Одержимость Грешника

16.

Как и обещал Тае, попросил медсестру купить товары первой необходимости, а после поехал за вещами в её съемную квартиру.

— Да уж, ну и халупа, — высказался я, пройдя по малометражке суперэконом варианта. — И сюда она собралась вести ребёнка, пока не разделят дом? Печальный случай.

Кстати, этот козёл мог бы и сам освободить площадь — ему там мало что причитается, две трети дома принадлежат Тае и Ксюше.

Очень хорошо, что она сюда не вернётся.

Нашел сумку и покидал туда вещи по списку.По дороге к дому Ксюши и Павла набрал Дамира по громкой связи.

— Здорово, брат, — поздоровался с ним, когда он ответил на звонок.

— И тебе не хворать, Север, — отозвался тот.

— Я по поводу Таи, — сказал я. — Точнее, Павла.

— Что там выяснилось? — спросил он. — Тая приходила ко мне и просила помочь с решением вопроса о проживании ребёнка.

— А ты что ответил?

— Что помогу.

— Да не нужно уже, спасибо, — сказал я.

— Уверен? Кое-что я могу.

— Ситуация изменилась, — пояснил я. — Он её с лестницы спустил. А Тая, оказывается, беременна.

На миг повисла пауза. Баташов переваривал услышанное, а потом ругнулся.

— И как она сейчас? — спросил он.

— Нормально относительно. Сейчас в больнице под присмотром врачей.

— А… ребёнок?

— Выжил.

— Слава богу. Твой?

— Да.

— Так уверен в этом?

— Уверен. Но тест ДНК сделаем всё равно, потому что Тая забеременела будучи в браке. Я не позволю, чтобы этого козла записали отцом моего ребёнка.

— Ну да, правильно, — согласился Дамир. — Что у вас там за приключения такие? Кошмар! Забирай ты уже под своё крыло свою Таю, хватит вам… Ей от этого подонка защита нужна.

— Я уже всё решил, — ответил я. — Тая выходит за меня замуж.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Пригласим вас с Ками на свадьбу.

— Эм-м… Понятно. А она-то согласна?

— Согласна. Она носит моего ребёнка. Какое ещё тут согласие надо?

— Ты, как всегда, в своём репертуаре. Ну, поздравляю, что ли?

— Спасибо, — сухо ответил, хотя на самом деле при мысли о том, что скоро увижу Таю в свадебном платье в роли моей невесты и надену на её палец обручальное кольцо, а затем её назовут по моей фамилии, внутри, в животе, что-то словно трепетало. — А насчёт Павла… Я снова хочу завести уголовное дело. И теперь ещё и за толчок Таи с лестницы.

— Это можно, — ответил Дамир. — И даже нужно. Осёл ещё… Только сначала в местное РОВД обратись. И мне скажи данные следователя, кто делом займётся.

— Договорились. Завтра обращусь утром.

— Хорошо. Тогда звони… И это… Камилу реально про свадьбу и малыша обрадовать? Ей Тая очень понравилась. Она её даже в гости приглашала, но та из-за вашего разлада не поехала.

Ох уж эти девчонки!

Добавляют красок в наши жизни. Особенно наши Камила и Тая — перчику ещё какого привнесли!

— Правда можно обрадовать, — сказал я.

— Тогда передам ей. И Тае привет, пусть поправляется и бережёт себя.

— Конечно. Передам. Пока.

Вот теперь мне пора ехать в дом Павла и постараться не убить его.

***

Когда этот урод открыл дверь, меня едва не перекосило от отвращения и ярости. Только и сжал плотно зубы и кулаки. Эту тварь лучше не трогать — потом проблем не оберешься, тем более здесь ребёнок. Я не хотел бы, чтобы Ксюша запомнила меня тем, кто избил её отца.

— Ты?.. — расширились его глаза, и я тут же вставил ботинок в дверь, которую он попытался закрыть перед моим носом.

— Я, — ответил я, нажимая на дверь и заставляя его отступить.

Он слабее и знает это. Даже в спортивном клубе, куда мы оба ходили до недавнего времени, пока у Павла не появились занятия поинтереснее, он сдыхал на раз-два. Слабак. И сволочь.

— Где ребёнок? — спросил я.

— А тебе что? Пришёл защищать свою шала…

— Я те щас зубы все выбью, — оскалился я, перебивая его. — Прямо при дочке.

Паша замолк, злобно сверля меня глазами.

— И че припёрся? Её защищать?

— Ну, надо же кому-то, раз ты не смог.

— Натравила тебя Тайка? Ты ж всегда за неё готов был бежать всех кусать, правда?

Грубо сказано, но, в общем-то, верно.

— Правда, — кивнул я. — И как видишь, теперь это моя миссия – защищать её, а не твоя. На кухню веди, поговорить надо, пока прошу по-хорошему.

Паша хорошо знал, когда в моём как будто спокойном тоне звучала ярость, понимал, что появившийся блеск в моих глазах, который я, конечно, не видел, но уверен, что он появился, ни к чему хорошему не приведёт, и лучше отойти в то место, где ребёнок нас не услышит.

Едва дверь за нами закрылась, как я схватил его за ворот рубашки.

— Чё припёрся? Да я тебя, урода, убил бы без слов всяких. Ты знаешь, что я служил там, где учат убивать, и по-прежнему не забыл это. В отличие от тебя, кто от армии откосил и поднимает руку на женщин. Ставит их на кон в казино и толкает с лестниц, — говорил я ему в лицо, а он вцепился в мои руки, пытаясь их убрать от себя.

— Отпусти меня, ты, любитель подстилок! Забирай свою Тайку, которую я миллион раз имел до тебя, и проваливай!

Я сжал руки крепче, едва не разрывая на куски ворот его рубашки. Его слова задевали, хоть я и понимал, что в ситуации, когда Тая была за ним замужем и даже родила ему дочь, это вполне нормально. Только Паша нарочно всё очернял, чтобы сделать мне больно.

Но оскорбления в свой адрес я стерпел бы, но этот кусок дерьма оскорблял и её…

Резкий удар под дых заставил его замолчать и начать задыхаться, согнувшись пополам.

— А теперь вспоминай об этом, пока я – как ты выразился – имею её наяву, — сказал я. — А если ты ещё хоть раз откроешь рот в её сторону – зубов у тебя не станет. Всех.

— Урод… — он пропыхтел ругательство, но меня уже это не задевало.

— Значит, так, — поставил я руки в боки, снял с себя пальто и бросил его на спинку стула. — Сейчас идёшь и собираешь вещи дочки. Она будет жить со мной, пока не выпишут Таю. Тебе доверия нет — мало ли кого ты сюда таскаешь. Ребёнка я с тобой не оставлю. Ребёнку скажешь, что уезжаешь. Общаться тебе с Ксюшей я и Тая позволим, но только после того, как ты отсидишь и ответишь за свои дела. Я запускаю новое уголовное дело и теперь уже доведу его до конца. Тебя от тюрьмы спасла Тая, но ты настолько кретин, что неспособен был оценить её жертвы. Теперь ты лишишься всего и сразу.

С каждым моим словом глаза Паши всё больше округлялись.

— Да ты… Ты не имеешь права отнять у меня дочь!

— Тогда позвони в полицию, — оскалился я, сузив глаза и сверля его взглядом. — И завтра тебя найдут в канаве. Тогда вопросов о месте проживания ребёнка больше не возникнет.

— Что – сам лично меня убьёшь, да?

— Зачем? — усмехнулся я. — Я просто продам твои долги серьёзным ребятам. Уж они-то тебя жалеть, как я и Тая, не станут и точно заберут у тебя либо деньги, либо жизнь.

Я видел, как всё больше в его глазах появляется страха. А ещё — понимания. Потому что я прав, и способов стереть эту рожу вообще из этого мира полно, и меня так и подмывает натравить на него тех, кто с удовольствием будет отрезать ему пальчики по одному, но боюсь, что даже такого козла Тая будет жалеть и плакать о нём, а Ксюша – тем более.

— Чё молчишь? — спросил я. — Ещё, может быть, попререкаешься?

— Да чтоб ты обосрался! — сверкнул он глазами.

Я искренне рассмеялся. Я победил. Всё оказалось так просто. И честно говоря, я давно уже соблазнялся убрать его. Тогда она стала бы моей гораздо раньше. Но не мог решиться, боялся, что Тая узнает и не простит меня. Впрочем, насчет финансовых махинаций, Павла надоумил я – через других людей – и ждал, когда он опрофанится, и я смог бы упечь его на нары, а сам бы добивался Таю… А он, дурак, купился.

— Всё ясно, — сказал я. — Вещи собирай. И ребёнка не смей пугать – в зубы получишь.

— Ты всё у меня отнял, — тихо произнёс Павел. — Как ты мог? Мы ведь… дружили.

— Вспомнил, — горько усмехнулся я. — А когда меня обворовывал, ты об этом помнил? Ты сам себя всего лишил. Ты сам толкнул Таю ко мне. Она бы никогда на это не пошла. Честная, светлая девочка… Верная, как сто собак. А ты такую просто просрал. Идиот. Но теперь, слава богу, есть тот, кто её оценит – я. И скоро она родит мне малыша. Он, к твоему великому сожалению, выжил. И помолись за него, придурок. Потому что, если бы он не выжил, – ты бы уже тоже лежал в канаве.

— Они меня заставили.

— Нечего было играть. Ты потерянный для общества, неужели не понимаешь? Может быть, тюрьма тебя исправит?

Я обошёл его и вышел из кухни с целью разыскать Катю. Этот удод вещи дочки собирать не станет, и разговор этот мог быть бесконечным. Катя соберет — главное, чтобы горе-папаша под ногами не путался.

Я нашёл её наверху, в детской, вместе с Ксюшей. Те удивлённо уставились на меня, когда я неожиданно появился на пороге.

— Привет, — улыбнулся я.

— Здравствуйте, — кивнула вежливо Катя, озадаченно оглядывая меня, видимо размышляя, не подрались ли мы с Пашей.

— Дядя Лёша! — подскочил ко мне ребёнок. — Где моя мама? Вы всегда мне правду говорите. Я видела, что она упала с лестницы, а Катя и папа ничего мне не говорят. Где она?

Я мягко погладил светло-рыжие волосы девчушки. Она доверяет мне — это очень приятно. Я присел на одно колено, оказавшись напротив неё.

— Ксюша. Твоя мама в больнице сейчас, — сказал я и ощутил, как она сжалась в ком. Боится. Переживает, малявка. — Но тебе не надо бояться. Мама с врачами, немного приболела, но её лечат, и ей уже лучше. Я только что был у неё.

— Правда лучше? — спросила она.

— Я тебя когда-то обманывал разве?

— Нет…

— И сейчас тоже не обманываю. Мама полечится и поедет домой. К тебе. Теперь вы будете вместе.

На лице малышки мелькнула тень страха и боли от разлуки с матерью. Довёл до такого состояния обеих девочек, придурок! Разве можно разлучать так дочь и мать, она ведь ещё маленькая!

— А как же папа? — спросила она, сцепляя от волнения маленькие пальчики между собой. — Он не разрешает так.

— Папа отпускает тебя, — ответил я. — И завтра мы поедем к маме — навестить её. Хочешь?

— Да!

— Значит, поедем.

— К маме?

— К маме.

— Ура! — запрыгала она, мигом забыв о своих страхах. — К маме, к маме! Хочу к маме!

— Катя, — обратился я к женщине, всё ещё улыбаясь от вида счастливого ребёнка, которому наконец покажут мать. — Соберите вещи Ксюши и свои тоже. Вы переезжаете жить ко мне.

***

— Как так? — развела руками Катя. — И меня зовёте?

— А как же? Ксюша тебя знает лучше меня. Соберите её плед, игрушки, всё, что может напоминать о доме. Ксюш, — обратился я к девочке. — Поедешь ко мне жить в большой дом? Мама туда тоже скоро приедет.

— Зачем? — не понимала она.

Как же это всё ребёнку объяснить бы?

— Твои мама с папой – они разводятся, ты, наверное, уже это поняла? — решил начать я с главного. Всё равно она увидит, что мы с Таей далеко не друзья, и пусть лучше сразу привыкает, чем я сейчас буду обманывать ребёнка.

— Да, — осунулось лицо малышки. — Папа сказал…

— Теперь у твоей мамы другая жизнь. Но она по-прежнему любит тебя. И хочет, чтобы ты жила с ней. Ты хочешь этого?

— Да…Только как же папа?

— Ты будешь с ним видеться. Вместе твои папа и мама больше жить не будут, и тебе придётся выбирать, с кем жить. Ты хочешь с мамой жить?

— Да… — она совсем расстроилась. Видимо, Паша и здесь оказался трусом – до конца всего так и не объяснил своей дочери.

— А твоя мама хочет жить со мной и выйдет за меня замуж.

Девочка совсем растерялась.

— Замуж? За тебя?

— Да. А что? Не подхожу твоей маме?

— Не знаю… Ты же её начальник!

— Ну и что? Так бывает, что начальник влюбляется в свою подчинённую. Так было у нас с твоей мамой.

Девочка окинула меня таким пристальным и взрослым взглядом, что я даже испытал смущение. Оценивала, как маленькая женщина, меня.

— А разве свадьба бывает не один раз в жизни? — спросила Ксюша.

— Бывает, что и так, — терпеливо ответил я. — Но у твоей мамы вышло иначе. Иногда мамы и папы расстаются, и у них случается новая любовь – как у твоей мамы.

— А ты любишь мою маму?

— Очень.

— Честно?

— Честно. Я люблю твою маму очень сильно. Я постараюсь сделать вас обеих счастливыми.

— И ты не будешь обижать маму, как папа? — почти прошептала она.

Этот её детский вопрос заставил моё сердце болезненно сжаться. Сколько я ещё не видел за закрытыми дверьми их спальни, пока она была замужем за Востровым? Однако ясно, что обращался он с ней как скот не первый раз, если даже ребёнок это ощущает и понимает.

— Ни в коем случае, — покачал я головой. — Твоя мама и так много чего пережила. Я буду её только любить и беречь. И тебя тоже.

— И ты не будешь маму бить?

— Бить? — свёл я брови вместе. Так и хотелось вернуться вниз и разбить его башку раз и навсегда. — Папа… бил маму?

— Да… Один раз. Перед тем, как она ушла. Потом она сильно плакала. И я тоже…

Я взял за плечи Ксюшу и повернул к себе. Смотрел в её зелёные глаза, которые снова напоминали мне о Тае.

— Я никогда не подниму руку на твою маму. На тебя тоже. Веришь мне?

— Да…

— Ты мне доверяешь?

— Да.

— Почему?

— Ты добрый. И красивый. Маме помогаешь…

Очень мило и трогательно. Невольно улыбнулся. Слова дочки Таи меня тронули, хоть я и не показал виду. Неужели у меня скоро будет и своя такая же милаха? Сложно в это поверить. Хотя почему своя — обе они наши. Ксюша не чужая тоже. Она дочь моей любимой женщины, а значит, тоже моя.

— Тогда давай собираться. Папа уедет и просил меня забрать тебя к себе уже сейчас. Вместе с Катей. А позже к нам приедет и твоя мама. Не будешь бояться?

— Не-а, — покачала она головой.

— У меня есть дома кот, Бегемот зовут. Хочешь, познакомлю тебя с ним?

— Ага, — в её глазах появился интерес.

— Любишь котов?

— Папа не разрешает завести котёнка, а мне так хочется…

— Ну, Бегемот уже не котёнок, но тоже весёлый.

— А завтра к маме поедем?

— Обязательно, — кивнул я. — Вечером, после сада. А сейчас собираемся и едем. Закажем дома огромную пиццу. Идёт?

— Да! — запрыгала девочка.

— Ты какую любишь?

— С помидорами!

— Отлично! Тогда я скажу сделать нам самую большую пиццу с самыми вкусными помидорами!

— Ура-а-а!

— Тогда вперёд — собираться!

Спустя примерно час мы уже спускались вниз с чемоданами и полностью одетые — кроме меня, потому что моё пальто так и осталось в кухне. Я вошёл туда, чтобы забрать свою вещь и позвать Пашу проводить дочь.

— Уже пьёшь? — спросил я, обнаружив его со стаканом в руке и с мутным взглядом. — Это тебе не поможет.

— Иди на хрен.

— Хм, — хмыкнул я, раздувая ноздри. Склонился над ним. — Благодари небеса, что здесь твой ребёнок – иначе я бы тебе череп уже раскроил. Надеюсь, что в камере твою спесь сотрут. Посмотрим, кого и как ты пошлёшь на зоне. — Потом выпрямился и добавил: — Иди попрощайся с ребёнком. Мы уезжаем.

Паша кое-как выполз из-за стола и дошёл до холла.

— Пока, пап, — обняла его Ксюша. — Мы с тобой будем видеться, дядя Лёша обещал!

— Как благородно, — хмыкнул он, обнимая её в ответ. — Конечно, будем видеться. Когда ты захочешь – только позвони.

— Ладно, — ответила она. — Смотри, Фима тоже едет со мной!

Ксюша помотала перед носом у него плюшевым, довольно потрепанным зайцем. Видимо, это её любимец среди игрушек.

— Отлично, — искренне улыбнулся ей Павел. Хотя бы дочь действительно любит. — Пусть охраняет тебя вместо меня.

— Пока, пап!

— Пока, Ксюша…

— Идём, — подтолкнул я её к выходу, и Катя, взяв за руку девочку, повела её к машине.

Кинул на него ещё один взгляд… Даже и сказать ему нечего. Развернулся и молча покинул этот дом.

***

Ксюша вела себя у меня дома скованно, и неудивительно — место ведь незнакомое. Но со временем она привыкнет.

Зато она обрадовалась вышедшему к нам навстречу Бегемоту.

— Осторожно дай ему обнюхать руку, — учил я её, когда она уже уселась на ковре возле кота, который с подозрением косился на незнакомку. — Не трогай пока сама.

— Обнюхать? — захихикала девочка.

— Да, — кивнул я. — Они так знакомятся. Если ты ему понравишься — он тебе сам подставит ушко или пузо, чтобы ты его почесала.

Девочка осторожно протянула к нему руку, и кот принялся её изучать. Спустя время этот плут уже подставил Ксюше свой живот… Кажется, у них большая перспектива подружиться!

Мы заказали огромную пиццу и объедались ею возле телевизора под мультик, который выбрала Ксюша. Ей было не очень комфортно пока, но я старался сделать так, чтобы она об этом поменьше думала.

Обустроили её комнату максимально похоже на ту, что была у неё в доме отца, — только кровать огромная, конечно. Мой дом не оборудован для детей, но уже завтра я хочу пригласить дизайнера, который превратит две гостевые спальни в детские — для Ксюши и для нашего с Таей малыша.

Несмотря на новую обстановку, Ксюша уснула под присмотром Кати.

Та вышла ко мне в кухню, когда девочка уснула.

— Ну, как вы? Привыкаете потихоньку? — спросил я её. Её лицо тоже выражало некоторую потерянность. Для всех события последних месяцев оказались головокружительными и сокрушительными. Даже и Катю, казалось бы, постороннего человека, втянули в наши разборки.

— Да, привыкаем, — ответила она. — Я же, так понимаю, ненадолго? У вас есть домработница своя.

Я хмыкнул и предложил ей:

— Хотите чая, Катя?

— А где взять?

— Вы садитесь, я вам как раз всё покажу и поухаживаю. Мне нетрудно. Здесь стоит чай, здесь чашки, сахар, конфеты, если едите. Чайник здесь, электрический, как видите, ничего сложного. Вам сахар класть?

— Два кубика, — ответила она.

Я налил ей чая и поставил рядом с ней, а моя чашка уже дымилась напротив.

— Я не могу сказать сейчас, насколько мы вас задержим, — сказал я ей. — Это будет решать Тая – и вы, конечно же.

— А если она захочет, чтобы я осталась? Мне нужна была эта работа… И Таечка с Ксюшей… Всё, что у меня есть ценного в этой жизни.

Как тепло она о ней говорит. И мы с ней похожи — для меня Тая важна не меньше…

— А как же ваша семья? — спросил я. — Своим внукам разве не нужно помогать?

— Нет у меня никого, — ответила Катя. — Тая и Ксения моя семья. Как родных и люблю.

— Понятно, — кивнул я. — Но тогда Тая и решит вопрос с вами, а пока я от себя прошу вас остаться – Ксюше вы сейчас просто необходимы.

— Конечно, я буду с вами, — отозвалась женщина. — А вы… Тая правда за вас замуж выйдет?

— Да, — ответил я. — Она уже дала своё согласие, и скоро мы начнём подготовку.

— Знаете, я, если честно, рада, — сказала она мне, заглянув в глаза. — Вы, Алексей Сергеевич, Таечку любите, я знаю. Чувствую. И вы сделаете наконец её счастливой…

— Не уверен, — хмыкнул я. — Но я постараюсь.

— Почему не уверены?

— Она меня не любит, — сказал я, подумав немного об ответе. Смысла врать Кате нет, она и сама всё видит. — Даже не знаю, правильно ли я поступаю, уговорив её на этот брак.

— Я не была бы так в этом убеждена. Что она вас не любит.

— С чего вы это взяли? — остановил я взгляд на её лице.

Она знает что-то, чего не знаю я и чего никогда не скажет мне Тая?

Волнительно.

— У Таечки есть к вам чувства, я уверена в этом, — сказала Катя, а у меня по спине побежали мурашки. Как бы мне хотелось знать, что она ко мне неравнодушна… Это давит мне на грудь бетонной плитой уже не первый месяц. — Она не хотела о вас говорить.

— И это означает наличие чувств? — скептически изогнул я бровь.

— Именно, — кивнула Катя. — Вы ведь знаете, какая она — светлая, чистая, обман и предательство не для неё. Тая просто хотела быть верной женой, не более того. Она противилась разговорам и мыслям о вас именно потому, что эти образы её волновали. Я видела её глаза, когда речь шла о вас, — в них появлялся стыд. Она стыдится своих чувств, краснеет, потому и не желает о вас говорить.

— Ну, не знаю… — постучал я пальцами по столу. — Такой себе параметр оценки чувств…

— А ещё…— продолжила Катя. — Я слышала, как во сне она бормотала ваше имя. Вы ей снитесь, Алексей Сергеевич.

Последняя фраза Кати прошибла мой скептицизм.

Снюсь?

— Может, она звала кого-то иного?

— Нет, — улыбнулась Катя. — Алекс в нашем окружении один. Северов тоже…

Я задумчиво смотрел в свою чашку.

А что, если это правда — чувства есть, просто она их топит из-за тех обстоятельств, какие сложились у нас?

Тогда я вытащу их наружу. А если их нет — смогу зародить.

Я не сдамся.