Общество самоубийц

Глава четырнадцатая

Поездка в гости к отцу осложнялась тем, что надо было пользоваться метро.

— Никаких автомобилей группового пользования, — сказал Кайто, перед тем как они попрощались. — Кто угодно может тебя выследить.

— Да кому надо за мной следить? — засмеялась Лия, но потом вспомнила про Наблюдателей. Об этом она отцу не рассказывала — ни о Наблюдателях, ни о «Восстанавливаемся вместе». Лия боялась, что Кайто это отпугнет и он снова исчезнет, поскольку опасается, что его найдет Министерство. И она согласилась поехать на метро.

Она уже несколько десятилетий не пользовалась этим видом транспорта. Отчасти дело было в деньгах и статусе — чем больше ее повышали по службе, тем чаще она ездила на недешевых автомобилях группового пользования. Отчасти ее, как и большинство долгоживущих, заставляли больше ходить пешком рекомендации по борьбе с сидячим образом жизни. А еще обжитая ею территория с годами сильно сузилась, но как это случилось, Лия сама толком не заметила. Теперь почти вся ее жизнь проходила в самом центральном из Центральных округов, где любое нужное ей место находилось, как это называется, в шаговой доступности.

Лестница, которая вела в вестибюль станции метро, была забита народом. Лии стало интересно, куда едут все эти люди. Она разглядывала твердый подбородок гладко выбритого мужчины, тащившего спортивную сумку размером почти с него самого, тусклые красные глаза старушки, кожа которой напоминала темную гофрированную бумагу, толстые пальцы бизнесмена, крепко державшие планшет, и ей хотелось знать, есть ли и у них свои секреты. Не боятся ли они, что за ними следят.

Вестибюль был залит ярким искусственным светом — Лия почему-то ожидала, что там окажется темнее. Покупая билет в стареньком автомате с ненужной теперь прорезью для монет, она внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд. Лия мигом забыла про билет и принялась лихорадочно оглядываться по сторонам.

— Дамочка, вы закончили? Если вы вдруг не заметили, тут очередь, — произнес стоявший за ней мужчина.

Лия, все еще напряженно изучавшая толпу в вестибюле, никак не отреагировала. Она вдруг отчетливо ощутила, что за ней следят. Но никого подозрительного не заметила — вокруг были только потоки движущихся в разных направлениях пассажиров.

— Да послушайте же! — возмутился все тот же мужчина. Лия глянула на него так, что он замолчал.

Никого тут нет. Никто за ней не следит. Лия встряхнулась, взяла билет и поехала на эскалаторе вниз. В поезде она вставила в уши наушники и достала планшет, чтобы разобраться с почтой.

Поезд уже отъехал от станции, как вдруг в ее почтовом ящике отобразился значок непрочитанного сообщения. Отправитель неизвестен. Отец, наверное. Лия открыла письмо.

Сразу запустилось видео. Сначала она решила, что оно рекламное, и чуть было не выключила. Но что-то в лице мужчины показалось Лии знакомым, и она поднесла экран ближе к лицу.

— Я старался изо всех сил, — сказал мужчина на видео. — У меня диверсифицированный портфель органов, я в него инвестировал как полагается, мне этого хватит на несколько жизней. Но как я ни пытаюсь, не могу игнорировать то, что творится вокруг. Это неправильно. Неправильно, что эти… эти сроки определяются при рождении, что какой-то алгоритм решает, кому сколько жить.

Портфель органов.

Камера вдруг показала лицо мужчины крупным планом. Это оказался один из членов семейства Масков — тех самых клиентов, которых «Лонг Терм Кэпитал Партнере» предположительно потеряла из-за Лии, из-за того, что за ней ходили Наблюдатели.

— Вы правда считаете, что недосотенные действительно «недо−», что они действительно ниже нас? Кто решает, кому достанутся «Умная кровь», импланты, сеансы ухода?

Лия лихорадочно пыталась понять, с какой стати он ей это послал. Из-за потерянного контракта?

— Мы считаем, что если найдем долгоживущих с нужными генетическими данными, то сможем найти окончательное решение демографической проблемы. Бессмертие. Больше не придется беспокоиться об уровне рождаемости. Но может, решение уже у нас под носом?

Человек на видео отхлебнул из бутылки, которую держал в руке. Сердце у Лии отчаянно застучало, руки стали холодными и влажными. Но она не могла отвести взгляд от экрана. Теперь она поняла, что видео послали не только ей, но Маск смотрел прямо в камеру — глаза в глаза, — будто говорил именно с ней. Лия осознала, что он, скорее всего, уже мертв.

— Но если мы не будем за это сражаться, никто не будет. Мы соучастники творящегося. Все долгоживущие — соучастники. Вы тоже.

Он зажег спичку, поглядел в камеру — на миллионы невидимых зрителей, которые ждали, затаив дыхание.

— Я не вхожу в Общество самоубийц. Мне не близки некоторые их идеи. Но у нас общее дело.

Он поднес спичку к лицу.

— Мы не оставляем себе выбора.

Ее отец жил на конечной станции линии метро. «Жил» звучало странно, будто он давным-давно тут поселился, а не просто нашел квартиру на время. Хотя откуда Лии знать? Может, он и давно тут поселился, в двух часах на метро от квартиры ее матери в Третьем округе, сделал вид, что пропал, но на самом деле пользовался той же системой водоснабжения, тем же общественным транспортом, смотрел в то же ночное небо. Может, он прятался у них под носом все эти восемьдесят восемь лет.

Лия торопливо пошла к ближайшей лестнице. Ей хотелось, чтобы память о видео, которое она только что посмотрела, осталась под землей, хотелось сбежать от этой картины — наследник Масков подносит зажженную спичку к своему смоченному спиртом языку.

Выйдя из метро и оказавшись на дощатом настиле, который тянулся вдоль набережной, она увидела светлое яркое небо, а вдали — сверкающую в лучах солнца поверхность моря. Ветер лизнул ее в щеку, и, повинуясь смутному порыву, Лия высунула язык, чтобы лизнуть его в ответ. На мгновение она забыла про видео, забыла даже про то, что встречается тут с отцом. Она хотела попробовать на вкус соль, содержавшуюся в воздухе, но не ощутила ничего, кроме жгучего холода, и снова закрыла рот.

— Красота, правда?

Лия повернулась. Отец стоял у выхода; на нем были темные очки, и когда он улыбался, его скулы касались нижнего края оправы.

— Папа, — сказала она. А потом вдруг бросилась к отцу и крепко обняла, уткнувшись лицом ему в грудь.

От него пахло сухими ветками. Дымом и плесенью, чем-то, что всю зиму держали в кладовке. Прошло столько лет, и запах его, изменившись, остался узнаваемым.

Кайто осторожно положил руки ей на плечи, но как следует не обнял. Смутившись, Лия в конце концов отпустила его.

— Хорошо доехала?

Она было кивнула, но потом покачала головой:

— Мне прислали на почту видео. От Общества самоубийц, ну знаешь.

— Правда? — он явно удивился.

— Может, тебе такое не попадалось. Они называют себя активистами, но на самом деле они просто террористы. Они… ну, они делают ровно то, что подразумевает название, — Лия вздрогнула и поплотнее закуталась в пальто.

— Самоубийства, — сухо произнес отец и прищурился, глядя на солнце.

— Ну да, — подтвердила Лия. — Просто человек на последнем видео, я… Я его знала. Один из Масков.

Кайто все еще смотрел куда-то вдаль и никак не отреагировал на это имя.

— Ты наверняка помнишь Масков. Одно из семейств — основателей медтехнологической отрасли. Ну и мы как раз на работе готовили для них предложение. Существовал шанс, что они станут работать с нами. Для ЛТКП это была бы крупная победа. — Хотя с учетом видео все это уже неважно.

— Давай прогуляемся, — предложил отец.

Лии показалось, что он думает о чем-то своем.

— Я думала, мы пойдем к тебе, — сказала Лия, хотя ветер, игравший ее волосами, манил гулять. Но ей настоятельно требовалось увидеть, как отец живет. Необходимо связать его с чем-то конкретным — с мебелью, одеждой, зубной щеткой возле умывальника. Она хотела знать, как он развешивает рубашки, убирает ли постель, полный у него холодильник или пустой.

— Пойдем, — согласился отец. — Только я хочу сначала кое-что тебе показать.

Он пошел вдоль настила; Лия держалась рядом.

— А я и не знала, что это все, — она махнула рукой в сторону моря, — тоже часть города.

— Про это мало кто знает. Сюда давно никто не ездит, — вздохнул отец. — Не понимаю, почему так.

— Ну, наверное, когда думаешь про Внешние округа, просто не приходит в голову, что тут есть такие места, — предположила Лия.

Как же это случилось? Когда именно ее жизнь оказалась так тесно привязана к офису, дому, округам с Первого по Третий? И ведь так жили все, кого она знала — Тодд, Цзян, все. Вот почему везде всегда была такая толпа, хотя количество населения падало. Как будто чем меньше людей, тем больше им требовалось цепляться друг за друга. Лия окинула взглядом окружавший ее простор и огромный сияюще-голубой небесный свод, посмотрела на пустой настил вдоль набережной.

— Тут так пусто, — сказала она.

Отец кивнул.

— За городом еще хуже. Там даже более пусто, чем ты можешь себе представить.

— За городом? — повторила Лия.

Кайто помедлил, потом опять заговорил:

— Выехав за пределы города, можно намотать десятки, сотни миль и не увидеть ни единого живого существа. Брошенные деревни, небольшие городки, повсюду рассыпающиеся от старости дома. Есть, конечно, и другие мегаполисы для долгоживущих — Бостон, Лос-Анджелес, Чикаго. Такие же, как Нью-Йорк. Клиники обычно находятся там. Совсем обойтись без них мне не удалось.

Лия, продолжая шагать по настилу, промолчала — во время последней прогулки с отцом она поняла: для того чтобы Кайто начал что-то рассказывать, надо научиться держать паузу.

— Давным-давно, когда я только уехал — сбежал, — я постарался скрыть свои следы. Достал фальшивый паспорт, кучу денег за него заплатил. Отрастил волосы, долго ни в одном городке не задерживался. Я нашел какую-то небольшую клинику в торговом центре в захолустье. И выяснил, что мой новый паспорт отлично действует! Я больше не был Кайто Кирино, но все равно меня допустили к базовым процедурам продления жизни и ухода, все мои биоданные прекрасно подходили к моему имени по новым документам. Я просто поверить не мог в свою удачу. Неужели в нашем мире, где так развита сеть связи, где не обойтись без биометрического сканирования, мне сошло с рук такое?

А потом я как-то раз глянул на экран оператора, к которому стал ходить. Милый молодой человек, ну то есть, скорее всего, он был постарше меня, но ты понимаешь, что я имею в виду. В общем, посмотрел на этот экран — сплошные цифры, диаграммы рассеяния и графики тенденций, разные буквенные обозначения и коды. Ну ты себе представляешь, как это выглядит. И вдруг я разглядел внизу экрана надпись мелким шрифтом «Кайто Кирино». — Он негромко рассмеялся. Прозвучало это неприятно. — Они знали, кто я. Они все время знали, где я. Я думал, мне удалось провернуть грандиозный побег, а на самом деле меня просто отпустили. И тут я понял — да всем наплевать. Я не беглец. Они совсем не хотят меня вернуть. Ну да, меня записали в антисанкционники, но пока я не суюсь в их города, в их цитадели жизнелюбия и долгожительства, не сбиваю драгоценные инвестиции Министерства с пути истинного своим так называемым антисанкционным складом ума, всем просто наплевать.

Они остановились. Голова у Лии шла кругом. Она ничего не понимала. Если дело обстоит так, то почему же он вернулся? Ведь тогда его рано или поздно поймают и будут судить за преступление, совершенное много лет назад.

— Смотри, — сказал отец, указывая куда-то вперед.

Лия удивленно моргнула. Сначала она даже толком не поняла, что это перед ней. На фоне неба виднелись темные фигуры из переплетенных металлических петель и изогнутых деталей, будто у моря стояли какие-то экстравагантные скульптуры. Потом ее глаза привыкли к свету, и Лия разглядела выцветшую карусель, ржавеющие рельсы «американских горок», неподвижно стоящие фургончики автодрома.

— Я все хотел сводить тебя сюда, когда ты была маленькая, — сказал отец, повернувшись к Лии. Он поднял темные очки на лоб и теперь щурился от солнца. — Но Уджу не разрешала. Говорила, что это безумие, что это опасно, что это место надо закрыть. Его и правда через пару лет закрыли, но так и не снесли и нового ничего не построили. Численность населения сокращалась, долгоживущие селились все ближе и ближе к центру, цена на землю упала. Никто не захотел покупать этот участок.

Он помолчал, потом повторил едва слышно:

— Подумать только, их так и не снесли.

— Если тебя никто не искал там, почему ты вернулся? Это же ну наверняка опасно, — сказала Лия. — Что ты здесь делаешь?

Кайто задумчиво посмотрел на заброшенный парк аттракционов, перед которым они стояли, потом повернулся к Лии, хмуря лоб. Взгляд у него был напряженный.

— Не могу тебе сказать, дорогая. Пока не могу. Но очень важно, чтобы никто, кроме тебя, не знал, что я здесь. Можешь обещать, что никому не скажешь?

Лия подумала про Наблюдателей, которые сидели у нее на кушетке, копались в ее дисках, пили чай из ее кружек. Про Цзяна, который недавно ввел в офисе политику открытых дверей — из-за нее, о чем Лия знала. Про Тодда, который каждый раз, когда она выходила из дома, назойливо интересовался целью ее прогулки.

Небо было такое светлое, что казалось скорее белым, чем голубым. Лия подумала о том, как много-много лет назад Кайто упрашивал мать позволить ему сводить дочку в парк аттракционов, и сказала:

— Конечно. Обещаю.

Отец снимал крошечную — размером со спальню Лии — студию, но в этой маленькой квартирке было очень светло благодаря большому окну, которое выходило на улицу. У дальней стены стояла узкая односпальная кровать, у окна — заваленный бумагами стол. Угол занимал кухонный уголок с раковиной и микроволновкой, под кухонным столом прятался мини-холодильник. Центральное место в комнате занимал огромный стеклянный обеденный стол, за которым вполне могли со всеми удобствами рассесться четыре человека. На одной стене висел постер в черной пластиковой рамке со скучным сельским видом — такие обычно встречаются в клиниках или у парикмахеров.

Отец жестом предложил Лии сесть у стола, а сам остался стоять у раковины, сложив руки на животе. Чувствовалось, что ему немного неловко.

— Извини, но ничего поудобнее предложить не могу. Хозяин отказывается убрать этот кошмар.

Лия выдвинула один из пластиковых стульев и устроилась на краешке.

— Воды хочешь? К сожалению, ничего другого у меня нет.

Она рассеянно кивнула, продолжая жадно рассматривать комнату. Тут было чисто и почти пусто. Ни сваленной в кучу одежды, ни раскрытых книг на кровати, ни мятых пакетов с чипсами, ни окурков. По этому жилью невозможно было понять, как жил ее отец.

Он налил в стакан воды из-под крана и поставил его перед Лией со словами:

— Самая обыкновенная вода.

Кайто выглядел виновато, поэтому Лия старательно изобразила, как ей хочется пить и с каким удовольствием она пьет воду. Ей хотелось сказать отцу, что извинений уже достаточно, но не знала, как это сделать.

— Я на минуточку, — Кайто нажал на выключатель, открыл дверь, которой Лия не заметила — за ней виднелась скромная ванная комната, — и скрылся внутри.

Стало очень тихо, воздух словно замер в неподвижности. Лия снова осмотрелась, на этот раз повнимательнее. Да, квартира маленькая и полупустая, но не совсем уж необжитая. Кровать застелена, одеяло тщательно заправлено, подушка взбита. На кухонном столе в пустой бутылке из-под пива торчит пластиковый подсолнух. Интересно, отец сам его туда поставил? И пьет ли он вообще пиво? Кайто, которого она помнила с детства, вполне мог бы.

Лия встала из-за обеденного стола и подошла к письменному. Бумаги, которыми он был завален, в основном представляли собой счета за коммунальные услуги за последние шесть месяцев, выписанные на незнакомое имя — наверное, на хозяина квартиры. Лия принялась сортировать счета по дате — со своими она всегда так поступала — и складывать их стопкой. Закончив, она полюбовалась тем, как аккуратно теперь выровнены бумаги по сгибам, и внезапно заметила, что внизу, под всем этим, лежит конверт совершенно другого типа.

Он был маленький, размером с визитку, и отлично умещался на ладони. Его свежий нежно-голубой цвет почему-то напоминал о детстве. В городе такой цвет редко увидишь, разве что иногда ранним весенним утром. Несмотря на свои размеры, конверт казался тяжелым.

Лия оглянулась на дверь ванной — за ней все еще слышался шум текущей воды — и открыла незапечатанный конверт. Внутри оказалась карточка такого же голубого цвета, напечатанная на превосходном толстом картоне, который подошел бы для приглашений на свадьбу. Может, это и есть приглашение? Только карточка для такой цели была маловата, и на ней значились только дата, время и адрес. Дата — следующая суббота, адрес — где-то в богатой части Пятого округа. Лия обвела кончиком пальца текст, запомнила улицу и номер дома, потом вложила карточку обратно в конверт и засунула его под стопку счетов.

Когда отец вышел из ванной, она стояла у письменного стола, глядя в окно.

— Отличный вид, правда? Мне очень повезло, — Кайто улыбнулся.

Лия кивнула:

— Да, красиво.

У отца загорелись глаза:

— Слушай, у меня для тебя есть подарок!

У Лии мелькнула надежда, что подарок — это карточка, спрятанная под стопкой счетов. Может, все просто — например, отца пригласили на какую-то вечеринку, а он хочет взять ее с собой. Но он шагнул к кухонному уголку, открыл мини-холодильник, порылся в нем и что-то вытащил.

— Вот! Не так-то просто было его найти. Оказалось, закрыли не только киоск в Риверсайд-парке.

Отец протянул Лии трубочку мороженого в дешевой яркой обертке, влажную и холодную на ощупь. Конечно, мини-холодильник плохо держал температуру, и мороженое подтаяло. Лии стало ясно, что как только она разорвет обертку, оно начнет капать, а руки у нее станут сладкими и липкими.

— Спасибо.

Уставившись на трубочку, Лия задумалась: где отец ее взял? Она уже много лет не видела мороженого.

— Какие у тебя планы на следующую субботу? — спросила она. — Я подумала, может, встретимся опять. Можно у меня.

Она хотела, чтобы он вспомнил про приглашение на столе, чтобы улыбнулся и сказал: «Тут намечается вечеринка, я как раз надеялся, что ты сможешь пойти со мной».

Но что-то странное промелькнуло на лице Кайто, а взгляд стал непроницаемым. Он отвел глаза.

— В субботу не получится. Может, в воскресенье?

— Почему? — поинтересовалась Лия, стараясь сохранять легкомысленный тон. — Что ты такое делаешь в субботу?

— Да ничего особенного, — пробормотал отец, не уточняя. Взял со стола ее пустой стакан и начал ополаскивать. — Просто кое-какие дела накопились. В воскресенье удобнее.

Лия замолчала, обдумывая его ответ.

— Ну как, ты его есть-то собираешься? — поинтересовался отец.

Она все еще держала трубочку мороженого, пальцы у нее занемели от холода.

— Да, — сказала Лия, разрывая обертку.

Только когда холодная сладкая жидкость оказалась у нее во рту, Лия сообразила, что ест сахар — синтетический сахар, не фруктовый. А еще молочные продукты, консерванты, добавки и пищевые красители. Она подумала о том, сколько дней своего срока потеряет, съев это мороженое, и как подскочит у нее уровень инсулина после большой дозы сахара. Промелькнула у нее мысль и о том, что потом ей снова захочется сладкого, иначе говоря, может возникнуть потенциал для пагубной зависимости.

Но было слишком поздно — Лия успела съесть половину порции, и ей было невероятно вкусно. Она посмотрела, как мороженое тает у нее в руках и капает между пальцами, и жадно откусила еще. Лакомство было почти невыносимо приторное, такое сладкое, что от него сводило скулы, как от незрелого лимона. Или давно забытого секрета.

Домой Лия вернулась поздно — специально, чтобы не пришлось опять объясняться с Тоддом. Тот обычно ложился рано, иногда до заката, добиваясь оптимального соблюдения суточных ритмов. Когда Лия вошла в гостиную, она все еще думала про отца, про его крошечную квартирку и спартанский образ жизни, и потому, увидев, что Тодд сидит на диване в темноте, не сразу сообразила, насколько это странно.

— Привет, — сказала она. — Что это ты не спишь?

— Где ты была? — поинтересовался Тодд.

— На работе, — не задумываясь соврала Лия. Она скинула пальто и потянулась. — Ужасно устала. Почему ты не спишь?

— На работе, — повторил он. — А с какими клиентами ты сейчас работаешь? Я думал, Маски отозвали проект контракта.

Лия посмотрела на Тодда. С ним творилось что-то странное: он то и дело постукивал пяткой об пол, да к тому же еще и нервно подергивал коленом. Лия никогда такого за ним не замечала. На нее он не смотрел. Он смотрел в планшет.

— Что ты делаешь? — спросила Лия.

— Ты о чем? — Тодд опустил руку и встретился с ней взглядом.

— Почему ты смотришь в планшет?

— А, ну просто почту проверяю, знаешь, как это бывает.

Лия прищурилась.

— Нет, Тодд, я не знаю, как это бывает, ты уж мне расскажи, — сказала она спокойно.

— Говоришь, на работе была? — повторил он.

— Слушай, к чему ты ведешь?

Лия подумала — может, сказать ему правду? Сказать партнеру, с которым прожила двадцать лет, почему она стала уходить с работы пораньше и часами пропадать по выходным?

Тодд снова посмотрел в планшет.

— Я звонил тебе на работу, но ты не отвечала.

Нет, нельзя ему говорить.

— Я несколько раз звонил, и наконец ответила Натали.

Руки у Лии похолодели.

— Она сказала, что тебя там нет. Она сказала, что весь день тебя не видела.

Тодд печатал. Он говорил с ней и при этом что-то набирал на планшете.

— Что ты делаешь, Тодд?

— Это я должен тебя спросить, Лия, что ты делаешь. Где ты была?

Лия не смогла удержаться: она подошла к нему и выхватила планшет.

Он не протестовал, просто сложил руки на груди и поджал губы.

На экране было развернуто приложение, которого Лия никогда раньше не видела. Мрачноватый интерфейс, хотя шрифт четкий и современный. Тодд уже успел поставить геометку, и маленькая красная точка показывала на карте, где они сейчас находятся. В графе «настроение» мигал зеленый кружок. Приложение вело запись. В углу экрана светилось стилизованное сердечко.

— Что это? — пожелала знать Лия.

— У нас с Натали был долгий разговор про тебя. Мы беспокоимся, Лия.

Внутри у нее все закипело.

— Ах, Натали беспокоится. Ну конечно. Шанс побеспокоиться за меня — это как раз то, что ей нужно.

Тодд нахмурился:

— Боже, Лия, причем тут ваша… офисная конкуренция? Почему ты всегда предполагаешь…

— Почему я всегда предполагаю самое худшее? — Лия сунула планшет Тодда ему под нос. — Разумеется, не всегда, а то бы я так не удивилась, увидев, что мой собственный жених пытается загнать меня под Наблюдение на всю оставшуюся жизнь.

— Не надо так, Лия.

— Ах, извини, ну конечно, это я во всем виновата.

— В общем, я поговорил с Натали, и ситуация стала яснее. Я понял, что должен что-то сделать, что только вредил тебе, замалчивая очевидное: что ты вечно пропадаешь где-то и странно себя ведешь, что у тебя случаются приступы дурного настроения. Посмотри на себя, Лия: ты приходишь поздно вечером, врешь про то, где была, — где ты, кстати, была? Я не понимаю, что с тобой творится.

— Ну и что дальше? Ты доносишь на меня в Министерство? Каким образом мне это, по-твоему, поможет, а, Тодд? С какой стати принесет мне хоть какую-то пользу?

— Я просто не знаю, что еще делать. Но не хочу, чтобы ситуация ухудшалась… Я всегда рассчитывал на все самое лучшее для тебя! Для нас. Ведь ходят слухи, что вот-вот начнется Третья волна…

Самое лучшее для нас. Картинка пазла наконец сложилась.

— Ты боишься, — сказала Лия сухо. — Ты боишься, что если я в Списке наблюдения, то это повлияет на твои шансы, если начнется Третья волна. На самом деле тебе наплевать на меня, тебя беспокоят только твои чертовы интересы.

Молчание Тодда сказало ей все, что она хотела знать.

Лия дала Тодду неделю, чтобы он съехал из ее квартиры. Он не спорил, это было не в его стиле. Всю неделю ходил по квартире мягкими, осторожными шагами, будто все вокруг было сделано из фарфора. Он стал разговаривать с Лией тихим предупредительным голосом, и лицо у него при этом выражало неизменную озабоченность. Он начал опускать за собой крышку унитаза.

Тогда-то Лия и заметила свою первую морщинку — аккуратную складку кожи, идущую из внутреннего уголка правого глаза. Присмотревшись, она осознала, что эта морщинка просто самая заметная, но не единственная. От слезных протоков разбегались паутинкой лучики помельче — они были едва заметны, но все-таки были. А вместе с морщинами пришло напряжение, затаившееся глубоко внутри. Ей казалось, что в животе у нее свился клубок из тугих резинок, причем каждый новый слой в этом клубке стягивает его все сильнее. Все, что касалось Тодда — его манера класть вилку на стол, щетина цвета слоновой кости на его дизайнерской зубной щетке, глаженая рубашка, висящая на оконной раме, — подогревало медленно, но неотвратимо вскипающий в ней гнев.

На третий день молчания, когда Тодд крался мимо Лии со стаканом воды, она ухватила его за запястье. Он замер.

— И долго ты этим занимался? — спросила она.

Покрасневшие глаза Тодда казались несчастными, но теперь в них чувствовалась непривычная жесткость.

— Не очень, — сразу ответил он, будто ждал этого вопроса. — Наблюдатели подошли ко мне после того, как ты шагнула под машину. Сказали, что я помогу им быстрее покончить с этим делом. Поскольку ясно, что скрывать нам нечего. Тебе они попросили не говорить. Ты подтвердишь своим поведением, что у тебя все в порядке, и тебя вычеркнут из Списка.

Объяснение звучало логично, но что-то в голосе Тодда смущало Лию. Говорил он жалобно, будто умолял простить его, но как-то очень уж осторожно. Да и вся история казалась тщательно продуманной, будто он подобрал слова заранее.

— И что ты им рассказывал? — ровным тоном поинтересовалась Лия.

— Да ничего особенного. — Он запустил руку в волосы — мальчишеский жест, призванный подчеркнуть его чистосердечие. — Всякие мелочи. Что ты ела, сколько ты просидела в ванной, сколько раз с утра почесала эту свою родинку на шее. Я не понимаю, к чему это все…

— А что еще? — спросила Лия. Ты рассказывал им про моего отца? Нет, конечно. Тодд не мог знать про Кайто.

— О боже! — воскликнул Тодд. — Ну, когда ты возвращаешься домой. Когда ты приходишь поздно. Когда… — он помедлил.

— Продолжай, — резко сказала Лия.

Он уставился в пол.

— Ну же, Тодд! — повторила она.

— Тебе, наверное, не понравится то, что я скажу, — произнес он медленно и отчетливо, будто у нее плохо со слухом, — но, по-моему, тебе… может, тебе и не помешало бы… обратиться за помощью.

Он говорил все это, и его лицо менялось на глазах. Вскинутый подбородок, широко распахнутые глаза, раскрасневшиеся щеки — что-то в нем появилось безмятежное и далекое.

Только сейчас Лия заметила, какая чистая у Тодда кожа. Светлее обычного, почти прозрачная, и веснушки сияют тускло-розовым светом.

— Что у тебя с лицом? — спросила Лия.

Поморщившись, Тодд глянул на свое запястье, которое сжимала Лия. Она отпустила его руку, на нежной коже остались полукруглые следы ее ногтей.

— Они же специалисты, — продолжил Тодд, будто не слышал ее вопроса. — А мы почти ничего не знаем о группах риска. И насколько мы разбираемся в мерах безопасности? В конце концов, меня это тоже касается. Мы несем ответственность друг за друга. И если ты все-таки повредишь себе, я буду за это отвечать. Я хочу сказать, что…

— Тодд, ты себя вообще слышишь? Это же безумие какое-то.

Он непонимающе уставился на нее, а потом изобразил на лице нежную озабоченность, что было еще хуже.

— Знаешь, Лия, ты просто попробуй сделать все как следует, вот что я хочу сказать. Перестань таиться, секретничать. Отнесись к ним серьезно. Отнесись ко всей этой ситуации серьезно.

Лия почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Отнестись к ситуации серьезно! А чем же она тогда занимается? Мотается на другой конец города в группу восстановления, терпит Наблюдателей, даже с собственными клиентами работает под присмотром Натали! И тут вдруг Тодд, богатый бездельник с идеальной кожей и акциями «ХелсФин», доносящий на нее в Министерство, советует ей отнестись к ситуации серьезно!

— Тебе лучше уехать прямо сейчас. Собери сумку, остальные вещи я отправлю курьером.

У Тодда дернулась губа.

— Но я не могу уехать. Даже если бы хотел, не могу. Тебе нельзя оставаться без сопровождения. Это для твоей же безопасности.

И все-таки от Тодда исходило какое-то странное сияние. Кончик носа блестящий и розовый, щеки непривычно румяные. Лии представились крошечные кровеносные сосуды у него под кожей — интересно, легко ли их повредить? Если она ударит Тодда? Внутри снова вскипело то давнее чувство.

Тодд поднес стакан с водой к губам и сделал долгий глоток, не отводя глаз от лица Лии. За мгновение перед ней промелькнуло множество самых разных вариантов того, что будет дальше, а потом Лия взмахнула рукой, и стакан Тодда полетел на пол.

Резкий звук бьющегося стекла оказался громче, чем она ожидала. Он словно воплощал в себе хаос. До сих пор Лия слышала этот звук только однажды в ресторане, когда была маленькая. Он прервал обыденный гул разговоров, люди начали вытягивать шеи и перешептываться, пытаясь понять, что происходит. Было слышно, как невидимый шеф-повар сурово отчитывает виновника. Теперь вещи редко бились. Они имели особую укрепленную структуру и отличались повышенной прочностью. Чтобы что-то разбить, надо было как следует постараться.

Осколки стекла лежали в лужице воды. Стакан не разбился, а раскололся на пять крупных фрагментов с зазубренными краями. Раскиданные по полу, они выглядели как детали головоломки или художественная инсталляция. Лия опустилась на колени и подняла самый большой. Это было основание стакана — тяжелый кусок стекла напоминал корону и сверкал, как лед. Она задумчиво повертела его в руке — сколотые края заблестели под светом люстры. В стекле она увидела призрачное отражение кусочка собственного лица — нос как у матери, глаза как у отца.

Лия с силой швырнула осколок в стену. На этот раз к звуку бьющегося стекла она была готова. Ей показалось, что этот звук каким-то образом прошел сквозь ее кожу и разорвал невидимую защитную оболочку, которая до сих пор окутывала всё и вся. В голове гулко и жарко стучала кровь. Что-то давно забытое, пьянящее и живое внезапно переполнило ее восторгом — Лия вспомнила: подобное чувство она последний раз испытывала в детстве, когда еще не умела сдерживать себя, если ей хотелось что-нибудь сломать.

Тодд не пошевелился. Он так и стоял с вытянутой рукой, держа в пальцах воздух вместо стакана. После первоначального шока лицо его снова приобрело выражение спокойствия и даже умиротворения. Словно ему доставляло удовольствие наблюдать, как Лия разбивает вдребезги осколки стакана, как топчет их каблуком блестящей лаковой туфли и вытаскивает из-под ногтей острые стеклянные занозы.

Потом, когда она наконец закончила, когда посмотрела на него шальным, полным вызова взглядом, он достал из кармана планшет. Он поступает правильно. Он помогает Лии.

Тодд поджал губы и приготовился записать все происшедшее.