Общество самоубийц

Глава двадцать девятая

Камера, которую выдали Лии в Обществе, оказалась тяжелой — тяжелее, чем она ожидала. Для проведения съемки требовалось задействовать обе руки, поэтому камеру нужно было держать на плече или поставить на специальный штатив. Вид у аппарата был пугающий, но в Обществе Лии объяснили, что пользоваться ею не очень сложно. Их постоянный оператор, Йонас, тоже так начинал в свое время — пришлось кого-то подменить, и он впервые взял в руки камеру. Йонас прекрасно справился с задачей — так хорошо, что, когда подошла очередь его предшественника, стал постоянным оператором Общества. Лия не стала уточнять, что случилось с Йонасом, просто выслушала указания: когда включить камеру, куда нацелить, на какие кнопки нажимать, чтобы транслировать видео в сеть, и прочее.

Инструктировал ее мужчина с нервным лицом и мягким голосом. Руки у него были изящные, как у стоматолога или нейрохирурга, а выглядел он не хуже оператора или другого специалиста с приличной работой. Но за последние несколько месяцев Лия привыкла, что все члены Общества выглядят как люди с приличной работой, в том числе и она сама. Рассказывал инструктор неторопливо, словно ребенку, подробно объяснил, как функционирует кнопка записи, в чем разница между паузой и остановкой. Он не знал, что из-под второй пуговицы сверху на Лииной блузке выглядывает объектив и все, что он говорит, записывает ее собственная камера, спрятанная в одежде.

— Когда все закончится, — завершил беседу инструктор, — оставьте камеру в комнате. Закройте за собой дверь. С остальным разберется команда уборки.

— Команда уборки? Это те люди, которые все подготовят? — спросила Лия.

Мужчина нахмурился, будто ему задали личный вопрос, на который ему не очень хочется отвечать, но все же сказал:

— Нет. Другие.

Лия кивнула. За последние несколько недель в ходе своих наблюдений она выяснила, что так все в Обществе и делается. На каждом этапе любого процесса задействованы разные люди — некоторая гарантия того, что никому не удастся собрать достаточно информации, чтобы дать показания против Общества. Хотя, конечно, свидетелей трудно было найти вовсе не из-за этих мер. Просто, насколько поняла Лия, все, кто был вовлечен в деятельность Общества, занимались этим по собственному искреннему желанию.

Когда настал назначенный день, Лия пришла в указанное место на час раньше. Она надеялась застать тех, кто занимается подготовкой, поболтать с ними и снять их на камеру, чтобы иметь запись всего процесса от начала до конца. Но когда она подошла к нужному дому — неброскому офисному зданию на окраине Центральных округов, то сообразила, что ей не сказали, на каком этаже и в каком офисе все пройдет. Внизу ее должен был кто-то встретить.

Наверное, они еще не пришли, подумалось Лии, и если она сядет где-нибудь в укромном месте, то заметит их и снимет, как они будут входить.

Улицы были заполнены офисными работниками. Лия нашла скамейку на небольшой площади, откуда ей был виден вестибюль нужного дома. В самом здании было пусто и тихо, окна заклеены, на стеклянных дверях висели объявления о том, что оно списано. В будке перед дверями скучал одинокий охранник.

Лия села на скамейку и, сняв с плеча сумку с камерой, потерла спину, размяла пальцами затекшие мышцы — это было болезненно, но очень приятно. Потом ей пришло в голову, что она уже несколько недель не посещала аквапилатес. Надо будет сходить в ближайшее время, а то это отразится в данных медицинского обслуживания. Хотя Джесси, конечно, не станет спрашивать, почему она не ходит.

День был чудесный, солнечный и свежий, поэтому на площади Лия была не одна. Ее внимание привлек упитанный мужчина в красной рубашке, таких же красных шортах и высоко натянутых белых носках, который гулял с двумя большими лайками. Несмотря на осеннюю прохладу, собаки высунули языки и шли неохотно, из-за чего хозяину приходилось тянуть их за поводки. Но несмотря на медлительность, лайки держались гордо, и у них были чудесные темные глаза. «А каково им летом», — подумала Лия, и ей вдруг захотелось сбить с ног их краснолицего владельца, отстегнуть поводки и отпустить собак на свободу.

Лия подняла голову. А вот и те, кого она ждет, — подтянутая, держащая очень прямо спину женщина в свободном шелковом платье, которое раздувал ветер, и хрупкий мужчина в темно-коричневой рубашке, подчеркивающей темное сияние его кожи. В мужчине было что-то знакомое, точнее, в его жестах, в том, как он от бедер поднимал руки к груди, а потом к лицу.

Обменявшись парой фраз с охранником, эти двое открыли двери из шероховатого стекла и зашли внутрь. Лия подождала несколько минут и перешла улицу.

— Здравствуйте, — сказала она охраннику, удивляясь тому, как спокойно звучит ее голос.

Он поднял голову от планшета, морщась от скуки.

— Слушаю.

— Я с ними, — она мотнула головой в сторону здания. — С парой, которая сейчас зашла.

— А, — охранник нахмурил лоб. — Да, они говорили, что кто-то еще придет. Но позже. Вы вроде не должны были появиться так рано.

— Черт, вот вечно они так. Каждый раз одно и то же! Неужели так трудно запомнить, что…

Охранник поморщился.

— Да заходите, ничего страшного.

— Спасибо, — улыбнулась ему Лия.

— Не за что. — Он снова уставился в планшет. — Да, — добавил он, не поднимая головы, — лифты отключены, но три пролета вверх — не так уж высоко.

В вестибюле было прохладно, скорее даже холодно, а освещали его только лучи солнца, пробивавшиеся сквозь грязные окна. Своей планировкой вестибюль напоминал офис, где работала Лия, — посреди большого пустого пространства стоял стол секретаря, вдоль дальней стены располагались лифты. Странно было думать, что когда-нибудь здание из стекла и стали, где находится офис «Лонг Терм Кэпитал Партнере», тоже опустеет.

Три пролета. На лестнице стоял какой-то затхлый запах. Лия закинула голову и посмотрела вверх. Они были где-то там, может, уже в комнате, где все должно случиться. Мозаика ступеней расплывалась у нее перед глазами.

Лия схватилась за холодные перила, чтобы удержаться на ногах, потом пошла наверх. Добравшись до третьего этажа, она дышала тяжело и отрывисто, а ее сердце отчаянно стучало в груди. Лия свернула в коридор, отходивший от лестничной площадки. Понять, куда идти дальше, было не сложно — из всех дверей только за одной горел свет.

Лия никогда не забудет, какое у него было лицо, когда она открыла дверь. Глаза его сияли темными звездами, рот приоткрылся от удивления.

— Это вы, — сказал он.

Теперь руки его лежали неподвижно, сложенные на коленях так, будто под ними билась птичка, в любой момент готовая вырваться на свободу. Он сидел на стуле с черной сетчатой спинкой и блестящими серебристыми ножками на колесиках — такой стул выглядел бы вполне уместно в ее офисе. «Его, наверное, оставили люди, которые раньше здесь работали, оставили, когда уехали», — подумала Лия. На коричневую рубашку она обратила внимание, еще когда он стоял у входа, но теперь разглядела и чистые отглаженные серые брюки, и парадные туфли, черные, как ночь, и такие начищенные, что казались пластиковыми.

— Здравствуйте, Эмброуз, — сказала Лия.

Лия видела его на прошлой неделе: он сидел напротив нее на встрече «Восстанавливаемся вместе» и работал в паре со Сьюзен. Ей показалось тогда, что Эмброуз выглядит лучше, спокойнее. Отметила, что он сидел ровно. Ступни спокойно стояли на полу, он не подтягивал колени к груди и не норовил сесть по-турецки.

И сейчас он сидел ровно. И руки его лежали неподвижно, Лия обратила на это внимание.

— Лия, — сказал он. — Я не знал… — он умолк, и на секунду на его лице промелькнуло удивление. — Впрочем, какая разница. Важно то, что вы сейчас здесь. Камера у вас? — он показал на большую сумку на плече у Лии.

— Я… да, у меня. — Она неловко сняла сумку с плеча и поставила на пол.

Все это время она соображала, как теперь быть. Это Эмброуза она будет снимать. Она готовилась к этому дню, снова и снова пересматривая предыдущие видео, пока ее не перестало мутить, пока не остались только оцепенелость и ощущение пустоты. Она сказала себе и Мануэлю, что готова смотреть, готова снимать. Кроме того, оказалось, что ее многонедельные съемки мероприятий и встреч Общества все-таки пригодились — Джи Кей сказал, что теперь у них есть неопровержимые доказательства близких личных отношений миссис Джекман с организаторами мероприятий Общества, с теми, кто делал грязную работу, звонил людям, находил таблетки, камеры, распространял видео. С такими, например, как Мануэль, звонок которого с сообщением о времени и месте самоубийства Эмброуза был записан и переправлен куда надо. Теперь Министерству не хватало только последней детали. Доказательства того, что дело сделано.

Лия расстегнула сумку, чувствуя, какие холодные у нее руки, и достала камеру.

— Ух ты, — сказал Эмброуз, — какая большая. Вон штатив стоит.

Он указал на черный треножник примерно в метре перед ним. Говорил он деловито и спокойно, будто они готовились к благотворительному обеду.

Лия укрепила камеру на серебристом основании. Винты оказались тугие, у нее не сразу получилось все сделать правильно, и вовсе не потому, что дрожали руки, решила про себя Лия, просто ей не хватало опыта. Наконец она установила камеру как следует, осторожно защелкнула крепление и развернула объектив к Эмброузу, стараясь, чтобы он попал в центр кадра и изображение не было перекошено. Камера автоматически сфокусировалась на его лице, и изображение стало ярким и четким.

Эмброуз был очень фотогеничен. Лия вдруг заметила, что он невероятно красив. Он постригся — наверняка специально для этого видео, тщательно подобрал рубашку, брюки, туфли. Теперь, когда черные кудри больше не закрывали лицо мужчины, Лия обнаружила, что глаза у него блестящие и умные, а кожа на мягких щеках нежная, как у ребенка. Она увидела, какие яркие и полные у него губы, крепкие прямые плечи, а изящные руки, спокойно лежащие на коленях, напоминали руки пианиста. Интересно, подумалось ей, играет ли Эмброуз на каких-нибудь музыкальных инструментах и любит ли он музыку? Что ему снится по ночам, был ли он когда-нибудь влюблен?

В руке Эмброуз держал бутылку. Он поднял ее к губам, сделал маленький глоток и поморщился.

— Что это? Что вы пьете? — спросила Лия, не успев взять себя в руки. Вырвавшийся вопрос прозвучал как обвинение.

Эмброуз нахмурился.

— Вы же знаете.

— Конечно, — сказала она поспешно. — Ну да, конечно.

Он опустил бутылку на пол, встал и, выйдя из кадра, подошел к Лии.

— Вы уверены, что готовы это сделать? — тихо спросил он.

«А сам-то он уверен, что готов это сделать?» — подумала Лия, стараясь справиться с нарастающей паникой.

— Мы можем позвать кого-нибудь другого, — сказал он. — Отложить на другой раз. Сделать это… сделать это в другой день.

В его голосе отчетливо слышалось разочарование. Лия подумала про отца и его боль. Нет, спасать Эмброуза — не ее дело.

Лия нажала кнопку записи.

— Я уверена, — сказала она. — Начнем?

Мужчина посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом, потом кивнул и вернулся на свое место.

Он произнес короткую речь, похожую на те, которые она слышала в предыдущих видео. Все говорили одно и то же. Лии стало интересно, откуда берется текст — его пишут заранее? — и кто указывает людям, что им говорить. Не толкают ли их на этот последний драматический шаг против их воли? Лия знала, что Эмброуз — очень впечатлительный человек. Сейчас он казался спокойнее и счастливее, но кто знает, что у него в голове на самом деле? Что ему наговорили миссис Джекман или Мануэль? Может, они дали ему понять, что у него нет выбора, или внушили, что в этом поступке есть некое извращенное благородство?

Когда Эмброуз зажег спичку, Лия думала не про отца, из-за которого она тут оказалась. Вместо этого она вдруг вспомнила Уджу. Она подумала о том, как мать прожила свою жизнь: с жизнелюбием, соблюдая правила, никогда не жалуясь. Она была сильной и всегда старалась добиться большего. В отличие от отца, который сбежал от них однажды и собирался сбежать опять.

Она вспомнила, как мать умерла, дожив до конца своего естественного прогнозируемого срока, в мирном приюте окончания жизни. Механические части ее тела отключались по очереди, одна за другой, и все это заняло не более суток. Безупречная подстройка. Лия вспомнила, как в конце мать взяла ее за руку. Как смотрела на Лию не мигая, словно впитывала ее облик, прежде чем в последний раз закрыть глаза. Как будто хотела убедиться, что последним, что она увидит, будет Лия.

Разве это не оскорбительно — то, что делает сейчас Эмброуз? То, чем занимаются Общество, Анья, миссис Джекман, Мануэль, все они? Но глядя на то, как Эмброуз подносит спичку к своему блестящему от жидкости языку, Лия не испытывала ни ужаса, ни отвращения, ни страха. Пламя разгоралось все ярче. Эмброуз не отводил глаз от камеры. Он смотрел в объектив — на Лию.

Вдруг она осознала, что окно открыто. Точнее, в нем не было стекол, поскольку здание готовили к сносу. Помещение заполняли звуки внешнего мира, внезапно показавшиеся Лии невыносимо громкими. Шум двигателей каждой проезжающей машины отдавался у нее во всем теле, пронзительный визг ребенка рвал нервы. Тде-то снаружи начала лаять собака — жуткий, леденящий кровь низкий звук.

На глазах у Лии Эмброуза охватил огонь. Она смотрела как завороженная, сжимая камеру так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев. Ужасное зрелище — горящий заживо человек, но оно пробуждало в Лии что-то первобытное, что-то, чего она не понимала, что не давало ей закрыть глаза и оторваться от разворачивающейся перед ней чудовищной сцены.

Она вспомнила Дуайта.

Онемение в руках внезапно прошло. Лия выскочила из-за камеры и бросилась к Эмброузу. Она пыталась загасить пламя голыми руками, не ощущая жара, не чувствуя боли. Вдруг ее накрыл запах. Ужасный, горький, едкий запах. Лия попыталась не дышать.

Ничего не получалось, огонь полыхал вовсю. Эмброуз потерял сознание, глаза его закатились. Лия схватила пустую бутылку, из которой тот пил, выбежала в коридор и бросилась в ванную комнату. Подставив горлышко бутылки под кран, она повернула ручку, отчаянно надеясь, что водопровод еще работает. Вода потекла, но очень тоненькой струйкой. Руки у Лии тряслись, а горлышко у бутылки было узкое. Чтобы наполнить ее, потребуется целая вечность.

Наконец она набрала бутылку и побежала обратно, по пути пролив часть воды себе на ноги. Но вернувшись в комнату, она увидела, что огонь уже погас. «Слава богу, — подумала Лия, — „Алмазная кожа“. Она не сгорит. Ничего не вышло».

Эмброуз лежал на боку, свернувшись в клубочек; штанины его брюк обуглились. Лия присела и потрясла его за плечо.

— Эмброуз, — позвала она негромко. Мужчина не двигался. Лия потянула его за плечо и перевернула на спину.

Когда она увидела его лицо, руки у нее перестали дрожать. Она поставила бутылку на пол так аккуратно, будто важнее всего на свете было не пролить воду.