Перезванивались с Гришей все время, он старался как-то развлечь мать: здесь немки чаще бьют мужей, чем наоборот.

Она вздыхала:

— А у нас мужики — потомки победителей, вот они руки-то и распускают до сих пор…

На третий день Валентина так заскучала по сыну, что набрала на Яндексе слово “холокост”, и ей высыпались два миллиона страниц по этой теме!

Через час чтения боль стекала прямо со стен.

Она остановилась, отдышалась и решила: начну делать ремонт и еще поживу.

Тут нужно сказать, что у обеих московских подруг Валентины были одинаковые имена, только одну звали Лиза-черная, а другую — Лиза-светлая. Лиза-светлая позвонила и завосклицала:

— Какой ремонт, когда Шагал! В Третьяковку привезли!

А Лиза-черная пришла в гости, села в кресло (она всегда вязала что-то фиолетовое) и сразу стала утешать:

— Да уж, трудно клеить потолки нашими шестидесятилетними ручками. Но ничего, держись, это же в последний раз.

Вот так она всегда утешала.

В Белой Калитве Валентина враз бы отлучила ее за такие слова. Но московские подруги с неба не слетают. С обеими познакомилась на выставке в Манеже, и приходится такими дорожить.

В процессе ремонта Валентина обнаружила папку, на которой красиво написано: “Повесть”. Это после армии Гриша хотел самовыразиться в древнерусском стиле: “В лето 2003 бысть мужеложество страшно во полку российстем”. Дальше все было перечеркнуто. А также лежали в этой папке вырезки из армейской многотиражки “Марш-бросок” с Гришиными стишками:

Да здравствует обученный боец

И мужество прекрасное его!

Она вспомнила, что тоже грешила этим, когда муж погиб от кислородного голодания на Памире:

Где друзья? Растаяли они.

Но гони, мой двигатель, гони.

Ну, тогда иные замужние подруги отдалились: свежая вдова казалась им опасной.

Гриша рассказывал, что стихи приказали написать всем, но получилось у немногих. А напечатали двух: Гришу и его друга, которому Гриша зарифмовал дюжину строк тоже.

За три месяца без Гриши также обследовала Валентина свою спину, которая не имела никакой ответственности перед ремонтом и все время о себе нагло заявляла. Ее направили к мануальщику, и вот снова возникла проблема денег. Пришлось опять нянчиться с новорусским ребенком, на этот раз Димочкой. Он больше всего интересовался гантелями отца и даже мультики смотрел с гантелей в руке. А спина-эгоистка не давала Валентине возиться с этими железками: то отнимать их, то прятать. И чувствовала она себя от этого все время несчастной.

Но когда она встречала Гришу в Домодедове, то все, что раньше, превратилось в почти что счастье.

Весь зал вдруг померк и повалился куда-то вбок.

Потом сразу Валентина лежит. И над ней машут резко пахнущей ваткой.

Затем она начала определяться в реальности: где Гриша. И родные бронзовые мощи выглянули сверху. Кто-то — не сын — подал ей руку, поднял. Тот, про которого она твердо знала, что это Гриша, выглядел как узник концлагеря.

— Скелет один, — давясь безумною улыбкой, шептала Валентина. — Ты что, совсем не ел?

Он посмотрел на нее взглядом стрекозы: непонятно что выражающим.

Взяли такси, приехали домой. Борщ, утешитель во всех бедах, уже остыл. Поэтому она сразу зажгла газ, стала резать хлеб…

— Я есть не буду.

— Почему?

— Не могу есть после Освенцима.

Валентина не знала, что ответить, только бормотала:

— Одни мощи, мощи, а не сын!

Робко спрашивала:

— Что-то, может быть, можно? Вегетарианское.

— Гитлер был вегетарианцем.

— Гриша, но ты подумай, все люди живут, Гриша, кушают… Вот Сталин любил хинкали, и кто от них отказался?

— Ма, покопайся в том месте, которым думал еще Сократ, и поймешь…

Базиль удивленно дернул хвостом, когда Валентина предложила ему большой кусок мяса. “Не пожалеешь?” — вопросительно просигналил он своими янтарными фарами, а потом с достоинством съел.

Господи, как бы так мне чуть пошутить, чтобы все наладилось?

— Спроси у кота Василия: “Прекратятся ли в истории насилия?”

Гриша вновь посмотрел на нее стрекозиным взглядом и взял бутылку минералки из холодильника. Он скрылся в своей комнате.

А Валентина отправилась кормить ворон. Они, как всегда, ее узнали и возле самых ушей шелестели крыльями. Валентина уже понимала их юмор, когда они пикировали на нее, с хлопком возникали возле лица и вдруг брали в сторону.

Только одна ворона сидела поодаль и в клюве держала пакет из-под майонеза. Похоже на рекламу. На майонезной фабрике работала сводная сестра Валентины. “Объявляю всеобщую мобилизацию!” — решила она и начала со звонка сводной сестре.

И к ней приехали: из Калитвы — кузина, из Подмосковья — эта самая сводная сестра с дочерью, две Лизы и один подлец с гроздевидным носом, который недавно женился на другой и которому Валентина сунула кофе, как цикуту. Он зачем-то вырастил слюносборник — клочок бороды под нижней губой, но все равно оставался седым красавцем, проклятый.

Ходили на цыпочках, только Лиза-черная сидела в кресле и вязала что-то фиолетовое, приговаривая:

— Не одни вы болеете за судьбы еврейского народа. Я сама еврейка по прабабушке. Папина бабушка была еврейка сверхчистая, на все сто процентов!

— Что-то нос у тебя курносый.

— Ну и что нос. Вот что я вам скажу: нужно все это забыть. Да! И газовые камеры тоже! Уничтожили миллионы, а остальные миллионы должны выжить. Если ж раны растравлять, то не будем есть, пить, любить. И вымрем!

— Забыть? — вскрикнула Валентина и оглянулась на комнату. где лежал Гриша. –Тогда Майданек в квадрате, в кубе повторится!

Тут она изобразила лицом старушку историю в маразме.

— Да, все, что забыто, повторяется, — откликнулась кузина из Калитвы.

— О, вэйз мир, — Лиза-черная оставила вязанье и пошла на кухню, чтобы со всеми выпить и взбодриться для интеллектуально-спасательного штурма.

Они все уже поздоровались с Гришей и думали: как этот живой скелет напитать силой сопротивления.

Мобильники запускали на площадке. Через них дотягивались до знакомых: врачей, батюшек, психологов. А подлец, он же седой красавец, и как будто этого всего было мало — еще и помощник депутата Госдумы, сказал, вальяжно пощипывая свой слюносборник:

— Дайте мне номер научного руководителя!

Ему дали. Уже через минуту все слышали:

— Кто говорит? Штаб по спасению Григория Вайлера!

Вот так же роскошно он двинулся семь лет назад на временно робкую от переезда в Москву Валентину, бормотнул что-то о женитьбе, метнул в нее ноутбук, французский шарфик, пылесос желтой сборки, а потом — предложил связь втроем.

— Я же не мазохистка, — сказала Валентина, но все же ходила иногда с этим Аполлоном и его новой пассией в балет.

Руководитель в это время был в Париже. Его голос из мобильника был навсегда утомленным, но привычно-щедрым:

— …Записывайте телефон лучшего врача. Он мой одноклассник. Сошлитесь на меня.

Но Гриша не хотел лучшего врача.

Он пил минералку, ничего не говорил, а только листал альбомы по живописи рукой, которая превратилась уже в скупой набросок плоти.

Лосиный остров сыпал прямо в их окна птичьи звуковые цветы. Протягиваясь через угловатые туши домов, они увядали на барабанных перепонках. Гриша только пожимал плечами:

— Столько людей истребили, а мы будем птичьими песенками наслаждаться?

Вдруг попросил купить ему новый большой альбом Ренуара. Валентина позвонила подлецу, и он через два часа подлетел на служебной машине с сиреной, мигалкой и альбомом. Гриша листал его при матери, ничего не хвалил, но иногда говорил: “Вещь”, а пару раз: “Жесть”.

К вечеру сын попросил салат из свежих огурцов. Как в детстве:

— Салатику…

На следующий день, подгадав к Синьяку, выпрошенному у Лизы-светлой, Валентине удалось влить в сына глоток бульона. Через две недели неустанных разговоров с Матиссом, Утрилло, Леже… Особенно уговаривал его Шагал: наплевав на законы физики, он то летал с Беллой среди мерцающих, плывущих облаков, то присаживался на крышу дома и играл на старенькой скрипке.

В общем, скоро Гриша перешел на благословенные каши.

А дальше — любовь-морковь, все-таки этот скелет был здоровенный, что-то в нем закипело. Даже созерцать скрипичные очертания девушек — и то требуются дополнительные траты сил! А есть ведь еще неотменимый долг исполнить что-нибудь смычком!

Поэтому через месяц Гриша сказал:

— Каши-малаши!Я младенец, что ли? Замути-ка борщ, ма!

Валентина наварила кастрюлю, по южной привычке — на три дня. Это последнее усилие проявило надорванность, и она свалилась с температурой сорок.

В знойных потоках болезни Гриша уплывал, возвращался, ведя участкового врача, потом еще — тень или девушку с татуировкой инь-ян на щеке.

Смирюсь я, вздохнула горячим суховеем Валентина Михайловна, накожная графика лучше, чем никелированный болт из ноздри…

Каждый день ей удавалось выгребать из расплавленных потоков, которые содержали в себе зловещее чудо вмиг превращаться в жидкий лед — он имел руки, которые трясли Валентину, крича изнутри в темя: “Где комиссары и евреи?!” Конвейер таблеток иногда милосердно выносил ее на передышку.

По мере выплывания девичья тень становилась все более плотной и соразмерной и наконец глянула лазоревыми глазами и спросила:

— Как насчет паровой котлеты с рисом?

Валентина кивнула. Гриша, волнуясь, наблюдал за ее первой сознательной реакцией на Ульяну и сказал как бы безотносительно:

— Эта стройка за окном — какая-то беда. Не пыль, а целые барханы по комнатам вольготно разлеглись.

И закрыл Ульяну своим уже обросшим прочными жилами скелетом, и эта валькирия вся спряталась в нем!

Вдруг Валентина почувствовала, что жизнь, как большая птица, трепещет у нее в руках. Даже прибежал Базиль, размахивая полосатым хвостом и светя янтарными шарами: что тут такое трепещет?

Валентина привстала в постели, одну руку положила на мощную башку довольного Базиля, другую протянула руку к полке и достала фотоальбом.

Фотографии эти — вся судьба рода. Вот папа Валентины без ноги (оставил под Будапештом), мама с улыбкой Мерилин Монро (тетя говорила: у нас улыбки пэтэушницы Мерлин, потому что ее папа был тоже русским)…

Маму посадили в пятидесятом: кусок мыла она разрешила взять из больницы одной нянечке многодетной… а та пошла, думая, что очень умная, это мыло продавать.

Когда все случилось, у папы единственная оставшаяся нога стала подвертываться и проситься под Будапешт…

Маму в тюрьме насиловал следователь. Через три года, когда подох отец всех следователей, она вышла из Чуслага.

Муж сразу умер — он еле дождался, когда ему можно отправиться к друзьям, которые лежат под Будапештом. Перед смертью он сказал Вале, и то тихо:

— Фрицев хоть я мог убивать, а этих — из органов — попробуй тронь.

К маме, бывало, вся улица приходила смотреть, как украшена комната к Рождеству (уже в брежневскую вегетарианскую эпоху): стул, на нем — детский стульчик, все покрыто алой скатертью, на этом пылающем престоле — икона Богородицы с младенцем в искусственных лилиях…

Только когда отца не стало, Валентина узнала про следователя. Бывало, целыми месяцами думала: как его найти и что сделать, чтобы он исчез. Потом очнулась: ну, посадят меня и загубят, а мама не переживет.

Подумала, что выкарабкалась.

Даже удивлялась, когда подруги шепотом, сжимая руки, восторженно говорили о сладком растворении и называли “оргазм”. Этого у нее и тени не было, но она не связывала ничего с мамой и красным фашистом следователем.

Лиза-светлая и Лиза-темная, каждая по отдельности, говорили, что все связано, но что нынче это лечится у психотерапевта.

Господи, когда проблем со здоровьем так много, уж лучше я спину полечу.

— Гриша плюс Ульяна уезжают в Париж? — спросила Валентина через пару дней.

— Ну да, мама. Мы ждали, когда ты выздоровеешь.

— Почему Париж?

— Я сменил тему диссертации. Теперь у меня будет постимпрессионизм. В общем, у меня там намечаются параллели с эллинизмом, который тоже ведь реакция на классику…

Ну, подумала Валентина Михайловна, “мы отдохнем, мы отдохнем!”

Так нет!

Вот послушайте.

Приезжает тут из Калитвы “сынку”. В командировку.

— Слушай, — говорит ему Валентина, — хочу к вам поехать, похватать ультрафиолета. Гриша на полгода отправился по своим луврам, я по всем соскучилась.

— Мама, — устало вздохнул “сынку”. — Эх, мама! Проводница приговаривала: все едут — кто за счастьем, кто за несчастьем…

Валентине показалось, что она уже где-то встречала эту фразу. Сын продолжал:

— Куда ты поедешь. Там у нас такое творится — прямо возрождение бандеровского движения!

— Прокоп Пропьич? — всплеснула руками мать. — Эх, сват, сват, что ты затеял опять?!

— Собрался к Ющенке ехать. Я, говорит, с советами воевал? Воевал! В схронах гнил? Не без этого. В незалежность неньки Украйны вклад внес? Теперь ноги ломит, не могу спать. Поеду к Ющенке — пущай медаль дают.

— Да, у свата мозговое-возрастное… Сколько ему сейчас?

— Девяносто пятый пошел.

— “Шел я учора из вечора, краще тэбэ полюбыв…”

“Cы2нку” беспокойно нырял вокруг матери запавшим лицом:

— Что? Да какие мозговые! Много красных повалил! Покойница теща как с ним выпьет биберу, синяков огребет, так и бежит к нам. Шепотом жаловалась: пришли москали, а Прокоп еще неделю по чердакам прятался…

— Неужели ночами отстреливал соседей? Ну да — он считал их врагами, раз они за коммунистов...

Валентина быстро домыслила конец той истории. Прокоп достал новые документы — и бросок в Ростов…

У нее вдруг под коленками дрожь пошла:

— А сват в полном объеме вспомнил свою молодость? У них было что-то вроде лозунга: бей жидов, москалей и комиссаров!

Лицо “сынку” еще больше запало:

— Внуков-то любит. А они квартероны — я ж наполовину еврей.

Валентина задумалась: как же теперь быть? Наверное, соседи уже пишут на дверях лозунги!

— Мы каждое утро начинаем с того, что поим его самогонкой, — продолжал “сынку”. — Но он ведь рано или поздно вырвется и начнет хвастаться борьбой с советскими оккупантами.

Тут с такой невыносимой яркостью по Валентине ударило будущее! Сбегут из Калитвы, опять поселятся здесь, она увязнет по шею во внуках! Эх, если бы у Прокопа была родня на Украине. Так их не сыскать — они вымерли в голодомор после революции.

Из одного тупика в другой! Валентина заплакала. Один только что от фашистов немецких пострадал — через столько лет посетив Освенцим! Она его чудом из скелетов подняла, в Париж отправила. А тут у другого — тесть за фашистов воевал!

Вдруг что-то рассвело в голове, и тупик как-то стал превращаться в выход:

— Cы2нку! А если вам в Израиль? Я ведь храню свидетельство о рождении твоей бабушки Софьи Абрамовны.

— Так Прокопа мы не оставим одного. И представь: в кибуце он всем объяснит, что за фашистов был…

— Справку оформить от психиатра.

— Мама, мы не знаем, как врача вызвать. Он с такими ясными подробностями все вспоминает, что никакой сумасшедший не придумает. Спусковой крючок такой след оставляет на пальце, что он боялся месяц на работу устраиваться!

Вдруг в голове еще раз воссияло. Она весело посмотрела в стремительно прокисающее лицо “сынку”:

— Нужно сказать: Ющенко ведь должен дать медаль не Прокопу, а как его?

— Миколе Нечуйвитеру.

— Да. И Ющенко не может дать медаль, пока Прокоп не докажет, что он на самом деле Микола! Поэтому он должен сначала написать мемуары о своей той жизни.

“Cы2нку” уехал с этим планом мемуаров, а Валентина отправилась на первую исповедь в своей жизни.

— Есть у меня старший сын — “сынку”… есть у меня младший сын Гриша…

Батюшка, смуглый грузин отец Марк, сначала кипяще сигналил глазами: прекращай это! Потом жгуче впивался кофейным взглядом, поневоле вовлекаясь и спрашивая:

— А Прокоп Прокопыч согласился писать мемуары? Надо же… А Гриша что?

У отца Марка было лицо ястреба, который решил стать вегетарианцем. Ну, такой поймет, решила Валентина. И воинственно приступила, чтобы вырвать успокоение:

— Ну ладно, старший — “сынку” — полуеврей… он плачет да ухаживает за бандеровцем-фашистом!

— Так ведь как старика бросить! — вздохнул батюшка.

— А вот младший сын Гриша — тоже полуеврей — бросил тему холокоста! Это разве хорошо?! Святое было дело-то!!!

— Если ему не по силам, то и правильно, что сменил тему, — спокойно сказал отец Марк.

— Да, да, он чуть не умер, Гриша. Значит, правильно, что сменил тему?

Отец Марк повел носом доброго коршуна:

— Кто-то найдется посильнее и продолжит тему, — и слегка уколол ее взглядом: посмотри — у меня тут полный храм народу…

Но речь этой сестры в Боге с фиолетовой волнистой прической лилась не прерываясь:

— Есть еще у меня любимый человек. Я с ним поссорилась, потому что ему нужна любовь втроем.

— Молодец, что поссорилась! — воскликнул отец Марк. — Мало ли что ему нужно!

— Мало я помогаю своим внукам! — огненно загоревала Валентина.

— Так у них родители есть! — чуть не развеселился отец Марк.

Валентина летела дальше:

— Еще нагрешила я. Осудила свою подругу. Но как тут было удержаться? Учит она меня беспрерывно жить.

— А тут стоп! — поднял батюшка могучий нос. — Нужно осуждать, спору нет, но не человека, а поступок.

Потом его так захватил и понес поток ее жизни, что он только изредка перебивал, оплескивая кофейным взгдядом:

— А невестка что? А второй внук что? А мой Гидеон учится в православной гимназии. Так он знаете что сказал?..

Отец-настоятель два раза выглядывал из бокового притвора и качал головой, а прихожане, устав слегка, разбрелись и смирно расселись, ожидая своей очереди на понимание.

Трофимка

Солнце круглое. Ветер теплый. Трофимке недавно исполнилось пять лет!

С сегодняшнего дня он в отпуске. Ну, вместе с мамой. И тут же старший брат Вася. Уже в школу пойдет. Вася мечтает, что вырастет — раздаст все деньги бедным и за это получит первую премию и медаль. А мама ему говорит:

— Ты нам скажи, где будешь деньги раздавать, мы с папой придем.

Разговор был вчера.

А сейчас (солнце круглое, ветер теплый) мама достает из кармана розовую расческу:

— Это девочка. А вы достаньте свои синие гребешки… Эти синие — пацаны — отобрали у девочки тетрис. Она — вся в слезах. Что вы будете делать?

Брат Вася стал синих учить:

— Слушайте, вы лучше заработайте много денег и купите всем детям тетрисы. И тогда получите премию и медаль.

А Трофимка вскипел, бросил синий гребешок на асфальт, стал его топтать и кричать:

— Вот тебе, вот тебе, не обижай девочек!

Мама тут сказала:

— Солнце такое сильное. Пойдемте всем купим очки.

В магазине “Мэй, Ли, Ди, Сянь” быстрый китаец (почти такой же быстрый, как Трофимка) выбрал каждому темные очки: для мамы — важные, для Васи — задумчивые, для Трофимки — шустрые.

Они шли по тротуару. Трофимка увидел дождевого червя, взял в ладонь:

— Мама, смотри, он со мной играет — щекочет.

Но маме некогда вникать: она говорит по мобильнику. Трофимка огляделся: кому бы показать веселого червяка. Вася занят своим делом: достал из кармана светящегося зубра и искал среди летнего дня темноту, чтобы полюбоваться. Нашел темноту в кулаке и смотрел одним глазом на зубрика. Это надолго!

И тут Трофимка увидел знакомого пса. Пес тоже заметил его и оживился: вдруг кинут что-нибудь на клык.

Кто не мечтал в детстве о собаке? И Трофимка туда же. Он отпустил червяка на землю, а сам примерил на собаку свои темные очки: хорошо сидят! Но у пса оказалось другое мнение: побежал, мотает головой — хочет эту ерунду сбросить.

Мама продолжает говорить по мобильнику:

— …Чайный сервиз весь вдребезги. Мы проанализировали: это он хочет оставаться маленьким! Мы сказали: ты уже большой — хватит все ронять-разбивать…

Трофимка понял, что самое время догнать свои очки.

Он побежал за псом. И чем дальше бежал, тем сильнее его сердце тянуло вперед. Но пес исчез, а дома вдруг повернулись спиной и стали словно говорить: мы не твои, нет, мы сами по себе, живи, где хочешь.

Трофимка вспомнил, что возле их крыльца стояли две плакучие ивы и один безногий “Москвич”. Такая примета: где ивы с “Москвичом”, там и дом с родителями. Он стал ходить по всем местам, а они оказались такие неожиданные: ни мамы, ни брата, ни даже драндулета. Холодное вдруг что-то заползло в живот.

Что-то надо делать. Тут адрес в голове забился: скажи, скажи меня ментам, и они тебя приведут… куда надо приведут.

Ментов нигде нет, когда они нужны. А о прохожих мама говорила, что встречаются бандиты и украдут.

Все вдруг сразу обрушилось: солнце спряталось, ветер зазубренный, мама глупая, теряет детей. Надо теперь строить дом. Он огляделся: сломанный стул прилег отдохнуть среди одуванов, ящик от письменного стола с двумя мокрыми бумажками — высовывается из лужи квадратной скулой.

Начал сочинять стены из всего этого. Могу черепаху завести — одуванчики прямо в доме растут, она будет их есть. И вдруг сам остро захотел есть. Храбрость от голода сразу закончилась: пока сделает газовую плиту, пока где-то возьмет еды — тут и дождик пойдет. И заболеешь, и попадешь в больницу навсегда.

Тогда он заговорил на своем, Трофимкином, языке:

— Нужна БОЛАТОРИЯ… я построю машину времени и прилечу в тогда, когда мама говорит по телефону, а со мной играет червяк — щекочет!

И он вспомнил, как показывали по телеку булькающие колбы и бородатых ученых. Мама тогда спросила:

— А куда мы полетим на машине времени? Наверно, в прошлое, к динозаврам?

— Я хочу полететь в тот день, когда я родился, — размечтался брат Вася.

— А что там особенного? — удивилась мама. — Ты родился и закричал, как все.

— А почему я закричал? Наверно, потому, что кругом незнакомые тетки.

И вот сейчас оказался Трофимка среди незнакомых дядек и теток, и ни одного бородатого ученого! Надо закричать, решил он.

А тут идет пацан лет двенадцати, на ходу пьет кока-колу, выделывается. А ведь пацаны уже похожи на взрослых, учатся и еще не бандиты.

— Где улица Свиязева, дом номер семь?! — закричал Трофимка.

— Ты, мелкий, вообще не догоняешь, что ли? — удивился пацан. — Вот этот дом, только обойди.

И в самом деле: и “Москвич”, и плакучие ивы казались именно тем самым местом, где должен был стоять их дом. Это было лучшее место в мире.

Чужие дома, которые только что великанами громоздились вокруг, вдруг съежились и стали нормальными.

Теперь надо было пройти сквозь закрытую дверь подъезда.

Повезло быстро! Вышел пьяный и запел:

— Ох ты, реченька Кама, как любимая мама!

А плакучие ивы, где же все ваши сливы?

Трофимка мимо него в открытую дверь — скольз! И по лестнице бежал-бежал, считал-считал. Вот он — четвертый этаж.

Но, оказывается, на железной решетке звонок высоко. И бандиты могут подбежать! Тогда Трофимка спрятался за угловым выступом возле мусоропровода и стал шептать:

— Господи, сделай так, чтобы мама приехала на всемирном изобретении человечества!

Он думал: вдруг Бог еще не знает этого слова — “лифт”, и вместо “лифт” сказал так…

Тут плавно прилетел по воздуху бутерброд с колбасой, потом яблоко величиной с воздушный шарик. Трофимка немного откусил от него, а оно как рявкнет:

— Ты где был?! Мы с ума сошли! — И дальше яблоко, оказавшись папой, как начало, как начало! — Меня с работы вызвонили! Мама с сердечным приступом! Вася вообще онемел от ужаса!

Вася стоял рядом и вздыхал:

— Я даже зубра светящегося потерял.

— А тебе трех своих отдам! — пообещал Трофимка, чтобы больше не потеряться, потом спохватился: — Одного-то точно дам… Выбирай: лося или волка!

По тому, что его смазала по затылку мягкая материнская рука, он понял, что они уже в квартире. Он побежал мыть руки.

— Дайте мне как бы бутерброд! — горячо попросил.

— Иди на улице попроси! — сердито сказала мать, наливая ему суп.

Тело супа колыхалось внутри тела дома.

Все были вокруг: папа, мама, брат, черепаха Машка и животные. Светящиеся!

Трофимка одной рукой гладил черепаху, а другой схватил светящихся животных и полез под одеяло, чтобы полюбоваться на них.

Вдруг он резко обиделся:

— Почему не сказали мне адрес бабушки, дедушки. И еще что-то давно я не слышал, где тут в городе живут мои тети и дяди. Жаль, что вторая бабушка уже ушла к ангелам.

И правда, что откладывать. Суббота подскочила — тут как тут. Позвонили бабушке и дедушке и поехали.

Трофимка поглядывал в окно по-деловому: запоминал, где лежат выброшенные тумбочки, досочки, обрывок ковра. Вася спросил как будто серьезно:

— Что, подыскиваешь, из чего можешь срочно сляпать дом, когда опять потеряешься?

Трофимка тут не задержался с ответом:

— А ты не мог прочитать письмо девочки.

Вася сделал суровое лицо, но тоже не задержался:

— У нее плохой почерк.

В детсаде на выпускном вечере Ксюша Плешакова протянула Васе листок: ДОВАЙ ВСТРЕТИМСА ТОЛКА ШТОБЫ НЕБЫЛА ЛЮДЫ. Вася тут же показал маме, она ему прочитала.

— Порви, — брюзгливо сказал сын.

Он думал: подарили мне трансформер, папа обещал закачать с флешки новую игру, мама сегодня будет дочитывать “Скандинавские сказки”, а тут еще глупая записка!

Бабушка вскрикнула:

— Ой, я сейчас вас обниму! Только я еще не покурила! — и скрылась в туалете.

Дедушка протянул руку внукам, застонал:

— Какие могучие рукопожатия!

Закатил глаза и упал в обморок. Лежа в обмороке, он спел внукам на иврите “Голубой вагон”.

— Послушай, — стал трясти его Вася. — Вчера Трофимка, наверно, хотел получить первую премию и медаль: он отдал свои очки собаке. В общем, убежал и потерялся…

— Да я уже дом построил! — сверкнул на него глазами Трофимка. — Только на крышу не нашлось. А вот сейчас ехали мы, и я две досочки заметил. Как раз на крышу.

— О родителях ты подумал? — вздохнул папа. — Мы с мамой, как две плакучие ивы, склонились друг к другу, рыдаем! Чуть весь город наизнанку не вывернули — искали тебя.

Мама в очередной раз сделала открытие: Трофимка весь в бабушку. Всем колхозом ее искали, когда она убежала в поле ржи. В детстве.

Родители заехали в храм — поставить свечку, что Трофимка нашелся. Вася написал хорошими буквами: О ЗДРАВИИ МАМЫ ПАПЫ ЧЕРЕПАХИ МАШИ И ШТОБЫ БРАТ НЕТЕРЯЛСЯ.



* * *

Журнальный зал | Знамя, 2009 N5 | Нина Горланова

Об авторе | Нина Горланова — пермский прозаик, наш постоянный автор с 1998 года.

Нина Горланова

Несколько фраз о Перми

Европа начинается с Перми.

Пушкин в “Борисе Годунове”: “Вот пермские дремучие леса”…

Мандельштам: “Как на Каме-реке глазу темно, когда

На дубовых коленях стоят города”.

— Помните: из Перми на Пролетарку ехать — знак был: “Осторожно, лоси!”

— А летом 2005 года на Каму прилетали белые лебеди…

— Кама с утра — это не “Камасутра”. Еще недавно за Камой рыси водились.

— Иногда кажется, что Кама укоризненно смотрит на нас: я вам служу, а вы меня гадите!

В Перми люди едут на работу с такими лицами, словно уже отпахали.

В Перми появилась улица Земля.

В благословенной Перми — так писала я десять лет назад… меня даже однажды спросили:

— Нина, ты так любишь Пермь — уже завещала свой скелет краеведческому музею?

— Пермушка, — так называет родной город моя подруга из прекрасного германского далека, добавляя: — На улице Чкалова важна не наличность, а личность…

Пермь — Юрятин в романе “Доктор Живаго”. Я пыталась собрать деньги на памятник Пастернаку, но появилось открытое письмо в пермских СМИ: мол, лучше поставим Астафьеву (как будто места мало для двух)…

Зато во Всеволодо-Вильве все фотографируются в ракурсе Пастернака, как на известной фотографии — близко к обрыву.

Ильер французы переименовали в Комбре — в честь романа Пруста. Стало: Ильер-Комбре… А Пермь-Юрятин слабо?

Я очень горжусь, что закончила Пермский университет, что в нашем городе живут Веденеев, Беликов, Дрожащих, Ваксман, Гладышев, Гашевы, люблю наши театры, музеи, галерею.

Есть у меня такая картина “Стефаний Пермский заглядывает в окно галереи и вопрошает: когда же храм вернут верующим?”. Говорят, что работники его видят. Правда, мой друг З. говорит:

— Пить надо меньше работникам галереи.

Но я точно знаю, что они не пьют ничего крепче кофе.

Экскурсия по пастернаковским местам? Да вся железная дорога от Москвы до Перми — сплошное пастернаковское место…

Постмодернистов из столицы возили по Перми, по “Юрятину”, потом Бавильский в своем ЖЖ написал: “Помочился во дворе домика Лары”. Стало тяжело у меня на сердце. И через год домик Лары снесли.

— В Усть-Качке все время Пастернака не хватает, чтоб описал эти леса и это мелколесье — только он умел так Урал описывать!

Пермь — самый рисующий город России.

А по другим параметрам — отстает. Пользователей Интернета всегда в два раза меньше, чем в Екатеринбурге. И прививок от гриппа в Перми ставят в два раза меньше, чем в Екатеринбурге!

В Перми больше не носят клетчатое! Раньше в Чайковском выпускали клетчатые ткани, и все мы были в клеточку. Отчасти потому, что Пермь — закрытый был город, в клетке мы сидели, иностранцев к нам не впускали, то есть можно было о благоустройстве не заботиться — не для своих же делать что-то... Но клетка — одновременно и символ свободы, ибо все стороны квадрата смотрят во все стороны света. Пришла свобода — не стало клетки…

Проезжали мимо указателя: “Песьянка — Большое Савино”. От руки намалевана стрелка, надпись: “Таня Петрова”. А у нас на тротуаре белыми буквами: “Солнышко, я соскучился”.

Читала в Интернете, что пермские ученые изобрели деревянные суставы, но не могут внедрить. А Курган уже использует это изобретение.

Существует так называемый лунно-пермский патриотизм — обрабатывают лунный камень якобы лучше всех…

Правозащитник Роман Юшков три дня читал судье стихи Бродского вместо ответов на вопросы (его взяли тогда за акцию протеста против утилизации ракетного топлива).

В то же время у молодых пермяков архаическое сознание! Знакомый юноша покончил с собой из-за того, что наши проиграли в футбол (древние к слову относились магически — зло-слово разрушит мир, так и нынче — боятся критики).

В пермских лагерях побывали многие: Шаламов, Щаранский, Буковский, Ковалев… Мандельштам был в Чердыни в ссылке и там выбросился из окна второго этажа… Когда ко мне на съезде ПЕН-клуба в Москве подошел писатель и сказал, что сидел в Перми за диссидентство, я развела руками:

— Пермь такая гостеприимная…

Да, есть Пермь небесная и Пермь подземная. Из-за лагерей — много сгустилось темного…

Андрей А. (бард) написал мне: “Если бы это было возможно технически, то памятник Мандельштаму надо бы поставить не на пермской земле, а в пермском воздухе — в полете. Его и везде-то земля не очень держала, но в Чердыни случилась катастрофа”.

Нравится мне слово “пермистика” — в нем и Пермь, и мистика.

Пермский прозаик К. получил из столичного журнала вместо гонорара письмо: “Скажите спасибо, что вас — провинциалов — печатаем!”. Ответил телеграммой: “Едем вас бить”.

Я приехала в Пермь из маленького поселка, не зная имени Хемингуэя. И Пермь дала мне все: образование, друзей, мужа, детей, сюжеты.

В Перми нет йода в воде, щитовидка у всех сбоит, отсюда гипертимность. Достоевский говорил: широк человек (он бы сузил). А в Перми словно еще шире. Даже атомную тревогу сыграли однажды поутру! Больше нигде в России такого катаклизма не случилось. Недавно выяснилось, что с похмелья человек нажал кнопку учебной тревоги… Как писатель я выигрываю — сюжеты сыплются справа и слева. Когда спрашивают, почему я дарю, а не продаю картины, отвечаю: “В воде нет йода”.

— А почему твой муж — молдаванин — иврит преподает?

— В воде нет йода…

Из аэропорта подъезжаешь: точки огней редкие, снег идет, и вдруг Пермь вспыхивает, как протуберанец!

Быт Перми. Быть Перми! (Лет десять назад мне “Родина” заказала статью о быте Перми.)

У нас в городе есть один солипсист. Он говорит:

— Солипсизм — единственно верное учение!

— А кому ты это говоришь? — спрашивает его мой муж.

…люди в Перми разные, люди идут на улицу Сибирскую, люди терпят. Люди богатые бывают белыми и черными. Люди бедные бывают белыми и серыми — они все вытерпят. Люди в Перми летают (из сочинения ребенка с альтернативной одаренностью).

Однажды Слава Букур, живя в Казахстане, ткнул пальцем в карту и попал в Пермь. Приехал, женился и с тех пор живет здесь более тридцати лет.

Девки грамоту писали


Пермскому начальнику:


Хер с оглоблю заказали,


Яйца — по чайнику.

— Если у тебя есть друг-пермяк, то врага тебе не надо.

От тюрьмы да от Перми не зарекайся.

Поволоцкая надписала мне свою книгу: “Нине Горлановой-Пермской”. Мне тогда нравилось, я так себя и ощущала: Горлановой-Пермской. А теперь, после суда, я так себя не ощущаю. Слава говорит:

— Напиши рассказ: “Моя любовь к Перми и развод с ней”.

— Зачем писать рассказ, когда нужно уезжать отсюда!

А я сама писала: в Перми нет мифологемы византизма, нет внимания власти к культуре! И что: появилось внимание ко мне — завели на меня уголовное дело! Внимания было уделено — вагон и маленькая тележка. Год судили меня, ни в чем не виновную. Хорошо, что суд закончился примирением сторон в конце концов! Но я от волнения перенесла инсульт, теряла речь… В общем, молиться за родной город перестала и все думала, куда бы уехать.

“Всем привет из недалекой Перми!” — начала я недавно один свой рассказ. Потом вычеркнула такое начало. Настолько болело все внутри из-за суда. Я уверена, что в Екатеринбурге интеллигенция не позволила бы меня судить ни за что.

Не любила я империю,


А любила город Пермь.


Никогда бы не поверила,


В то, что будет, как теперь.

И вот в сентябре прошлого года случилась беда: упал на Пермь самолет. Но упал в овраг! Никто не пострадал из тех, кто на земле. А если б он упал на любой наш химический завод, вряд ли я осталась бы жива… и много еще бы пермяков погибло. С тех пор я снова молюсь за родной город.

— Хоть считается, что у нас все молятся на доллар, что молодежь вся черствая, — а посмотрите на место падения “Боинга”. Все усыпано цветами, и люди идут и идут.

Я вот что думаю: это крестный ход, которым ходили пермяки летом, спас Пермь.

Любыми путями Господь приводит нас к любви.



* * *

Журнальный зал | Дети Ра, 2009 N7(57) | Нина Горланова

12 ноября 08:


Видела во сне Туполева, но только в виде женщины. Его-ее мучают в лагере, заставляя стоять на голове. (О Туполеве вчера видели фильм, где говорилось про лагерь, а на голове стоял Стролер из ЖЖ.)


Вчера пересмотрели по «Культуре» «Театральный роман». С каждым разом нравится все больше. Теперь уже все менее смешно, а более всех жалко. Анкет боятся не потому, что возраст скрывают, а потому что после заполнения анкеты могут что угодно сделать с человеком… И ни слова про то, что человек самоубился, не в состоянии жить при советской власти. Он затосковал по прежней жизни!


Как говорила крестная Славы, тетя Аня:


— Не жили вы при настоящей жизни.

*

Вчера я купила маленькую коробочку красок. С утра написала двух Пикассо, которые уже абсолютно Эренбурги. Слава возражает:


— Не Эренбурги, а синьоры Помидоры.


Пикассо устал от меня и уходит, как в свое время ушел Бродский в виде ангела и бабочки.

*

Статистика: дети из разведенных семей живут меньше. Слава:


— Насилу додумались, что нужны и папа, и мама. Так, глядишь, и додумаются, что бабка и дедка тоже не лишние.

*

— Если бы Дон Жуан по-настоящему полюбил донну Анну, к нему бы не пришел Командор.

*

Перечитала воспоминания об Ахматовой: мать Анны Андреевны была в «Народной воле», помогала Вере Фигнер. Вот готовили доченьке-то судьбу!

*

«Мы живы в той мере, в какой оживляем других». (М. Мамардашвили)

*

13 ноября 08:


Вчера очередной журнал вернул мою повесть. Хотя было очень тяжело на сердце, все-таки за сигаретами не пошла, а написала несколько картин, в т.ч. «Кривое дерево, которое хочет выпрямиться». Но спала плохо, встала с морским прибоем в голове.


А Чехов после провала «Чайки»? Ехал домой и в поезде забыл весь багаж… Никому легко не даются такие вещи.


Но о «Чайке» сейчас можно уже не беспокоиться. Может, и моя повесть пойдет тем же путем?

*

Пастернак сказал Цветаевой (покупая в Париже пальто жене):


— У тебя нет ее прекрасной груди.


Слава:


— Надо было Марине ответить так: «Если я начну говорить, чего у тебя прекрасного нет, так до утра не закончу».

*

Слава выпил с Л. водки и сказал:


— У меня начиналась депрессия, но стопка, как ракета, сбила ее на подступах к суверенным рубежам моей личности. Нам чужие личности не нужны, но и своей мы на пядь не уступим!

*

Прочла у Вени Ерофеева: «Как жаль, что у нее всего две коленки». (Если хочется 10 коленок — лети до Альфы Центавра, там тебе подберут фемину.)

*

Подхожу к церкви, нищие усердно закрестились. Я им:


— Я такая же, как и вы.


Они с подковыркой:


— Вставайте рядом! Вставайте рядом!


И они правы. Ничего не нужно говорить, если я еще не стою рядом…

*

Вместо «экуменизм» он написал «окаменизм».

*

Цветок видит в каждом человеке того, кто его не сорвет.

*

14 ноября 08:


Вчера звонила Н. Она работает в школе-интернате. Проходили «Станционного смотрителя».


— Ребята, почему он не сделал ей предложение, а украл? — спросила она.


— Боялся, что откажет.


— Что вы! Он же богат, красив, умен.


И дети ответили потрясающе:


— А Каштанка вернулась к своему бедному хозяину!


Я сквозь слезы сказала:


— Они бедные и отстаивают свое достоинство человеческое. (Богатство не является решающим.)

*

Чищу архивы. Записи 1998 года.


Слава:


— Чем Византия отличается от Рима? Там на рынке торговцы горячо спорили о сущности Троицы. А католики считали, что не дело простого народа это обсуждать.


— То, что мы от Византии пошли, даже не вопрос: горячо спорим.


— Из-за своей безалаберности и горячности в спорах Византия и пала. Один турок пошел по нужде в сторону стены — калитка открыта. Он решил, что страшная ловушка. Но рискнул, заглянул: там свободно, никого нет. Сказал своим, и они с тыла напали. (Слава)

*

17 ноября 08:


Слава:


— Три произведения Кафки подходят для названия водки: «Превращение», «Процесс», «Замок».

*

Н. Н. после третьей рюмки раз сто повторил:


— Нина! Вы так похожи на мою тещу (а он — мой ровесник, сколько же лет его теще? Но — я похожа и все).


Слава:


— Все равно я не спутаю.


А так хотелось сказать: «У нас есть дедушка парализованный, в коляске, очень на тебя похож».

*

У Горького в «Макаре Чудре»: «Бегай от дум про жизнь, чтобы не разлюбить ее. А задумаешься — разлюбишь».

*

Спор со Славой о строчке Тарковского «…когда идет бессмертье косяком». Я думаю, что он не столько себя имеет в виду (памятник себе воздвиг или не воздвиг), сколько окружение: дружу с Ахматовой, с Петровых и вслед за ними, может быть, останусь.


Слава:


— Тарковский имеет в виду: «Я живу на этой земле так, что увеличиваю всеобщее бессмертие».

*

Гоголь один раз написал Пушкину: «Кланяйтесь Наталье Петровне». Пушкин ответил: «Не знаю, как Ваша Наталья Петровна, а моя Наталья Николаевна извиняет Вас и кланяется».

*

Наша Мурка кусала мои очки, когда я лежа читала. Как она понимала, что без них я не буду читать, а лишь ее гладить?

*

Письмо Обломова Гамлету (сочинение ученика):


Давно, принц, хотел я с Вами поговорить. Но все было некогда: то Штольц тянет заниматься делами, то Ольга — на прогулку. А вот теперь, на диване у Пшеницыной, когда она за перегородкой кулебяку готовит, могу вам написать. Вы правы: много коварства, много несправедливости на земле, ну, и я выбрал диван. Ведь всех не убедишь, чего суетиться, горячиться? Я бы на вашем месте тоже выбрал диван...

*

22 ноября 08:


Лег первый снег: липкий, лопоухий.

*

— Народная примета: если солнце встает на западе — к деньгам.

*

— Скорей, скорей, а то наступит никогда!

*

Вчера случайно услышала по ТВ от Карцева слово «потрясно». И вдруг пласт сарсинской молодости встал передо мной со всеми голосами, запахами, огородами, грибами, учителями, друзьями и всем.

*

Были: Агния, Даша, Миша и внук Тема.


Тема сразу:


— Дедушка, давай вместе рисовать!


Сначала — космос. Видимо, внук весь в деда (а для меня космос — это черный ужас).

*

Сосед бегал по коридору с недоуменным выражением: вроде, все делаю правильно — пью день и ночь, матерюсь, третирую соседей, а счастья все нет. Кто-то в этом виноват.

*

Вчера Житинкин вспоминал по ТВ, как он прятал кошку в люстру, а мама часами искала, где она мяукает. Слава:


— А я сам в шкаф залезал и мяукал. А родители изнурялись в поисках: где кошка? Потом кошка прибежала с улицы. Мама: «А кто же это мяукает?» Пришлось вылезти.


(Видимо, все мальчики в чем-то похожи.)

*

Опять снилось, что Москва и Пермь — единое пространство. Идем по Тверской и ищем пермский Компрос. Встречаем Татьяну Толстую. Она: вам со мной по пути. И Слава начинает распускать хвост: читать наизусть Гомера и этим поражает Таню. Они исчезают из моего поля зрения. Только кипа Славина осталась у меня на ладони. (Отголоски чего? Об Алексее Толстом — слышала от Сарнова вчера по «Культуре». А про Гомера Слава каждый день говорит, что надо купить — лежит уцененный в соседнем магазине.)

*

Пастернак говорил Нейгаузу: телефон, конечно, непостижим, но не удивляют же нас потусторонние голоса.

*

Евтушенко: «Поэзию не любити — России не быти!»


Слава:


— Евтушенко скромнее стал. Раньше бы он написал: «Евгения не любити — России не быти!»

*

Продолжаю чистку архивов. Читаю записи 1998 года: «Слава в позе ласточки склонился поцеловать руку Люды.


— Молодец, гнешься, — сказала она.


И он тотчас сделал позу павлина, а потом — позу ворона» (а теперь — с искусственным суставом…)


Или вот запись:


«Вчера были у Андрейчиковых по их приглашению. Сережа со Славой выпили водки, настоянной на весенних смородиновых веточках. А я смотрела на памятник Малевичу в журнале и говорю Лиле:


— На мой могиле поставьте какие-нибудь металлические розы возле креста, чтобы звенели от ветра (всего 10 лет назад я была такая идиотка — какие розы звенящие, зачем это декадентство на могилу!).


Еще из 98-го:


А.К.:


— Она дала дочери телеграмму: «Если не позвонишь — твою кошку утоплю». И дочь позвонила.


Понравились стихи Алёхина: «О юные женщины, идущие за колясками, как за пахотой…»


Слава:


— Женщину нельзя завоевать. Ее можно только все время завоевывать.


Р. рассказывал про Астафьева: Витька, Витька…


— Чего он завитькался? — прошептала мне подруга. — Да, пили в юности вместе, но потом Астафьев вон куда улетел.


А по-моему, имеет право: дружба есть дружба.


Во время чистки архивов — описание вечера с Кушнером у нас дома.


Слава:


— Кушнер настолько пронзительно-обаятелен — самый обаятельный из всех людей, каких я видел.

*

— И Компьютерезада прекратила дозволенные речи. (Слава сегодня, когда закончили работу.)

24 ноября:


Вчера отмечали мой день рождения.


Наши дорогие друзья принесли очень много вкусного, даже коньяк из Парижа (Олина мама прислала). Я отдарилась картинами.


Игорь сказал, что кривое дерево на моей картине — одновременно и змея.


Но самый дорогой подарок от Наденьки: она мне рассказала историю своей знакомой — готовый сюжет (обещает, что нас познакомит).


Слава сочинил шуточное «Что-то нафетало»:


— Кашель, громкое чиханье,


Снега пелена.


Шепот, в парке лепетанье.


Кружечка вина.

Бодрой дружбы приближенье


К нашей Нине вот.


Доброй водки в сердце жженье…


И дефолт, дефолт!

*

Я с утра написала картину «Моисей получает Скрижали на горе Синай». И сказала тост, как всегда, переходящий в повесть:


— Когда Моисей увидел, что народ ударился в язычество, он в гневе разбил Скрижали. Бог ему сказал: «Хочешь, я уничтожу этот народ?» — «Тогда уничтожь и меня вместе с ним!» — ответил пророк. И Господь дал ему другие Скрижали. Каждому Бог дает свой дар. И мне Он дал дар любить Пермь, писать о ней. А я после суда разбила этот дар и мечтала только об одном: уехать. Но взорвался в центре города самолет, который мог упасть на любой из наших химических заводов, и не стало бы нас всех. И снова я стала жалеть пермяков, молиться за них. Так выпьем за мою новую любовь к Перми!


Колбас:


— Вам бы рассказ об этом написать…


— Как древние греки жили без водки — не понимаю! (Слава)


Сеня прочел СМС-ки от имени литературных героев (из журнала «Природа»): «Она утонула. Герасим», «Игорек, где задерживаешься? Ярославна» и т.п.


Оля прочитала кусок из своей новой поэмы о Перми:


— Поминальною песней среди супермаркета книжка твоя,


И Танькой Живаго кассирша глядит сквозь меня…


Наташа, подвыпив, вдруг прочла Есенина. Все одобрительно кивали:


— А под кризис Есенин хорошо идет!


Тост Наби:


— Да постигнет нас всех великодушие!


Тост Сени:


— Брежнев позвонил актрисе, сыгравшей радистку Кэт, и спросил: «А что с детями?» Вот и ты, Нина, должна писать так, чтобы Медведев позвонил и спросил: «А что с соседом?»


— Нина, на портрете Ван Гога что у тебя за расплывчатый студень? Символ зловещей жизни?


— Какой ты змей, Слава! Это его рука держит подсолнух.

*

Регина гостила у своего родственника академика в дачном поселке. Он сказал ей:


— Тут у нас затесались два неакадемика: Шостакович и Ростропович.


Танечка провела фотосессию (я в ЖЖ вывешу «Моисея» — сама не умею только, попрошу кого-нибудь). Ее тост:


— Чтобы ты была наконец счастлива не вопреки, а благодаря!


Стихи Сережи «Ответ Арбатовой в защиту Горлановой»:


— Что-то в мире происходит.


Если вроде бы не псих,


Если вроде бы писатель —


Нападает на своих… (и т.п.).

*

Из разговоров о кризисе, Слава:


— Дело не в финансах, а в романсах. Это кризис не экономический, а духовный.


— Кризис бездуховности?


— А бездуховности не бывает. Место светлого духа занимает темный.

*

Мы выпиваем.


Сосед в проеме двери.


Для него — великая сушь (это Наташа сказала — я думаю, что получилось хокку).

*

Слава еще сказал:


— Нина слушает «Эхо Москвы». А мне срочно хочется ей «один умный мысль» сказать. Она мне: «Тише! Тише! Дай послушать!» И я думал: ах, почему я не транзистор! Как у Пушкина: «Ах, почему я не табак!» Так вот: я мечтаю завести свое радио: «Эхо Букура». Буду оттуда ей говорить: «Слушайте Эхо Букура! Все остальное видимость.

*

Я:


— У меня день рождения каждую неделю: расстроюсь, умираю и возрождаюсь.


Наби:


— Мы все возрождаемся каждую неделю — есть специальный день для этого — воскресение.


— День седьмой нужен, чтобы плоды наших трудов сами развивались дальше. Мы обречены на выходной, потому что богоподобны, ведь Господь отрешился от дел на седьмой день Творения. Он вложил в мир творческий принцип, а не только в нас.

*

26 ноября


Вчера вечером опять заболела, начала принимать норбактин.


Ночь не спали: сосед бегал, орал, мучимый желанием еще большего опьянения. Много раз громко говорил: «Ну чо надо, чо? Работаю, работаю! А вы со-чи-ня-е-те!»


Понимай так: я вас терплю всю жизнь, бездельников, а вы меня — нисколько не хотите! Два мира.

(Продолжение в следующем номере.)

Нина Горланова — прозаик, поэтесса, художница. Родилась в 1947 году в деревне Верхний Юг Пермской области. Окончила филологический факультет Пермского государственного университета. Автор многочисленных книг и публикаций. Живет в Перми.



* * *

Журнальный зал | Дети Ра, 2009 N8(58) | Нина Горланова

*

Утром я была так слаба, что Слава подал мне в постель кашу.


Я:


— Как это Пушкин пользовался трудом крепостных! Чем проигрывать в карты, лучше было бы платить им за работу.


— Пушкин послужил своим крепостным: их правнуки читают его стихи, — ответил Слава.


Легли подремать. Вижу сон: в Чернушинском районе, где живет моя бабушка Катя, уже фашистское государство. Там можно жить только светловолосым и голубоглазым. Я приехала увезти бабушку Катю — она брюнетка. Возле дороги три блондина сгребают листья граблями. Я говорю одному: «Что же это вы надумали, ребята? Не по-человечески это». А он: «Россия для русских!» Дом у бабушки во сне — невероятной красоты. Якобы ей правительство построило из красного дерева за то, что она всю жизнь во время советской власти молилась за страну. Бабушка смиренно мне говорит: «Надо уезжать, все надо бросать».

*

Т. вылечилась от депрессии… медведем. Была с мужем в экспедиции на севере. Глухое место, трава примята. Мужики ей сказали, что для медведя эта тропа узка. Кто же прошел? Дудки объедены, куча наложена, судя по ее зелени — кто-то голодный. Вдруг увидели лежку. И по лежке определили, что это был все-таки медведь. Таня пошла в кустики — а там стоит, как человек: верхними лапами о колени — на полусогнутых. Таня закричала: «Мама!» — и так громко, что медведь убежал. С тех пор у нее нет депрессии.


— Саша Соколов пошел от депрессии в морг работать. И это помогло.

*

— В холод хочется жары, в жару — прохлады. О русский мятущийся человек! И это его качество привело к расцвету русской литературы, за которую давно пора выпить. (Слава)

*

Была Б. — учит жить каждую минуту:


— Мало работаешь над техникой живописи.


— Ты меня в угол за это не поставишь. Нет?


Она никак не реагирует, как будто ничего не сказано, и свое:


— Напиши детектив для денег.

*

— Главное в Гоголе — не любовь к героям, как у нас, а изумление. (Слава)

*

— Сижу с внуками — и никакой любви. (Ей 42 года)

*

— Искусства много не бывает.

*

О 9-й школе: Царско-пермский лицей.

*

…Прервались. Посмотрели в Интернете для отдыха живопись. Открыли Сутина, но с ним не отдохнешь — столько отчаянья в каждой картине. Зато теперь кажется, что у нас все не так уж плохо.

*

28 ноября 2008 г.


Спозараныч (сосед) в 3 утра почему-то выпускал мадам свою (в киоск?). Они долго шарахались пьяно в дверях, спорили, в какую сторону идти.


И случился у меня приступ. Я думала: микроинсульт или новый инсульт. Огромный скафандр шума вокруг головы так давил на психику, что я все собрала для «скорой». Но посмотрела на атм/давл.: оно резко упало до 736. Я подумала: наверное, это реакция. И напилась своих лекарств в двойной дозе. Сейчас мне уже легче и я дома. Даже написала эссе о Москве. Но левая сторона головы болит, поэтому сумку для «скорой» не разбираю пока…

*

Надпись на школе: «Лучший учитель тот, который не пришОл». Потому и О, что не пришел.

*

Н. Н.:


— Мне нагадали по руке: мол ты служить будешь не Богу и не дьяволу, а людям искусства. И точно: я вас люблю!

*

29 ноября.


Сегодня я уже немного спала, а когда не спала, то рассказ обдумывала. Панцирь шума трескается и осыпается, голова свежеет. Колючий массажный шарик Танечки Шмидт сутки я не выпускала из рук, и буквально с каждым часом болезнь отступала. И даже вчера работала лежа — диктовала Славе. И даже одну картину намазала (Птицу Сирин).


Вчера Наби привез мне сапоги! Спасибо, мой ангел!


Моя классная руководительница Анфиса Дмитриевна рассказывала, что, когда она купила ковер по большому блату (в советское время), ночью просыпалась и гладила его. Она была глубоким мудрым историком и ковер воспринимала как протест против советской униженности человека. Так и мне хотелось встать и погладить милые сапожки.


А сейчас позвонил Сережа и пообещал принести книги, которые купил в Москве. А Агния сегодня должна съездить в «Прикамье» и забрать сумку вещей для внуков, присланных Катечкой Ляминой.


Бывают такие сгущения добра вокруг нас! Наверное, чтобы мы подбодрились и выстояли.


Господи, спаси и помилуй всех наших благодетелей!


Вчера были Соня, Миша и малыши. Ванечка (ему 5 лет) напечатал в компьютере, какой подарок он мечтает получить на Новый Год. Вышло вот что: «упырытыщухина» (абракадабра, но он что-то под этим имеет в виду, видимо). Я сделала вид, что дагадалась, мол, постараюсь подарить…


Еще Ваня из «телевизора» (коробки из-под компьютера) сообщил прогноз погоды:


— Будет большой всемирный сугроб. Ветер сильный.


— Какой именно: южный или северный ветер? — спрашиваю.


— Попный, — добавляет вредный дед.


Дети так и повалились от смеха — с их средневековым интересом к телесному низу. Отсмеявшись, Ваня продолжал:


— Кстати, та же самая погода и в Японии.


Япония для него очень важна: на карате о ней много рассказывают.

*

Слава играл с Сашей в развозку космической пиццы. Он был пришелец и заказывал пиццу из раздробленных метеоритов с подливкой из лавы. Фамилия нашего пиццеразносчика стала тоже фантастическая — Шардокис (а в жизни — Шардаков). Он был награжден Орденом лунного памперса.


…Прервались: приходил Сережа, принес книжки. Я подарила две картины.


А про моего Ван-Гога он сказал, что это молодой Фома Аквинский.


Н. Н. сегодня из США написал: «Вчера был праздник — День Благодарения. На работе поэтому позавчера был обед (поздравления и подарки)… Потом многие разъехались, а те, кому на работе веселее, остались работать».


Меня это глубоко поразило! Что в США, как у Стругацких в «Понедельник начинается в субботу» есть люди, которым на работе интереснее, чем дома… это просто сразило меня!

*

1 декабря 2008 г.


Внук Тема (6 лет) написал письмо Деду Морозу.


«дед мАроз Я хаЦу кАнструктор Лего и кАрабль спЕратами, дед, спасибо, папе Ауди маме шубу… спасибо БАльшое». (Многоточие поставил, видимо, понял, что хватанул насчет подарков папе и маме.)

*

Прочла: «Имеет ли крыса онтологический статус?» Ответ: «Да, если ее кто-то любит». Я задала Славе этот вопрос, он ответил:


— Да, потому что некоторые люди похожи на крысу.

*

Наталья Трауберг пишет о Перми и в скобках добавляет: «Тогда город назывался гораздо хуже». У нее под Молотовом были в ссылке родственники.


Вообще, она подробно описывает свое тяжелое состояние — от всех гадостей коммунистов. В полном изнеможении она поехала в 1983 году к одному пророку в Литве, он ей сказал: «Потерпите, недолго осталось».


А я так же тяжело переносила советскую власть, годами не спала и т.п. Но ни разу до сегодняшнего дня я нигде об этом не писала так прямо, думала — примут за ненормальную. Так же я всем сердцем за «Солидарность» в Польше переживала.


Если Наташа отнекивалась от денег, отец Станислав восклицал: «Так что мы — не мистическое тело?»

*

Решила прогулять себя, сосуды совсем никуда, Слава пошел со мной, и мы дошли до дворца, сорвали объявление о русском марше (я боюсь, но Слава настоял и сорвал), обратно вернулись благополучно.

*

3 декабря 2008 г.


Чищу архивы. Вот некоторые записи о кризисе 1998 года.


18 августа 1998 года. Рубль падает. Разговоры о дефолте. Сегодня на рынке спросили у бабушки, сколько стоит укроп.


— Рублишко.


— А не лишка? — спросил Слава.

*

06.09.1998.


Рубль продолжает падать. Масло подсолнечное подорожало в 6 раз.


На рынке женщины агрессивно бросаются на продавщиц, а разве они виноваты.


Я успокаивала:


— Не война, не бомбят, будем терпеть.


Они:


— Лучше бы война, сразу бы убили, и все.


— А если только ранят? Чем лечиться?

*

07.08.1998.


В юности говорили роскошно-тупые слова: «хороший человек — не профессия». А теперь мы видим, что это — больше, чем профессия.


Каждый день гости. Они поддерживают друг друга и нас…

*

Во время чистки архивов нашелся эпизод с фотографом, о котором я писала ранее по памяти. Как всегда — в жизни было все интереснее. Привожу:


С. юной девушкой приехала к тете в Киев. Зашел знакомый фотограф:


— Меня зовут Виктор. Я Ростроповича снимал, Шостаковича. Хотелось бы и вас.


Она села. Он закричал:


— Что вы, как пиломатериалы! Надо расслабиться.


Его сын, злой мальчик, бегал, махал руками и повторял:


— Как пиломатериалы!


Прошло тридцать пять лет. Она снова в Киеве, кузина устроила ей путевку в Дом творчества композиторов. Мимо ее стола ходит красавец 70 лет: манеры, трость:


— Вы похожи на испанку. Как там в Испании? Я снимал Ростроповича, Шостаковича…


— Так Вас не Виктор случайно зовут?


Он подарил ей книжку стихов своего сына, того самого злого мальчика. Он сейчас в Италии.


— Хорошие стихи? — спросила я (Н.Г.).


— Средние.


Мой Слава говорит С.:


— Ты бы ему сказала: «Что это за стихи? Пиломатериалы какие-то!»

*

— Овцезмей! — То кроткий, то покусывает ядовито.

*

От Наденьки принесла цветок «Рождественская звезда». Должен расцвести к Рождеству. Я Свете дала отводочку.

*

Д. задали сочинение по «Гранатовому браслету». Слава сразу:


— В «Неве» есть статья, что прототип не застрелился. И Гёте не застрелился — поручил это Вертеру.


(Да, легче написать смерть, чем жизнь.)

*

Слава:


— Мне бы залечь в углу и — баррикады, баррикады, баррикады! Чтобы никто не подошел.


Цветущий репейник — его любимое растение.


Л. увидела рисунок Славы — фиалку:


— Это очень здорово! Это ведь баобабы, да?

*

Еще из архивов:


«Вчера мы проводили у себя вечер Флоренского. Сначала все отказывались. Я стала кричать, что Пермь не стоит философских вечеров, правы Абашевы: это город без будущего. Но сегодня думаю: хорошо, что было мало народу. Ведь я бы при большом стечении только бы чай разливала, комплименты говорила, все улыбалась.


Было 9 человек. Слава делал доклад на 2 часа. Б. все время мешала:


— Мне омерзительно сравнение Флоренского, что гортань — это влагалище для зачатия слов.


Жест ее — рукой рубить через весь стол — прямо Ленин…


О слове живом: все слова сбываются. Пуля, о которой говорил Гумилёв («Рабочий»), убила его…


Киршин записал всю дискуссию на магнитофон».

*

9 декабря 08:


Сегодня всю ночь спали! А то ведь доходило до того, что утром открою окно — карканье ворон влетает в комнату и кажется слаще, чем крики соседа, в сто раз (потому что птицы кричат не назло и не спьяну)…

*

Кризис, не к ночи будь помянут, достает нас со всех сторон. Уже и Израиль не будет оплачивать Славе уроки (сто рублей за час платили, но и это для нас было счастьем — ведь Слава так любит иврит, так много поет внукам песен на иврите, что вчера внук Тема — 6 лет — спросил:


— Дедушка, а иврит ты, что ли, написал?!)…

*

Вчера была Л. А. и принесла 12 таблеток липитора! Ангел мой, спасибо!!! Я отдарилась 2 картинами.


А плавикс купить не могу — яндекс заблокировал расчетные операции…

*

Звонили из журнала «Фома» и спрашивали, как я относилась к патриарху. Я сильно любила его расцветшее лицо после 91 года — когда ушла необходимость доносить в органы тайны исповедей. Конечно, очень было жаль, что он уехал праздновать юбилей Астрахан. епархии, когда заложники еще сидели на Дубровке, но поскольку там его настиг удар — я снова стала молиться за него…


Вчера написала картину «св. Стефаний заглядывает в галерею и вопрошает: когда же храм вернут верующим». (Якобы работники галереи видят Стефания, но — как говорит один мой друг: пить надо меньше работникам галереи, а я ему отвечаю, что они только кофе пьют.)


Мысленно посвятила эту картину памяти Патриарха. Он не успел вернуть этот храм…

*

Говорят, что медведи в зоопарке в спячку не впали. Теплая зима! Значит, и в лесу, скорее всего, бродят. Слышала по «Эху», что в Москве собаки нападают на людей. Их (собак) ловят.

*

Звонил С.:


— Объявление: «Старший по подъезду — Чжао Сергей». Это сын китайца, но мама русская, значит, и он русский. Одна надежда — на ассимиляцию китайцев.

*

Р. любит подписывать книги Маргаритам и всегда пишет: «Маргарите от Мастера».

*

На рынке встретила меня — видимо — знакомая (но я ее не могу вспомнить). Бросилась чуть ли не на грудь мне:


— Напишите рассказ «Счастье матери».


Она встретила подругу, у которой внук болеет астмой, и со счастьем на лице об этом поведала: «Ведь в армию не возьмут!»

*

Друзья, помещаю адрес монастыря св. Александра Свирского. Можно послать туда 70 рублей и заказать молебен. Очень помогает св. Александр! Все эти дни мы молились ему за здоровье дорогого друга, и помощь пришла.


187729 Ленинградская обл. Лодейно-польский район


Д. Стар. Слобода


Монастырь св. Александра Свирского Архимандриту Лукиану (Куценко)

*

10 декабря 2008


Вчера прочли на Яндексе, что Никита Белых выдвинут в губернаторы в Киров. Я говорю: «Попросим его, чтобы он взял нас в Киров, дал бы нам социальную квартиру, отдельную, без соседа». (И размечталась: до Москвы там одна ночь и до Перми одна ночь езды. Будем ездить то в столицу — в редакции, то сюда — к детям.)


Слава только спросил в ответ:


— А на какие деньги мы бы стали ездить?


Рильке ценил Россию и женщину. Я живу в России, и я женщина. Надо настроиться держаться.

*

Вчера внук Артем спросил про мою картину «Обращение Савла»:


— Что на иврите написано?


— «Савел, Савел, что ты гонишь меня?» — И подробно стали рассказывать про Павла: как ехал в Дамаск, услышал голос с небес, упал, ослеп и как Анания исцелил его…


Тема прижался ко мне и вдруг спросил: «А почему я не слышу голос?»


Слава:


— Христос обращается к тем, кто многих людей может обратить в веру.


— Миллионы людей! — добавила я.


— А я тоже миллионы, — сказал Тема. — Я всем в садике говорю, что надо верить в Христа.

*

Артему всего 6 лет, но он много думает о несправедливости мира — очень обеспокоен, что сосед нас мучает. Он говорит:


— Я знаю, что делать. Позовем старушку. Она постучит маленькой ручкой в дверь соседу и скажет тоненьким, слабеньким голосом: «Подержите мою сумочку!» Он ее возьмет, а из сумочки — хлоп! Хлоп! Все уже придумано сейчас.


Так мы и не поняли, какой сюрприз из сумочки имел в виду Тема. Наверное, видел фильм по ТВ. Я сказала, что мстить не будем. А он говорил как-то горько:


— Ведь добра должно быть больше!

*

Маканин в «Ночном полете» сказал, что одна из главных проблем, над которой он думает давно: писатель и власть. Я хотела в своей повести сделать главной эту тему, но потом решила взять шире. Для людей важнее — проблема зависимости судов от власти. Если суды будут независимы, то и пресса защитит свою независимость, и оппозиция пробьется к выборам… а еще я хотела пересмотреть для себя соотношение добра и зла…

*

Девочка 3 лет:


— У мамы была шляпа до полу на празднике — свадьба называется (о фате).

*

С. о немецких туристах:


— Если ты опоздал, ты для них не существуешь никогда.

*

Сезанн, мол, очень любил мать. Но не мог пойти на похороны, ибо был на этюдах. Ну как же этюды пропустить? Да уж никак нельзя! Гении иногда ужасают.

*

Вчера был Н. Просил картины на новогодние подарки его друзьям. Тут же начал критиковать:


— Зачем такой фон для сирени? Настоящий художник никогда бы такой не сделал!


С трудом промолчала. Что же ты не идешь к настоящим художникам? Много ли они тебе дадут картин?

*

Чищу архивы. Запись 1998 года: «Прочитала Даше лекцию о Цветаевой, заплакав в конце» (стала я озираться: где сейчас — в 2008 году — большая фотография Марины, что висела на стене? Нет ее. Вспомнила: выбросила, когда хотела покончить с собой после первого раза, когда сосед меня побил…)

*

Еще из архива: «Киршин подарил банку с цыпленком в собственном соку и наклеил на нее «Вся Пермь» (Название моей книги он клеит на все подарки). Как же есть всю Пермь? А ничего, пошла под водку»…

*

В. по-детски радостно спросил:


— Есть визитки? Я их теперь коллекционирую.


Эти коллекционеры везде свою радость найдут (и в кризис тоже).


11 декабря 2008 г.

*

Я коллекционирую примеры нужности-необходимости иск-ва, лит-ры. Видела по ТВ удивительную передачу о том, как космонавтов советских артисты наши согревали. Даже была студия в Останкино, которая через спутник транслировала передачу на корабль. Там Ширвиндт, например, читал юмореску про бухгалтера, а Райкин — еще что-то (это в те моменты, когда стресс у космонавтов случался в космосе). И космонавты смотрели перед полетом фильм всегда, чаще — «Белое солнце пустыни».

*

Станиславский: «Спешная работа — непобедимое препятствие для переживания, а, следовательно, и для искусства». Мы уж это знаем! Поэтому пишем спокойно. Не спешим!

*

Письмо от М.: «Поеду на конференцию в США — темой будет «то ли расцвет, то ли закат культуры».


(Как будто все равно! Разве так можно!)

*

Ангел — это бессилие автора (Слава о моем предложении вставить проход Ангела в пьесу).


— А Воланд или Мефистофель — сила, что ли? (я)

*

Прочла чудесные слова Кудровой о Цветаевой: насыщенность внутренней жизни, способность к непрестанному развитию, поразительная сила духа, способность к самообновлению в самых тяжких ситуациях, врожденная экстатичность натуры, которая обеспечивала обжигающий накал ее поэзии, чутье на правду. Еще там про искренность есть… Как понимает Марину!

*

Открыла Голованова — по-настоящему трогает меня только вечное! Мать пишет сыну, опытнейшему дипломату за границу (он должен плыть на пароходе): «Когда пойдешь по трапу, держись за поручни!»


Приводит слова П. Капицы: «Истина не рождается из истины. Истина рождается из ошибок».

*

12 декабря 2008 г. Сегодня сосед дома (с мадам или другой — не пойму). Он беспрерывно стучит к нам, нет жизни… но чистить архивы можно. Дошла до 2002 года.

*

Оказывается, Королев (главный конструктор наш космический) говорил: «Жаль, что не могу послать в Космос Лермонтова» (его не устраивали сухие отчеты космонавтов, пишет Голованов). Как это важно было для меня прочесть! Искусство нужно. Взгляд гения ему был нужен — из Космоса!

*

Марк Захаров (цитирую по Василевскому) пишет, что за сто тысяч долларов он откажется ставить массовое эротическое действо, а за 5 МИЛЛИОНОВ долларов уже согласится. Господи, зачем молодым-то такой пример давать!

*

Дочь примерила мой пиджак, и вдруг в нем она стала до того похожа на меня молодую, что я буквально почувствовала: «Мир — нетленная риза Господня».

*

15 декабря 2008 г.


Аноним написал мне: «Что же Вы, извините ради Бога за вмешательство, безответственно тиражируете Общие Места, которые здесь и сейчас ВТРОЙНЕ ни при чем? И что такое «масскульт победил»?! Кого победил? Что такое «масскульт» здесь и сейчас? Здешние киношники, к примеру, сплошь элитарщики, кино которых заведомо не окупается!»


Но почему анонимно писать мне? Если Вы такие уж не «Общие Места» — пишите не анонимно.


Кроме того: масскульт — это не только массовые тиражи, это — отсутствие нового, потакание ожиданиям (надо вам золушку — вот вам золушка и т.п.). Элитарщики порой тоже потакают ожиданиям критиков: надо вам сегодня это — вот вам это…


И только настоящее иск-во — всегда открытие, его не ждали.


Однако Слава тоже против моих страхов перед масскультом высказался:


— Велика Федор да дура.

*

Две дочери вчера не позвонили. Расстроилась, говорю: «Слава, давай выпьем».


А сухое вино было. Выпили мы, чувствуем: хорошие у нас дочери! Только ТВ вот не очень. Слава говорит: «Давай еще по бокалу». Выпили — и ТВ стало интересным. Но вдруг на экране появился господин Г.


— Столько нам не выпить, — процитировал Слава анекдот и переключил канал…

*

Были в субботу Р-вы. Спросили:


— Где же ваша роскошная библиотека?


— Мы ее продали давно.


Таня сказала тост про роскошь человеческого общения.


С ее лучистыми глазами эти слова не казались банальными.

*

Писатель А. в больнице кричал на всю палату:


— Чего они думают? Один писатель на всю Пермь! Нет, никто обо мне не заботится! Не дали даже отдельную палату! (Он думает, что один на всю Пермь.)

*

Ночью стало течь с потолка, я вскочила, чтоб подставить тазы. Но… оказывается — это мне снилось. Двадцать лет текло с потолка — не удивительно, что снится.


Заснула, но сразу же проснулась от криков на улице — любовник И. кричал ей до утра:


— Сучка ты е-учая, открой! Открой, я прошу тебя, как мать!..

*

Ю. Ю., выпив, говорит обрывками английского:


— Ес, май диэ! Летс гоу, май диэ!


Так и чувствуешь, что он внутри самый что ни на есть денди. А снаружи — уже, увы.

*

Позвонил Т. и сказал:


— Прочел твою книгу. Не утешают меня твои рассказы, бесят они меня.

*

Читала Наймана о дружбе с Бродским, Рейном и Бобышевым в юности. «Даже не попросили о помощи не разу — предугадывали». (Помогали без просьбы.) Я заплакала. Мы в студенческие годы тоже так дружили…

Нина Горланова — прозаик, поэтесса, художница. Родилась в 1947 году в деревне Верхний Юг Пермской области. Окончила филологический факультет Пермского государственного университета. Автор многочисленных книг и публикаций. Живет в Перми.



* * *

Журнальный зал | Дети Ра, 2009 N9(59) | Нина Горланова

2008—2009 ГОДЫ

* * *

16 декабря 08


Ницше: «У кого есть ЗАЧЕМ жить, тот вынесет почти любое КАК».

* * *

Вчера были Ася, Даша и внук Артём. Слава бежал на урок в синагогу, на лестнице встретил Асю и закричал:


— Знаешь новость?! Оказывается, Фидель Кастро убил Кеннеди!


Ася философски ответила:


— Есть татарская поговорка: «Если ты родился, то без смерти не останешься».

* * *

Внук сразу начал читать все буквы в доме. И в первую очередь прочел крупными буквами в журнале: «Любовь за деньги». Когда он смотрел мультики, оттуда сыпались совсем не для шестилетки слова:


— Как это больно — быть живым!


Представляешь их где-нибудь у Сэлинджера, а не в детском мультике про животных.


Я подарила Асе картину «подсолнухи на алом фоне», любимые Славины. Ася принесла книжки от Лины, Дину Рубину сразу взяла Даша. Нам остался Меир Шалев, Слава перевел его имя как Светоносец Мирный.

* * *

Вчера В. на почте назвала меня:


— Ивушка ты наша!


Видимо, сильно я склонилась в последнее время из-за инсульта.

* * *

Чищу архивы. Уже 1999 год.


«Слышала по ТВ арию Нормы и говорю:


— Похороните меня под это пение.


И прочитала свои очень глупые строчки:


— Женский голос по-ангельски тонкий


И летел, и страдал не шутя.


Слава тут же, змей, откликнулся, проходя на кухню:


— Я пошел чистить лук не шутя ведь!


Агния:


— Мама, ты совсем уж под Ахматову косишь: «Сжала руки…».


Прочла, что Пушкин родился в доме с дырявой крышей. Не у нас одних дождь с потолка.

* * *

12.03.99


Вчера ходили на вечер Санникова: «Может быть, после смерти пойму / Я смертельную эту страну».

* * *

Шли домой пешком, и вдруг Слава радостно воскликнул:


— Боже! Только что я стал счастлив! Мои ботинки разносились! Мы уже хотели выбрасывать их, но энергия поэзии помогла им раздаться!

* * *

23.03. 99


Депрессия меня захватила. И вдруг — мистически просто — у мусорки стая ненарисованных ангелов пролетела навстречу мне по морозному воздуху. Я им сказала:


— Да! Я вас всех нарисую! Я буду жить.

* * *

Б. Ю. сошел с ума: подушка на него бросается, дверь дышит.

* * *

Хазанов:


— Опрос показал, что Игорь Крутой — самый выдающийся композитор 20 века. С чем я и поздравляю Игорька.


Слава:


— С чем я и поздравляю 20 век.

* * *

Поздравление доктора физ.-мат. наук З. Наденьке к Новому году: «Жизнь становится все короче, производные — все отрицательнее, смерть — все ближе».

* * *

17 декабря 08


Всю ночь сосед носился, кричал, кажется, в мобильник (только «Нах… Нах!»). Океанический прибой у меня в голове все нарастал, нарастал от этого. Приняла душ, начистила сапоги, сказала «до свидания» своим реактивным индюкам, как их Слава называет (написаны для Киры). Зарядила мобильник, пересчитала деньги, чтобы купить в больнице мыло, пасту. И, вместо того, чтобы вызвать скорую, заснула одетая. Потому что сосед вышел. Думала, что он вернется, как обычно, через 15 мин. с бутылкой, а его до сих пор нет.


— Ну как он в таком состоянии может где-то работать? Он же мимо выключателя промахивается — бьет по стене много раз… (Слава.)

* * *

Девочка семи лет:


— У богатых любовь бывает очень часто — раз десять. А у бедных денег хватает только на один раз.

* * *

Вчера Слава перечитал нашу пьесу:


— Я свою фамилию убираю. Плохо.


Сама знаю, что мы не Шекспиры… «Кто это сделал, лорды?» — эти невозможные слова Макбета, когда он увидел дух убитого им Банко… Да, эти слова, как знамя. Но равняться не получается.

* * *

— «Гад» и «гадать» — от одного корня. То же самое в иврите: «нахаш» — змей, «лэнахэш» — гадать, корень НХШ.

* * *

Искандер: «У меня повышенная потребность в дружбе». (У меня тоже.)

* * *

Дорогие мои, пишу кратко. Спасибо за слова поддержки! Они меня очень тронули! Очень!!!


Меня отпустили из больницы на пару часов — помыться. Для вас несколько историй.


Привезли в терапию избитую женщину. Лицо — сплошной фиолет, руки, ноги — того же цвета. Она ходила по коридору босая два дня, и было это видно. Я попросила Славу принести для нее тапки. У женщины весь фиолет засиял от радости. Тут ко мне в коридоре подходит медсестра и говорит:


— Нина Викторовна, у нее самый дорогой мобильник, и привезли ее в норковой шубе.


Вот пожалуйста: у богатых на самом деле есть свои тяжелые проблемы.

* * *

Читают мои соседки гламурный журнал:


— А Доронина — красивая она бабка! (Для меня Доронина не бабка, поэтому я прислушалась.)


— У Дорониной было пять мужей.


— А у Пугачевой — шесть.


— А муж Пьехи — Жванецкий.


— Нет, не Жванецкий!


— А тогда Жванецкий — это кто?


— Это сатирик, он выступает у Петросяна с портфелью (так!).


— А внук Пьехи — Пьеха.


(Понимаю: генеалогия шоу-божеств… так, наверное, древние греки обсуждали любовные похождения Зевса и страдания его жены Геры. Язычество неистребимо, но сейчас оно — в виде шоу-сознания.)

* * *

Книги в больничном читальном шкафу: «Воспоминания о Ленине», Оэ «Футбол…», Кочетов, Стендаль и т.д. Телевизора нет, поэтому читают все, даже лежа под капельницей.

* * *

Н. С. плохо слышит, поэтому каждую «жизненную» историю на всякий случай комментирует одной и той же фразой:


— Наверно, она трудилась всю жизнь, экономила.


(Так и видишь ее тут всю до последней сэкономленной копейки: трудоголика и добрую душу.)

* * *

Самые трудные больные — это те, кто продолжают распространять товары в больнице: в очереди на уколы, в столовой, на процедурах. Я твердым голосом обрываю их всегда:


— У меня нет денег на такую посуду.


Распространительница с еще большим больным напором продолжает:


— Крышки воздуховлагонепроницаемые…


Приходится сбегать.

* * *

Со мной в палате лежит удивительная, чудесная девушка, которая работает в зоопарке. Она больше всего любила страуса — вырастила с самого детства, а он в период гона лягнул ее и чуть не сломал ногу. Но когда его отправили в другой зоопарк, она плакала.


— А на виске шрам откуда?


— Степной орел уселся на меня и поцарапал. Тоже в брачном периоде. А беркут в левую руку вцепился тоже когтями, вот шрамы остались. Волнистых попугайчиков ловила, лестница упала, я руку повредила — месяц на больничном. А правую руку мне лунь когтями зацепил, когда я его в лес выпускала.


Всех птиц обожает и скучает по ним.


Амазоны — крупные попугаи. Один все время говорит:


— Иринка, иди сюда.


Слон пускает к себе на уборку только женщин. Одного сотрудника чуть не задушил хоботом.

* * *

Навещают меня дети и внуки.


История про внука Тёму (6 лет). Он сдал тесты в воскресной школе, родители ему сказали:


— Поблагодари Бога.


— Благодарю Тебя, Господи, и Тебе желаю, чтобы у Тебя тоже все было хорошо!

* * *

2 января 09


Непростой был для меня 2008-й год. Но все-таки закончился лосем под брусничным соусом. Мы встречали у Сережи и Лили. И хотя это практически через дорогу, обратно приехали на такси. Конечно, я не выпила ни капли, а пришла с бутылочкой питьевой воды и из нее тостовалась.


Слава зачитал свои коктейли эпохи кризиса.


«Слеза юноши, мечтающего стать олигархом»:


5 капель нефти добавить в стакан сжиженного природного газа. Вдыхать через противогаз правой и левой ноздрями поочередно. Примерещившиеся в это время банки, заводы, дворцы, футбольные команды считать реальностью.


«Мечта экзистента». Чайную ложку антимозольной жидкости медленно влить в сто граммов перцовой растирки. Медленно смаковать через свернутую в трубочку однодолларовую купюру… Думать о Деррида. (И т.п.)

* * *

Стихи Сережи:


Новый год опять приходит, ангел в облаках поет, —


Это Слава в гости Нину к нам на саночках везет.


Нина ляжет, как царица,


На продавленный диван.


Этот стол гостям не снится —


В ощущениях он дан.


А еще даны нам шутки и хороший добрый смех…


Новый год, как справедливость, разделяется на всех.

* * *

Вчера дети приезжали нас поздравлять. Антон говорит:


— Папа, у тебя крошка в бороде.


— Это у меня закопушки на кризис.

* * *

Саша приехал из Канады. За год там ни разу не отключали в доме воду. А здесь с аэродрома подъехали — два пьяных слесаря в 3 часа ночи сбивают кувалдой подвальный замок — ключом не могут открыть. Отключали уже всякую воду за сутки два раза, заодно и тепло в батареях.


— Одноклассница из Испании приехала. Они там на природу выбрались — музыку громко включили. Домов вокруг нет, откуда полиция узнала? Но через 10 мин. примчалась и сказала: «Здесь пролетают дикие утки, сейчас у них период размножения. Вы можете их спугнуть». (Саша.)


Да… Трудно представить, чтобы наши милиционеры озаботились утками. Разве что в смысле закуски.


— Водка как национальная идея — не так глупо, потому что в подтексте — живая вода, которая воскрешает. Ну, занесло меня юзом на метафизическую обочину. (Слава.)

* * *

В больнице слышала, что Владивосток — дело тонкое, нельзя было избивать дубинками демонстрацию за правый руль.


— Когда я приехала туда 40 лет назад в гости, то первым делом увидела плакат: «Город Владивосток дальний, но наш. В. И. Ленин». Ленина они нашли, потому что так было положено при советской власти. Но они на самом деле любят свой край и уважают себя.

* * *

Л. Г. ходила в дорогую парикмахерскую перед Новым годом. Была крайне удивлена, что ее попросили подождать семь минут. Листает журнал, вбегает запыхавшаяся парикмахерша: оказывается, Л. — первый клиент за три дня. Нет смысла сидеть на работе, а проще прийти из дома.

* * *

Приезжала в больницу дипломница (из города Н.), пишет по моей прозе. В чем-то Деррида прав: отдаляемся от истины. Уже не исследуют рассказы, а все больше вокруг: когда не пишется, когда пишется не то, что хотелось. Они думают, наивные, что тайну творчества можно наконец-то раскрыть. Прямо говорю:


— Чувствую, что над сознанием автора все время какое-то высшее сознание плывет.

* * *

4 января 09


Мы заметили, что богатый дом впервые не украсил елку, растущую у них во дворе. Всегда украшали, но вот кризис — экономят (нам видно из окна кухни).


Вчера были Миша, Соня и внуки. Слава призывал внуков научиться читать книги и вниз головой, и в зеркале. Тут выяснилось, с детства он умеет читать и так, и сяк. Я было не поверила. Но он взял Трауберг и прочитал несколько строк в зеркале. Я проверила — все верно. Также он умеет писать обеими руками и зеркально. Видимо, его мозг в казахской глухой деревне требовал для себя трудных задач.

* * *

В больнице лежим мы под капельницами. Входит послеинсультный старичок и говорит:


— Ко мне надо привыкнуть. Я люблю все с юмором…


— Хорошо, — говорит процедурная и «входит» в его вену.


Мы ждем юмора. Старичок говорит:


— Вы уж меня извините, но я люблю пошутить.


Мы терпеливо ждем шуток. Я даже его поощряю:


— Шутите на здоровье, мы послушаем.


Через минуту — его реплика:


— Прошу меня простить, но я люблю, чтоб было весело. Без этого какая жизнь?


Тут мы понимаем, что большего не дождемся. Видимо, до инсульта он в самом деле был остряк, но после остались только наработанные формальные зачины.

* * *

Тамара (74 года) — простая женщина, 8 классов, а как скажет — так что-то драгоценное:


— Нина Викторовна, что вы так беспокоитесь, что у Иры нет родителей? Другие с родителями, да наркоманы, а она без родителей, да человек.


Тамара очень хорошо вышивает, сшивает картины из лоскутков и одеяла, делает изумительные куклы и т.п.

* * *

В больнице стоит пыльный списанный комп. На экране пальцем по пыли: «Игорь+Лена=любовь». Любовь всюду.

* * *

Танечка Шмидт положила на мой мобильник 600 руб., и я звонила всем, получала новости. Н. рассказал о выставке Церетели. Раньше сразу за входом в пермскую галерею стоял огромный гранитный Ленин. Сейчас на его место поставили церетелевскую скульптуру Чаплина из цветметалла. Реплики посетителей:


— Ой, что с Лениным сделали!


— Сколько денег можно получить, если сдать в цветмет!

* * *

6 января 09:


Вчера был Н.


— Я с еловыми ветками чай завариваю — витамины (художник во время экономического кризиса).


Спросила я у него:


— Помнишь Юру?


— Такое не забывается.

* * *

Чищу архивы. Написано: «Был Г., уходя, с таким видом поцеловал меня в лоб, словно я пропадаю, а он готов помочь мне во всем. И с тех пор никогда не приходил».

* * *

— Поссорились навсегда. Через полчаса она мне говорит по телефону…

* * *

— У нее лицо в виде оружия.


— Какого?


— Колюще-режущего.

* * *

— Как выйти замуж?


— Закажите молебен просительный о создании семьи.


— И я потом должна на него тащиться?


— Не тащиться, а лететь на крыльях.

* * *

Была В.:


— Купила «Волшебную гору». Замахнулась на Томаса на нашего на Манна.

* * *

— Мама ругала папу и свела его в могилу.


— А сколько было папе?


— 96 лет.

* * *

10 января 09


Вчера и позавчера лежала без сознания, но пришла посылка от Тани Малкиной — я выпила таблетку динамизана — новое иммуноукрепляющее средство — и вот оживаю на глазах.


Господи, спаси и помилуй Татьяну Малкину за ее доброту!

* * *

А пока я валялась с ознобом, приехал в гости мой однокурсник А. — он раз в году бывает в Перми — рассказал историю из жизни своего соседа — ветерана 90-летнего.


В общем, это было в 41-м — они наступали, и на них вышли из окружения 20 человек наших солдат без документов — едва живых. Якобы некогда было их допрашивать — наступление, поэтому вывели в лесок и быстро расстреляли — командир приказал… Люди прорывались к нашим и прорвались...


Меня так ужаснула эта история, что я решила держаться еще из последних сил.


Меня еще не ведут пока в лесок.


Я еще надеюсь прорваться к нашим — в смысле — родным.


И еще — к родным по духу: Семену, Наби, Тане, Сереже, Кире и др.

* * *

А дочь говорит: видела по ТВ отрывок о том, как американцы хотели сохранить японцам жизнь, но те гибли в пещере… Их выкуривали: воду лили и бензин, поджигали — они горели, но не выходили. И дочь себя утешает, что в Москве негде жить, но еще — надеется — не так будет плохо, как в той пещере…

* * *

7-го собирались на Рождество у Сони.


— Черепаха — и та в честь Рождества очнулась от зимнего сна и бегом выбежала к гостям.


Посмотрели на компьютере фотографию новорожденной внучки (невестка передала сыну фотоаппарат). Она — копия моих детей в возрасте 4 дней, то есть похожа на моего папу. Коммунисты его семью раскулачили, папа оказался в детдоме, но жизнь сильнее коммунистов — папина кровь, а также его высокий лоб, большие глаза, удмуртский нос, длинные красивые ногти — все продолжает возрождаться…


Но было много кризисных новостей, которые меня опечалили. Оказывается, две семьи крестных наших внуков из-за кризиса в таком стрессе, что впервые не пришли на рождественскую встречу…

* * *

Чищу архивы.


«В 8 утра на скамейке у подъезда опохмеляются 2 мужчины и женщина. Она говорит:


— Да вы не понимаете, кто я! Я Пушкина знаю, Есенина, сама стихи пишу.


— Есенин — поэт, да? Поэт, да? — ерничает мужчина (в 8 утра уже о поэзии)».

* * *

Отдельно хочу вывесить несколько цитат из Гаспарова, которые меня глубоко поразили.

* * *

Очень волнуемся за друзей, живущих в Израиле, и за всю эту страну. Помилуй, Господи, Израиль и помоги ему выстоять в это трудное для него время!

* * *

В нашей семье Михаила Гаспарова любят, знают, цитируют практически ежедневно: «Искусство — это то, что в рамке» и др. И все же книга писем Михаила Леоновича стала для меня настоящим открытием! Я дочитала ее и сразу начала перечитывать.


У Мандельштама (над исследованием поэзии которого так много работал Гаспаров) есть замечательное определение филологии — как университетского семинара, «где пять человек студентов, знакомых друг с другом, называющих друг друга по имени и отчеству, слушают своего профессора, а в окно лезут ветви знакомых деревьев университетского сада». (Цитирую по Игорю Волгину — «Вопросы лит-ры» — последний номер в Журнальном зале.)


Так вот книга писем Михаила Гаспарова словно создана по этому рецепту. Профессор пишет друзьям и знакомым, а в окно лезут ветки знакомых деревьев университетского сада — точнее, цитаты из Аверинцева и Маяковского, фразы типа «А ведь будь я Деррида…» или «А помнишь, чем наводил себе душевный порядок Гораций?»


Не могу удержаться и не привести здесь несколько цитат для вас, дорогие мои друзья из ЖЖ.


Почему существует безответная любовь? Ты любишь его, а он — другого, который любит третьего и т.п. Гаспаров пишет:


«Наверное, это нужно просто для того, чтобы человеческий мир существовал как целое, а не распался на взаимовлюбленные пары, которые бы, ни о ком и о чем другом не думая, залюбили бы друг друга до телесного изнемождения и голодной смерти…»


А вот он советует племяннице, как вести себя с дочкой в переходном возрасте: «Не жалей повторять ей на все только две вещи: не думай, что своим протестантским поведением ты утверждаешь свою собственную независимость. На самом деле это в тебе начинают кипеть гормоны. Второе, не говори: я такая, какой меня хотят видеть сверстники. На самом деле ты и такая, и другая. Естественно, со сверстниками быть буйной, а дома смирной». (О, как бы мне пригодились эти советы, когда мои дети были в переходном возрасте!).


Гаспаров цитирует два раза «Русский вестник» за 1912 год: у русского солдата, кроме общеизвестных его достоинств, есть еще одно — неприхотливость к начальству. Это значит: когда над французским солдатом офицер дурак, то его боеспособность падает до нуля, а у русского — только наполовину».


Я прочла, конечно, все предисловия и послесловия, а также — комментарии. «П. Адо, французский эллинист, считает, что Фуко усиливает идею самости… (Цитирую по Н. Автономовой)». А когда я пришла в ЖЖ, было очень видно, как идея самости захватывает людей. Хвастаются, какие умные, как много любовниц завели, как много выпили, какой он грозный начальник. И какие они вообще уникальные. К счастью, на мои деликатные вопросы эти «самости» ответили так, как я ожидала — ушли из моих друзей.

Нина Горланова — прозаик, поэтесса, художница. Родилась в 1947 году в деревне Верхний Юг Пермской области. Окончила филологический факультет Пермского государственного университета. Автор многочисленных книг и публикаций. Живет в Перми.



* * *

Журнальный зал | Урал, 2009 N10 | Нина ГОРЛАНОВА

Вся красота мира

Алена вышла из школы и сразу вспомнила, как пахнет улица, как выглядят собаки и осенние деревья. Сегодня она получила четверки, поэтому могла мечтать сколько душе угодно. Сначала она представила себя дрессировщицей в цирке — среди львов и горящих обручей. Львы были как новенькие, блестящие, и сама Алена увидела себя в блестящем платье, обязательно с голыми плечами. Потом она вдруг решила, что будет лучше поэтом и напишет много печальных стихов. Она решила пойти в какой-нибудь кружок и там научиться писать хорошо.

Возле своего подъезда Алена встретила маленькую Натку Смирнову, которая всегда просила велосипед, а сегодня даже не поздоровалась.

— Тебе что — тоже аппендицит вырезали?! — поставила ее на место Алена.

— Не-ет.

— Зуб вырвали? — уже серьезно спросила Алена. — Нет? А что?

— У мамы из кольца камень выпал — рубин, — картаво ответила Натка, показав сжатый кулак.

— Дай посмотреть!

Натка отвернулась. Алена поняла, что дело серьезное.

— Я тебе показывала на пузе шов? Показывала!

Довод был убедительный, и Натка разжала кулак — на потной ладошке таинственно сверкал продолговатый малиновый камень, от которого в разные стороны шли лучи, как мысли камня.

Алена перебирала варианты обмена: жвачка, полшоколадки, мамин пустой кувшинчик из-под розового масла. Но Натка не соглашалась. Тогда Алена наклонилась к ней и прошептала:

— А волшебную палочку хочешь?

— Настоящую?

— Настоящую.

— Хочу.

Алена побежала домой, схватила новую авторучку отца, в которой плавала японская красавица в купальнике, и вручила ее Натке. Строго-настрого наказала:

— Никому не говори, а то волшебство кончится!

И с камешком в кулаке помчалась к себе. Пока она переодевалась, вылез хомячок и понюхал ей одну ногу, потом вторую, но она даже не заметила его. Приложив камень к пальцу, Алена мечтала уже о кольце с рубином. Она понимала, что этим затмит в классе всех сразу.

Алена стала поминутно бегать в туалет, чтобы там смотреть на камень. Мама забеспокоилась:

— Детка, у тебя что — живот болит?

— Да, немного.

— Ничего себе — немного, так часто бегаешь! Вечно ты всех кошек и собак облизываешь на улице, сколько раз говорить...

Мама отварила рис, и Алене пришлось выпить отвар. Она легла в постель, но еще долго не засыпала, а представляла себя принцессой, у которой уже несколько рубинов.

Утром она быстро оделась, спрятала рубин в карман фартука и пошла в школу.

На клумбе возле подъезда вывелось новое поколение бабочек-крапивниц, так называемых огневок; они были яркие, с целыми крыльями, а старые бабочки с расхристанными крыльями и выцветшими крапинками враз куда-то исчезли. Но Алена не обратила на это внимания.

Бездомный сиамский котенок, любимец двора, зачем-то забрался на самый высокий ясень, где и дрожал сейчас на тонкой веточке, с которой мог вот-вот сорваться. Он боялся сделать лишнее движение и пронзительно мяукал в надежде на помощь друзей. Но Алена лишь мысленно обозвала его дураком.

В сквере на кормушке сидела сердитая голодная белка. Увидев девочку, она встала на задние лапы и поджала передние, выпрашивая что-нибудь для себя. Но Алене было не до белки.

Деревья сбрасывали шуршащие желтые листья, и только анютины глазки на клумбах продолжали делать свое великое дело: вдыхали углекислый газ и выдыхали кислород. Алена вдохнула этот кислород и выдохнула углекислый газ, анютины глазки тотчас подхватили его. Вот так воздух ходил взад-вперед, но Алена даже не думала об этом.

Птицы летели с тополей к дальнему полю, а мальчик лет пяти-шести в синем комбинезоне кричал им вслед:

— Куда вы?

— Кар-р, кар-р!

— Куда? Куда? — не понял мальчик их ответа, и у него было несчастное лицо человека, с которым не хотят разговаривать.

Но Алена не поднимала голову кверху, к птицам, и не опускала ее книзу — к мальчику. И совсем не потому, что училась во втором классе, а он еще не ходил в школу... Она как бы лишилась слуха.

Две старушки с березовыми вениками вышли из подъезда и свернули в переулок, где баня, рассуждая о негодности современных ванн: после бани хорошо, как на праздник какой сходишь!.. Но Алена совершенно не интересовалась сегодня старушками.

Девушка в модной пилотке шла ей навстречу в облаке духов, как в отдельном, красиво пахнущем мире, отгороженная этим облаком от всех остальных людей и в то же время одаривая этих остальных своими духами. Но Аленин нос сегодня не улавливал никакие запахи.

Магазин “Юный техник” маляры перекрашивали в голубой цвет, оставив белые кирпичи фигурной кладки нетронутыми, — здание получилось совершенно новым, улица преобразилась, но Алена словно не видела этого преображения.

Дворники зажгли костер из листьев и щепок, прозрачный дым искривил пространство вокруг, как изображение в телевизоре, но Алена сегодня не играла мысленно в сравнения, как раньше.

Наконец, третьеклассник из углового дома, который всегда поджидал Алену в это время на своем двухколесном велосипеде и дразнил, сегодня на большой скорости выехал на берег канала и без рук сделал крутой поворот по самому краю. Еще пять сантиметров — и он бы свалился в воду! Но Алена не оценила его подвига.

Она держала правую руку в кармане и ощущала продолговатое тельце камня, воображая себя принцессой с кольцом, а в кольце — малиновый рубин. Алена представила, что вся школа смотрит на ее руку: старшеклассницы просят примерить, а малыши-первоклашки просто трогают камешек. От зависти.

Алена крутила камешек так старательно, что давно натерла мозоль на пальце, но не почувствовала боли.

Тут к ней подошел Петя Канищев и спросил:

— Ты что, есть хочешь?

— Нет, а что? — удивилась она.

— У тебя такое лицо!

— Какое?

— Как у дракона, который... который всех сожрать готов!

История одной депрессии

Все открылось внезапно, выяснилось, почему я нарожала много детей, почему завела много друзей, написала сотни рассказов, еще больше — картин... Врач сказал, что я всегда была склонна к депрессиям, у меня маниакально-депрессивный тип личности. Интуитивно я, видимо, находила, чем отвлечься, в чем укрыться, где забыться. Профессор Н. умолял меня выйти к его студентам:

— Вы же классический представитель, типичный! Я впервые это встретил... Где мне еще взять! Надо же учить на чем-то врачей, милейшая Нина Викторовна, я вас прошу!

Но я, оглушенная успокаивающими препаратами, не пошла (все время хотела спать).

Да нет, не была я такая всегда! Другая совсем... Куплю этих дешевых яблок сумку, обрезанных, обязательно во дворе всю малышню угощаю. Они и сейчас встречают меня с рынка, здороваются: “Здрасьте, теть Нин!” И ждут, заглядывают в сумку, а я иду мимо, не останавливаясь, и думаю: “Еще не известно, кто из вас вырастет, может, алкоголики, буду я еще вас угощать!” (Мудрая Марина Абашева мне на этот рассказ так возразила: “А разве настоящий момент ничего не стоит? Какими они вырастут — да, неизвестно, но твоя любовь к детям в этот миг — она тоже дорогого стоит”.)

Навестил друг Ю. Он сказал: “подумаешь, депрессия! Это в некотором смысле даже высокое состояние души. А вот у меня после трепанации черепа было скорбное бесчувствие — это куда хуже! А депрессия — это же прямо счастье по сравнению с бесчувствием...”

Не у одной меня депрессия. Пришел Миша, муж моей лучшей подруги. Говорит: “Не хочу жить. Решил повеситься. Потерял себя...” Он сокращен из угольного института много лет назад. Не нужны стране сейчас ученые. Работает сторожем. Страна не слышит его тихий крик: “Не хочу быть сторожем”.

А школу закончил с серебряной медалью, вуз — с красным дипломом. И внешне — похож на диктора НТВ Михаила Осокина, хоть сейчас на телевидение! Я говорю:

— Подумай, как много потеряет Пермь чиcто внешне — ты украшаешь улицы города, когда по ним проходишь (и еще подобную же чушь несу — я ж думала, что он, как и я, сие говорит, чтоб себя убедить в том, что надо жить).

Открыли окно палаты. Иногда вдруг наносит медом. Лето! И в такие минуты снова хочется жить.

Голод, мол, хорошо лечит эти состояния. Десять дней без пищи, и очень помогает! Но из-за анемии я не могу голодать более дня — сразу тошнит, еще хуже...

Раньше я совершенно не понимала “Гамлета” в том месте, где “распалась связь времен”. Голову ломала, но нет — никак... Где она распалась-то? Вот было вчера, я его отлично помню, есть сегодня, сейчас, будет и завтра — к нему уже все готово.

А теперь не то что понимаю — каждой клеточкой чувствую! Распалась связь, точно. Зачем было вчера? Всё это никому не нужно. И завтра будет унылым, оно мне не подходит. Ничего и не нужно, а только умереть, да-да, лежать там спокойно. Но душа куда пойдет? Страшно подумать.

Говорю батюшке на исповеди: “Младших дочерей надо еще поднимать, а я в унынии, все время жить не хочу”. — “А как же люди, у которых нет никого? К нам приходят даже такие, которые в Новый год чокаются в зеркале со своим отражением — бокалом шампанского... Как же вы не цените свою нужность!”

С утра голуби устроили на нашем подоконнике битву за самку. Два самца и голубка втроем громко так ворковали, как по громкоговорителю! Во как могут — сила голоса есть, я даже не знала, что такая сила... Потом один самец, более блестящий (отливает перо), столкнул самку, чтоб не мешала биться. И тут такое началось! Настоящая драка. Сразу же прилетели три воробья, сели с краю посмотреть. “Ребята, все сюда — бесплатно тут дают зрелища!” Так римляне смотрели на гладиаторские бои, наверное. А я думаю: у животных никогда не бывает депрессии, хорошо им.

Врач меня утешает: многие творческие личности именно такого склада, так что не вы первая, не вы последняя. Регулярно можно подлечиваться в психосоматике. “Дорогу вы уже знаете”.

Прочла у Саши Соколова, что он вылечился от депрессии оригинальным образом — пошел в морг работать. Сразу помогло! Но я не смогу туда устроиться — нынче это высокооплачиваемая работа; не пробиться.

Дочь заставила меня обсуждать с нею “Три товарища” Ремарка (она его сейчас читает). Мол, как не стыдно лежать в тоске, когда ты не воевала, крови не проливала, смерти в глаза не смотрела.

— Агния, какая ты умница! Ты права... не буду я...

Но уже через час проклятая тоска охватила меня. Словно какая-то чернота изнутри меня выпирает — на сантиметр из тела торчит. И хочется вены резать, чтобы не торчала эта чернота на один сантиметр из меня.

Муж пришел с томиком Соловьева. “Лучше быть несчастным Сократом, чем счастливой свиньей”. И еще: “Лучше быть больным человеком, чем здоровой скотиной”. Верно! Утешил. Спасибо... Но прошел час — все то же. Тоска сжала меня всю в точку, не растянуть конечности. Лежу носом в стену.

Моя дочь Софья работает в детсаду. Она пришла меня навестить и говорит: “На работе одна молодая нянечка не хочет жить. Зарплату уже полгода не выдают. А потребности какие были: косметику купить, платье новое. Нужно ведь искать жениха, нравиться как-то кому-то”. Я сразу: “Спасай её, Сонечка, сюда присылай — в психосоматику! Молодых надо спасать! (Это я уже пятьдесят лет прожила, а ей-то, юной девушке, пожить бы еще.) Возьми дома картины мои, подари ей”. — “Ей не надо картин”.

Таня О. научила меня очередному средству. Нужно думать, что это состояние ПРОХОДИТ! (Кажется, так лечился Соломон, носивший кольцо с надписью: “Все проходит, пройдет и это”. У него что — тоже была депрессия?) Буду стараться жить с этими надеждами — спасаться. Господи, помоги, дай мне силы, своих-то нету!

Ходила я на какое-то сложное исследование мозга. Много лампочек. И то загораются две слева, то две справа, то в центре, после одна правая и одна левая. И так около ста комбинаций. А ты лежишь с закрытыми глазами. Прибор записывает импульсы. Когда врач на меня посмотрела потом с ужасом, я поняла: плохи мои дела.

— Как вы прожили жизнь, кем работаете?

— Пишу рассказы.

— Фантастические?

— Нет. Про нашу жизнь.

— Вот молодец! Нашли куда это применить.

— Это — значит что?

— Ну, вы же реагируете на КАЖДОЕ изменение. У меня таких еще не было. Обычно люди уже после третьего изменения света начинают реагировать через одно, потом через два, наконец — вообще не обращают внимания, отключаются. А вы... ваш мозг так до конца и реагировал на все. Износ какой идет нервной системы, мозга... Но если вы пошли в писатели, то это хорошо: отреагировали — сбросили в творчество, отреагировали — в творчество.

— Ну, я так уж не говорю — творчество. Работа.

— Значит, работайте — счастливо!

По ТВ видела кусок передачи о Набокове. Он якобы говорил: “Я всё время был счастлив”. Вот умница! Я не очень люблю его прозу, холодноватая. Но в жизни был счастлив. И говорил об этом, чтоб знали. И правильно делал. Когда знаешь, что другие могут быть счастливы всё время, то хочется у них учиться.

Выписалась из больницы. Кругом словно какая-то тень жизни. ВСЕ РАЗБАВЛЕНО. И каждую секунду ощущение, что это не нужно никому. Все не нужно. Навсегда не нужно. Но я умом понимаю, что нужно. Всем и все. Небо, Бог, жизнь — не мое дело решать, кому нужно. И я решаю бороться со своей болезнью далее. Не сдаваться. Не слечь...

Звонил Сережа А. В конце разговора сказал: “Тысяча поцелуев”. И тут же поправился: “Нет, миллион”. И на миг мне стало легче: у меня есть друзья, дети, муж, Бог. Надо держаться.

Научили меня хорошему способу излечиться: пить зверобой. Помогает! Ура! Только голова от него болит, но это легче терпеть, чем депрессию. Честно.

Увы, через неделю зверобой уже перестал действовать. Снова то же — тоска, которая не имеет причины. То есть причины есть, конечно: с потолка льет, но и раньше было не лучше (била меня соседка, потом — приемная дочь, однако я не впадала в депрессию, не мечтала о смерти).

У Бога большое ухо! Пришла в голову новая методика выживания: с утра благодарить Господа за то, что дал мне все (руки-ноги, семью, работу, то есть все, что у других есть). Встаю в тоске, но сразу горячо начинаю: “Благодарю Тебя!” И легче. Сто раз в день твержу “Благодарю Тебя!” И живу.

У подруги во время Крестного хода исцелилась спина! Она мучилась, и ничего не помогало (лечилась девять лет). А тут помолилась, и помогло...

Если бы мне пойти с Kpecтным ходом, молиться об исцелении депрессии? Каждый год собираюсь, созваниваюсь с друзьями, но... не иду. С моим плоскостопием я по городу-то хожу с болью в ногах (а приходится ходить всюду пешком, так как нет денег на проезд)...

Но нашла новый способ лечения: огурцы! Один день были только они — ела, и депрессия пошла на убыль. Стала покупать специально свежие огурцы и в большом количестве их поглощать. Но через неделю и это перестало помогать.

Приехала подруга, с которой много лет не виделись. Она сказала:

— Слово “желчный” не зря появилось. “Желчный человек” — мрачный, депрессивный. Русский язык ничего зря не закрепляет. Желчь нужно гнать! Выгонять. Желчный пузырь чистить. Ты ведь желтуху перенесла, у тебя не может быть благополучно с этим, давай народными средствами лечись.

Значит, так, после ужина через два часа выпить смесь: сок одного лимона и столько же оливкового масла. На правый бок, и баиньки! Стала я лечить желчный пузырь, гнать из него всё лишнее. Тошнит немного, но глубоко подышу и засыпаю. За год выпила я два литра оливкового масла. И не ложилась в психосоматику. Но однажды все-таки не выдержала и побежала туда. Но не было мест. Я через три дня снова пришла. Снова нет мест. А тут мы получили какой-то гонорар, купили еды, красок, санлайт (я пишу картины пальцами, отмывать трудно). Расписала я бутылку, мою руки — санлайт дал гроздь мелких радужных пузырей. Захотелось жить! Сильно! И, помня эту минуту, я месяц держалась без депрессии...

Моя старшая дочь Софья учится заочно в пeде. Им задали по психологии измерить самооценку кого-либо. У меня оказалась ниже некуда! Ну, может, в этом все дело?

Куда б ни пришла: на вечер поэзии в “Юрятин”, на вечеринку или выступать перед читателями, всюду слышу: “Почему глаза такие груcтные?” А раньше такого не говорили. Значит, раньше я такою не была.

Новая панацея: витамины “Компливит”. Если по две-три в день поглощать, то жить можно. И без большой печали. Но через месяц снова все по-старому...

Выпила чай с леспефланом (врач посоветовал от воспаления почек). И что-то не то, вкус новый. Неужели я без очков не тот флакон из холодильника вынула? Надеваю очки. Да! Вместо леспефлана я нaлила в стакан... две ложки черемичной воды (кот был блохастый одно время — купили для выведения).

— Даша, что делать — я выпила две ложки черемичной воды?

— Мама, ничего не будет — это же просто дикий чеснок.

Не только ничего не было, но даже было хорошо (не чувствовала тоски). И вообще подъем (написала тридцать картин, полрассказа). На другой день я сознательно налила в чай этой черемичной водицы. Да побольше, побольше! И через час начала умирать от отравления. Рвота, диспепсия, сознание спутанное... Дети возились со мною до вечера — с трудом промыли, откачали. Теперь в семье поговорка: “Осталось только черемичной воды выпить” (когда кто-то жалуется на грусть).

Муж сказал: бегать надо по утрам и обливаться холодной водой. Все как рукой снимет. И вот стала я бегать, обливаться. Помогает! Но через две недели уже все по-старому. Ничего мне не нужно, все напрасно было, и жить не стоит... А если сочетать всё сразу? Бегать, есть огурцы, промывать желчный пузырь, есть поливитамины, всюду развесить цитаты из Соловьева. Жить некогда будет, если столько всего использовать.

А как же периоды маниакальности? О, они тоже бывают, только как-то незаметно промелькивают. Я лишь по оставшимся стихам их могу восстановить в памяти (стихи словно кто-то диктует в такие периоды, в то время как в период депрессии я сознательно стремлюсь горечь перевести в стихи и осмыслить как нечто полезное, нужное).

Пример маниакального периода:

Все свежее дыхание

(от валидола),

все слабее воззвание

как его... пола.

Ах, в такие минуты

как рисуется, пишется!

Плохо слышится,

но сладко дышится.

Все как будто качается,

на виске что-то белое...

Бабье лето кончается —

ничего не поделаешь.

Старая истина: не предаст только работа. Но и человек до последнего, видно, не предает свою работу. Когда мы пишем (с мужем-соавтором), я никакой депрессии не чувствую. Но вот встали из-за стола, и в ту же секунду чернота покрывает все вокруг словно... Правда, перед писанием я пью крепкий чай, почти чифирь. Если в течение дня я что-то слышу интересное и это можно вставить в рассказ, снова на час-два депрессия отступает. “Сладьба”, говорит девочка трех лет, и мне слышится в этом “сладится”. И я записываю на всякий случай, и нет тоски два часа...

Мне свидетельствует рассказ Ильи С. Он ездил лет десять назад в Ленинград. Одну лекцию у них читала Лидия Яковлевна Гинзбург. Кажется, по поэзии. У моего друга возникли вопросы, и он после окончания пары подошел к Л.Я. Стал спрашивать. Не обращая на него внимания, она вьшла из аудитории. А лаборантка объяснила: “Она не общается уже, не может понимать собеседника, адекватно ответить”. А читать блестящую лекцию может? Да, может. Старые профессиональные навыки не предают...

У меня несколько близких подруг имеют психологическое образование. Первая из них говорит: мол, надо сны анализировать, разобраться со своими проблемами.

Сны анализировать? Видела во сне, что я мужчина-художник. И рисую ангелов. А время-то еще будто бы старое, застойное. И вот меня за ангелов сажают в тюрьму. Там yголовники притеснять меня начали, а я им говорю:

— Я — такой же человек, как и вы! Ничем не хуже, но и не лучше.

Ума не хватает что-то тут проанализировать, чем-то помочь себе. Я в мужском образе? Тут что-то от моей роли в семье: все сама приколачиваю, ремонтирую (муж на трех работах).

***

Дочери мне запретили произносить слово “депрессия”... А то, мол, я их травмирую, программирую на будущее. Теперь по телефону отвечаю так (если зовут куда-то): да я не могу — у меня это, на букву “д”...”

Иногда я разные трудности умею себе так объяснить, что якобы они нужны. Бедность, например. Она нужна. Пока я ее терплю, конец света отодвигается. Ведь конец света придет, когда все в мире будут жить в материальном плане хорошо. Все будут богаты... А пока я терплю свою бедность, конец света отодвигается.

И вот на одной вечеринке друг-философ говорит:

— Пока ты борешься с бедой, ты жива. Ты на грани жизни и смерти, но ты человек. А в спокойной жизни ты кто? Мертвец. Так считал Мамардашвили. Мерабище!

Я радуюсь: наконец-то и депрессию я могу объяснить как полезную вещь! Всё нормально, я в беде, значит, я жива. И вдруг друг продолжил:

— Зачем ты согласилась взять за книгу две тысячи рублей? Труд должен быть оплачен достойно. Не позволяй себя унижать.

Но если я получу много денег, все будет благополучно, значит, по Мерабу, я буду мертва? Друг мой противоречит сам себе.

Миша, который приходил и говорил, что хочет повеситься, лег в психосоматику. Уже третий год подряд — весной — он ложится туда. И обычно я его навещаю, успокаиваю, ношу картины — для подapков врачам (там любят мои вещи). В этот раз я не хожу к нему — сама в такой... этой... на букву “д”... Один раз позвонила и спросила: “Картины нужны?” — “Нет, сама подаришь, когда будешь здесь...” Ответ меня несколько насторожил, но... свои проблемы всё заслонили.

Читала про Рильке. Он ценил “Россию и женщину”. А я живу в России, и я — женщина. Значит, не надо впадать в “д”. А надо держаться.

Вторая подруга-психолог подсказала:

— Ты этот холм (депрессию) никогда не разгребешь. Ты его обходи! Запомни это. Сосредоточь внимание на другом холме (работа, дети, друзья). Каждую минуту отвлекайся, а не думай: “Ой, у меня депрессия, депрессия”.

И я неделю жила по ее советам, отвлекалась. А потом опять накатило.

В этот день у нас порвалась гигантская фиалка.

Была такая суперфиалка у меня на окне. Огромные алые цветы у нее. И вот она так старалась цвести, рвалась вширь, что один лепесток в середине стал прозрачный, как марля, а другой лепесток лопнул, образовалась дырка. Я вышла к девочкам и показала:

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги