Общество самоубийц

Глава тридцать первая

Анья открыла дверь, и запах, стоявший в комнате, мгновенно заполнил ее ноздри и ее сознание, принеся с собой обычное ощущение бессильного ужаса. Мать лежала там, где и раньше. Все в комнате стояло, лежало и валялось там, где и раньше.

Под неплотно сидящей половицей в углу хранились деньги. Анья опустилась на колени, вытащила спрятанную там пачку купюр и без особой надежды принялась их пересчитывать. Она прекрасно знала, сколько там собрано, знала, что этого недостаточно. Ну хорошо, машину, наверное, достать удастся. И что дальше? Где взять горючее, деньги на дорожные сборы и еду?

Она еще стояла на коленях на полу, когда до ее слуха донеслись чьи-то шаги — кто-то шел по коридору. Причем не один из соседей — Анья знала их походки наперечет, — а кто-то чужой. Эти шаги были громкие и уверенные, деловитые, это шел человек, точно знающий, какое место он занимает в этом мире, и убежденный в своем праве спокойно шествовать по чужим коридорам.

Анья застыла. Как им удалось так быстро ее найти? Она же всего несколько часов назад ушла из столовой. Вряд ли они так быстро закончили допрашивать весь персонал. Или Розали проговорилась, что Анья ушла? Может, ее исчезновение показалось им чрезвычайно подозрительным?

Она слушала, как шаги приближаются — все ближе и ближе — и наконец останавливаются у ее двери. Тишина, пауза. Потом три коротких удара: тук, тук, тук.

Анья вскочила. Опустив глаза, заметила, что все еще держит в руках деньги, быстро засунула пачку за пояс брюк и вытянула свободную рубашку наружу, чтобы скрыть выпуклость. Потом пинком вернула половицу на место.

В дверь снова постучали. Теперь стук стал настойчивее и быстрее — стоявший за дверью человек требовал, чтобы его услышали.

Анья глянула на мать. С такого расстояния можно было представить, будто она все еще оставалась собой, будто просто прилегла вздремнуть, пока Анья прибиралась в доме. Отсюда не видно ни болезненно-прозрачной кожи, ни остекленевших век, зато отлично слышно, как неутомимо работает сердце.

Анья приготовилась… к чему? Может, они сломают дверь и уведут ее в наручниках. Может, она видит мать в последний раз. Ей сообщат адрес, а через несколько месяцев, уже в тюрьме, еще и конкретную ячейку на ферме, куда мать отправят. Навестить ее, конечно, будет нельзя, даже если Анья окажется на свободе. На фермы никого не пускают. Тут невольно задумаешься, что такое ужасное делается на этих фермах, если родственникам не полагается этого видеть.

Нет, она сдастся сама. Больше не придется решать, как поступить, или хотя бы даже пытаться решать. Она сделала, что могла, — мать наверняка бы это поняла. Поэтому Анья взглянула в последний раз на лицо матери и пошла открывать. Не стоит вынуждать их выламывать дверь, шум, насилие и борьба ни к чему.

Анья открыла дверь, ожидая увидеть акулообразного полицейского и его коллег. Но их там не оказалось.

— Анья. Привет. — Перед ней стояла невысокая темная фигурка.

Переключиться было так сложно, что Анья даже не сразу узнала женщину.

— Лия?! — удивилась Анья. — Как… что ты тут делаешь?

Лия посмотрела в коридор, словно там мог скрываться некий соглядатай, и заправила упавшую на лицо прядь за ухо. Анья заметила, что волосы у Лии грязноватые и немного жирные, будто та сегодня не принимала душ.

— Можно я войду? — спросила Лия. — Или сейчас неподходящий момент?

Момент был неподходящий, но что-то в голосе гостьи заставило Анью на мгновение забыть о собственных проблемах.

— Да, конечно, заходи.

Сделав шаг, Лия закрыла за собой дверь и замерла на месте, будто приклеенная, опустив руки по бокам. Дальше проходить ей, видимо, не хотелось. Потом быстро окинула взглядом обстановку — стены с потеками, пыльное окно, кривые скрипящие полы и, наконец, кровать.

— Моя мать, — сказала Анья и остановилась. Как же это объяснить?..

Лия задумчиво кивнула, немного постояла неподвижно и снова кивнула, не отрывая взгляда от кровати.

Странно было видеть здесь Лию. Мягкий кремовый шелк ее блузки, мастерски скроенная узкая юбка, посадка головы — все это невольно подчеркивало убогость комнаты, делало потолок ниже, а стены грязнее. Анья перенесла вес с одной ноги на другую.

— Ты о чем-то хотела поговорить?

— Она… — Лия запнулась, будто слово застряло у нее в горле.

— Жива ли она? Да ничего страшного, можешь сказать это вслух, она все равно тебя не слышит.

— Я не за нее беспокоилась, — добавила Лия.

Она встретилась взглядом с Аньей, и та увидела, что глаза у Лии наполнены слезами. Анья почувствовала комок в горле. К этому она не была готова. Она приготовилась к тому, что мать заберут, что ей придется сдаться, что ее назовут чудовищем и преступницей. К тому, что она больше ничего не сможет сделать. Но не к этому.

Анья закусила губу.

— Как ты узнала, где я живу?

— Это Джордж. Я ему позвонила, — пояснила Лия. — Он сначала решил, что я Сьюзен, — в уголках ее губ промелькнула улыбка.

Анья не выдержала и хихикнула. И это было так приятно — смеяться, стоять вот так и разговаривать с Лией, а не с полицейскими.

— Ну конечно, это же Джордж, — Анья задумалась и огляделась. — Может, хочешь… Впрочем, с угощениями у нас не очень. — Она подошла к раковине и достала из шкафчика под ней маленькую жестяную банку. Открыв ее, Анья увидела, что чая осталось два пакетика. — Хочешь чаю? Но горячая вода будет из-под крана, чайника у нас нет.

— Да, давай, — сказала Лия тихо.

Анья повернулась к ней. Лия больше не смотрела на ее мать. Она уперлась взглядом в пол, сцепив руки на груди, и теребила пальцами кожу на локтях. Хмурилась она так сильно, что на лбу у нее появились морщины, — раньше Анья такого за ней не замечала.

— С тобой все в порядке? — спросила Анья.

Лия подняла голову.

— Эмброуз, — выдохнула она. — Ты… ты знала про него?

Оторвавшись от процесса приготовления чая, Анья посчитала, какой сегодня день. Ну да, конечно, Эмброуз. Но откуда Лии-то об этом знать?

— Оператор не смог, Мануэль попросил меня его заменить, — объяснила Лия, будто читая мысли Аньи. — Ну я и… заменила.

Вода стала переливаться через край кружки. Анья завернула кран.

Черт тебя побери, Мануэль! Анья сделала в уме заметку: поговорить с миссис Джекман. Мануэль всегда отличался безрассудством, но это уже перебор.

— Мне очень жаль, Лия, — вздохнув, сказала Анья. — Подобного не должно было произойти. Только не таким образом. Для новичка без подготовки и обучения обязанности оператора — это слишком. Как ты себя чувствуешь?

В воцарившейся тишине Анья слышала только стук сердца матери. Она задумалась, слышит ли его Лия.

— Как ты можешь это делать? — сказала Лия, морщась.

— Ты о чем?

— Вот это все. Обществ. Эмброуз. Твоя… — слова застряли у нее в горле, и она жестом указала на мать Аньи.

Анья отвернулась, чтобы не видеть обвиняющих глаз Лии, и погрузила чайные пакетики в воду, которая стала медленно приобретать цвет ржавчины. Потом подошла к Лии, держа кружки в руках, и протянула одну ей. Лия уставилась на кружку так, словно не вполне понимала, что это такое. Анья осторожно поставила кружку на прикроватный столик.

— Это не моя вина, — сказала Анья, глядя на мать. — Моя мать сделала это с собой сама. Вот так происходит рассогласование. Ты, наверное, никогда не видела, как это выглядит?

— И что? — отозвалась Лия. — Ты поэтому руководишь Обществом? Это и есть причина позволять уязвимым людям вроде… вроде Эмброуза убивать себя?

Анья сверкнула глазами.

— Они не уязвимые! Они сделали свой выбор. Осознанный выбор.

— Ты же Эмброуза сто раз видела! Ты слышала его в «Восстанавливаемся вместе»? Думаешь, он сделал «осознанный выбор»?

Анья глотнула чаю. Тепленькая жидкость потекла ей в горло, не принося никакого удовольствия. Сердце у нее колотилось изо всех сил. Сейчас был совершенно неподходящий момент обсуждать это все, тем более с Лией. Что она вообще понимает? Она такая же, как все остальные долгоживущие — самодовольные, удобно устроившиеся конформисты, которые навязывают свои догмы всем остальным. Навязывают их людям вроде ее матери.

— Слушай, — сказала Лия негромко, — я понимаю. Наверно. Понимаю, почему ты этим занимаешься. Очень тяжело, когда твоя мать в таком состоянии. Но отсюда не следует, что сделать все наоборот — это правильно.

Анья вздохнула. Она не впервые вела этот спор, хотя впервые с другим человеком. Обычно такая дискуссия каждый вечер бушевала у нее в голове, и все эти аргументы она уже слышала.

— Нет, ты не понимаешь. Не можешь понять, — сказала Анья. — Мне жаль, что тебе пришлось присутствовать при смерти Эмброуза, такого не должно было случиться. Но ты сама захотела во всем этом участвовать, ты попросила меня вывести тебя на Общество. Ты ходила на собрания, помогала в организации. Ты сказала «да», когда Мануэль тебе позвонил.

Лия молчала. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал очень тихо.

— Можно? — спросила она, сделав шаг к постели Аньиной матери.

Анья кивнула. Лия подошла к постели и села на стул, на котором обычно сидела Анья. Посмотрела на покрытую пятнами кожу, впалую грудь, белесые глаза, неустанно бьющееся сердце. «Она же не привыкла, к этому запаху, — подумала Анья, — ей должно быть трудно его переносить». Но Лия отвращения не испытывала — или не показывала этого.

Лия протянула руку к лицу Аньиной матери. Анья хотела ее остановить, предупредить, но потом передумала. Она наблюдала, как Лия касается пальцами черепа матери там, где когда-то были ее волосы. Лия не отдернула пальцев, не посмотрела на них в ужасе, не закричала. Она словно прислушивалась к чему-то.

— Ты права, — произнесла Лия. — Ну разумеется, ты права. Она все еще жива. Это чувствуется.

Она убрала руку и положила ее на колени.

— Мне очень жаль, — добавила она.

— Да ничего, — ответила Анья. Она устала, и ей хотелось, чтобы Лия поскорей ушла.

— Ты сказала, что мне не понять, но я понимая Я была на той вечеринке. Где Доминика… где ее… Ну ты знаешь, — Лия замолчала.

Как она могла там оказаться? Анья нахмурилась, проверяя в уме последовательность событий. Нет, Лию она туда точно не приглашала. Приглашение было потом.

— Я пошла туда за одним человеком. Ты с ним встречалась, я видела, как вы разговаривали, — продолжила Лия. Теперь ее голос был спокоен, из него исчезла обвиняющая интонация. — Пожилой мужчина моноэтнического происхождения, азиат. Его зовут Кайто.

Кайто. Да, Анья его помнила. Странник. Добрый тихий человек, про которого думаешь, что такой с удовольствием всю жизнь просидит дома. А он отправился путешествовать по миру, навидался всякого и решил, что хватит. Он многое перенес. Сказал, что пережил сына, вспомнила Анья. Недолгоживущего.

— Кайто Кирино, — с ударением произнесла Лия, глядя на Анью в упор.

— Кирино. Ты хочешь сказать…

Лия кивнула.

— Ох, Лия… — произнесла Анья. Теперь ей все стало ясно.

Лия держала руки в карманах, теребя то ли ноготь, то ли завалявшийся кусочек пуха, да еще и кусала губы.

— Неужели для таких случаев нет освобождения по особым обстоятельствам? — спросила она, снова посмотрев на Аньину мать. — Сколько еще таких, как она?

Анья пожала плечами.

— Кто знает?

— И что, ты должна просто ждать, пока она… Пока ее импланты не остановятся? — нахмурилась Лия. — И все?

— Нет, есть такие… специальные места. Их называют хосписами, но на самом деле это просто склады. И они дорогие, в них не попасть, если у тебя органы с черного рынка. А если ты не можешь оплачивать хоспис — а большинство из нас, конечно, не может, — то таких людей посылают на фермы. Это то же самое, что хоспис, только там разлагающиеся тела используют для получения питательных элементов.

Анья не вздрогнула и не заплакала, рассказывая об этом. Как ни странно, от одного присутствия Лии ей стало лучше, она почувствовала себя сильнее. Анья подумала, что, когда Лия уйдет, она непременно достанет машину. Съездит на Рынки.

Лия расстроенно качала головой.

— Как-то это неправильно. Я хотела бы тебе помочь. Анья кивнула. В горле у нее стоял ком.

— Наверняка в подобных ситуациях Директива о святости жизни неприменима, — продолжала Лия. — А Общество? Существуют ведь всякие способы решения проблемы. Неужели им сложно оказать тебе помощь?

Анья сглотнула, все еще думая про отца Лии.

— Не сложно. Но…

— A-а… Дело в тебе, — сказала Лия, постепенно осознавая ужас ситуации. — Ты могла бы это сделать, конечно, могла бы. Т-таблетки, например. Но не хочешь.

Анья на мгновение зажмурилась, потом снова открыла глаза.

— Но в таком случае ты меня понимаешь? — Лия заговорила громче. — Ты же понимаешь, каково мне? Я не могу отцу позволить так распорядиться собой! Разве ты не можешь меня поддержать? Не можешь его остановить?

Анья почувствовала жжение в глазах. Нет, она не знала, каково это. Она потеряла мать, да, но это другой вид потери — теоретически мать все еще была с ней. Анья теряла ее медленно и постепенно, эта потеря просочилась в их жизнь, словно ядовитый газ, который незаметно наполняет комнату, и у тебя все немеет внутри прежде, чем ты успеваешь осознать, что произошло.

Но Анья не знала, как сказать об этом Лии. Не знала, как объяснить, что с тех пор, как мать слегла, только помощь людям вроде Эмброуза позволяла ей находить хоть какой-то смысл в собственном существовании. Она не в состоянии избавить мать от этого подобия жизни, но способна хотя бы принести пользу другим.

— Я не могу заставить твоего отца сделать то, чего он сам не хочет, — задумчиво проговорила Анья. — Ты же понимаешь, помощь Общества ему в общем-то ни к чему. Он и сам легко может найти способ умереть. Но к нам он пришел потому, что хочет, чтобы его смерть была полезна, потому, что у него есть убеждения. И даже если я ему откажу, если не позволю принять участие — а я могу так сделать, да… Он найдет другой способ.

По выражению Лииного лица Анья поняла, что до той наконец-то дошло. Странно, конечно, что эта мысль не посетила Лию раньше. Хотя, в принципе, ясно, почему так получалось. Анья прекрасно знала, что такое туннельное зрение, знала, что в критических ситуациях человеком движет чистая воля, напор которой не позволяет ни на что отвлекаться. Она догадывалась, о чем думает Лия, потому что сама когда-то так думала.

Если бы только я сумела достать Т-таблетки. Если бы только клиники помогли. Если бы Общество помогло. Если бы, если бы, если бы…

Анья далеко не сразу осознала, что загвоздка вовсе не в мире, который ее окружает.

— Ясно, — сказала Лия. — Ясно. Другой способ, да.

Анье было жаль гостью, но ничего сделать для нее она не могла. Ей надо было заняться решением собственных проблем — время-то поджимало.

— Извини, Лия, — твердо сказала Анья, — но теперь тебе лучше уйти.

Лия уставилась на Анью с непонимающим видом, а потом из нее словно выпустили весь воздух. Она кивнула и направилась к выходу.

У двери Лия остановилась, еще раз посмотрела на мать Аньи и сказала:

— Удачи.

Щеки у нее раскраснелись, глаза заблестели. Что она затеяла?

— Удачи нам обеим.

Не успела Анья ответить, как Лия вышла. Дверь захлопнулась.

И она осталась одна — с матерью.