совсем не нуждался. Принято было обращаться к нему с бравым вопросом: “Куда бежишь?” – И дед неизменно отвечал: “На кладбище”. – “Но ты ведь еще живой?” – “А что толку-то!” – восклицал казачина и шел дальше, уже не размахивая шашкой, а опираясь на нее.

Сегодня он в самом деле направился в сторону нового кладбища, прошел половину пути, как вдруг с автомагистрали на большой скорости вывернули “Жигули” и чуть не сбили его. Дед очумело повернул назад, а машина, въехав в село, остановилась возле инженерова дома. В это время из школы напротив вырвалась орава мальчишек и окружила приехавших плотным кольцом, иные смельчаки стучали по крыше автомобиля портфелями и пинали ногами колеса. Жена инженера, ее зять и дочь вышли из машины. Стали разгружать вещи. Зять еще доставал разобранную детскую кроватку, а инженерша с дочерью и маленькой внучкой уже направились в дом. У них был вид такой: а что, ничего особенного...

Как только открыли дверь, в нос им ударил свежий запах химии, да столь мощный, что войти внутрь решилась одна дочь. Глазам ее открылась такая картина: закутанный в цветастый платок мужчина с баллончиком “Примы” в одной руке и “Дихлофосом” в другой темпераментно выводил на стене направленной струйкой яда: “Смерть кровососам!” Судя по всему, этим заклинанием он оканчивал операцию, потому что все обои были мокрыми, с потолка капало, а на полу валялось более десятка пузырьков из-под отравляющих веществ. Сухой была лишь миниатюра с бравым казаком Мамаем. Выморенных насекомых видно не было, зато человек в платке уже покачивался.

– А где мой папочка? – спросила дочь деланно трогательным голоском.

Человек в платке обернулся, грозно наставил на нее свои флаконы, потом рассмеялся:

– Инженер? А они переехали. – После чего он выжал остатки “Примы” на пол, свалился на стул и сделал жест: уходите, не мешайте.

Тут жена инженера, слышавшая все, решительно распахнула дверь.

– Ты у меня пошутишь! – закричала она и зажала нос. – Я, между прочим, его жена!

– Бывшая.

– Мы не разводились.

– Бог вас развел.

Тут девочка у нее на руках заплакала, инженерша побежала в другие комнаты, но и там нашла только мокрые обои и подсыхающие надписи: “Но пасаран!” и “Химия, химия – вся за... (дальше высохло) синяя”.

Вошел зять с двумя чемоданами и пуховиком под мышкой. Поморщился, быстро сориентировался в обстановке и предложил отправиться на совещание в машину. Чемоданы он оставил, а пуховик так и унес обратно. Выходя, все трое вразнобой кричали насчет того, что квартира принадлежит им – они не выписаны.

Во дворе, кроме мальчишек, забравшихся на ореховые деревья, было уже несколько соседей, в том числе известный красавец и холостяк Вовка Бендега. Со словами “суббота, два часа дня, а я еще как дурак трезвый хожу” он пошел на инженершу и стал намекать насчет денег: мол, нес гроб полдороги, а погода очень ветреная. Жена спросила:

– Сколько тебе надо, колдырь?

Он загнул десятку, на что получил ответ: это не деньги, деньги начинаются с двадцати пяти. Тут семейство нырнуло в машину, и Вовка остался ни с чем.

– А пошла ты на год! – крикнул он, смакуя новое, привезенное из райцентра выражение. Он не заметил, как задел возмущенным локтем деда Черникова с шашкой. Дед возмутился:

– Что за день, понимаешь...

– Понимаешь, когда вынимаешь. Давай сюда! – Вовка забрал шашку и опробовал ее ногтем на предмет годности – увы, она была безнадежно тупа. Он приказал старику наточить ее, а сам пошел искать Гришу-Шишу, чтобы удостовериться насчет сапог. Действительно – в сапогах! Все глядели на Гришу с удивлением, а он как ни в чем не бывало завел светский разговор:

– Жарко было утерком,

А тут приехали с ветерком.

Чего вам здесь стоять –

Лучше “Аню Каренину” прочитать.

Кто-то возразил ему насчет чтения: жена инженера, де, вон много читала, а когда узнала про рак, собралась и укатила. Зато после похорон тут как тут. Потому что квартира им нужна – от города недалеко. Удобно, конечно...

– Отпебекать их! – предложил кто-то.

– Для чего Бондаренко инженеру целый год утку подставлял!

– Жена называется: всю жизнь белья в руках не держала, он приходил с работы, она ему стиральную машину в зубы – и все! Раскабанела от безделья.

– А привез ее когда – такая была некунная женщина.

– Разоделась здесь. За что он ее терпел: такая въедливая! Мать...

– Хватит матиться.

Пора за Витю Бондаренко заступиться! –

предложил Гриша-Шиша.

А народу уже собралось порядочно. Дед Черников сидел у забора и точил свою шашку, время от времени пробуя пальцем степень ее готовности, потом вдруг подошел к пуховику и начал рубить его, но только ткань порвал – пух пружинил, не давался. Дед отвел руку и сделал шашкой неторопливое вращательное движение, потом быстрее, наконец – вжик-вжик-вжик – клинок засверкал и слился в одно сплошное стальное зеркало.

– Эх, как мой прадед рубил, казачура! – сказал дед, задыхаясь.

Тогда молодой тракторист Игоренок перехватил у него шашку и одним ударом рассек пуховик надвое. Место разреза было таким ровным, словно разрубили тушу свиньи. Но уже через мгновенье пух начал выпучиваться, а тут еще дети помогли ему, и скоро весь двор оказался в белоснежном покрытии.

– Высший класс джигитовки!

– Никакая не джигитовка. Коня-то нет.

Жена инженера увидела свой разрубленный пуховик, вылетела из машины и прямо в квартиру – вызвать по телефону милицию. Было слышно про некультурных животноводов, которые оскорбляют. За нею побежала вся остальная семейка и засела в ожидании гостей в гостиной. Витя Бондаренко заглядывал то в одно, то в другое окошко и всем своим видом сообщал односельчанам: выселяют, обижают, утомляют. Подошли члены сельсовета и попытались увести нескольких забиячливых мужиков: Вовку Бендегу, Игоренка, Гришу-Шишу. Ничего из этого не вышло, и они удалились, по-свойски упрашивая “не делать хулиhанства”.

После их ухода общее волнение стало утихать, послышались предложения, среди них: написать от имени депутатов письмо в суд – с просьбой разобраться. Иные возражали: разберешься с нею, свинотой, они же возвышенность здесь, все остальные скотники, доярки, а у нее образование, она законы знает.

День на глазах стал иссякать, некоторым мечталось испить виноградного винца, поэтому народное настроение пошло к тому, чтобы расходиться. Почуяв это, Гриша-Шиша вдруг начал кричать на мужиков, причем без всякой рифмы.

– Ты чего? Ты чего? – опешили все.

– Я и должен ругаться,

Чтобы вы казаками могли оставаться! –

ответил он, придя в себя.

Появилась мать с утра разродившейся двойней агрономши и принесла манной кашки – для внучки инженера. Вообще старушка довольно ворчливая, сегодня она была счастлива, ласково всех отводила рукой, пробираясь к крылечку и приговаривая: “Ну зачем вы интересуетесь? Чужая семья – потемок”. Она забралась на верхнюю ступеньку, оставляя после себя тишину. И вдруг – вжик-вжик-вжик – полетел заблестел ковшик с кашкой. Отчетливо прозвучал вздох Бендеги:

– А я колебнулся.

– А я не колебнулся, – ответил Игоренок, и его ответ потонул в общем веселом гуле.

Дверь выхватили из петель. Народ ввалился в комнату под давлением задних плавно, как под музыку. Так же плавно подняли на руки испуганную инженершу с зятем, который трепыхался, как пойманный карп. Дочь успела убежать в дальнюю комнату, где спала девочка и куда мать агрономши никого не впускала. Кто-то увидел, как дочь прыгнула из окна, крикнул “лови”, ее схватили в охапку и посадили в детскую кроватку, как в клетку. Кто успел собрать кроватку, так и осталось неясным, как и многие другие детали этого вечера.

Игоренок по одному скидывал с крыльца чемоданы, и они ложились под колеса машине. Один стукнулся о землю и лопнул, как орех. Из него вылетели три шляпки, пара босоножек и много-много косметических штучек. Дети посыпались с деревьев и стали расхватывать все и пускать в дело: наводить себе усы и бороды. Они носились по двору, похожие как один на казака Мамая, только без горилки.

Инженерша очнулась, высунулась из машины и закричала:

– Квартира вам достанется, когда рак свистнет!

Тут же пролетел в воздухе рак – кто-то из ребят словно специально держал его для такого случая в руках. Свист получился такой пронзительный, что небо закрутилось в трубочку, как береста, и снова распрямилось. Опустилась тишина, и в ней на крыльцо из дома вышла мать инженерши с девочкой на руках. Девочка так и не проснулась. Вслед за ними появился Витя Бондаренко и, довольный, выдохнул:

– Еще бы клопы ушли…

Гриша-Шиша повел руками, и через порог, шурша, поползли на улицу полчища клопов. Они скатывались по крылечку, народ расступался. Гриша-Шиша грозно произнес:

– Вы отъелись на больном человеке,

А теперь уходите навеки!

“Жигули” в это время отъезжали, инженерша высунулась из окна и тыкала в воздух кулаком, крича:

– Мы еще встретимся!

– Я тебя встрену! – отвечал Вовка Бендега.

“Жигули” наддали газу и укатили. Клопы построились повзводно и направились вслед за машиной. Расстояние между ними быстро сокращалось.

А Гриша-Шиша нажал на неиссякший запас доброты у матери агрономши:

- Почеши затылок

Да поищи бутылок!

Она побежала домой, принесла чайник вина, чтобы выпили за ее новорожденных внучат. Витя Бондаренко вынес стаканы и закуску, народ быстро повеселел. Свет из окна бывшей инженерской квартиры падал прямо на ореховые деревья, о них и зашел разговор. Гриша-Шиша поймал слетевший с ветки орех, своими огромными ладонями легко развернул его на две части, и показалась мякоть, похожая на человеческий мозг.

– Самое умное дерево, – загадочно сказал он.

Оказалось, что за это время кто-то еще сбегал домой, и народ благословил добытчика. За новорожденных выпили изрядно, а потом хватило еще принять за инженера. В свое время его не помянули как следует, а теперь – после того, как рассчитались с его женой, все почувствовали себя как бы очистившимися от какой-то давней вины. Ну и сами собой запелась привычная, старинная:

– Шел со службы ка-за-аак ма-аа—ла-дой…

– Помнишь, после армии-то он какой пришел – девки чуть не дрались Уж фигурка под ним была! Под дочерью-то его фигурка такая.

- А-а-бла-милась доска,

Подвела казака,

Искупался в воде ледяной…

– Когда трактор с Игоренком перегоняли, под лед ушли, и воспаленье легких случилось у него.

– Отвечал ей казак молодой:

– Осетра я ловил под водой.

Больно речка быстра,

Не поймал осетра,

И-искупался в воде ледяной…

– Не долечился, конечно, даст разве она ему полежать.

– Па-ад-ла-а-милась доска,

Подвела казака,

И женился он той же весной.

– Интересно, рак – переходный по наследственности или нет?

– А может, и заразный!

– Где же он сейчас, этот рак, который инженера съел?

– Ты спроси, где сам инженер сейчас?

– Да не может так быть, чтобы весь инженер умер, а от него только грецкий орех остался, который он посадил. Не может быть, чтобы мысли умерли.

– А рак, он не спрашивает, есть мысли или нет. Понял?

– Не спрашивает, это ясно...

На самом деле все было неясно: осенняя, но почему-то жаркая ночь, веселая песня и печальные такие разговоры, бессвязные воспоминания – все спуталось...

Потом крутой осенний ветер завихрил оставшиеся листья, уронил несколько орехов и притих, задумался.

* * *

Жена инженера пыталась возместить себе стоимость пуховика через суд, но следователь обратился к эксперту, кандидату исторических наук. Тот объяснил, что в старину казаки действительно могли разрубить пуховую подушку, но только после особой долгой выучки.

Да и свидетелей не оказалось.


ЛАВРОВАЯ ИСТОРИЯ

Смотрите, что получается: под проливным дождем села я в плацкартный вагон “Камы”... и уже через час летит на меня готовый рассказ!

Но все по порядку.

Тучи еще ходили за окнами вагона, перекашивая свои темные лица, а Фарух (так он представился) – юноша Слицомбогатыря – уже спросил, как меня зовут.

– Нина.

– Нина-джан, хотите, я принесу чаю для вас?

– Да.

Только Фарух вернулся и стал ворковать-колдовать над чаем, добавляя сухие лепестки роз, – зазвонил его мобильник. Ответив кому-то, Фарух тотчас рассказал мне “телефонную” историю:

– Звонит домашний телефон, я трубку беру – молчат. И один вечер, и другой – звонят и молчат! И вот прихожу к своей сестре в гости, а там... кот нажимает на “повтор” на телефонном аппарате! Да-да, кот лапой жмет на разные кнопки – играет. В том числе и на кнопку повтора попадает...

И тут с верхней полки полились рассказы про другого кота:

– Наш кот Пищик, когда видит на экране забивание гола... и меня, как я вскакиваю и кричу “ура” – тогда он тоже встает на задние лапы, передние в стороны!..

И только у одной женщины в купе лицо выглядело так, будто дождь сеял на него прямо сквозь стекло. Знаете, бывает такая рембрандтовская тяжесть жизни в глазах.

В Верещагине в наше купе вошел рыжеусый молодой человек и стал застилать свою верхнюю боковую. Вот тут наконец наша попутчица – рембрандтовская – посмотрела глазами ребенка на все вокруг.

Так и неизвестно, с чего начинаются исповеди. Кажется, только что говорили о котах. И вот уже наша Рембрандтовская по-сестрински мне признается:

– Как рыжеусый похож на моего сына... На сердце такая тяжесть, словно оно – с земной шар.

– Да это все ливень! Ливень! – я достала аптечку свою. – Эгилок примите.

– Смотрю – ходит и светится мой сын. А он был скромный такой! Мог сказать “сукин сын”, но “сука” – никогда. Вместо “дурак” – “дурошлеп”. И вот – понимаю – влюбился. Наконец говорит: “Какие есть прекрасные имена!” – “Например?” – “Лаура – лавровая, значит”. Понимаете, Кеша мой после армии выучился на повара, и я сначала думала, что из-за профессии он оценил эту лавровость – любит он блюда готовить с лавровым листом и так далее... Но все же вскоре поняла, что кулинария тут ни при чем! Он влюбился, правда. И для меня “Лаура” зазвучало как... не лавр, а почему-то вдруг – синий воздух! Ну, не смейтесь – у меня от счастья всегда синий воздух... И вот привел он через день ее – свою лавровую. Я торт испекла. Пожарила чебуреки... А там – ноздри во какие! Так и представляешь эту Лауру с плеткой и в коже. А еще – такая мокрая помада, что долго на этот рот не посмотришь. Но потом мне сказал брат – мой старший брат, от него как раз еду – из гостей... В общем, по телефону он говорил так: “Подумаешь – ноздри, идеалов нет, но если у человека пятьдесят один процент хороших качеств, то это хороший человек. А ноздри или мокрая помада – это уже не страшно”. Мой сын, конечно, ничего не замечал – никаких ноздрей.

Тут я (Нина Горланова) хотела было рассказать, что некоторым именно стервы нужны. У меня один друг праздновал – давно это было – тридцатилетие. И там кто-то сказал такой тост: мол, все хорошо, такая жена – сама Весна, но вот бы еще она поласковее обращалась с мужем... Тут мой друг вскочил, разбил свой бокал и вскрикнул:

– А мне не нужна жена НЕСТЕРВА! Я при ней на диване залежусь – ничего не добьюсь!

Правда, с тех пор прошло еще тридцать лет, ничего уж такого особенного он так и не добился, подумала я и не стала рассказывать сие. Впрочем, сказать, что на диване он – мой друг – залежался, тоже ведь нельзя.

Рембрандтовская попутчица между тем продолжала свой рассказ, в котором мелькали уже предвестники грозы в виде странных сравнений и мхатовских пауз:

– Кеша мой только улыбался, как юродивый. Как юродивый. Не могла же я сказать: так и так, сынок, у нее ноздри... Сына потерять, что ли... Он один у меня! Чувствовалось, что Лаура эта его околдовала за пять дней! За четыре с половиной! Женимся, говорят. А я: “Сначала давайте познакомимся с родителями Лаурочки”. – “Ма, им некогда! Они только что приехали в столицу – сеть аптек открывают, им не до формальных встреч”. – “Но это же их единственная дочь!” – “Ма, я тебе повторяю: они только что квартиру купили, ремонт, то да се...” – “Наверное, это их приемная дочь, нелюбимая? Если ремонт дороже свадьбы”. И после этих моих слов молодые сдались – назначили день для знакомства. Ну, Лаура приехала с родителями на “пежо”. Без цветка, без коробки конфет, даже без бутылки вина...

– Как – без бутылки?! – воскликнули тут пассажиры чуть ли не хором.

– Да, без бутылки. Не нужна им эта свадьба, подумала я. А раз так, то и мне их “пежо” до жо... Но! Об этом сыну я ни слова не сказала, нет, ничего. Ведь жизнь изменилась и, может, у деловых нынче уж так вот всегда и будет: бизнес – главное...

– Вам они оба не понравились, мать и отец? – спросила я (Н. Г.).

– Отец-то еще более или менее. Читал тост в стихах так хорошо, что уже через час я перестала видеть его пузцо и второй подбородок. Ну, он еще предлагал все свадебные взять на себя. Но мы не согласились. Кеша зарабатывает неплохо. Пополам поделили. Затем решили свадьбу играть в новой квартире сватов... сделали они евроремонт.

– Сейчас всюду приставки “евро”, – заметила я, – евроремонт, евростирка.

– Хорошо, чтобы был евро-ОМОН, – вздохнул Фарух.

– Евро-ЖЭК, – заметил Рыжеусый.

– Еврорусские, – сказала девушка с боковой полки соседнго купе и спустила ноги, чтобы к нам подсесть (в этот миг от ее лакированных ногтей на ногах солнечные зайчики пробежали по полу, и я поняла, что дождь за окном закончился).

– А мать невесты не понравилась, говорите?

– Про нее слова поэта: а с шеи каплет ожерелий жир, – тут Рембрандтовская показала миниатюрную книжку, – я учу стихи – от склероза…

Дальше – рассказ пошел пунктиром. Якобы в ЗАГСе невеста сжимала свой букет так, что стебли хрустели.

– И я уже даже пожалела ее: так хочет замуж, так нервничает. Ну, лепестками роз мы их осыпали, конечно. Но видели бы вы их – Лауру с матерью рядом! Это две железных Барби – одна победительно поводила бровями в зеркале, когда стали фотографироваться.

Рембрандтовская рассказчица достала несколько фотографий:

– Вот они все... Ну а дальше что: дальше жених – мой Кеша – шел два лестничных пролета и на каждой ступеньке должен был говорить ласковое что-то невесте. Лавровая, вечнозеленая, сладчайшая и так далее... И вот сама свадьба! Входим мы в их квартиру – с нами и родня, и друзья сына. А со стороны невесты – ни-ко-го!

– Совсем никого?

– Никого. Говорят: только что переехали, здесь еще не завели знакомств. И родственники не успели собраться – слишком быстро все случилось, – якобы одна тетя Лауры в больнице, другая – в отпуске в Югославии... И вот что: я случайно услышала разговор отца с невестой: “А я думаю, что тебе повезло! – тихо говорил он дочери. – Жених – какая у него хорошая родня”... Согласитесь, странный разговор: он убеждает ее в том, что повезло, когда она сама торопила свадьбу.

– Подождите: тетя Лауры в больнице, другая еще где-то, а подруги ее пришли, наверное?

– Нет. Не было ни одной подруги. Мол, они все остались в Воронеже – то есть где раньше жили. А дальше что – медовый месяц молодые провели в квартире моей кузины, потому что она летом живет на даче. Мой Кеша не позволял жене две сумки продуктов принести, что вы! Я слышала один раз случайно, как он говорил приятелю по телефону: “Это как же она со мной в постель ляжет, если две сумки тяжелых принесет! Захочется ли ей со мной лечь в постель!” В общем, закончился август. Заметьте: август! И вот в конце августа этого выясняется что? Отгадайте с трех раз!

– Что она беременна от другого?

– Что она бездетна-больна?

– Нет. Не то. Выясняется, что Лаура должна уехать в Воронеж, где она учится в техникуме. Еще год должна доучиться. Почему раньше не говорила, почему не перевелась в Москву? Ничего не понятно. Уехала, значит, моя невестка – обещала писать. Но не писала. Сын звонит: всегда ее мобильник отключен. И он, бедный, вышел из берегов... “А где прекрасный сангвиник?” – спрашивала я его. Тогда Кеша позвонил родителям ее, а они: Лаурочка провалила зачет, Лаурочка пересдает... или еще про то, что она простудилась, заболела... “Если она не приедет на Новый год, я к ней поеду”, – закричал Кеша. “Приедет-приедет”.

– Приехала?

– Ну, слушайте. Кеша ее ждал-готовился! Я заметила: в мобильник забил две молитвы: “Отче наш” и “Ангелу-хрантелю”. Чуть что – читает эти молитвы. Видимо, они помогали ему спокойствие сохранять. Подарок своей Лавровой он выбирал неделю – купил ей ноутбук, чтоб писала, значит, по электронной почте. И вот наступило тридцать первое декабря. Лаура приехала. Он купил ее любимые попугаистые тюльпаны, встретил, конечно. У нас стол накрыт. Ну, она взяла эти тюльпаны попугаистые и – как попка – заповторяла: болит голова, страшно голова болит – скорее домой и лечь. Мол, не спала всю зачетную неделю... Кеша мой тоже спать перестал тут. То есть всю ночь с тридцать первого на первое не спал. Ну, зато я поняла силу молитвы! Он мобильник достанет, прочтет, молчит. Снова достает мобильник... Не напился даже. Другой бы, может... А утром он поехал к ним. Входит – Лаура открыла ему дверь. В это время звонит телефон. Она снимает трубку и говорит: “Да, буду”. Затем моему сыну – своему мужу: “Мне нужно сейчас идти к Мише”.

– Что за юмор! К какому Мише? – восклицаю я (Н. Г.).

– Да я откуда знаю, к какому Мише... Пришел Кеша домой со щенячьим взглядом. “Ма, я еду в Воронеж – все узнаю”. И едет в Воронеж. А там Лаурины друзья отводят глаза. Что-то знают, но не говорят. Много ведь в жизни непонятного: моему Филимонову, мужу, вырвали зуб, укол поставили перед этим, он пришел домой и стал петь частушки. Пел час, все смеялись, думали – от укола. Лекарство, мол, поддельное, наверное, вкололи – для обезболивания... Потом, через сутки, вызвали скорую. Год он пролежал в психобольнице – вылечили. Врач после спросил: что – так сильно вы частушки любите? А муж вообще их не знает! И мы не слышали от него никогда. Он замначальника, ему не до частушек, если честно! Еще через год муж попал под автобус и на месте скончался. Ну, тогда Кеше было всего пятнадцать. Ко мне сватался мой одноклассник – вдовец. Но я уж Кешу не хотела травмировать…

– Да, матери часто жертвуют всем... Простите! А можно спросить: какие это были частушки?

Ой, Семеновна

В пруду купалася,

Большая рыбина

Тогда попалася…

– Кажется, последняя строка иная...

И в нашем купе сразу как будто возник этот мужчина – уколотый – солидный, но поет-орет... Странная, таинственная история эта – с частушками, думала я (Н.Г.). Вот у нас есть друг – Семен: он с юности коллекционировал частушки про Семеновну, мечтая о дочери. Но родились три сына. Мне бы записать для него эту частушку, но я – боясь скомкать разговор – не посмела достать ручку.

И хорошо, что я не достала ручку! Рембрандтовская продолжила свой рассказ.

– Стали мы всей родней думать да гадать: в чем тут дело. Почему-то сначала многие говорили, что... от мафии скрывается наша Лаура, решила сменить фамилию. Но тогда – зачем она уехала обратно в Воронеж, в тот же самый техникум? Вторая версия была, что девушка – сумасшедшая? Но какой это диагноз? Шизофрения? Не похоже. На паранойю не тянет... Говорят, есть такие вампиры-вампирши – они тянут энергию из человека. Мой брат даже предположил, что Лаура поспорила с кем-то на ящик коньяку, что за неделю выйдет замуж. Вот на спор и вышла.

–А сам Кеша что думал – как все это объяснял? Он ведь лучше чувствовал, кто его жена – какая она!

– Он считал так: Лауру бросил жених, это еще до знакомства с Кешей было. И вот – она решила доказать, что счастлива будет с другим. Или даже – подзадорить прежнего жениха, чтобы он спохватился... и чтобы сказал: “Оказывается, я не могу без тебя жить”. Но это жестоко! Жестоко по отношению к Кеше и ко мне.

– Месть всегда жестока, – начал резать Фарух. – Эта Лавриха ваша хотела всему миру отомстить за что-то. Может быть, да – жених разлюбил, а может, за другое что...

– И вот – значит – лежит мой Кеша целыми вечерами – одеяло до носу. Говорю: вон кот на трёх лапах прибежал – весна, любовь, драки, а ты... Ведь он был честняга с прямым взглядом, а стал – со щенячьим взглядом... “Ма, так я же кто? Я – Филимонов, то есть однолюбов”. Подал он на развод, развелся, но не может забыть, страдает...

– Знаете, – сказала я, – эта лавровая история станет ясной через двадцать лет, может – через пятнадцать. Кеша встретит Лаурочку и все узнает. У меня дочка подруги так выходила замуж, а муж через месяц ушел, оставив записку: “Не ищи меня”. И она два года плакала, но потом все-таки успокоилась, развелась, вышла замуж. Дети пошли. И через двадцать лет случайно на улице встретила своего бывшего. Он приехал на двадцать лет окончания – на встречу с однокурсниками. Она спросила:

– Что тогда случилось? Почему ты исчез?

– А я понял, что не стою тебя.

– Но разве нельзя было объясниться, четко написать? – Впрочем, она тотчас поняла, что он в самом деле не стоит ее, – опустившийся, полуспившийся – и перестала дальше укорять его.

Так я успокаивала милую женщину, а сама думала: как жаль, что нельзя написать оптимистическое окончание. Мой читатель не будет рад такому обещанию – через двадцать лет узнать, почему случилось все так странно...

Но, к счастью, я в том возрасте, когда счастье выглядывает из-за каждого угла и все становится в радость уже через минуту. Тотчас подали закат прямо нам в купе. В плацкартном вагоне его столько, этого чуда (человеческих лиц, полных сочувствия к нашей рембрандтовской попутчице)!

А рано утром, когда Подмосковье утопало в молочном тумане, я думала: двадцать лет на такую красоту смотреть бы – по пути и подождем, узнаем ответ, почему лавровая история закончилась так таинственно, так печально.

О, тут звонок мобильника разбудил Рембрандтовскую.

– Слушайте: удивительная новость! Мой Кеша встретил другую девушку! Пока я ездила. Вот так. Они меня сейчас встретят на вокзале.

Ну, слава Богу! Хотя бы я смогу читателя обрадовать этим – счастьем Кеши. За него не нужно болеть двадцать лет.

Глаза рембрандтовской попутчицы раздвинулись, перрон поплыл за окном, и я заметила, что соседка давно перестала точить слезы. Да, слезы всегда высыхают – таков их химический состав.

И только один пассажир в нашем купе до Москвы так и не проснулся. Но никакой тайны тут не было. Мы сразу поняли, что это врач. Так потом и оказалось. Он так устает на работе, перерабатывает, чтоб как-то кормить семью. Святый отче Сергие Радонежский, ты небесный покровитель России – помоги нашим врачам выстоять! И учителям! И нам, писателям!


АНТОН

Второклассник Антон в мае купил контурные карты для третьего класса, потому что Раиса Константиновна сказала: “Спорим, что некоторые из вас будут слоняться из угла в угол, а контурных карт не купят!”

Мама увидела у Антона эти карты и вдруг воскликнула:

– Бог ты мой! Как я любила заполнять контурные! Хорошо – есть дети, а то бы и свое детство не вспомнила: часами я просиживала, заполняла...

Антон понял, что редкая минута маминой размягченности настала.

– У меня сегодня двойка – по математике! – весело сообщил он.

– Однажды у меня тоже была двойка. Ой, какое у тебя грязное трико! – перевела разговор мама.

– А это мы на физкультуре.

– Что – на физкультуре?

– Кувыркались.

– Ну, снимай скорее свое трико цвета физкультуры и стирай! – сказал папа и как ни в чем не бывало продолжал читать сестрам стихи.

Он каждый вечер читал то стихи, то рассказы, и вот сегодня тоже начал какую-то “Атомную сказку” про лягушку и про Иванушку, но на кухне Антону было плохо слышно. Он замочил трико в тазике и вышел послушать.

…вскрыл ей белое царское тело

И пустил электрический ток.

В долгих муках она умирала,

В каждой жилке стучали века.

И улыбка познанья играла

На счастливом лице дурака.

Сонечка сказала:

– Ведь если он одну лягушку увидел – умнее стал. Еще одну увидел – еще умнее стал. А зачем электрический ток пускать? Вот дурак...

– Для первого класса это неплохое рассуждение, – сказал отец.

Антон понял, что опять можно выступить с математикой:

– А еще от велосипеда умнее становишься. Да! Он развивает математические способности – я читал.

– Да, но у тебя-то... у тебя шестерки по математике, а Раиса Константиновна шестерки ставит только самым умным!

– Да-а, а сегодня я двойку получил, вот!

Мама тут сразу все поняла и закричала:

– Дипломат! Вы на него посмотрите! Он специально двойку получил – специально, чтобы велосипед выпросить! Дипломат нашелся. А я вон сумку себе купить не могу, я вон с какой сумкой хожу! – Тут она встряхнула своей сумкой, из которой посыпались разные направления на анализы и визитки “скорой помощи” (мама всегда писала по ним благодарности).

Соня стала собирать бумажки и защищать маму:

– Да! Мама с такой сумкой, что моя подруга попросила ее на Новый год: “Я делаю костюм старухи Шапокляк – мне бы еще сумку вашу, и всё!” А ты с велосипедом! Он слишком дорого стоит.

– “Подросток” не такой дорогой. Но их же нет, – добавила сестра Наташа.

– И у меня летом не будет друзей – они все на велосипедах. У меня и так друзей мало, – уныло затянул Антон.

– Друзья ведь не мухи, чтобы стаями летать вокруг, – отрезал отец.

– Возьмем на неделю опять в прокате, – сказала мама. – А то что: за музыкалку платите, родители! велосипед купите, родители! Всё вам. А нам что – разорваться? У меня вас четверо, я не могу всем вас обеспечить... Где у меня силы?

– Но, мама, нужно было, наверное, рассчитывать свои силы, прежде чем заводить четвертого ребенка!

– Ах так! А я и рассчитывала, что вы будете мне помогать! А ты вместо этого изводишь меня своими хитростями, дипломат нашелся! Иди помогай лук чистить.

– Зачем лук?

– В пирог – зачем еще! Я же пеку, пеку целыми днями, чтобы вас накормить, чтобы хватало. В плите вон яблочный печется, а потом рыбный поставлю. А ты будешь еще меня двойками изводить, хитростью и жадностью. Я вот напишу в вашу газету “Кактусенок”!

– “Кактусенок” у Сони, у Антона “Горчичник”, – сказал отец, ходивший на все родительские собрания.

– “Горчичник” – это у нас, – сказала Наташа. – У них “Жало”.

– Ну, напишу в “Жало”, – уже спокойно сказала мама, видя, что Антон надел очки для бассейна и чистит луковицу за луковицей.

“Московское время двадцать часов”, – объявил диктор радио.

Антон понял, что сейчас его отправят спать, как и сестер. Уже десять часов, а в Москве всего восемь. Спать ему не хотелось, и он медленнее стал чистить лук, приговаривая:

– Московское время стояло

В прекрасной своей красоте.

Под ложечкой вдруг засосало,

И мы побежали к плите.

Обычно его хвалили за стихи, а сегодня мама снова заругалась:

– К плите вам! Как спать, так сразу есть, пить, читать! Я вас отлично знаю – идите спать, и всё.

– Ну дайте мне одно яблоко, и всё, я пойду спать.

– Антон, иди! Никакого яблока, – отрезал отец.

– Ну вот... вы! Я вам в старости тоже яблок не буду давать! – закричал сын.

– Обнаглел совсем! – закричала мать. – Двойку принес – при его-то голове двойку! Дипломат нашелся – обмануть нас захотел! Да еще угрожает яблоки в старости не давать.

– Ну, дорогая, остановись, на детей это не действует – твои крики, – вступил отец.

– Мои крики – ладно, меня изводит – ладно: я где-то упустила, значит. А Раису Константиновну он за что изводит двойками?

– Антон, всё, иди спать, и мы запасем яблоки на старость.

Когда дети утихомирились, отец взял большой лист картона и написал четко черным фломастером: ЯБЛОКИ, ЗАПАСЕННЫЕ НА СТАРОСТЬ. А утром, когда дети собирались в школу, отец стоял возле этого картона и аккуратно резал яблоки, укладывал рядом на картон и советовался с матерью, как лучше сушить – в плите или на балконе.

Девочки закричали: мол, что за глупости, ведь если Антон не даст яблок, так они-то все равно дадут, а их три все-таки. Но отец отвечал: мало ли как сложится жизнь, а вдруг дочери будут жить в другом городе, и Антон не даст яблок...

– Да ведь я пошутил! – кричал Антон, отбирая нож у отца. – Я буду кормить вас яблоками, грушами, сливами!

– А может, ты сейчас шутишь? Чему тут верить?

– Ну папа!

– Что, Антоша?

– Папа!

– Что?

– Отдай нож!

– Нет, не отдам, – продолжал отец резать яблоки, но тут мама попросила его покачать коляску.

Антон в это время зачеркнул надпись “Яблоки, запасенные на старость” и написал: “Папа, брось эту привычку – запасать яблоки на старость!” Отец вернулся на кухню и зачеркнул слова Антона, написал прежние. Антон заплакал.

– Ну, простим его, – сказала мама. – Посмотри: он заплакал слезами крупными, как яблоки.

– Как яблоки, которые мы не получим в старости, – сказал отец и ушел на работу.

Тогда Антон стал хватать нарезанные яблоки и запихивать их в рот. Съесть столько яблок было непросто – в животе началось урчание. Но все-таки он съел, потом порвал картон с надписью и убежал в школу вслед за сестрами.

В классе ребята придумали стрелять жеваной бумагой. Из трубочек. Но Антона немного подташнивало от яблок, запасенных на старость, и он не стрелял. На уроке Тимошин выстрелил и попал прямо в Раису Константиновну. Она застыла в странной позе: словно в плен сдается. Руки вверх, а глаза выкачены. Когда она так делает глаза, все в классе становятся тихими.

– Антон, иди сюда! – сказала Раиса Константиновна. – Меня парализовало, я не могу сдвинуться с места. Напиши заявление от моего имени.

Антон взял ручку.

– Заявление директору школы, – диктовала Раиса Константиновна. – Прошу меня уволить на пенсию, так как ребята стреляют в меня неизвестными видами оружия. Написал? Отнеси это заявление директору!

Раиса Константиновна была уже год на пенсии и работала лишь по просьбе родителей. Ребята поняли, что дело плохо. Они начали рыдать, некоторые хватали Раису Константиновну за руки и умоляли остаться в классе. Тогда она стала медленно опускать руки, медленно садиться на свое место.

– Ну, кажется прошел паралич, – сказала она и тут же строго добавила: – Сдавайте тетради!

На перемене Тимошин подошел к Антону:

– А у меня новый велосипед “Кама”!

– Ну и радуйся до пенсии, – уныло ответил Антон.

– А хочешь, я тебе старый “Подросток” подарю?

– Хочу! А я... я тебе такой подарок ко дню рождения приготовлю, что пальчики оближешь, мороз по коже, волосы дыбом!

И весь день Антон как привязанный ходил за Тимошиным – прямо закадычные друзья, да и только. Тимошин был очень доволен. Рассказал Антону анекдот:

– Собрались король, немец и русский...

Дальше Антон не слушал, но все равно дружественно посмеялся (что и говорить, он был дипломат: заметил ведь нелепость сборища – “король, немец и русский”, – но промолчал).

И вот вечером Тимошин привел Антону велосипед и передал наставления папы: “Если осторожно кататься, то вполне можно ездить”.

Антон думал, что сестры будут, как обычно, играть в дочки-матери, а он покатается. Но сестры тоже хотели покататься. И Наташа ездила очень быстро, к тому же давала прокатиться своим подругам, а Соня вообще много падала. Таким образом, велосипед уже через час был сломан. Но мама пообещала позвать Колю Дёмина, который все умеет и даже велосипед отремонтирует. Всю ночь Антону снились гонки.

Утром он сказал соседу по парте Мише Гладкову:

– Мне Тимошин подарил велосипед!

– Да? Ну и радуйся до пенсии, – ответил Гладков, а сам тут же пошел к Тимошину выяснять этот вопрос. “Дурак я – похвастался”, – подумал Антон. И был прав. Уже через десять минут Антон услышал:

– А Тимошин у тебя заберет и мне подарит!

– Ну и пусть! Ну и бери свой сломанный велосипед! Кому он нужен!

Весь день Гладков ходил за Тимошиным, как его лучший друг. И слушал его анекдоты. Смеялся. И списать по русскому дал.

Мама заметила, что Антон пришел грустный, и сказала:

– Пойду сейчас же позвоню Коле Демину.

– Не надо. Ведь Тимошин забирает велик обратно, он его пообещал Гладкову подарить.

– Почему?

– Я сам виноват. Сказал Гладкову, а он сразу попросил у Тимошина.

– Ну и дипломат этот Тимошин! Хочет теперь в классе положение свое упрочить с помощью велосипеда!

И тут звонок в дверь – Тимошин с Гладковым за велосипедом.

– Вы забираете с разрешения твоих родителей? – спросила мама.

По лицу Тимошина было видно, что он не любил думать о неприятном и не заготовил заранее никаких ответов.

– Э-э, что вы говорите? – спросил он, чтобы потянуть время.

– Я говорю, что мы отдадим велосипед, но не тебе, а твоим родителям. Подарили вчера – сегодня забирают.

– Кто забирает? Мы просто покататься просим.

– Это так, Миша? – спросила мама Антона.

Миша по-хозяйски ухватил руль велосипеда:

– Мне Тимошин подарил его. Я ему за это списывать даю.

Ребята побежали вниз, только слышно было, как Тимошин кричал Мише:

– Ох, я бы треснул тебя по голове, чтобы ты кувыркался два часа! Зачем сказал все? Зачем?

А мама пошла к Тимошиным.

Мама Тимошина готовила салат: крутила морковь на овощерезке и давила чеснок на дивной чесноковыжималке. Кругом стояли еще разные фруктопревращалки. Мама Тимошина приветливо улыбнулась:

– Как написано у сына в школе: “Ешь побольше витаминов – будешь толще всех пингвинов”.

– По-моему, он у вас и так толще, – сказала мама Антона. – Вы что, забираете велосипед обратно?

– Он мне сейчас сказал... Ничего мы не хотели, но если он решил Мишеньке передарить, то они ж дворяне.

– Кто?

– Дворяне. С одного двора. Вот и все. Вы уж не обижайтесь. Они ведь дети.

– До свиданья, – сказала мама Антона.

Лето прошло хорошо. Антону купили детскую логическую машинку, и он то узнавал по ней характеры сестер, то отгадывал задуманное число. Еще он помогал маме по хозяйству, потому что она рассчитывала на его помощь. И в августе брали на целую неделю в прокате велосипед.

Первого сентября Антон пошел в третий класс.

– Можно, я в гости схожу к Тимошину? – спросил он вечером.

– Что-о? – возмутилась мама. – Ты ему все простил?

– Но ты сама внушала, мама, что нам ничего другого не остается... что нужно расти добрыми... ну, что оружия на земле столько накоплено, что выбора нет. Злые-то вырастут и воевать начнут.

– Ну, если с такой точки зрения... Иди. Но я еще спросить хотела: он ничего тебе не обещал? Подарить, например.

– Он обещал дать поиграть кубик Рубика. А я уж подарю ему что-нибудь за это. Он так сказал.

– Диплома-ат! – воскликнула мама. – Политик из него вырастет!

Антон ответил, что для этого Тимошин слишком неграмотно пишет и очень плохо составляет предложения. И пошел в гости к Тимошину.

Мама Тимошина угощала детей арбузом, причем вырезала самую середину для сына. Антон сказал:

– Наш папа никогда не дает детям сразу середину. Он говорит, что если давать детям середину арбуза, то они и будут думать, что жизнь – это сплошная середина арбуза.

– Если ваш папа такой умный, то почему он велосипед не может отремонтировать? – ответила мама Тимошина.

Антон смолчал. Ведь Тимошин так и не вернул ему отремонтированный велосипед.


* * *

Журнальный зал | Нева, 2009 N4 | Нина Горланова, Вячеслав Букур

Нина Викторовна Горланова родилась в 1947 году в деревне Верх-Юг Пермской области. Окончила филологический факультет Пермского государственного университета. Печатается с 1980 года. Автор девяти книг. Премии журналов “Знамя”, “Октябрь”, “Урал”, имени Бажова. Член Союза российских писателей. Живет в Перми.

Вячеслав Иванович Букур родился в 1952 годe в городе Губаха Пермской области. Прозаик, писатель-фантаст, окончил филологический факультет Пермского университета. Работал редактором в Пермском книжном издательстве, публикуется с 1979 года. С 1990 года пишет в соавторстве с женой Ниной Горлановой, ежегодно публикуется в центральных журналах. Член Союза российских писателей. Живет в Перми.

Книги, написанные в соавторстве и публикуемые с 1980 года, переведены на китайский, чешский, французский языки.

Рассказы

Вайлеры

Упреки, колкости, насмешки…

Валентина Михайловна старалась не обижаться на сына Гришу. Перед зарплатой скажет она:

— Барка жизни встала на большой мели…

Он сразу краснеет из бронзы в медь:

— Не надо Блока. Он был антисемит.

Тут, конечно, сразу в самый центральный нейрон бьют воспоминания: Гришино дошкольное взрослое детство с хроническим гепатитом — в больнице по полгода лежал четыре раза! Потом приезжают Валентина с мужем к сыну в летний лагерь, Гриша первым делом спрашивает: “Как там инфляция?”

Поэтому она с ним много не спорила, а быстро закруглялась:

— Я так устаю, так устаю…

И засыпала на лету, еще голова была на пути к подушке, а ровное дыхание уже звало туда, в счастливые миры, где муж-альпинист еще не погиб на Памире. Очередная умная колкость сына пролетала мимо. А сам статный, бронзовый, с походкой леопарда. Но нервный такой леопард, шипит на мать, загривок дыбит!

Был у Валентины Михайловны и другой сын, которого она звала “сынку”. Приезжал с женой-украинкой и двумя маленькими детьми. И они шумели, как два пятых класса. Раз Валентина не выспалась, второй. И чуть не уронила двухмесячного Вольку. Этот Волька не родной, а барский — из семьи балерины Его она нянчила за деньги.

После этого Валентина сказала:

— Сынку, ведь Грише надо диплом писать по Серебряному веку, а малыши шумят.

И “сынку” зажурился, что мама гонит родную кровинку, и отправился на выставку “Жилье”: можно ли дом построить под Москвой, какие цены.... Вернулся, весь плывет, будто бросил его с подкруткой опытный борец, и он ударился о жесткую поверхность:

— Никогда я не плакал! А тут вышел, и слеза со скрипом потекла! Цены неподъемные! Никакого жилья в Москве не купить! Никогда!

— Так что поезжайте, хлопцы, обратно в Белую Калитву, тем более что бабушка там скучает.

А про себя Валентина Михайловна твердила: я не буду скучать. Так где же нынче взять бабушек той естественно-терпеливой выделки, что моют посуду с таким видом, будто они на подиуме. Мать Валентины масштаб своего сада возле Донца чувствовала как полноту вселенной. Ей не хотелось ехать в Москву и покорять столицу. А Валентине ради Гриши пришлось пожаловать сюда.

Когда “сынку” и его семья уехали, Валентина продолжала нянчить Вольку. Ее зарплата инженера попятилась и исчезла еще тогда, когда она переехала в столицу. Ну а пенсия… Вот вы, пенсионеры, скажите, что она такое? Объявляем конкурс на лучшее определение…

Сначала Валентина не понимала, что происходит, когда она нянчит чужого младенца, — думала: подъем возникает от хорошего молотого кофе (там его можно было пить сколько угодно). Но кофе ведь не дает замирания души у горла? От кофе ведь не станешь хвататься за сердце и за кота, когда Волька бросается к ней, воинственно размахивая пейзажем с двумя солнцами.

— Слушай, почему у тебя два солнца?

— А солнцу одному скучно на небе, и я ему друга нарисовал.

Вдруг Вольке исполнилось три года, то есть ему нужно идти в детский сад. И начала Валентина сама себя укорять: родных внуков отправила обратно в Калитву, а к чужому ребенку хожу тайком, как на свидание. Сквозь ажурную металлическую решетку, сквозь колючий шиповник выжидает, когда Волькину группу выведут на прогулку и все рассыплются по участку с дикими радостными криками, словно гунны в набеге. Один только Волька засядет с лопаткой в песочнице продолжать свою мелиорацию.

Валентина не хотела показываться ему: ведь если бы ребенок пересказал все дома, отец его — вечно обиженное нечто — найдет способ отодвинуть ее от Вольки навсегда. А так она мечтала: на четырехлетие позовут, и она там вручит ребенку незабываемый подарок, и он будет помнить ее долго, пока подаренный арлекин с предписанной улыбкой не рассыплется под когтями времени. Этого арлекина ей захотелось сшить, потому что купила в секонд-хенде юбку в ломаных ромбах.

А чем этот самый любимый Волька лучше родных внуков, отправленных в Калитву? Он и глупее, и некрасивее, если честно, если прямо. Но ради родных надо дотла каждый день убиваться и непонятно как воскресать; а тут чистота, красота и изобилие изысканной еды! Неотнятые силы превращались в дрожащее обожание. А может, любовь к Вольке возносила ее до высот прежней жизни инженера.

Неожиданно ее пригласили раньше четырехлетия. Мама Вольки сказала:

— Мы уезжаем жить в Питер. Приходите к нам провести вечерок. Волька часто вас вспоминает.

Кот, любимец хозяина, исчез из квартиры, и Валентина Михайловна поняла, что здесь был развод. И хозяйка ходила с осанкой измученной царицы.

— Помните, Валентина Михайловна, как мы устраивали свидание Коту и кошка поползла к нему на спине? — спросила мама Вольки и, не дожидаясь ответа, сделала заявление: — Так вот, я не поползу.

Тут мобильник сбацал “Болеро”, и она удалилась разговаривать на кухню, а Волька подошел к Валентине и сказал на ухо:

— Папа заразил маму.

— Гриппом? — произнесла Валентина внушающим голосом.

— Наверно, — вежливо ответил Волька и посмотрел на нее взглядом, говорящим: не все ты в этой жизни понимаешь, глупая добрая тетя Валя.

Мама Вольки вернулась, и Валентина стала громко вспоминать первое попавшееся: мол, оттого, что вашего кота звали Кот, у вас был семейный юмор: “Наш наш кот Кот любит любит мишку Мишку”…

И мишка Мишка из бархата тут же сидел на диване в судорожной позе игрушки, кося зелеными бусинами: “Да уж, из-за ваших глупостей не увижу я кота”.

Валентина поцеловала Вольку и отправилась домой. Но зазубренные страдания по этому ребенку кусали с такой силой, что она не сразу поняла, что говорит ей Гриша (как всегда, почесывая ладонь от аллергии).

— Как в Германию? — переспросила она, распуская на ночь длинные фиолетовые волосы — они у нее вьются, как воздушная, испаряющаяся сирень.

— Ма, я тебе говорил: шеф обещал мне стажировку. Тема диссертации: “Холокост в искусстве”!

— Ты же бьешься с теми, кто отрицает убийство половины евреев... А в Германии сейчас никто не спорит.

Он наморщил лоб, стараясь походить на отца-альпиниста, который хотел походить на Бельмондо, погонял губы вправо-влево и сказал:

— Я же тебе давал свою статью, мама.

Конечно, давал, и Валентина пыталась ее читать, но статья была написана в соавторстве с шефом, там ничего не разобрать: интеллигибельный, интенция, эскепизм, контемпоральный… И все же хотела она это тугое научное тесто вымесить и осилила треть.

А там ударила ее в висок фраза: “Нужно осмыслить холокост как уникальное явление…”

Эх, все не то! Не так!

Убивают — и уникальное!

Валентина бы написала: “адское явление”. Или “сатанинское”.

А эти ученые — они же как дети. Думают, что всегда нужны научные термины…

Но Гриша такой сложный, поэтому она только встрепенулась виновато:

— Как же, я прочла… и как Персию переименовали в Иран, чтобы угодить Гитлеру. Ведь “Иран” в переводе означает “арийский”.

Сын покачал головой:

— Если ты вышла замуж за еврея, то понимаешь: наш народ был принесен в языческую жертву.

— Отец твой не так говорил. Он считал: если бы Гитлер не ополчился против евреев, то гениальные физики не бежали бы, а создали для фашистов атомную бомбу, и могло быть еще хуже… Вместо мира была бы ямка, и отбросило бы нас на десять тысяч лет.

Гриша весь потемнел, ладонь в кровь расчесал:

— Отца часто посещали безумные идеи. Ничего себе: мир спасли холокостом!

Она решила перебить это потемнение, которое вот-вот распространится на все. Зачастила, с испугом швыряя слова:

— Да ладно, от отца тебе достались рост, стать, ум. Квартира эта московская, ну, конечно, деда уже твоего по отцу…

Гриша посмотрел на мать: мол, да, квартира, но перепала она деду как потомку красного комиссара.

Через неделю Гриша уехал в Германию. И Вольку увезли, и сын уехал. Это, думала Валентина, мне наказание, что я больше любила чужого детеныша, чем своих внуков. Но Господи! Как же их все время любить, если они бесконечно кричат и нагоняют гипертонию!

Стала она кормить ворон каждый день, но мало, мало этого. Однажды в подъезде увидела меланхоличного кота-подростка, мосластого, как Гриша. Он подошел к ней породистой походкой, задрал голову и молча отсканировал будущую хозяйку. Валентина назвала его Базилем, но иногда он был Василий.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги