Одержимость Грешника

17.

Утром я заехал в больницу к Тае, передал ей телефон и вещи, взял у неё справки о повреждениях, о том, что беременность понадобилось сохранять после падения с лестницы из-за Паши, а потом съездил в РОВД и написал заявление на Павла. Скоро дело снова пойдёт в ход.

Вечером вместе с Екатериной забрал из сада Ксюшу, объяснив ситуацию воспитателю, что Тая в больнице и пока её буду привозить или забирать я, а потом мы вместе с Ксенией поехали навещать её маму.

По пути набрали фруктов и всяких полезностей для мамы. Тая просветлела лицом, когда увидела своего ребёнка.

— Ксюшенька! — села она на кровати и раскинула руки для объятий.

— Мама! — побежала к ней навстречу девочка.

— Как тебе это удалось? — подняла Тая глаза на меня.

В них было такое счастье, словно ей от этой жизни больше ничего не нужно. И мне тоже — счастье Таи заразило и меня. Я мягко улыбнулся в ответ.

— Ради тебя для меня нет ничего невозможного, Тая.

Она сначала растерялась, а потом улыбнулась в ответ, глядя на меня из-под ресниц. Кокетка… Ей нравится то, что я сказал. Всегда приятно быть любимой. И когда она до конца прочувствует, что значит настоящая любовь без подводных камней — не захочет уже уходить.

— Общайтесь, — сказал я. — Я оставлю вас на время.

Я вышел из палаты, чтобы дать пообщаться наедине маме с дочкой, и присел на одну из больничных кушеток в коридоре.

Быстрым шагом к палате приближалась женщина, и я повернул голову на звук шагов по кафелю. Юля…

Я свёл брови вместе и встал. Перегородил вход в палату. Пусть сначала скажет мне, зачем пришла. Я не позволю доводить Таю её паршивой сестре-предательнице.

— Куда? — поднял я брови, привалившись спиной к двери палаты моей будущей жены.

— Здравствуй, Лёш… — сказала она.

— Что ты хочешь? — проигнорировал я её приветствие.

— Мне надо поговорить с Таей.

— О чём?

— Это важно, и я хотела бы сказать наедине эту информацию моей сестре.

— Сестре… А когда в постель к её мужу прыгала и пыталась залезть и в мою, ты об этом помнила?

— Лёш… — побелела она ещё больше. — Прошу, давай не будем сейчас поднимать эту грязь. Вопрос слишком важный.

— Говори мне, — произнёс я. — Тая беременна. Она лежит на сохранении, ей нельзя волноваться.

— Я знаю, — вздохнула Юля. — Я искала её и звонила. Дозвонилась рано утром, и она разрешила мне приехать и поговорить. Причину только я не назвала, лучше лично…

— И какая причина?

Юля молчала и думала, стоит ли впутывать в это меня.

— Юля, — обратился я к ней. — Тая носит моего ребёнка и скоро выйдет за меня замуж. Мы практически уже одна семья, и я мужчина, который несет ответственность за твою сестру и решает абсолютно все её дела. Поэтому говори мне, что случилось, и мы подумаем, как об этом сказать Тае.

Она окинула меня оценивающим взглядом, потом ответила:

— Знаешь, я рада, что так всё сложилось. Что Тая с тобой. Я ей с самого начала говорила, что с тобой ей будет лучше.

— Ближе к делу, — поторопил я её, проигнорировав лесть.

— И к лучшему, что ты тоже узнаешь об этом.

— Ну так?

— Вчера ночью наша с Таей мать умерла.

Такого я не ожидал. Даже замер на месте. Боже мой… И как ей об этом сказать?

— Надо бы похороны организовать, — сказала Юля. — У меня на это денег нет, сам понимаешь…

— Нет, — очнулся я. — Это — конечно. Я с этим помогу обязательно… Чёрт возьми… Тае нельзя сейчас переживать.

— Она вряд ли жалеет о смерти матери.

— Почему это? — удивился я. — Я слышал, что у них натянутые отношения. Были. Но мать есть мать, и…

— Ты не понимаешь. Мы обе её ненавидели.

— В каком смысле?

— Наш отчим Тайку… домогался долго и чуть силой не взял. После этого мы с ней сбежали из дома. Мать не стала защищать нас. Не поверила нам. Ей мужик оказался дороже.

Я смотрел на неё, не зная, что сказать на это.

Внутри поднималась волна злости.

И боли. За неё…

Сколько же пережила эта девочка? Вот почему она так не хотела говорить о матери.

— Ей было четырнадцать. А мне — почти восемнадцать. И мы выживали как могли. Мыли туалеты, чтобы прокормиться. Я бы с удовольствием бросила бы эту женщину в канаву. Но так не положено. Потом я пошла учиться, а Тая встретила Пашку и вышла за него замуж. Так у неё появился дом.

Я слушал её, опустив глаза. Кулаки сами собой сжались. Собственные зубы едва ли не крошил от злости. Как она могла так поступить с девочками, ещё детьми?

И брак с Пашей теперь для меня виделся в ином свете. Она больше благодарна ему была, нежели любила. И при этом всё равно хранила верность и не давала мне влезать в их отношения, не поддавалась на мои попытки сблизиться…

Какая же она… У меня нет слов.

Теперь мне хочется уберечь её от всего, что она пережила, ещё сильнее. Хочется, чтобы слёз её я больше никогда не видел. Если это только не слёзы счастья…

— Но сказать надо, — произнесла Юля. — Как и захоронить.

— Я всё сделаю, — ответил я. — Дай мне данные вашей… этой женщины.

— Хорошо, — кивнула она и принялась диктовать мне данные.

Уже дома, вечером, когда Ксюшей занималась Катя, я набрал номер Дамира.

— Привет, Дамир, — сказал я, когда услышал ответ.

— Приветствую. Ну что — всё сделал?

— Да, утром заявление написал.

— Прекрасно. Я постараюсь ускорить процесс и буду контролировать дело. Данные следователя написал мне?

— Сейчас скину по СМС.

— Хорошо.

— Дамир, у меня возник ещё один вопрос, — сказал я, почесав переносицу.

— Слушаю.

— Можно ли найти человека по малым данным? Но есть адрес, где он когда-то был прописан.

— Ну можно, а зачем?

— Нужно мне найти одного ублюдка.

— Найдём, значит. А что он сделал тебе?

— Не мне. Тае.

— О-о… Ясно. Ну, скидывай и эти данные. Разберёмся.

— Спасибо.

— Как Тая, кстати?

— Нормально, ей лучше. Ксюша со мной пока живет.

— Что — отдал, что ли? Паша.

— Я умею уговаривать.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул он. — Не переборщил хоть? Ещё не хватало твою задницу по уголовке прикрывать.

— Не трогал я его.

— Правда, что ли?

— Ну… немного. Жив и даже бегает.

— Это радует, что есть чем.

— Вот именно.

— Ладно, меня Камила ужинать зовёт. Пришли данные, поищем.

— Спасибо ещё раз.

— Ага, пока.

Он повесил трубку, а я задумчиво уставился в окно. Ко мне аппетит совсем не шёл после новостей сегодня. Даже не представляю, что ей пришлось пережить в таком ещё нежном возрасте. Она ведь ребёнок была ещё!

Молись, тварь. Когда я тебя найду — ты ответишь за свои дела.

Тогда Тая не могла ничего сделать тебе. А я — могу, очень даже феерично!

А я, как урод, потом тоже постели требовал от нее, совсем потеряв разум от этой тяги к ней. И на брак я её согласиться просто заставил.

Но теперь я знаю больше. Я никогда и ни к чему её больше принуждать не стану. У нас впереди почти полтора месяца, прошло только первое заседание, но разводят по нашим законам при наличии несовершеннолетних детей только через три месяца. В конце этого срока я добьюсь того, что Тая согласится выйти за меня сама.

***

— Ну, вот ты и дома, — сказал я, пропуская в дом Таю, которая шла за руку с Ксюшей.

Сегодня мы с ней забрали любимую обеими женщину домой. Таю выписали, с ней и с малышом всё хорошо. Тая встанет на учёт и будет посещать гинеколога, сдавать анализы, чтобы наблюдать беременность.

О матери Тая пока так и не знает. Я решил сказать это позже, дома. Говорят, что после двенадцати недель риск выкидыша меньше, потому я решил отложить на максимально возможный срок этот разговор. Пусть обижается, что мы похоронили мать сами с её сестрой, но сейчас я защищаю и её, и малыша внутри неё от нового нервного потрясения.

Тая огляделась и стала снимать пальто. Я помог ей и убрал его в шкаф, а затем снял своё и курточку Ксюши.

Тая была здесь, но каждый раз в таких кардинально разных ролях, что сейчас словно оказалась здесь впервые — теперь уже в роли хозяйки.

— Добро пожаловать, — вышли к нам Татьяна и Катерина, которые между собой даже успели сдружиться, и теперь обед ещё вкуснее, а дом — чище. Мне совершенно не хотелось прогонять Катю, хоть Татьяна успевала справляться со всем и сама.

Катя, мне показалось, значит для Таи куда больше, чем нанятый работник. Она ей словно мать заменяла все эти годы, за что я благодарен женщине.

— Спасибо, — улыбнулась им Тая. — Катя…

Она обнялась с ней как с родной, и я ещё раз убедился, что прав в своих мыслях. Пусть Катя остаётся с нами сколько хочет. Места всем хватит.

— Здравствуйте, Татьяна, — поздоровалась и с моей домработницей Тая.

— Здравствуйте, Таечка, — тепло улыбнулась она ей. — Очень рады вашему возвращению. А у нас тут праздничный обед! Мойте руки и за стол.

Обед в самом деле оказался чудесным — девочки постарались на славу. Они очень хотели, чтоб Тая ощущала тепло дома, что все её тут ждут. Они в курсе нашей с ней непростой истории и решили помочь нам помириться доступными методами.

Что ж… Отличная идея. Спасибо им за это.

Я сидел рядом с Таей и периодами наблюдал за ней. Следил за её состоянием, да и вообще мне приятно на неё смотреть. Это доставляет мне удовольствие. Красивая моя девочка. Наконец между нами не стоит столько всего. Только нужно дождаться, когда она расслабится и начнёт ощущать себя на своём месте. Потому что место возле меня — её, и только здесь.

Тая робко смотрела в ответ. Она всё ещё боится меня и не знает, чего ожидать. Но бояться ей не стоит — ей вреда я не причиню никогда. Ни ей, ни её дочери.

Я заметил, как её глаза стали сонными, а сама она откинулась на спинку стула.

— Устала? — спросил я её, мягко беря в свои ладони её прохладные пальцы.

Она вздрогнула, но отнимать их не стала. Она ощущала моё тепло и подняла на меня свои умопомрачительные зелёные глаза, которыми я просто бредил эти годы. До сих пор не могу поверить, что Тая носит моего ребёнка… О большем я и мечтать не смел.

— Да, — ответила она. — Спать захотелось…

— Пойдём, я покажу тебе твою спальню, и ты сможешь отдохнуть. Ксюшей мы займемся с Катей.

Тая покорно пошла за мной, я так и вёл её за собой за руку. Мы поднялись на второй этаж и остановились возле одной из спален.

— Здесь будет твоя, — сказал я, открывая перед ней дверь.

— Ты даже не станешь заставлять меня спать с тобой?

Я слегка нахмурился. Звучало это, конечно…

— В смысле в одной постели, — договорила она.

— Я посчитал, что ты к этому не готова. Пока.

Она какое-то время смотрела на меня. Видимо, оценивала мой поступок.

— Спасибо, Лёш. Я правда к этому не готова.

— Ты можешь спать отдельно сколько захочешь.

— Правда? — спросила она. — И даже после свадьбы?

— И даже после свадьбы. Я ни к чему тебя принуждать не намерен. Я тебя в жёны беру, Тая, а не в рабыни.

Она лишь улыбнулась в ответ.

— А ты можешь быть совсем другим, Лёш.

— Я смог тебя удивить?

— Да.

— Ты ещё всех моих талантов не знаешь, Тая. Например, я уже сделал детские комнаты за те десять дней, что ты провела на восстановлении.

— Правда? — подняла она вверх брови. — А можно посмотреть?

— Конечно, они рядом с твоей спальней.

Тая посмотрела обе комнаты. Ксюшина – в светлых тонах, девчачья, а вторая комната в зеленых тонах — подойдёт и мальчику, и девочке. Мы ведь пока не знаем, кого нам преподнесёт Тая — мальчика или девочку.

— Чудесные детские, — улыбнулась она. — И когда только ты всё успел?

— Мне важно, чтобы всем было здесь комфортно. Всё так резко поменялось…

— О да, — вздохнула она.

Тае требуется время, чтобы всё переварить и пережить. Но мы уже общаемся без сильного напряжения и явно ощутимого негатива, а это уже большой шаг вперёд.

— Тогда иди отдыхай, — сказал я ей. — Малыш хочет спать.

— И его мама тоже, — прикрыла она ладошкой губы, прикрывая зевоту.

— Вот и спите, — мягко подтолкнул я её к двери, но потом не удержался и притянул её к себе.

Вдохнул запах волос и просто наслаждался моментом.

— Я рад, что ты здесь, — сказал я ей.

Мы встретились глазами. И хоть Тая ничего не ответила, я заметил, как порозовели её щёки, — ей приятно всё, что я делаю. Скоро моя Снежная королева растает.

Я не настаивал на объятиях и отпустил её. Тая ушла в комнату и прикрыла дверь.

***

ТАЯ.

Голова кругом от этого всего. Не могу до сих пор осознать, что я в его доме и стану ему женой.

Северов дал мне отсрочку. Не торопит. Но я знаю его намерения — он хочет, чтобы я была ему женой по-настоящему, в полной мере.

Но теперь эта идея мне не кажется уже столь ужасной. Паше я больше не жена и ничего не должна, а от Алекса я ношу ребёнка. И он мне нравится, стоит признать. Я ведь вспоминала его в те недели, когда он был в командировке. А когда приехал, ждала, что он прикоснётся ко мне. И даже испытала легкое сожаление, когда он этого не сделал.

И сейчас его касание негатива не вызвало. Оно было осторожным, и он действительно не настаивал на общении. Такой Алекс мне импонировал, особенно его забота о Ксюше. Он не только не противится чужому ребёнку, но даже подружился с ней — дочь только и говорит “дядя Лёша то, дядя Лёша сё”. Обустроил комнату и для неё тоже. Это очень мило. Но только я всё равно не обольщаюсь — Северов останется Северовым, даже если сейчас сменил тактику.

Однако в его доме и под его защитой так… спокойно. А за то, что Ксюша теперь рядом со мной, я готова благодарить его бесконечно. За один день Алекс решил все мои проблемы, с которыми я билась не одну неделю — удивительно!

Я повернулась к окну и увидела на подоконнике вазу с огромным букетом роз.

— Боже мой, как банально, — покачала я головой, при этом улыбаясь.

Я подошла к цветам и провела по ним пальцами. Вот откуда этот тонкий запах роз, который я ощутила, едва оказалась в спальне. Очень красивый букет и большой. Лёша не стал мне его давать в руки, потому что он наверняка дико тяжелый, а решил оставить эти цветы в спальне, чтобы здесь пахло розами и создавалась приятная атмосфера.

Как бы ни банально это было, а мне приятно. Дело не столько в цветах, а в этой заботе. Я уже очень давно её не видела… Но теперь моя жизнь совсем другая стала.

Может быть, если я попытаюсь перелистнуть страницу прошлого, мы с Алексом сумеем что-то построить?

Жизнь пошла своим чередом.

Паша сбежал и теперь объявлен в федеральный розыск.

Жаль ли мне его?

Да. Всё равно жаль, ведь он был мне когда-то близок и уже не станет чужим. Но он сам выбрал свой путь, и помочь ему теперь я не в силах…

Мы продолжали жить в доме Северова вшестером: я, Ксюша, Алекс, Татьяна, Катя и кот Бегемот. Кот подружился с дочкой и теперь частенько забирается в её постель ночью, негодник пушистый! Лёша сетует на то, что этот усатый предатель совсем бросил папу, но всё же с улыбкой смотрит на возню кота и Ксюши на ковре вечерами в гостиной.

Суд прошёл без Паши. Скоро я получу свидетельство о разводе.

Юля несколько раз пыталась мне позвонить, но я общаться с ней не готова.

Алекс не давил на меня. Был внимателен к моим делам и к делам Ксюши. Особенно я ценила его отношение к Ксюше и Кате — они ему никто, но он старался наладить контакт с ними. Ради меня, я прекрасно это понимала.

Я грелась в его тепле и заботе. Я даже сама не знала, насколько мне этого не хватало. Я так привыкла быть сильной и всё решать сама, что уже и забыла, каково это — быть под крылышком у сильного мужчины. И не заметила, как сильно я устала быть сильной… А с Лёшей я вспомнила снова, что я девочка, которой прощают капризы и любят ни за что. И то, что он принимает мою дочь, не считает её каким-то отбросом, помог мне её вернуть, — для меня играло очень важную роль. Я посмотрела на Северова с другой стороны: он больше не пытался меня ни к чему принудить, он старался стать настоящей семьёй, улыбался, когда я говорила о том, что анализы хорошие и наш малыш развивается правильно. Я перестала ощущать стыд и груз прошлого. Я беременна от Лёши, я выхожу за него замуж, он не обижает дочку и Катю, которая перекочевала в дом Северова вслед за нами и которую он и не думал гнать, потому что видел, что она мне нужна. Мне больше нечего стыдиться. Я свободна. Я больше ничего не должна Паше. Никто больше меня и словом не попрекнёт — Лёша не позволит, я знаю.

За моей спиной словно расправлялись крылья. Я начинала привыкать к такой жизни и почти уже не вспоминала то, что было в самом начале наших таких непростых отношений. Если мы это прошли — значит, смысл в этом обязательно есть, а Лёша заслуживает шанса. Он всё сделал для того, чтобы мы жили сыто и довольно, он готов решать все мои проблемы. А я испытывала к нему что-то гораздо большее, чем простая благодарность. Теперь мне не стыдно в этом признаться…

***

— Значит, всё хорошо? — спросил он меня, мягко сжав мои ступни, которые лежали на его коленях.

Я только что приехала с очередного посещения врача. Лёша решил, что с мороза мои ноги обязательно замёрзли и их немедленно нужно согреть! Усадил меня на диван и принялся греть мои ступни руками…

— Да, всё в полном порядке, — кивнула я. — Растём и развиваемся.

— Я очень рад, — улыбнулся он. — Согрелась?

— Ага, — кивнула я.

Не стану скрывать, что его поглаживания моих ног очень приятные… Он снял с меня обувь и носки и принялся мягко массировать пальцы ног, постепенно добираясь до щиколоток. Паша никогда так не делал.

— Вот и хорошо.

На какое-то время мы замолчали оба.

— Не устала?

— Да пока нет, — пожала я плечами.

Он смотрел на меня таким взглядом, будто хочет что-то сказать или спросить, но не решается. Такой взгляд я наблюдаю уже не первый день, но, наверное, я не была к этому разговору готова.

— Ты что-то хочешь спросить? — посмотрела я на него в ответ.

— Хочу. Тай… Ты вспоминаешь его?

Алекс старался говорить ровно, и даже его голос звучал ровно и спокойно, но я ощутила, как напряглось его тело в ожидании ответа.

Я повела плечом.

— Пока ещё всё, что случилось, не оставило меня, — сказал я, подумав. — Но я скорее думаю о самой ситуации. Почему так сложилось всё? У нас ведь была семья, а потом всё развалилось. Может, это я виновата в том, что произошло? Но потом я понимаю, что моей вины здесь никакой нет. Всё, что зависело от меня, — я делала. Паша сам выбрал такой путь…

— Ты всё ещё любишь его? — задал новый вопрос Лёша.

— В моей душе уж давно раздрай и смешение чувств, — ответила я. — Но любить того, кто так меня предал и растоптал, я не могу. Всё куда-то делось, оставив место лишь горечи от самой ситуации.

Лёша недоверчиво окинул меня внимательным взглядом.

— А тогда… Ты назвала меня его именем. Тогда еще любила?

— Да это машинально, — подняла я глаза на него. — Когда живешь с человеком так долго, то легко можешь назвать кого-то его именем. Я и Катю порой зову Ксюшей, и наоборот. Никакого там особенного смысла не было, я просто оговорилась. Никого я на твоём месте не представляла. Мне было очень хорошо в тот вечер, и… я была там с тобой, Лёш, если ты хотел узнать это. С того момента в моей жизни упорно оставался только один мужчина — ты, Лёша. Сейчас я бы имя не перепутала уже.

— Правда?

— Конечно, — ответила я. — Я никогда не вру. Дело было не столько в нём, сколько в том, что это было слишком неправильно. Я была замужем. Я не могла отвечать другому мужчине. Теперь я выхожу замуж за тебя и тебе точно так же буду хранить верность, как хранила ему — мужу. Теперь я больше не совершаю ничего постыдного. Понимаешь?

— Да…

Его глаза потеплели. Лицо перестало быть таким хмурым.

— Ну а результат этого “очень хорошо” теперь растёт внутри меня, — развела я руками, а он мягко поймал меня в объятия.

— Мне очень важно было это услышать, — шептал он мне. — Спасибо, что сказала.

Я снова заглянула в его бездонные тёмные глаза. Такое ощущение, что я сделала огромный шаг ему навстречу, между нами будто стало ещё больше тепла. Алекс же перевёл глаза на мои губы.

— Можно я…

— Да, — выдохнула я, подставляя ему губы и уже предвкушая, как он их коснётся.

И он коснулся. Вкус его пряных губ и колкая щетина казались особенно ощутимы после такого перерыва.

Алекс сжал меня крепче и никуда не торопился. Он ласкал мои губы, словно прося на это разрешения, явно наслаждался процессом и дарил наслаждение мне, переходя с одной губы на другую или втягивая их в себя, или проводя по ним кончиком горячего влажного языка…

— А у меня есть сюрприз для моих девочек, — сказал он хриплым голосом, когда наш бесконечный поцелуй всё же прервался.

— Какой?

— Я купил билеты к океану, — ответил он. — Туда, куда мы ездили тогда… Помнишь? Только теперь мы полетим туда нашей семьёй.

— Отпуск? — улыбнулась я.

— Ага, — кивнул он, улыбаясь тоже. — Пошли они все к чёрту… Хочу видеть только моих девчонок и океан.