Охоться на меня

Глава 14

Айрис

Послеполуденная таблетка свинцом ложится у меня в желудке.

Я смотрю на экран своего ноутбука, курсор мигает на сорок седьмой строке кода, который я переписывала шесть раз. Цифры сливаются воедино, превращаясь в бессмысленные символы, которые с таким же успехом могли быть иероглифами.

Мое тело болит в местах, о которых я и не подозревала.

Каждый раз, когда я ерзаю на стуле, я чувствую это — призрачное ощущение Алексея внутри меня, призрак его спермы, стекающей по моим бедрам. Сегодня утром я принимала сорокаминутный душ, мылась до тех пор, пока моя кожа не покраснела, но, клянусь, я все еще чувствую его запах на себе.

— Кофе? — В дверях появляется Майя с кружкой в руке.

Я качаю головой. Мысль о том, чтобы положить в желудок что-нибудь еще, вызывает у меня тошноту.

— Айрис...

— Я в порядке. — Ложь горькая на вкус. — Просто устала.

Она не двигается, изучая меня взглядом психотерапевта, который она довела до совершенства в аспирантуре. Тот, который говорит, что она знает, что я лгу сквозь зубы.

— Ты приняла ее?

Мне не нужно спрашивать, что она имеет в виду. Майя — единственный человек, который знает, куда я ходила прошлой ночью, с кем я была. Я рассказала ей о безумной фантазии Алексея о размножении.

— Первым делом этим утром. — Я указываю на пустой пакет в мусорном ведре. — Запила апельсиновым соком в шесть утра.

Облегчение на ее лице ощутимо. — Хорошо. Потому что этот мужчина...

— Ненормальный? — Заканчиваю я за нее. — Опасный? Совершенно ебанутый психопат?

— Все вышеперечисленное.

Но это не то, что заставляет мои руки дрожать, когда я пытаюсь печатать. Это не тот страх, который продолжает прокручивать прошлую ночь в моей голове.

Вот насколько я была возбуждена.

Боже, помоги мне, когда Алексей заговорил о том, что оплодотворит меня, наполнит своим ребенком, о том, как измениться мое тело в доказательство того, что он сделал, — я кончила так сильно, что чуть не потеряла сознание.

Что, черт возьми, со мной не так?

— Тебе нужно прервать контакт, — продолжает Майя, все еще маяча в дверях. — Заблокируй его. Игнорируй его. Чего бы это ни стоило.

— Я не могу. — Признание обжигает. — Он и так залез слишком глубоко. Мои системы, моя жизнь...

— Твоя голова.

Я закрываю ноутбук, не в силах больше притворяться, что работаю.

— Он опасен, Айрис. Ивановы не просто разрушают жизни — они обрывают их.

Майя скрещивает руки на груди, прислоняясь к дверному косяку. — Так почему ты не хочешь избавиться от него?

Вопрос повисает между нами, как дым.

Я могу солгать. Сказать ей, что это стратегически важно, что мне нужно сохранить доступ к системам Ивановых. Разрыв контакта сейчас предупредит его о том, насколько я взволнована.

Все это совершенно логичные причины.

Все это полная чушь.

— Айрис?

Мои ногти впиваются в ладони. Слова застревают в горле, отказываясь формироваться. Потому что произнесение их вслух делает все реальным. Делает все чем-то таким, что я не смогу вернуть назад или рационализировать.

— Я не знаю, — выдавливаю я.

— Лгунья.

Жар ползет вверх по моей шее. — Он... — я замолкаю, подыскивая слова, которые не заставят меня показаться сумасшедшей. — Прошлая ночь была...

— Какой?

Лучший секс в моей жизни. Самое сильное наслаждение, которое я когда-либо испытывала. Единственный раз, когда я полностью потеряла контроль и не возненавидела себя за это.

Я с трудом сглатываю. — Сложной.

— Насколько сложной? Он причинил тебе боль? Заставил тебя?

— Нет. — Признание приходит слишком быстро, слишком оборонительно. — Я имею в виду, это было напряженно, но я... хотела этого.

Тишина затягивается.

— Все? — Майя осторожно понижает голос. — Даже то, что он говорил о размножении?

Мое лицо горит. Я не могу смотреть на нее. Не могу признать, что когда Алексей прижал меня к зеркалу, когда он сказал мне, что хочет посмотреть, как набухает мой живот от его ребенка, когда он грубо трахал меня и кончал в меня, как будто я принадлежала ему...

Мне это понравилось.

Каждый. Гребанный. Момент.

Стыд на вкус как кислота. Что за женщина получает удовольствие от того, что ею управляет преступник? Мужчина, который, вероятно, ответственен за смерть ее родителей? Кто говорит о том, что заманил ее в ловушку беременностью, как о прелюдии?

— Айрис. — Майя придвигается ближе. — Поговори со мной.

Но как мне объяснить, что Алексей затронул во мне нечто такое, о существовании чего я и не подозревала? Что в те часы, проведенные в том заброшенном здании, я не думала ни о своих родителях, ни о своей миссии, ни о своих тщательных планах мести.

Я просто чувствовала.

— Мне это понравилось. — Слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить. — Он.

Мое лицо горит от унижения, но если я не могу рассказать Майе — моей лучшей подруге во всем мире, — то кому, черт возьми, я могу рассказать?

Глаза Майи расширяются. Затем она свистит, долго и низко. — Ладно. Итак, ты официально сошла с ума.

— Может быть. — Я прижимаю ладони к глазам, желая, чтобы унижение прекратилось. — Возможно.

— Айрис. — Она садится на край моего стола, заставляя меня посмотреть на нее. — Его братья каким-то образом причастны к смерти твоих родителей. Ты сама мне это говорила. Ты расследуешь их в течение месяцев.

Чувство вины поражает, как физический удар.

У меня сжимается в груди. Я вижу их — маму и папу — в тех искореженных обломках, которые мне показала полиция. Несчастный случай был совсем не таким. Расследование ни к чему не привело, потому что кто-то, наделенный властью, заставил их исчезнуть.

Семья Ивановых.

Семья Алексея.

— Я знаю. — Мой голос срывается. — Я знаю, Майя.

— Тогда что ты делаешь? — В ее тоне нет осуждения, только искреннее замешательство. — Предполагается, что ты должна их уничтожить. Добиться справедливости. Не...

— Трахаеться с младшим братом? — Заканчиваю я с горечью.

Она не вздрагивает. — Да. Это.

Я запускаю руки в волосы, дергая так сильно, что становится больно. Боль поддерживает меня, не дает окончательно скатиться по спирали.

Что я делаю?

Прошлой ночью я должна была собирать информацию. Использовать одержимость Алексея мной, чтобы подобраться ближе к семейным секретам. Найти доказательства того, что они сделали.

Вместо этого я позволила ему грубо оттрахать меня в заброшенном здании. Позволила ему нашептывать грязные вещи о том, что он воспитывает меня, владеет мной, оплодотворит меня. И я распалась на части в его руках, как будто ждала этого всю свою жизнь.

— Они убили их, — шепчу я. Слова на вкус как пепел. — Его семья убила моих родителей, и я... Я позволила ему...

К горлу подкатывает тошнота. Не такая, как раньше. Хуже.

Потому что это не страх перед беременностью или побочные эффекты на утро после приема таблеток.

Это чувство вины.

Чистый, неподдельный стыд, который ранит глубже, чем все, что Алексей сделал с моим телом прошлой ночью.