Одержимость Грешника

14.

— Что ж… меня устраивает и по цене, и по виду, — сказала я, обводя глазами ещё раз третий из вариантов на сегодня.

Вариант не самый лучший, но действительно терпимый. Всё, что мне требовалось от съемного жилья, здесь было на твёрдую троечку. А главное, уже завтра я могу сюда переехать — денег мне хватает ровно на два месяца аренды.

— Замечательно, — ответила хозяйка маленькой однокомнатной квартирки. Мне повезло, и я нашла вариант без участия в поисках арендатора агентства недвижимости, которым пришлось бы отстегнуть ещё половину стоимости месячного взноса. Это и была главная причина, по которой я остановилась на этой квартире. — Оформляем?

— Да.

— Тогда вот договор. Давайте свой паспорт — если что, данные ваши у меня будут.

— Да я не планировала ничего портить, что вы, — улыбнулась я. — А ребёнок у меня уже большой и воспитанный. Никого водить не собираюсь сюда.

— Я надеюсь, — внимательно вгляделась в меня полноватая женщина. — Я сдала квартиру женщине и ребёнку, и не хотелось бы узнать от соседей, что здесь живет толпа таджиков или оргии устраиваются.

— Не переживайте, — заверила её я. — Ничего такого не будет.

— Тогда подписывайте.

Я прочла договор, поставила свою подпись, забрала второй экземпляр с подписью хозяйки квартиры и отдала ей деньги за два месяца. Теперь мне хватит только на продукты и проезд на работу. Впрочем, одно кольцо и серьги из золота на мне остались, и, если прижмёт, их можно сдать в ломбард. Дотянуть до зарплаты точно хватит. Голодать мне не придётся.

— Ключи, — протянула мне связку хозяйка скромного, но чистого жилища.

— Спасибо, — ответила я, забрав их из её рук.

— Когда въехать планируете?

— Завтра.

— Хорошо. Если будут какие-то вопросы — звоните, мой номер у вас есть.

— Да, я сохранила в записную книжку телефона.

— Вот и хорошо. Тогда доброго вечера вам. Я поехала домой.

— И вам!

Женщина ушла, а я ещё раз оглядела квартиру, которая станет мне пристанищем на какое-то время. Обстановка скромная, мебель, палас и шторы явно дешёвые, но аккуратные и чистые — это самое главное. Тараканов на кухне я не нашла, для ребёнка есть отдельный диванчик, горячая вода имеется, посуда даже есть на кухне, а значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день. Одеяла и подушки я пока купить не могу — денег не хватит, но я попрошу их у Тамары, а потом верну. Не думаю, что ей будет жаль для меня подушек и одеял...

Сжала в кулаке связку ключей.

Новая жизнь. Почти с чистого листа. Может, оно и к лучшему…

Осталось только Ксюшу у Паши забрать.

***

Прошёл почти месяц.

Уже завтра волшебная новогодняя ночь, которую я проведу в одиночестве.

Ксюшу мне не удалось забрать. Паша до сих пор очень злится на меня и гонит каждый раз, как я пытаюсь подойти к собственному ребёнку. Я высматриваю ее возле обычной и музыкальной школы, чтобы хотя бы посмотреть на неё, раз бывший муж не даёт мне общаться, но в последние дни, когда начались каникулы, они оба пропали. Наверное, Паша увёз Ксюшу куда-то отдыхать.

Я понимала, что родной отец дочери ничего плохого не сделает, но все же на сердце у меня было неспокойно. Ксюшенька очень страдала от разлуки и разлада в семье, успеваемость ее сильно упала, она плакала каждый раз, как видела меня, и бежала со всех ног, чтобы хотя бы поцеловать меня через прутья кованого забора нашего дома, пока Паша не догонит ее и не уведёт в дом силой. К сожалению, Паша так одержим местью мне, что не слышит доводов о том, что так он делает больно не только мне, но и травмирует ребёнка. Ни моих доводов, ни чьих-либо ещё.

Я тоже страдала. Каждый вечер слёзы и мечты снова хоть на секундочку сжать детскую ладошку моей дочери, получить её мимолётный поцелуй через забор, пока к нам бежит Паша… Её диванчик с не тронутой ни разу постелью и мишкой, которого я купила для малышки, так и стояли одни, без хозяйки. Спать с этим мишкой завела привычку я. Так мне было менее одиноко…

Я обращалась к юристу и послала новый иск о том, что муж, с которым у нас происходит сейчас бракоразводный процесс, не даёт мне общаться с ребёнком. Но пока не было ни одного заседания, и пока нет решения суда — ничего сделать нельзя, по закону Паша имеет право проживать со своей собственной дочерью. Мне придётся ждать вынесения решения суда о том, с кем будет проживать наш ребёнок, а это, к сожалению, не быстро и может затянуться и на месяцы.

На работе всё как обычно — проекты, таблицы, отчеты… новогодняя суета. Все готовятся встречать любимый всей нашей необъятной страной праздник, но мне на него сейчас абсолютно плевать. Я словно умерла внутри, хожу — живой труп. Внутри меня нет никаких эмоций, кроме боли и тоски по ребёнку, которого я не могу нормально обнять или поговорить. Коллеги звали меня отмечать с ними, зная о том, какой тяжёлый развод я переживала, но я отказалась — я просто не хочу видеть веселье других, когда на моей душе такая стужа, которая не снилась даже последнему дню декабря…

Я стояла у окна и следила глазами за ворохом снежинок, которые хаотично крутил бешеный ветер. Вьюга швыряла снег в окно, завывала и не щадила никого и ничего — то же самое творилось и в моей душе.

По моим щекам тихо бежали слёзы, а рука сжимала тонкую палочку — тест на беременность.

***

Дорога до дома моей матери вышла довольно дорогая и тяжёлая — она живет на окраине города в спальном районе. Дверь мне открыла Юля.

— Привет, — сказала она мне, отступая вглубь коридора.

Я знала, что она здесь будет — именно она позвонила мне, — и всё равно передёрнуло от одного её вида. До сих пор не могу смириться, что она спала с моим мужем и родит от него малыша… С другой стороны, жаль её — Паша явно Юлю бросил, как и их ребёнка. Не позавидуешь судьбе моей сестры, как, впрочем, и моей…

— Привет, — ответила я ей, расстегивая пуговицы пальто. — Как она?

— Плохо, — тихо сказала Юля. — Со дня на день…

— Понятно.

Я прошла в комнату, где лежала моя мать. Она недавно совсем слегла, мы с Юлей наняли ей сиделку. Лечить ее отказались: она диабетик, а делать операцию такой просто бессмысленно — не переживёт. Доживает свой век в той самой квартире, которую мы с Юлей ненавидим всей душой.

Я не была здесь уже много лет. И мать свою не видела с шестнадцати лет, когда ушла из дома. Из-за неё.

Села рядом с ней. Моей матери не так много лет — всего сорок восемь, но от алкоголя, беспорядочных половых связей и потом диабета она выглядела старухой.

— Тая… Тая. При...ла.

— Да, мам, я пришла, — взяла я её сухую руку в свои ладони.

Какая бы ни была, но эта женщина меня и сестру родила и кое-как нас вырастила. Какие обиды сейчас могут быть, когда ей остались считаные дни…

— Ты… п...стила…

— Я простила тебя, мам, — вздохнула я. — Я не держу зла и пришла к тебе.

— Тая…

Я посидела с ней, пока она не уснула, а затем тихо вышла из комнаты и прикрыла дверь. Пошла в кухню, чтобы согреть себе чая. Дорога снова будет длинная — метёт не на шутку, а моя съемная квартира отсюда довольно далеко. Сейчас здесь довольно чисто, в отличие от того времени, когда я жила здесь. Юлька поступила в медицинский колледж в соседнем городе и сбежала в общежитие от постоянных ухажёров матери и гулянок в нашей квартире, а мне деваться было некуда, пока однажды я не была вынуждена просто бежать без оглядки.

— Вот чай, — протянула мне запечатанную коробку с чаем Юля, которая пришла следом за мной. — Матери привезла продукты…

— Спасибо, — кивнула я и забрала его, чтобы вскрыть и вынуть два пакетика.

Засвистел чайник, и в полной тишине я налила кипяток в две старые чашки. Одну придвинула Юле, которая села напротив меня за столом и посмотрела на меня.

— Совсем всё плохо? — спросила я, имея в виду нашу мать.

— Да… — опустила она голову.

— Шансов совсем не осталось?

— Совсем.

Мы замолчали, глядя в свои чашки. Мать у нас далеко не самая лучшая, но другой не имелось.

— Ты как, Тай? — спросила меня та, кого я считала сестрой.

— Нормально… — пожала я плечами.

— Разводишься?

— Да.

— Паша Ксюшу не хочет отдавать тебе?

— Нет.

— Ну ничего, в суде разберутся…

— Надеюсь…

— Такой гад оказался, — негромко сказала Юля. — От ребёнка отказался. Да и от меня… Тебе дочь не отдаёт… Куда только смотрели мои глаза?

Я лишь хмыкнула на это. Туда же, куда и я — мы обе были слишком влюблены в галантного и обаятельного, когда это нужно ему, Пашу. Обе мы дуры, что ж теперь поделать?

— И как ты теперь? — спросила я её.

Юля, как и я, сейчас живет в съемной квартире на зарплату медицинской сестры в городской больнице. На какие деньги она будет рожать и поднимать малыша в одиночку — я не представляю.

— Не знаю, — покачала Юля головой. — Но избавиться от ребёнка я бы не смогла… Ты ведь знаешь, как сильно я хотела стать мамой. Оформлю декрет, дотации малоимущим… Всё будет хорошо, лишь бы здоровенький был.

Юля улыбнулась. Даже в такой ситуации она рада своему малышу и ждёт его. В отличие от меня…

Я хотела ещё ребёнка, но от своего мужа и никак не от Алекса.

Сегодня утром я была у врача. Он подтвердил беременность. На вопрос, как такое возможно, ведь я принимала противозачаточное, пожал плечами и уточнил, не принимала ли я ещё какие-то препараты. Я перечислила, выяснилось, что моё лекарство от депрессии нейтрализует действие орального контрацептива. В горах с Алексом я, выходит, пила пустые пилюли, не зная об этом, и забеременела.

На второе января я записалась на аборт.

— А как же Алекс, Тай? — спросила меня Юля.

— Никак, — пожала я плечами. — Мы не общаемся.

— Надо же… — задумчиво протянула она. — А так любил тебя, как сумасшедший. Он мне сказал тогда, когда я пришла к нему вместо тебя, что ему нужна только ты одна.

Я опустила глаза. Почему-то эта фраза резанула, как ножом по живому…

Я вспоминала об Алексе, но так и не решилась ему позвонить. Я металась между желанием скрыть беременность и рассказать ему об этом. В итоге всё же приняла решение, что нас ничто связывать не должно, и так, как сейчас — не общаться совсем, — нам будет лучше…

***

Одинокий набор посуды со скромной едой и соком вместо шампанского стоял напротив меня под бой курантов.

— С Новым годом меня… — сказала я сама себе, отпивая сок под удары часов. — И тебя, Северов…

***

АЛЕКС.

В Европе Рождество уже отметили, но мы небольшой компанией русских все же праздновали по своим традициям в одном из баров Праги сегодня, тридцать первого декабря.

Даже оливье был на нашем праздничном столе, только мне он казался безвкусным. В последнее время все словно потеряло свой вкус и краски. Потеряло без неё.

Ни сказочный город, ни смена обстановки, ни максимальная загруженность, чтобы не думать о ней, ни шумная компания, к сожалению, не спасли меня — моё сердце продолжало гореть ярким пламенем в её ладонях. Что бы ни делала и ни говорила мне эта женщина, я не мог выкинуть её образ, нежные руки и сладкие пухлые губы ни из головы, ни из сердца.

Моё проклятье.

Моя татуировка на всю душу.

Мой рубец на сердце.

Моя одержимость.

Моя зацикленность…

Когда же ты дашь мне дышать спокойно без тебя, стерва ты красивая?

Когда же моё сердце уже успокоится и перестанет биться чаще от воспоминаний о тебе, рыжая колдунья?

Не знаю.

Месяц прошёл уже, а легче ни хрена не стало.

Кажется, болезнь по имени «Тая» для меня является неизлечимой…

И зачем только она пришла однажды в мою компанию? Она отравила меня, превратила в безумного раба, который готов следовать за ней и любить её в одни ворота.

Только ей это все ни черта не надо!

Моя любовь, моё покровительство — всё ей в тягость.

Моя любовь тяготит нас обоих, но я, как ни пытался, излечиться от неё пока не могу.

Лучше бы я никогда её не встречал.

Под бой курантов, который транслировал русскоязычный канал на огромной плазме бара, народ кинулся разливать шампанское, подсунув один бокал и мне. Я забрал его и задумчиво смотрел на пузырьки. Говорят, желания, загаданные в новогоднюю ночь, сбываются.

Что ж… Тогда будь счастлива, Тая. Это моё самое огромное желание.

С Новым годом тебя…

Залпом опрокинул в себя шипучую жидкость. Мой Новый год наступил.

***

ТАЯ.

— Ожидайте здесь, вас позовут, — сказала мне медсестра, и я села на край кушетки в клинике, где планировала избавиться от нашей с Алексом ошибки.

— Хорошо, — кивнула я.

Остались считаные минуты. Надеюсь, я не пожалею о сделанном…

***

АЛЕКС.

— Начинается посадка на рейс четыреста двенадцать «Москва-Париж». Просьба пройти к третьему воздушному пути, — вещал женский голос на весь аэропорт, пока я шёл к выходу с чемоданом.

Моя командировка — иди ссылка самого себя? — закончилась с отличными результатами, и теперь я вернулся домой. Работа продолжится в привычном режиме в офисе.

Смена обстановки и работа нон-стоп мне, конечно, мозги немного на место поставили, но я совсем не уверен, что при встрече с ней снова не сойду с ума. Но вариантов мало — работать всё равно нужно, уволиться самому или уволить её рука не поднимается. Как и перевести Таю в другой отдел — тут же играет мой эгоизм и глупая ревность. Пока она руководитель отдела, я хотя бы буду видеть, с кем она общается и как живёт… Весь этот месяц я не спрашивал о ней и ничего не хотел знать, но теперь не могу отказаться от возможности просто видеть её. Забыть её у меня не вышло, как и обмануть себя: куда бы я ни поехал — себя я брал с собой, а Тая — в моём сердце.

Но пытаться всё вернуть больше не стану. Мне достаточно много раз дали понять, что я не нужен и нелюбим, я просто долго отказывался в это верить, считая любую улыбку в мою сторону проявлением симпатии. Я ошибся — она никогда меня не любила, ни одной секунды. Всё, о чём думала Тая, идя на контакт со мной — дочь и муж. И я не могу её осуждать — это я влез в их отношения, это я вынудил её провести ту ночь со мной, которая мне, впрочем, лучше не сделала, только хуже. Я всё придумал сам — эту любовь, которую смыло волной, как замки на песке. Я сам не знаю, как поступил бы на её месте, — возможно, так же.

Я порывался позвонить ей не один раз. Ночами от одиночества меня крутило не по-детски, от тоски по ней хотелось выть. Даже сим-карту ломал несколько раз, чтобы только не сорваться, — я не нужен, я там лишний.

Мне придётся заглушить в себе эти никому не нужные чувства, забыть их. Научиться жить так. Только унижаться перед ней я больше никогда не стану.

Будь счастлива, Тая. Но уже без меня.

***

Новогодние каникулы у нас заканчиваются раньше, и уже пятого января весь офис гудел словно разбуженный улей. Обычно в эти дни до конца официальных праздничных дней работа всегда идёт медленно и лениво, но только не сегодня — возвращается начальство. Сегодня первый день, когда Алекс вернулся на свой пост.

Я очень волновалась, пока шла по офису и готовилась к рабочему дню уже в своём кабинете. Я переживала о том, какой будет наша встреча после длительной разлуки, обижен ли всё ещё Лёша на меня, как мы будем вместе работать, и о том, чтобы он не узнал мою тайну...

На этот раз Северов решил не собирать совещание, а написал, что пройдёт по всем отделам сам. В письме сотрудникам значилось, что ко мне он зайдёт одной из первых. И всё же стук в дверь заставил меня вздрогнуть и едва не выронить чашку с кофе из рук.

— Да-да, — отозвалась я, и дверь открылась.

Уверенной походкой Алекс в, как всегда, безупречном и лаконичном костюме на белую рубашку прошёл по кабинету и встал рядом с моим столом.

Я поднялась к нему навстречу, и наши взгляды встретились. Алекс опустил глаза ниже, и я почти физически ощутила, как он прошёлся по мне жадным взглядом.

— Прекрасно выглядите, Таисия Константиновна, — сказал он, и я вдруг отметила про себя, что отвыкла и от его низкого голоса с хрипотцой. — Здравствуйте.

— Спасибо, — вежливо улыбнулась я. Нельзя дать ему повод думать, что я переживаю или что-то скрываю от него. Также я не хотела бы, чтобы Лёша знал о моих проблемах в семье. Поэтому никому на работе о разводе и предстоящей судебной тяжбе не рассказывала, как и не обращалась за помощью к Дамиру: имея связи и в суде, он, возможно, и помог бы, но обратиться к нему — то же самое, что обратиться напрямую к Алексу. — С возвращением, Алексей Сергеевич.

— Спасибо, — ответил он, продолжая оглядывать меня, словно пытаясь понять, как я всё это время жила. — Кофе балуетесь на рабочем месте?

— Да, немного… Хотите, и вам приготовлю?

— Хочу, — кивнул он.

— Одну минуту, — сказала я и пошла в коридор к кофемашине.

Приготовила ещё одну порцию крепкого кофе, отдельно положила сливки и сахар и на подносе понесла в кабинет.

— Пожалуйста, — поставила я его перед Алексом, который занял место возле моего стола. — Сливки, сахар…

— Спасибо, — поблагодарил он и проигнорировал все, кроме самой чашечки с напитком.

Он глотнул горячую горькую жижу и даже не сморщился. Надо же, любит такой кофе — крепкий, несладкий… Всегда этому удивлялась.

— Как идут дела в вашем отделе? — спросил Алекс.

— Всё хорошо, — ответила я. — Поставленные задачи мы выполнили в полном объёме, эксцессов за время вашего отсутствия у нас не было. Отдел работает в штатном режиме. У меня появилось несколько новых идей, но я ждала вашего приезда, чтобы поделиться ими с вами. Вот…

Я протянула ему папку с файлами, где были представлены мои идеи, которые я набросала за время его отсутствия — я пыталась спрятаться от боли и одиночества в работе.

— Вот как? — поднял Северов брови вверх и взял из моих рук папку. — Очень интересно…

Он развернул её и углубился в чтение.

— Что ж… Идеи интересные, — сказал он спустя время, когда изучил материалы и поднял свои тёмные глаза на меня.

— Правда? — улыбнулась я, слегка смутившись. Мнение Алекса, а тем более его похвалу, как профессионала своего дела, я всегда очень ценила.

— Правда, — ответил Северов и закрыл папку. — Мы обсудим их на совещании позже и, возможно, возьмём в работу.

— Спасибо большое, — сказала я, ощущая, как пылают щёки — то ли от внимания Алекса, то ли от его похвалы, то ли от обещания, что мои идеи воплотятся в жизнь в нашей компании. — А как вы съездили? Всё ли удалось уладить в филиалах?

— Да, всё отлично, — кивнул он, задержав взгляд на моей руке, лежащей на столе недалеко от него. Мы оба поняли это — Алекс хотел было взять её, коснуться меня. Это понимание опалило мои щёки ещё сильнее, а сердце стало биться быстрее. Но уже через секунду это ощущение пропало — Алекс не стал ко мне прикасаться. Он отвёл глаза в сторону и поднялся на ноги, забирая со стола папку с моими набросками.

— Благодарю вас за информацию, Таисия Константиновна, — сказал он мне, поворачиваясь лицом к выходу. — Мне пора.

Северов ушёл, и я шумно выдохнула. Я была уверена, что он не будет держать дистанцию и субординацию и обязательно дотронется до меня или начнёт задавать личные вопросы. Но ничего этого не произошло, на моё удивление…

Кажется, Алекс, как и я, принял единственно верное решение — забыть обо всём, что было…

***

АЛЕКС.

Дошёл до своего кабинета и сел в кресло. Уставился невидящим взглядом в монитор. Подумал пару секунд и понял, что, вообще-то, шёл не сюда. Меня ждут ещё сотрудники. Как-то ноги сами сюда принесли меня, я слишком глубоко задумался.

Нервно постучал пальцами по столешнице. Как же заставить себя собраться?

Думал, что почти остыл, не забыл, конечно, Таю, но надеялся, что смогу держать себя в руках. И рядом с ней у меня это почти получилось, но всё равно — едва увидел снова ясные зелёные глаза той, что могла быть моей – месяца разлуки как не бывало. Ничего не изменилось, по крайней мере с моей стороны. Я всё придумал, что успокоился…

— Алло, — принял я звонок, поступивший на мой телефон.

— Привет, Северов! — услышал я на том конце провода голос Баташова. — Как ты после вчерашнего?

Вчера выдался один из немногих свободных вечеров, и я решил провести его в компании Дамира. Мы откупорили бутылку дорогого виски, но я себя прекрасно контролирую в такие моменты. Чувствовал я себя абсолютно нормально — по крайней мере физически.

— Как огурчик, — хмыкнул я. — Лучше всех.

— Это Камила переживает за тебя. Не продолжил ли ты дома страдать от неразделенной любви.

— Да хорош издеваться, — проворчал я. — Вам вообще ничего говорить о себе нельзя.

— Ну, ладно-ладно, — тут же пошёл на попятную Дамир. — Кстати, о твоей любви. Она мне сегодня звонила.

— Тая? Зачем? — напрягся и нахмурился я.

— Попросила встретиться с ней.

— Для чего? — тут же спросил я. — Немедленно говори.

— Не зверей, Север, — одернул меня Баташов. — Я женат, да и нужен ей исключительно как прокурор. У неё что-то случилось.

Пока я держался от неё на расстоянии, мне даже удавалось не думать о Тае и не узнавать о ней через знакомых. Но сейчас я сорвался.

— Что?

— Пока не знаю, — ответил он. — Сказала, что это не телефонный разговор, и попросила личную встречу.

— И на когда вы договорились?

— На вечер, сегодня.

— А мне скажешь, что произошло у неё?

— Скажу, конечно, — отозвался Дамир. — Только ты всё-таки попытайся это узнать у неё сам. Раз она решила обратиться ко мне — разговор действительно серьёзный.

Сердце кольнуло. У Таи действительно какие-то трудности? Но она не хочет обращаться за помощью ко мне, что, в принципе, понятно...

— Понял, — ответил я. — Держи меня в курсе, ладно?

— Обязательно. Кстати, Камила приглашает выбраться в кино. Ты как?

— Да какое кино? — устало потёр я переносицу. — Дел невпроворот… После возвращения никак не разгребу.

— Ну, так и мы не сейчас идём. Подумай пока, я тебе перезвоню.

— Я уже подумал — не получается.

— А я всё равно перезвоню. Пока.

— Держи меня в курсе, Баташов, — напомнил я.

— Ага. Давай.

Он повесил трубку, и я задумчиво сжал телефон в руке.

Мне нужна информация. Зачем – я и сам точно не понимал, но мне казалось, что это нечто важное, то, что смогло бы дать нам шанс. Она не хочет, чтобы я давил на неё, но, может быть, она смягчится, если я помогу ей в ее беде? В любом случае оставаться в стороне, когда у неё что-то происходит, я не могу. Только Тая сама не расскажет. Но может знать о том, что случилось, её секретарь. Я снял трубку стационарного телефона и набрал номер ее отдела.

— Ирина, зайдите ко мне, — попросил я.

— Хорошо, Алексей Сергеевич, — ответила женщина. — Сейчас буду!

Я пригласил секретаря Таи и попросил своего приготовить нам два кофе.

— Извините, можно? — робко постучалась Ирина в дверь и заглянула в кабинет.

— Да-да, заходите, — отозвался я. — Присаживайтесь.

Ирина прошла через кабинет и села напротив меня. Женщина явно нервничала — не каждый день её к себе вызывает начальство.

— Ирина, кофе?

— Э-э… Спасибо, — кивнула она, но даже не притронулась к чашке – слишком волновалась.

— Не переживайте, — решил я разрядить обстановку. — Никаких претензий к вам у меня нет. Мы просто побеседуем.

Женщина с настороженностью продолжала наблюдать за мной.

— О чём? — спросила она.

— По поводу отдела, — сказал я, откинувшись на спинку своего кресла, и отпил кофе из чашечки. — Как обстоят дела?

Ирина немного замялась, а потом ответила вопросом на вопрос:

— А разве… Таисия Константиновна вам не доложила о состоянии отдела?

— Доложила, конечно, — кивнул я. — Но хотелось бы увидеть ситуацию с разных сторон.

— Всё в полном порядке, насколько мне известно, — ответила секретарь Таи. — Все планы мы выполняем, из графика не выпадали, никаких внештатных ситуаций не происходило.

— Прекрасно, — собрал я пальцы в замок. — Я знал, что могу на вас с Таисией Константиновной положиться.

— Алексей Сергеевич, — кинула на меня осторожный взгляд Ирина. — Вы хотели что-то узнать о Таисии Константиновне?

Женщина решила, что я копаю под Таю у неё за спиной.

— Вообще, да, — решил перейти я к тому, ради чего сюда и позвал секретаря Таи. — Этот разговор конфиденциальный и должен остаться между нами. Тая не должна знать, о чем мы здесь с вами беседовали.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Я поняла вас.

— Как этот месяц, пока меня не было, вела себя в офисе ваша начальница?

— Обыкновенно, — пожала плечами Ирина. — Работала, не опаздывала, не нарушала устава компании.

— Не замечали ли вы, что Тая, например, плачет часто?

— Ну… Она бывала грустная и плакала пару раз при мне, но говорить о поводе своих слёз отказалась со мной. Я и не лезла к ней в душу.

Значит, всё же плакала. Зря я так был уверен, что она простила Пашу и счастлива с ним. Счастливые женщины не плачут.

— Скажите, Ирина, вам известно что-то о проблемах в семье Таисии Константиновны?

— Да почти ничего, — ответила она. — Знаю только, что сейчас ведётся бракоразводный процесс и Таисия Константиновна созванивается с каким-то юристом, просит его найти способ вернуть ей дочь.

— Вернуть дочь? — нахмурился я. — Она что — всё же ушла от мужа?

— Да, — кивнула Ирина. — Подала на развод и живёт теперь отдельно. Только муж ей, кажется, дочь не отдаёт и даже не даёт ей видеться с девочкой. Тут любая бы загрустила.

Я поджал губы.

Вот козёл.

Значит, Тая от него ушла, и он ей мстит, лишая самого дорогого — ребёнка.

Больно за Таю. Но в то же время в душе снова зашевелилась надежда. Я могу ей помочь, и, возможно, она иначе посмотрит на меня…

***

ТАЯ.

— Ксюша! — позвала я дочь, как только она вышла из машины отца.

Я ждала их возле дома.

— Мама! — увидела меня девочка, распахнула такие же зелёные, как у меня, глаза и уже полетела ко мне, как пока ещё муж резко удержал Ксюшу за руку.

— Ну-ка, стой, — сказал он ей.

— Ну па-а-ап… — захныкал ребёнок. — Я к маме хочу! Мама! Мама!

— Паш, ну дай нам хотя бы пять минут поговорить, — попросила я, еле сдерживая слёзы. — Тебе же даже органы опеки уже сказали…

— Да плевать я хотел на эти органы опеки, ясно? Ты чё сюда притащилась опять? — уставился он злобно на меня, продолжая удерживать рыдающую дочь. — Я тебе говорил не ходить сюда и что дочь ты не увидишь.

— Паш… Но ей нужна мама. Как ты так можешь? Я всё равно добьюсь своего. Она такая же твоя дочь, как и моя!

— Пошла вон отсюда, дрянь, — выплюнул он сквозь зубы. — Иди дальше развлекайся со своим любовником. Никто не отдаст дочь такой аморальной матери, как ты.

По наставлению моего юриста я написала куда могла заявления — но пока мне мало что помогло. Паша всем в слезах практически рассказывает, как я ему подло изменила с его лучшим другом и сбежала, бросив дочь, а теперь вот якобы вспомнила о ней. Полиция также не смогла ничего добиться, кроме того, что я могу проживать на территории дома Паши, но я не хочу этого — Паша открыто мне угрожает, когда мы вдвоём. Я просто боюсь. А органам опеки он обещает, что позволит мне увидеть дочь, но, когда я пытаюсь потребовать встречи, либо выдумывает предлоги этого не делать, либо гонит и угрожает, как сейчас…

— Паш, прекрати, — прикрыла я глаза, не удержав слёз. — Хотя бы не при Ксюшеньке. Ты прекрасно знаешь, что я пошла на это, чтобы спасти тебя.

— Я всё равно тебя никогда не прощу. Катись отсюда и забудь дорогу к нашему дому. Дочери у тебя больше нет, дрянь. Пошли, Ксюша.

— Я к Баташову пойду, Паш!

— Да иди куда хочешь!

Он потянул, даже потащил упирающегося ребёнка к двери дома.

Я бежала за ними следом, но Паша не давал мне подойти.

— Ксюша, Ксюша… Зайка моя! Мама тебя любит, слышишь?

— Иди отсюда, сказал! Никто не отдаст тебе ребёнка — я нашёл твою карту, где ясно, что ты лечилась у психиатра, и показал её всем.

Паша так грубо пихнул меня, что я чуть не упала, но удержалась за перила на крыльце моего бывшего дома. Он завёл внутрь Ксюшу и захлопнул дверь перед моим носом. Из-за двери слышался детский плач, дочка звала меня, но Паша был непреклонен.

Я от отчаяния била по двери кулаками и плакала, хотя знала, что он не откроет, а замки давно уже сменил…

Обессилев от слёз и бесполезного стука в дверь, я опустилась на лавочку возле крыльца. Просидела минут двадцать, стараясь успокоиться ради ребёнка, что живёт внутри меня. Никакого варианта, кроме как просить помощи у Дамира — и, возможно, у самого Алекса – у меня больше не осталось. Я устала биться в стенку лбом… Паша извивается как уж на сковородке, и доказать то, что он не может проживать с дочкой, я пока не смогла. Наоборот, я сейчас имела на это меньше шансов, чем он — из-за записей психиатра…

***

***

— Хотите кофе, Тая? — предложил мне Дамир.

— Нет, спасибо, — мяла я в руках шарф, сидя напротив Дамира в его кабинете. Я уже рассказала ему все свои беды и ждала ответа, есть ли у него возможность чем-то помочь мне. Я совсем уже отчаялась. — Мне сейчас и кусок в горло не полезет.

— Понимаю, — кивнул он. — Я всё понял. Мне необходимо уточнить детали дела для начала. Но это не в моей компетенции. Со своей стороны могу устроить проверку органов опеки на предмет бездействия и добиться ваших свиданий с дочерью. Павел не сможет им препятствовать.

— Спасибо, Дамир Ильясович. А можно так устроить?

— Можно, — поднял он брови вверх. — Очень часто не смогу вам этого обещать, но, возможно, когда я разберусь в материалах дела, я смогу в чём-то повлиять. Но повторюсь — я не судья, у меня совсем другое ведомоство. Сделаю всё, что от меня зависит.

— Спасибо вам большое, Дамир Ильясович… Я уже и не знала, к кому обратиться…

На мои глаза снова навернулись слёзы. Дамир очень чутко это ощутил и протянул мне бумажную салфетку.

— Пока не за что благодарить меня, — сказал мужчина. — Но мы постараемся что-нибудь придумать. А сейчас езжайте домой и отдыхайте. Если что — я вам позвоню.