Общество самоубийц

Глава восемнадцатая

Лия знала, что ходить на вечеринку не стоит. Кто знает, в какие антисанкционные дела впутался отец? После всего, что случилось за последние несколько месяцев, ей лучше не высовываться, ходить на встречи «Восстанавливаемся вместе», извиниться перед Тоддом, сотрудничать с Наблюдателями. И уж точно ей лучше не ходить на сомнительное мероприятие, которое отец пытался от нее скрыть. Полное безрассудство, да еще наверняка и нарушение принципов жизнелюбия — а Лии именно сейчас очень важно их соблюдать.

Вот уж точно. Она живо представила себе, как мать сейчас посмотрела бы на нее укоряющим взглядом, как поджала бы губы.

Но вечером в субботу Лия все-таки пришла в отделанный лепниной особняк по адресу, указанному на карточке. Окна и двери особняка были приветливо распахнуты, по газону бродила толпа великолепно одетых гостей, напоминавших яркий пышный букет, покачивающийся на волнах прибоя. Шелестели шелковые подолы, хлопали на ветру вымпелы, мелодично звенели бокалы, которыми чокались гости. Отца нигде не было видно.

Все это ни капли не напоминало сомнительную подпольную курильню, забегаловку, где подавали алкоголь, или заляпанную жиром столовку. Про подобные места Лии рассказывала мать — в последние недели перед исчезновением отца ей доводилось часто забирать его оттуда поздно вечером. Сегодняшний прием скорее напоминал вечеринку вроде тех, на которые мать водила ее в детстве. На таких приемах обычно полно было чиновников из Министерства и долгоживущих с большими сроками.

У Лии стало легче на душе, и в ней проснулась надежда. Может, отец все-таки изменился. Но тогда что он скрывает?

Лия шагнула на газон. Сухая осенняя трава шуршала под подошвами ее туфель. Она осмотрелась: гости продолжали прибывать, и Лия среди них выглядела своей.

И тут она почувствовала странный запах. До сих пор вокруг висела легкая дымка цветочных духов, которая чуть-чуть отдавала человеческим потом (ничего ужасного в этом не было — в конце концов, даже такие люди, как гости на этой вечеринке, потеют немного, и пот их пахнет сладковато). А вот сейчас потянуло орехами и чем-то горелым. В этом новом запахе была странная притягательность, и он показался Лии до ужаса знакомым, но она никак не могла его вспомнить, будто последний раз встречалась с ним совсем в другой жизни.

Неожиданно Лия заметила прямо перед собой гриль, возле которого стоял высокий мужчина в смокинге. Он улыбнулся приближавшейся к нему Лии, продемонстрировав полный рот ровных белых зубов, а потом снова повернулся к тому, что шкворчало на решетке гриля.

Когда Лия увидела, что именно там лежало, рот у нее наполнился горечью, а живот свело. Огромные куски мяса, толстые, в молочно-белых прожилках, сочились алой кровью, которая капала на угли. Лия не знала, что это — свинина, говядина, баранина или нечто иное: красное мясо она видела только на постерах Министерства, предупреждавших об опасности колоректальной онкологии.

— Вам какой прожарки? — спросил мужчина. Лия заметила, что его белая рубашка с расстегнутым воротом забрызгана жиром.

— Простите? — выдавила Лия и слегка попятилась. Она прикрыла нос рукой, пытаясь избавиться от запаха: теперь, когда она увидела его источник, ее замутило.

— Может, слабой? — продолжил он. — Вообще для такой вырезки я бы порекомендовал именно слабую прожарку, но вы больше похожи на любительницу хорошо прожаренного мяса.

У него были широкие плечи и гладкие щеки, Лия не заметила никаких следов преждевременной деградации. Мать вполне могла пригласить его на обед — он образцово выглядел, даже для Министерства вполне годился. И все же он пришел на эту вечеринку и жарил тут контрабандную плоть животных.

Бифштексы потихоньку приобретали богатый и насыщенный красновато-коричневый цвет. Как это люди позволяют, чтобы к ним в организм попадало нечто столь кровавое? Лия принялась одергивать на себе платье, вдруг пожалев, что не надела что-нибудь посвободнее. Под коленками и под мышками у нее выступил пот.

Мужчина все еще смотрел на нее.

— Я, э-э-э… Нет, спасибо, не надо, — выдавила она.

— Ну как хотите. — Мужчина снова сосредоточился на гриле.

Лия представила, как он впивается безупречно белыми резцами в мягкую красную плоть, как сок течет у него по языку, а запах обугленной животной плоти наполняет его ноздри. У нее опять екнуло в животе, но на этот раз не от отвращения, а от внезапного желания, настолько мощного, что это пугало. Рот Лии наполнился теплой слюной, зубы невольно сжались. Она представила, как этот мужчина кусает бифштекс и мясной сок течет у него по шее, а ее, Лии, пальцы ласкают его грудь. Как он запускает жирные пальцы ей в волосы, как трогает ее сзади за шею грязными руками, от которых пахнет животным. Как она просовывает язык между его губ и чувствует кровь, соль, запах жареного мяса.

Лия развернулась и торопливо зашагала в сторону выхода, подальше от гриля. Зря она сюда пришла. Лучше убраться поскорее.

Но тут она услышала, что из дома сквозь шум аплодисментов и одобрительный свист доносится музыка. Звуки, вылетавшие один за другим на волю, звонко рассыпались в ночном воздухе. Иногда они останавливались, замирая где-то в высоте, а потом снова ныряли в радостный хаос. Ничего подобного Лия никогда раньше не слышала.

Она неплохо разбиралась в классической музыке, но это было что-то другое, хотя звучавшее с той же напряженной мощью, пульсирующей энергией, уносившей слушателя за собой в такт непривычным громыханиям и вскрикам. Лия на цыпочках пробралась вперед и увидела на сцене внутри дома четверых мужчин. Инструменты у них были большие и блестящие; она узнала изгиб контрабаса, саксофон. Они играли вживую. Музыканты встречались так редко, что Лия до сих пор ни одного не видела, тем более — исполнителей подобной музыки. Она стояла, как зачарованная, и мелодия текла сквозь нее, увлекая за собой, отдавалась во всем теле.

— Правда они потрясающие? Они играли на ее свадьбе. Она была бы так рада узнать, что мы смогли их пригласить сегодня.

Лия вздрогнула и повернула голову. С ней заговорил мужчина, жаривший мясо на гриле. Теперь он стоял рядом, держа окровавленный кусок мяса между двумя ломтями хлеба. Струйка мясного сока текла по краю его ладони к безупречно белой манжете. Лия указала ему на это.

— Спасибо, — он повернул руку, натягивая ткань костюма, и стало видно, какое мускулистое у него предплечье. На глазах Лии он высунул язык, показавшийся ей до странного розовым, и слизнул жирное пятно с запястья.

Она кивнула, не убирая ладони от носа. Впрочем, теперь, когда мужчина стоял рядом и запах стал сильнее, это ее почти не раздражало. Что-то первобытносладкое в запахе мяса боролось в памяти Лии с привычным для нее отвращением.

— Вам нравится джаз? — спросил мужчина и улыбнулся, словно намекая на известную им обоим шутку. Он разговаривал с Лией так, будто они знакомы давным-давно.

— А это джаз? — спросила она.

— Майлз Дэвис, — представил фронтмена мужчина. — Вы, наверное, про него никогда не слышали.

— Нет, — ответила Лия. — Это же…

Она умолкла. Насчет классической музыки еще были сомнения — оставались эксперты, уверявшие, что она оказывает благотворное, успокаивающее воздействие, — но с джазом-то все было ясно! А она тут слушала даже не запись, а живой концерт. На следующем сеансе ухода это почти наверняка будет заметно. На секунду Лия задумалась: может, заткнуть уши и убежать?

Но она осталась стоять, где стояла. Какая, в конце концов, разница? После всего, что случилось с Тоддом, ее, наверное, вообще никогда не вычеркнут из Списка. Теперь важно только найти отца.

Внезапно Лия почувствовала, как сильно по нему соскучилась. На этой вечеринке ей стало казаться, что они с отцом вовсе не так далеки друг от друга. Вот те самые люди, с которыми он связался? Вот образ жизни, так возмущавший Уджу? С близкого расстояния все выглядело совсем не так ужасно. Ну да, тут подают мясо, играют живую музыку, и алкоголь тут тоже наверняка есть, но Лия чувствовала, что эта атмосфера затягивает, что чары происходящего накрывают ее с головой, как волна. Ничего неестественного она тут не видела, скорее наоборот.

Мужчина все еще ел свой бутерброд. Теперь струйка сока текла у него по другой руке, но на этот раз Лия ничего ему не сказала. Она смотрела, как сок течет все быстрее, как тяжелая коричневая капля застревает в волосках на его запястье, замирает, но потом снова срывается и течет вниз.

Музыка все играла, так же громко и напористо, как и раньше, но теперь вокруг зашумели разговоры. Люди начинали скучать, они отворачивались от сцены и возвращались к прерванной беседе, словно в выступлении настоящего ансамбля из четырех музыкантов не было ничего необычного. Они чокались бокалами, полными сверкающей золотистой жидкости, смеялись и кричали, и глаза их блестели в лучах вечернего солнца.

Все, кто стоял на газоне, теперь двинулись к дому. Лия наблюдала за одной женщиной, каблуки которой при ходьбе погружались в мягкую землю. Когда женщина дошла до деревянного помоста, Лия с сожалением заметила, что ее васильково-синие шпильки сильно испачканы. Уровень грязи на них позволял понять, насколько глубоко женщина погружалась в землю, пока шла по газону.

Лия не могла не поддаться соблазну происходящего. Ее пьянил запах мяса, блеск белоснежных зубов привлекательного мужчины, а ритм страстной мелодии будоражил кровь. При этом все остальное — стильные наряды, элегантная обстановка — ничем особенным не отличалось от любой вечеринки долгоживущих. Этот мир был очень знакомым, но в то же время совсем другим.

Где же отец?

Ее унесло вперед в потоке веселой толпы, потом втиснуло между группой женщин в похожих платьях, то и дело заливавшихся пронзительным смехом, и крупным плотным мужчиной, которому, как подозревала Лия, в ближайшие два десятилетия не избежать проблем с сердцем. Сквозь большое окно в потолке лился солнечный свет, и его лучи отражались от потных лбов. Помещение заполнял многоголосый гомон, чувствовалось дыхание десятков людей.

И вдруг стало тихо, толпа — даже шумные дамы в похожих платьях, стоявшие рядом с Лией, — смолкла. Все с настороженным вниманием на лицах повернулись к сцене. Лия проделала то же самое.

И только тогда там, где прежде играли музыканты, заметила ящик. Он стоял на столе, украшенном листьями и дикорастущими цветами. Длиной ящик был примерно в рост Лии, а шириной с журнальный столик. Судя по всему, он был сделан целиком из стекла.

— Просто красавица, правда? — прошептала одна из дам. Остальные негромко согласились.

Они обсуждали женщину, которая лежала в ящике, аккуратно сложив руки на животе. Она и правда была очень хороша. Лия со своего места прекрасно видела ее профиль: маленький скругленный нос, полные губы, кожа цвета осенних листьев. «Когда она откроет глаза, — подумала Лия, — они окажутся темными».

— Я слышала, нелегко все прошло, — продолжали болтать рядом.

Шепот стал тише, но толпа стояла так плотно, что Лии удалось уловить, о чем беседуют женщины.

— Они сами сделали… Это. Вернее, она сама, — сказала та, что восхищалась красотой женщины в ящике. — Так, во всяком случае, говорят.

В ответ ахнули так громко, что обернулась не только Лия.

Женщины негромко извинились, но перешептываться не бросили, только на этот раз склонились поближе друг к другу, и Лия больше не могла разобрать ни слова.

На сцене появилась женщина в длинном красном платье, усеянном блестками.

— Здравствуйте все, и спасибо, что пришли к нам сегодня, — сказала она.

Стало совсем тихо.

— Сегодня здесь много знакомых лиц, я вижу среди вас дорогих для меня — и, конечно, для Доминики — людей, — женщина помолчала немного и поставила бокал на поверхность ящика. Стеклянное дно бокала нежно звякнуло. — Но я вижу и новые лица, незнакомые, полные любопытства. И хотя я вас не знаю, я рада, что вы здесь. И Доминика была бы рада. Некоторые из вас знают, что она организовала все это сама, принимая участие во всем, вплоть до оформления приглашений, которые вы получили. Музыка, убранство, угощения — всё выбирала она. Доминика хотела, чтобы этот вечер стал лучшим из всех мероприятий, которые она устраивала, а вы знаете, что таких вечеринок для Общества ей довелось организовать немало.

Толпа согласно загудела. Кое-кто захлопал, но большинство собравшихся погрузились в задумчивую, благоговейную тишину. Под потолком негромко шумели электрические вентиляторы.

— Доминика воплощала в себе лучшее, что есть во всех нас. Ветеринар, преданный своему делу, активный член Общества, замечательная дочь. Как вы знаете, по своим показателям она первой вошла в список на новую экспериментальную стадию обязательных процедур по продлению жизни. Так называемые жизнелюбы бьются за доступ к подобным процедурам — но, конечно, только после того, как эти процедуры будут проверены и отработаны. А отрабатывает их Министерство на подопытных добровольцах вроде Доминики. Они называют это Третьей волной. Именно сегодня Доминика должна была через это пройти. Кто знает, чем бы это закончилось для нее — как минимум рассогласованием, а возможно, увечьями. И даже если бы обошлось без побочных эффектов, ее ждали тысячелетия — а то и больше — принудительной жизни в качестве потенциальной Бессмертной, с постоянной бдительной охраной и обслуживанием.

Люди, обступившие Лию, изумленно покачивали головами, скрещивали руки на груди.

Ей вдруг стало трудно дышать. В комнате было очень жарко, и эта жара накрывала ее, давила своей тяжестью. Лия оглянулась в поисках выхода, но толпа была плотной, а она — в самой ее середине. Ее охватила паника.

— А кто это — Доминика? — нервно спросила она одну из женщин рядом.

— Не смешно, — сердито прошипела та в ответ. — Может, это и вечеринка, но мы все-таки пришли сюда отдать дань памяти! — она демонстративно отвернулась от Лии.

Отдать дань памяти. Хотя через окно на потолке продолжало сиять солнце, у Лии вдруг замерзли руки.

— В коротком существовании Доминики было больше смысла, чем в жизни любого из так называемых Бессмертных, которые хотели высосать из нее всё! Кто-то однажды сказал, что смерть — это самое лучшее, что придумано в жизни. Я знаю, что вы и так в это верите, но об этом всегда полезно вспомнить.

Аплодисменты. Но женщина в ящике — Доминика — аплодировать не стала. Она вообще не шевелилась.

Неужели мертвые так выглядят? Такими мирными и такими живыми? Может быть, она все-таки жива и все это кошмарная шутка, антисанкционный протест, зашедший слишком далеко? Со своего места Лия видела, что шеки у Доминики свежие и округлые, а пальцы лежащей вдоль тела руки слегка согнуты.

Но когда на сцене появился мужчина в смокинге, Лия поняла, что все это правда. Мужчина больше не улыбался.

— Доминика, — сказал он. — Милая. Как мне жаль, что вышло вот так.

Женщине в красном платье явно неловко было это слышать, однако она взяла мужчину за руку и легонько придержала ее.

— Мы с твоей матерью будем по тебе скучать. Но сегодня мы чествуем твой выбор, который послужит источником вдохновения для всех тех, кто живет своей собственной жизнью и ищет смерти на своих условиях.

В толпе многим явно было не по себе. Лии показалось, что собравшиеся не привыкли к подобной демонстрации печали; они пришли сюда, ожидая, что хорошо проведут время.

Помолчав, мужчина высвободил руку. Выражение его лица поменялось: в глазах зажглась улыбка, на щеках появились ямочки. Он едва заметно кивнул. Послышался щелчок, и ящик начал наполняться водой, которая целиком накрыла тело.

— Что они делают? Что они собираются делать? — Лия осознала, что вцепилась в руку дамы, которая отчитала ее чуть раньше. Дама снова посмотрела на Лию с раздражением, но, заметив ее волнение, смягчилась.

— Ох, милая, у тебя это впервые? Кто тебя пригласил? — теперь в ее глазах читалось сочувствие. Она успокаивающе сжала дрожащую руку Лии. — Не волнуйся, процесс хорошо отработан. Они используют только проверенные химикаты. Сейчас он просто нажмет на кнопку, и ты ничего не увидишь.

Зал снова заполнил голос женщины в красном платье:

— Не так-то просто будет заменить Доминику на посту руководителя Общества. Но мы счастливы — и для нас это большая честь, — что эту работу возьмет на себя необыкновенный и очень способный человек. И, как многим из вас уже известно, очень талантливый музыкант. А вот и она! Встречайте!

Лия не сразу узнала вышедшую на сцену женщину. Анья? Или просто похожа? Золотистое платье делало ее белое, как мел, лицо прозрачно-восковым. Она держала скрипку словно новорожденного младенца. И только когда Анья коснулась смычком струн и зазвучала музыка, которую они вместе слушали три дня назад, Лия поняла, что это она.

Мать Доминики подняла свой бокал с вином над открытым ящиком. Она посмотрела на тело дочери, потом, словно ей только сейчас это пришло в голову, свободной рукой погладила ее по щеке. Горя в ней не чувствовалось, только что-то, что Лия сочла гордостью. Одним движением женщина выплеснула содержимое бокала в ящик. Долю секунды темно-бордовые капли плавали в прозрачной жидкости, потом смешались с ней. Жидкость в ящике становилась все темнее и темнее, пока тело совсем не исчезло из виду.

Ты ничего не увидишь. У Лии не шли из головы слова женщины, которая стояла с ней рядом в толпе.

Легкая дымка поднялась из стеклянного ящика, когда Анья доигрывала пьесу, — маленькое красное облачко, готовое пролиться дождем над игрушечным морем. Последняя нота повисла в воздухе. И затихла. Через несколько секунд раздались оглушительные аплодисменты.