Одиночка. Том III

Глава 2

— Последний Белый Разлом, который не унёс жизней, — медленно проговорил я, чувствуя, как в голове складывается пазл, — закрывал я. Воронцовы ворвались в мой амбар, когда я только закончил с Разломом Путешественника. Мы, собственно говоря, так и познакомились. А потом их прибор почуял аномальную активность.

Катя замерла. Полное отсутствие реакции на её лице было объяснимо. Даже Чогот затаил дыхание.

— Первый за всю историю города, — заговорила она. — Без жертв. «ОГО» даже официальный документ выпустило, мол… так, стой, Воронцовы?

— Ага…

— Значит, Воронцовы либо работают на того, кто вызывает Разломы, либо сами замешаны в этом. Я…

— Не знаю, — перебил её. — Ира, как мне кажется, явно к этому никакого отношения не имеет. А вот Витя — возможно. В прошлый раз их было трое, ещё один брат — Игорь. Но его среди нас нет.

Катя медленно подняла руку и провела ладонью по лицу, словно стирая с него маску невозмутимости. В её глазах метались быстрые, почти осязаемые вспышки: перебор вариантов, сопоставление фактов, переоценка всего, что она считала известным.

— Стой, — её голос стал тихим и очень сосредоточенным. — Давай по порядку. Ты закрыл Белый Разлом. Один. Верно?

— Убил босса, — кивнул я. — Он раскидал Воронцовых по разным углам. Затем появились «огошники». С Ирой я был ещё в одном разломе, не было за ней ничего такого… плохого.

— Воронцовы — та самая семья, у которой большая смертность в группах, — подметила Катя. — Я думаю, они и есть цель моего задания.

— Ну, не знаю, — пожал плечами, а затем от души зевнул. — Вся троица — С-ранговые охотники. Если, конечно, кто-то из них не скрывает свой ранг, как и я. Но могу заверить: Ира — точно не «ашка». А вот насчёт Вити… да, наверное, тоже. Вспомни дуэль!

— А что с ней?

— Когда меня позвали секундантом на ту дуэль, — продолжил я, глядя куда-то поверх головы Кати, вспоминая тот день, — то все были уверены: Витя проиграет. Если бы он был «ашкой», скрывающей силу, он бы справился с Барановым влёт. А вышло… ну, сама помнишь.

Катя медленно кивнула, её взгляд стал остекленевшим, устремлённым вглубь пещеры, но явно видящим не каменные стены, а цепочки событий и вероятностей.

— Значит, тогда, в том Разломе, с вами был кто-то ещё. Не припомнишь, кто⁈ Моя подсказка не может ошибаться, понимаешь? Здесь, с нами, явно есть тот, кто вызывает эти Белые Разломы.

— Понятия не имею, — пожав плечами, ответил я. — Тогда нас было четверо. Кстати…

Я напрягся на миг и кое о чём подумал:

— А почему ты вдруг перестала меня подозревать, поверила на слово и так далее? Только из-за того, что я не Разлом призвал, а своего Шарика?

— Ты эту херню Шариком обозвал? — искренне удивилась она. — Офигеть…

— Однако…

— Проверила тебя навыком, — подытожила Капризова. — В тебе фатальной активности нет. Ну, так сказать, кое-какой энергии, которая могла бы указать на тебя.

— Навык? Тогда почему ты остальных не проверишь⁈

Она искренне нахмурилась, скрестила руки на груди и раздражённо ответила:

— Два раза в день могу использовать. Отката нет, но я уже на тебе проверила. Не хотелось бы тратить попытку впустую.

Мы вернулись к месту, где оставили наших. Лагерь уже мало напоминал точку передышки — он превратился в шумный полупрофессиональный прииск. Повсюду сновали шахтёры, вооружённые кирками и небольшими сумками для добычи.

Звон металла о камень, сдержанные переговоры, скрежет откалываемых пластов — всё это сливалось в глухой, навязчивый гул, напоминавший пещеру. Светящиеся жилы в стенах методично обваливались, их сияние становилось рваным и угасающим. Воздух был густ от каменной пыли и запаха пота. Ничего примечательного — обычная рабочая рутина тех, кто привык выжимать ресурсы из разломов, пока те ещё не схлопнулись.

Я устроился в относительно тихом углу, прислонившись к холодной скале, и позволил себе забыться. Мысли о Воронцовых, о Белых Разломах и о невидимом враге где-то здесь смешались в тягучую, тревожную муть, из которой меня постепенно вывел только сон.

Часов шесть я провалялся в этой полудрёме. Проснулся от лёгкого шороха: Катя покряхтела и заняла место рядом.

— Всё спокойно, — тихо сказала она, не глядя на меня, её взгляд скользил по фигурам шахтёров. — Не сказала бы, что, кто-то, кроме шахтёров, был настроен агрессивно. Навык не использовала.

— Чё по добыче? Скоро к боссу пойдём⁈

— Больше половины стен уже не светится — ресурс почти выбран. Готовятся к уходу.

Я кивнул, с трудом разгибая затёкшие мышцы. В пещере действительно стало темнее, свет теперь исходил лишь от отдельных, ещё нетронутых участков, отбрасывая длинные искажённые тени на людей.

— Думаешь, «ашка» себя как-то покажет до босса? — так же тихо спросил я, имея в виду того, кто вызывает Разломы.

Катя пожала плечами, и этот жест в полумраке казался почти беспомощным.

— Не знаю. Если он умён — нет. Здесь есть я, есть ты. Есть целитель, если она не моя цель…

Я встал, костяшками похрустел, потянулся, чувствуя, как скованность отступает под напором живого движения. Размял шею, плечи, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь выгнать из лёгких тяжёлую пыль пещеры. Нужно было пройтись, разогнать кровь и остатки сонной одури. Оставив Катю досматривать за лагерем, я неспешно двинулся вдоль стены, минуя группы шахтёров, поглощённых своим делом.

Маршрут вывел меня к дальнему закруглению пещеры, где светящихся жил почти не осталось, и основное освещение шло от нескольких мощных фонарей, установленных на треногах. Именно там я и наткнулся на Воронцовых. Виктор и Ирина стояли вполоборота к проходу, оживлённо беседуя с двумя шахтёрами в потёртых комбинезонах.

Разговор, судя по жестам, шёл о качестве руды и о странных вибрациях в породе. Ира что-то горячо объясняла, чертя пальцем в воздухе, Витя кивал, время от времени вставляя короткие, видимо, технические реплики. Всё выглядело обыденно, рабоче-деловым сотрудничеством опытных охотников с местными старателями.

Мой взгляд скользнул дальше и нашёл Игоря. Танк сидел в стороне на маленьком раскладном стуле, который казался хрупким под его массивной фигурой. Он не участвовал в разговоре, полностью погружённый в толстую книгу в потрёпанном переплёте.

Свет грибов падал на страницы, выхватывая его спокойное, сосредоточенное лицо. Ни тени напряжения, никакой особой бдительности — просто человек, использующий паузу.

Я обвёл взглядом остальных членов их группы, рассеянно скопившихся у своего снаряжения: проверка амуниции, тихий разговор, кто-то пил воду из фляги. Картина была на редкость мирной, почти домашней, никаких намёков на скрытую угрозу или подготовку к чему-то зловещему.

«Так, что там у меня по статусу? Два уровня сегодня получил, надо бы распределить…»

Имя: Александр Громов

Класс:???

1.Сила: 45

2.Ловкость: 20

3.Выносливость: 25

4.Интеллект: 20

5.Восприятие: 20

6.Уровень: 21

Нераспределенные очки характеристик: 10

Понимая, что разница между мной и Чоготом уже в 15 очков, решил, что стоило бы заняться своим восприятием и интеллектом. Ловкость у меня поднимается за счёт навыков, да и в подземельях я получаю бонус, так что…

Решил добавить в оба параметра по пять очков. Награду за задания, связанные с низким уровнем интеллекта, я так и не получил. Обидно, досадно. Но ладно.

Успокоенный тем, что не забыл прокачаться, я развернулся и пошёл обратно к нашему углу, мысленно уже возвращаясь к обсуждению с Катей. Но едва я сделал несколько шагов, как в затылке что-то ёкнуло — тихо, но неотступно.

Это было не чутьё в привычном, опасном смысле, а скорее внезапное обострение восприятия, заставившее мозг зацепиться за уже увиденное и переложить детали, как пазл. Я замедлил шаг, почти остановился, не оборачиваясь, давая картине сложиться заново.

«Добавил пять очков, и чуйка начала орать⁈ Почему⁈»

Картина, которую я только что видел, застыла у меня перед глазами, но теперь я смотрел на неё не глазами, а всей кожей, каждым нервом, который обнажило внезапно обострившееся восприятие.

Игорь Воронцов. Он здесь. С Витей и Ирой. Он — среди шахтёров. Вся «семейка» весело о чём-то говорит. С-ранговый охотник — шахтёр в данном разломе. Это бред сивой кобылы!

Хрен бы с ним, разлом сам высокого ранга, но зарплата за смену не принесёт больших денег кому-либо из работяг. Игорю — тем более. Какого чёрта он здесь делает⁈ Восприятие не зря обострилось: кажется, я всё понял.

Охотник С-ранга не копается в шахтёрской артели за гроши. Он либо идёт зачищать мобов с группой, либо идёт в низкоранговые разломы, либо, на худой конец, сидит в городе и ждёт, когда попадётся хороший вариант для заработка. Но он не надевает потёртый комбинезон и не советуется о вибрациях породы с рядовыми старателями. Разлом был богатый, но не настолько, чтобы сюда стоило зарываться кому-то, кто выше Е-ранга.

Я дошёл до нашего угла, и моё лицо, должно быть, сказало всё за меня, потому что Катя мгновенно оторвалась от наблюдения за лагерем, её поза стала собранной, как у зверя, уловившего запах.

— Третий Воронцов здесь, — тихо сказал я, опускаясь рядом. — Игорь. Прикидывается шахтёром.

Катя не шелохнулась, только глаза сузились, отсекая всё лишнее.

— Шахтёром? Ты уверен?

— Он в комбинезоне, как все. С Витей и Ирой болтают о породе. — Я провёл рукой по лицу, пытаясь уложить мысли в стройную цепь. — Ты уже и сама говорила: это семья с высокой смертностью в группах. В целом, если тот же Игорь экспериментирует с Разломами, то это многое объясняет. И теперь он оказывается там, где его не должно быть, и делает вид, что он — часть фона. Моя чуйка, после того как я кинул очки в восприятие, просто орёт. Дело в нём, Кать. Он — та самая аномалия.

— Чуйка?

— Получил уровень, прокачал восприятие, — недовольно пояснил я, но заметил понимание в лице Капризовой. — Я думаю, тебе стоит проверить на нём свой навык.

Она долго молчала, её взгляд был прикован к дальнему закруглению пещеры, где мерцали грибы.

— Но это последняя попытка на сегодня. Если он чист — мы слепнем до завтра. Если нет…

— Кать, — перебил я её, — я всё понимаю, но и сама подумай: у нас тут полпещеры шахтёров, и босс ещё не убит! Невинные жертвы! А так ты можешь просканировать, я его отведу, и там ты его убьёшь. И никто не пострадает.

— Слишком лампово рассуждаешь, — нахмурилась она. — Твой вариант классный, не спорю. Но если… так, — она встала. — Мне — честно? — плевать на остальных. У меня есть задание. Сам понимаешь, сердечко одно, и я не дам ему остановиться.

А вот тут я охренел.

— А люди⁈

— Жертвы всегда будут, — сухо произнесла она. — Но если это он, и я прямо сейчас оторву ему голову, — про Белые Разломы в Новгороде мы забудем до поры до времени. А это спасёт десятки тысяч обычных. Понимаешь⁈

Она говорила правду. Ту самую, от которой сжимается желудок и холодеет спина. Её «сердечко» — задание системы — было выше любых человеческих условностей. Для неё группа шахтёров была фоном, статистической погрешностью. Её логика была безупречной и чудовищной: убить виновника здесь и сейчас, даже если вокруг десятки свидетелей, даже если это нарушит все планы, было эффективнее. Так Белые Разломы в городе прекратятся. Навсегда.

Я посмотрел на её спину. Она уже сделала шаг в сторону Воронцовых, её движения стали плавными, бесшумными, как у хищницы, сливающейся с полумраком. Не было ни колебаний, ни театральных угроз.

Мой мозг лихорадочно проигрывал варианты. Остановить её силой? Бесполезно. Её уровень и класс делали её смертоносным оружием. Кричать, предупреждать? Это спровоцирует хаос, и в этой давке она всё равно сделает своё, а Игорь, предупреждённый, может уйти или, что хуже, активировать что-то.

Я видел, как она приближается к группе, её силуэт растворился в полутьме между светящимися жилами. Мое сердце колотилось где-то в горле, каждый нерв был натянут как струна. Она остановилась в десяти шагах от Игоря, всё ещё оживлённо болтающего со своими родственниками.

Увидел, как Катя приблизилась и положила руку на плечо Игорю. Затем…

Всё замерло на долю секунды: Виктор, повернувший голову, Ирина, застывшая с полуулыбкой, шахтёры, ожесточённо дробящие мана-камни.

Потом что-то хлопнуло.

Прозвучало не как взрыв, а как резкий, сухой удар огромного кнута, хлёсткий и короткий. Вспышка была не огненной, а слепяще-белой, беззвучной, будто кто-то на миг выжег сетчатку всем, кто смотрел в ту сторону.

Я увидел, как Катю вместе с Виктором и ещё двумя шахтёрами, стоявшими слишком близко, отшвырнуло прочь. Их тела шлёпнулись на каменный пол, откатились и затихли.

«Охренеть, это что за навык такой был, что аж так бабахнуло S-ранговую⁈»

Но самым ужасным было осознание того, что обычные, кто попал под навык, уже никогда не встанут…

Всё случилось за мгновение. Пока эхо того хлёсткого хлопка ещё гуляло по пещере, раздался второй — глухой, ударный, будто гигантский кузнец ударил молотом по скале. Со свода прямо над тем местом, где только что стоял Игорь, посыпались камни. Не пыль и не щебень, а здоровые, с голову человека, глыбы светящейся руды. Крики, давка, кто-то упал, придавленный осколком породы.

Я сорвался с места, даже не отдавая себе команды. Ноги сами понесли тело вперёд, а в ушах зазвучал нарастающий гул: активировал «Ускорение». Мир замедлился, окрасившись в резкие кислотные тона.

Я видел, как Виктор Воронцов, оглушённый, но живой, шатаясь, поднимается на колени. Видел, как двое шахтёров лежат неподвижно, а третий, с окровавленным лицом, ползёт прочь. И видел, как сам Игорь, с которого облетели клочья потёртого комбинезона, обнажив чёрную, словно из полированной стали, броню под ним, уже мчался прочь от эпицентра — к туннелю, что вёл в глубины, к логову босса.

Наша группа сработала на удивление слаженно, будто отрепетировала это на сотнях других катастроф. Танк — тот самый молчаливый здоровяк — с рыком встал на пути основного камнепада, и от него в стороны взметнулся полупрозрачный магический купол.

Щит поглотил несколько падающих глыб, рассыпав их в безопасную пыль, и укрыл под собой десяток растерянных старателей. Целительница Алиса, не обращая внимания на шум, уже была рядом с тем, кого завалило, её руки светились тёплым живительным свечением. Они отрабатывали алгоритм «спасение пострадавших»!

А мне был нужен только он. Игорь. Он двигался с нечеловеческой скоростью, не бегом, а скорее мощными длинными толчками, будто горный козёл, скачущий по скалам. Он не оглядывался, не проверял, идёт ли погоня. Он знал. И он шёл к боссу.

Моя чуйка — та самая, что взвыла от прокачки, — теперь выла сплошной сиреной, впиваясь когтями в мозг: остановить его любой ценой. Не убить — убить его должна Катя. Но задержать. Раньше. Сорвать его планы, какими бы они ни были.

Я выжал из «Ускорения» всё, на что были способны мои ноги. Дистанция медленно, мучительно сокращалась. Он был уже в двадцати метрах, когда туннель вывел в огромную сумрачную залу. В центре её, на возвышении из тёмного камня, лежало нечто массивное, напоминающее огромного лежачего голема, покрытого толстыми кристаллическими пластинами, похожими на панцирь.

Вроде и черепаха, а вроде и что-то големское…

Босс.

Игорь, не снижая скорости, рванул прямо к нему.

Я рванул за ним, чувствуя, как мышцы горят от перенапряжения. Он, должно быть, понял, что его преследуют, или, может, чувствовал мой взгляд, впившийся в его спину. За два шага до груды тёмного камня Игорь резко развернулся.

Он не стал ничего говорить — лишь взмахнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

От его движения воздух передо мной сгустился и ударил сплошной невидимой стеной. Это не был взрыв — скорее мощнейший порыв ураганного ветра, рождённый в замкнутом пространстве. Меня подняло с ног и отшвырнуло назад, как щепку. Я ударился спиной о стену туннеля, и весь воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном. Боль прокатилась волной по рёбрам, но броня и выносливость взяли удар: ничего не сломано, только звон в голове и временная потеря ориентации.

«Внимание! Ваш Уровень здоровья: 200/250. Рекомендуется покинуть опасную зону!»

Такого уведомления я ещё не получал. Но останавливаться не собирался.

Игорь уже не смотрел на меня. Его внимание целиком принадлежало спящему боссу. Он вскинул руку, и на мгновение в его ладони материализовался длинный, тонкий хлыст из сгущённого, мерцающего света. Не тратя и доли секунды, он нанёс короткий рубящий удар — не по боссу, а по пустому пространству прямо перед его мордой. Раздался звук, похожий на треск разрываемой плотной ткани, только оглушительно громкий.

Там, где прошёл «световой» хлыст, реальность надломилась. Воздух словно исказился, преломился, будто в воду упала капля масла, а затем — разорвался. В том месте, куда он ударил, возникла вертикальная щель, сияющая неестественным ярко-белым светом. Она была узкой.

Белый Разлом. Он открыл его прямо здесь.

И тут же из сияющей щели хлынули твари: массивные, зеленокожие, с клыками, торчащими из перекошенных пастей. Орки. Да, они были похожи на орков из старых фэнтезийных книг, но только уродливее, примитивнее, словно слепленные наспех из глины и злобы.

Первые три тут же бросились на ближайшее движение — на спящего босса.

Массивное кристаллическое существо проснулось не сразу. Первый удар тяжёлой, обёрнутой в рваные тряпки дубины пришёлся по его панцирю с глухим стуком. Затем — второй, третий.

Босс медленно, с неспешностью гиганта приподнял переднюю часть туловища. Из-под складок каменной кожи брызнуло ослепительное синее сияние. Зал озарился вспышкой, и первый орк, замахнувшийся для удара, просто испарился, оставив после себя лишь чёрное дымящееся пятно на полу. Но из Белого Разлома их уже лезло с полдюжины, потом десяток. Они не боялись, не неслись в панике. Они методично, с тупым упорством наседали на кристаллического монстра, отвлекая его, заставляя тратить энергию на защиту.

Боссом всё же был огромный голем. Такой… ледяной, что ли.

Игорь отскочил в сторону, к стене залы, его лицо, теперь видимое в мерцающем свете разлома и вспышках магии босса, было искажено не улыбкой, а холодной, сосредоточенной гримасой учёного, наблюдающего удачный эксперимент. Он даже не смотрел на меня.

Я втолкнул в себя глоток воздуха, сглотнув ком боли в боку, и поднялся. Мои руки уже сжимали рукоять кинжала. Логика была проста и чудовищна: он использовал босса как приманку, как живую мишень для существ из Разлома. Зачем? Чтобы ослабить того? Уничтожить? Или… чтобы слить их в схватке, пока сам он делает что-то ещё?

У меня не было времени гадать. Один из орков, отброшенный взмахом гигантского хвоста босса, шлёпнулся в нескольких метрах от меня, с хрустом ломая кости. Но тут же с рёвом встал на ноги. Его мутный взгляд нащупал меня — следующую движущуюся цель. Он рванулся, неловко, но стремительно, топча груду светящихся осколков.

Инстинкт сработал раньше мысли. Моё тело, прокачанное в бесчисленных стычках, двинулось навстречу. Я не стал уворачиваться от его размашистого удара дубиной. Вместо этого рванулся вперёд, входя под траекторию замаха.

Мой кинжал вошёл в зелёную плоть под челюстью, прошёл насквозь, вырвавшись наружу у темени с хлюпающим звуком и фонтанчиком тёмной, почти чёрной крови. Орк захрипел, его движение превратилось в беспомощное падение.

Я вывернул кинжал и отскочил, уже видя, как ещё двое меняют траекторию, направляясь ко мне. Сзади гремела битва титанов: босс, испуская снопы ледяных осколков, методично давил и испепелял орков, но их становилось только больше. Щель пульсировала, из неё, словно из раны, сочились всё новые и новые силуэты.

Я убивал. Не думал, не анализировал, не испытывал ни страха, ни отвращения. Только холодная, ясная эффективность. Моё ускорение ещё действовало, окрашивая мир в запаздывающие, тягучие тона.

Видел, как медленно, будто в сиропе, заносит дубину очередное зелёное чудовище. Видел брызги слюны, летящие из его пасти. Мои ноги работали сами, выписывая короткие резкие шаги. Уворот, подсечка, удар в колено, чтобы обрушить массивное тело, и тут же — точный колющий удар в основание черепа или в щель между рваными доспехами из кожи и кости.

Это не был бой. Это была уборка. Скотобойня.

Они были сильны, тупы и предсказуемы.

Барон Волков. Лодейное Поле. Охотник А-ранга. Эльдар Борисович Волков

Тёмный фургон стоял в полукилометре от главных ворот имения Громова в Гатчине, на заброшенной лесной просеке. Волков сидел в полной темноте, лицо его освещало лишь холодное свечение трёх мониторов, транслирующих картинку с камер наёмников. Он не доверял чужим глазам. Он должен был видеть всё сам.

В наушниках стояла тишина, нарушаемая лишь редкими чёткими докладами: «Северный пост чист», «Восточный периметр зачищен». Без эмоций, без лишних слов. Профессионалы.

На центральном экране особняк Громова, освещённый прожекторами, напоминал игрушечный замок: помпезный, безвкусный, кричащий о деньгах новоиспечённого хозяина жизни.

Волков с презрением наблюдал, как по газонам бегали тени: остатки охраны, пытавшиеся организовать оборону. Это было жалко. Его люди работали быстро и методично: сначала тихо сняли внешние посты, затем отключили электричество и связь, и только потом началась основная фаза.

Он видел, как из тени деревьев вырвался первый язык пламени. Небольшой, почти робкий. Затем ещё один. И ещё. Через минуту западный флигель был охвачен огнём уже по-настоящему, и чёрный дым начал стелиться по парку. На мониторе, отвечавшем за тепловизор, территория усадьбы постепенно заливалась алыми и белыми пятнами жара.

Волков прикурил сигарету. Оранжевый огонёк зажигалки на миг высветил его каменное неподвижное лицо с прищуренными глазами. Он не испытывал ликования. Это была холодная, почти хирургическая удовлетворённость. Огонь делал своё дело красиво. Нанятые пироманты оказались очень способными.

Это был не просто поджог. Это была инфернальная симфония. Пламя вело себя как живое разумное существо: оно перекидывалось с крыши на крышу, выгрызало окна, отрезало пути к отступлению для тех, кто ещё пытался спастись.

Он видел, как одна из фигур в панике выбежала на подъездную аллею и вдруг, словно споткнувшись о невидимую стену, рухнула, охваченная яркой вспышкой. Воздух, должно быть, там уже был раскалён до предела.

Охрана была мертва. Дом горел. От былой роскоши оставался величественный костёр, озаряющий ночное небо багровым заревом. Волков глубоко затянулся, наблюдая, как рушится центральная часть кровли — с грохотом, который даже сквозь бронированные стёкла фургона отдавался приглушённым рокотом. Он улыбался.

Это была не широкая улыбка победителя, а тонкая, кривая гримаса торжества хищника, который наконец-то впился клыками в горло своей добычи. Савелий думал, что купил себе безопасность, наняв армию. Но безопасность не покупается. Она выстраивается на годах влияния, на паутине связей, на умении ударить не в лоб, а по самому больному, самому тщеславному — по тому, что считаешь нерушимым.

Волков откинулся на спинку кресла, выпустив струйку дыма в тёмный потолок фургона. Самое интересное было впереди. Паника. Нервные хаотичные действия. Глупые ошибки. Когда у человека горят корни, он перестаёт думать головой. Он начнёт метаться, пытаться спасти нажитое, вывести средства, засунуть их в новую дыру. И вот тогда он обязательно оступится.

Проявится тот самый след, который приведёт прямо к украденным миллионам. Волков давил не на армию Громова. Он давил на его психику, на его жадность, на его страх всё потерять. Огонь здесь был лишь инструментом, первым актом давления. Скоро начнётся второй. Он потушил сигарету, его взгляд снова прилип к экранам, где плясали огненные языки, пожирая амбиции выскочки. Всё шло по плану.

Дверь фургона скрипнула, впустив внутрь запах гари, ночного леса и холодного пота. В проёме возникла коренастая фигура в чёрной тактической экипировке, лицо скрывала маска-балаклава. Это был Крот — один из лучших специалистов Волкова по «активной деструкции». Он тяжело дышал, но его глаза, видимые в прорези маски, были спокойны и чётки.

— Объект «Изба» в Новгороде тоже ликвидирован, — доложил он хрипловатым, лишённым интонаций голосом, снимая рюкзак. — Полное выгорание. Сработали все закладки. Местные пожарные приехали через сорок минут, тушить уже было нечего. Никаких следов.

Волков медленно перевёл взгляд с горящего на мониторах имения Громова на подчинённого. В уголке его рта дрогнул мускул, что у него было равноценно широкой улыбке. «Избой» они называли новгородский особняк Савелия.

— Жертвы? — спросил Волков, зажигая новую сигарету.

— Наёмники Самойлова. Два родовых мага, семь обычных людей и охрана. — Крот достал планшет, вызвал видео. — Живых не осталось. Свидетелей нет.

Волков фыркнул:

— Савелий, наверное, рвёт и мечет.

— Что дальше, шеф? — спросил Крот, уже проверяя снаряжение. — Ждём реакцию?

— Реакция уже идёт, — Волков показал на ноутбук, где в отдельном окне бежала криптограмма перехваченных сообщений. — Видишь этот поток? Это его «свита» пытается понять, откуда дует ветер. Переводы из офшоров, запросы к банкам, попытки проверить целостность других активов. Он, как крот, которого ткнули палкой в одну нору, начал суетливо рыть во все стороны. И обязательно наткнётся на нашу ловушку.

Волков откинулся, сложив руки на груди. В голове выстраивалась чёткая цепь. Огонь в Гатчине — это удар по репутации, по иллюзии неприкосновенности. Огонь в Новгороде — это удар по его мелкому собирательскому тщеславию, по тому, что он считал «наследием».

— Самое смешное, — размышлял вслух Волков, глядя, как Крот жадно пьёт воду из фляги, — он сейчас будет искать врага среди конкурентов. Будет копать в сторону Самойловых или Баранова. Будет думать о сложных схемах рейдерского захвата. А мы… мы просто подожгли его игрушки. Самые дорогие. Самые любимые. Психология дешёвки, Крот. Чтобы выбить почву из-под ног такого, не нужны многоходовки. Нужно просто забрать то, во что он играет.

— Просто, но эффективно, — хрипло согласился Крот, вытирая рот. — Как молоток.

— Именно. Мы — молоток. А он — гвоздь, который возомнил себя монументом.

Волков снова взглянул на экраны. Пожар начинал стихать, уступая место густому дыму. Шоу подходило к концу.

— Отправляй своих на точки в Петрозаводске и Барнауле. Тишина в эфире до моего сигнала. Пусть Громов ночь помучается головной болью, подсчитает убытки, поплачет над фотографиями своего бильярда. А утром… когда он спалит счета и получит первый звонок из банка — тогда он действительно начнёт бояться.