Оборванная связь

Глава 24 За миг до

Тишина в покоях была обманчивой. Под слоем сосредоточенности на картах и планах клокотала та самая, знакомая буря — тревога за неё, оставшуюся одну в доме Ягини. Я заставлял себя думать стратегически, но каждую секунду часть моего сознания была там, у лесного ручья, прислушиваясь к отголоскам её боли.

И вдруг — тончайший, едва уловимый толчок. Не в обычных сетях, не на границе. Глубже. На самых нижних, заброшенных уровнях нашего же дворца. Колыхание магии, чистой, светлой, но теперь с горьким, знакомым до мурашек оттенком печали и… пробуждающейся силы. Её аура. Мария. Здесь.

Разум отказался верить на миг, но тело отреагировало первым. Я подскочил, и пространство вокруг уже начало плавиться, готовое разорваться под напором воли, чтобы перенести меня к ней мгновенно. Не думая ни о чём. Только видеть. Только знать, что она жива, рядом…

Из тени в углу комнаты, сгустившись быстрее мысли, материализовался Волот. Он появился не для доклада. Он возник как живое препятствие, его мощная рука поднялась в резком, останавливающем жесте.

— Белет, стой! — его голос был не криком, а сдавленным, не терпящим возражения приказом.

Я замер, но сила ещё гудела в жилах, требуя выхода.

— Она здесь! В капелле! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала вся дикая, слепая надежда, что разорвала оковы двухсотлетнего отчаяния.

— Чувствую! — парировал Волот, не отступая. Его глаза горели не яростью, а холодной, трезвой необходимостью. — И ты не пойдёшь. Не сейчас. Посмотри на себя!

Его слова ударили, как обухом. Я не видел себя, но чувствовал — ауру, сотканную из ледяной ярости, древней скорби и этой новой, всепоглощающей, опасной надежды. Каким я предстану перед ней? Не тем князем, которого она любила. Чудовищем из её худших кошмаров.

— Но её аура… — попытался я найти логическую причину для своего порыва. — Отец, если он почувствует…

— Я пойду, — отрезал Волот, и в его тоне была та самая, солдатская уверенность. — Я уже направлялся туда, как только почуял всплеск. Я скрою её ауру своим фоном. Заглушу. И отправлю обратно. Быстро и тихо. А ты… ты останешься здесь. Твоё присутствие сейчас — как факел в пороховом погребе. Для неё. И для бдительности отца.

Он смотрел на меня, и в его взгляде не было сочувствия. Было понимание ситуации и железная решимость её разрешить правильным, пусть и жестоким, способом.

— Твоё время ещё не пришло, Белет. Сейчас её время — вспоминать. Без шока. Без призраков из прошлого, которые выглядят… как ты сейчас. Понял?

Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Каждая клетка моего существа рвалась туда, но разум, скованный его словами, кричал, что это будет катастрофой. Я сделал шаг назад, с силой выпуская из себя собранную для рывка энергию. Она рассеялась с глухим гулом, оставив после себя дрожь в руках и тяжёлую, давящую пустоту в груди.

— Иди, — прошептал я, и это было похоже на сдачу самой важной позиции в жизни. — Убедись, что она ушла. Что с ней… что она цела. И… чтобы больше не рисковала. Не здесь.

Волот кивнул, коротко и резко, без лишних слов. Он уже разворачивался, его форма начала терять чёткость, сливаясь с тенями для мгновенного перемещения на нижние уровни.

Я остался один. Дрожь не уходила. Я упёрся ладонями в холодную поверхность стола, чувствуя, как камень под пальцами слегка трещит от неконтролируемого давления. Она была здесь. В нескольких сотнях метров по вертикали. И я послал брата не защитить её, а… прогнать. Скрыть. Чтобы мой отец, мой собственный отец, не нашёл её через след, который она, сама того не ведая, оставила, придя в наше прошлое.

Это была невыносимая боль, но это была боль осознанного выбора. Выбора в пользу её будущего, а не моего сиюминутного, эгоистичного желания и в этой боли, горькой и чистой, таилось единственное, что у меня сейчас оставалось — крошечное семя надежды, что когда-нибудь, когда она будет готова, я смогу прийти к ней не как ураган, а как… как просто Белет.