От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988

Слово от списателя

Русскому летописанию более девятисот лет: первый, древнейший свод был составлен в конце 1030-х годов. Средневековый летописец по обычаю был монахом, работа его делалась в монастыре и веками сохранялась тут от суеты мимотекущих лет и ветротленных желаний.

Однако полтысячи лет назад, в 1570-е годы, царь Иван Грозный прервал течение отечественной исторической памяти, начав задним числом исправлять уже занесенные в московский лицевой свод — «Царственную книгу» — события, и с той поры предержащая власть, осознав могучее значение истории, превратила ее в свою современную политику, опрокинутую в прошлое. С каждым новым кесарем летопись переписывается наново, особенно в последнее время, и у современника не заслуживает доверия «аки бы нечто смеху достойно и пияных баб басни», как назвал царь-Иваново махание языком после драки князь Курбский. В итоге у российского гражданина наших дней взгляд в прошлое вызывает головокружение.

Сегодня вполне ясной стала необходимость (то есть — не обойти ее, нет другого пути) возобновления трезвой исторической памяти. И, раз уж грех наших ради иноческое делание на Руси вмале что не пресеклось, а в оставшихся немногих обителях ведение хроник-летовников стало почти невозможным, — долг поддержания живого слова перешел на каждого человека: недаром буквально неточное, однако по духу верное истолкование производит это слово от соединения «века» и «чела».

Между тем происходящие на наших глазах события, как кажется, перестали попадать в ежегодный свод и гинут в обыденной газетной требухе. Существующие «государственные» издания никуда не годятся. Диссидентские летучие хроники сообщают в основном о нарушениях прав человеческих. Западные книги малодоступны; наиболее близкая «Утопия у власти» А. Некрича и М. Геллера (второе издание вышло 1986 году в Лондоне) описывает события 1914-1985 годов пристрастно и выборочно, не по годам. Конечно в мире горнем в книгу судеб заносится жизнь каждого — но православной летописи на земле, насколько известно, более не ведется.

Посередине составления сего труда попала в поле зрения весьма сходная по установкам книга Михаила Корякова «Живая история». Он сам бывший советский офицер, попавший в число беженцев после второй мировой войны, попытался изложить погодную историю Отечества, начиная с 1917-го — причем в каждый год выбирается главная «болевая точка», вокруг которой собираются все прочие события.

Настоящая работа поневоле служит как бы продолжением книги М. Корякова, написанным с другого, родного берега. Разрыв в охвате невелик: он заканчивает 1975-м (год выхода — 1977, 60-летие октябрьского переворота) — мы начинаем с 1979-го.

Выбор временного отрезка здесь отнюдь не случаен. В 1961 году на XXII съезде партии Никита Хрущев обещал построить в стране коммунизм «в основном» через двадцать лет. Затем то же предсказание попало в партийную программу. Хрущев предрек, что в 1980 году он покажет по телевидению последнего советского попа. Именно этими годами и начинается избранное для нового летописания десятилетие. Посередине его исполнился срок сбытности знаменитой антиутопии Джорджа Орвелла «1984». В 1971 году известный советский диссидент-историк Андрей Амальрик издал на Западе книгу «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». Узнать истинность своего прогноза ему не было суждено: он погиб в странной автокатастрофе под Мадридом в 1980-м. Не дожил до 1980-х и Хрущев.

В седьмом после коммунистической революции десятилетии бытия России с последнею остротой вновь стал вопрос: что с нами случилось и куда дальше идти? Государство — в лице его внешних властителей — из последних сил лезло из кожи наружу, оставляя пустым собственный дом и поневоле являя себя перед взором мира голым королем. Иные полагали, что страна представляет собою реку подо льдом, поверх которого пляшут хмельные рыбаки. Другие основательно сомневались: не народными ли руками нагорожено это холодное средостение?

Более точным образным сравнением видится краткий смысл повести Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Главный ее герой Иван Шухов, бессовестно засунутый в концлагерь, все-таки на совесть строит дом. Дом, который он воздвигает,— тюрьма. Однако жить и работать в той тюрьме — русским людям вместе со своими ближайшими соседями по несчастию.

Оканчивается настоящая хроника годом тысячелетия Крещения Руси. О будущих же годах оставим гадать другим. Когда почти столетнему старцу В.В. Шульгину, последнему остававшемуся в живых члену Государственной думы (который принял участие во всех заблуждениях века — и умер в Сретенье 1976-го 99 лет от роду во Владимире), задали вопрос о возможности грядущих перемен в стране и об их возможных формах, он ответил (воспоминания Г.М. Шиманова) так: «Я понял только одно… что может быть — абсолютно всё…— и повторил, несколько подождав и как бы снова подтверждая: — Абсолютно всё».

Так что совершенно ясно только одно: тяжелейшее бремя дать миру страшный урок насильственного построения безбожного земного рая было ниспослано именно России.

Крутые перемены происходят прямо на глазах, причем отнюдь не исключена возможность новой революции, которую всем сердцем отвергают любящие свое Отечество. Еще полтора века назад, указывая на сатанинский по сути характер всякой революции, когда не люди ведут ее дела, а она пользуется ими для своих целей, свидетель Великой французской смуты (коей в 1989-м, первом во втором христианском тысячелетии Руси году, исполняется ровных два века) Жозеф де Местр сказал:

«Это великая страшная проповедь Божественного Провидения к людям, состоящая в двух пунктах; революции, — говорится в этой проповеди, — происходят только от злоупотреблений правительства, это — первый пункт, обращенный к государям. Но злоупотребления все-таки несравненно лучше революций: это второй пункт, обращенный к народам».

Наша надежда — не на новую междоусобную брань, а на то, что можно назвать точным солженицынским словом «выздоровление». Если же она останется из-за общих и частных прегрешений тщетной — а ведь, в отличие от неизвестно на чем основанного исторического оптимизма марксистов, христианская эсхатология уверенно говорит о грядущей мировой катастрофе, — то каждый человек, носящий в себе образ Божий, получил от Христа право и возможность лично победить историю.

«Но се, — повторим призыв древнерусского летописца, — остаану много глаголати, да не многописании в забыть влезем, но, о неже начах, се скажем убо сице». И потому начнем, не прерывая предания, от Начала всего, коротко указав меру и отвес, которыми будем стремиться оценивать избранное судьбоносное для России десятилетие.

ДОВРЕМЕННОЕ. Искони бе Слово, и Слово бе от Бога, и Бог бе Слово. Сей бе искони у Бога. Вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть, еже быстъ. В Том живот бе, и живот бе свет человеком. И свет во тме светит, и тма его не объят (Евангелие от Иоанна, глава I, стихи 1—5).

ОТ АДАМА ДОНЫНЕ ВКРАТЦЕ. От сотворения мира, Адама и Евы до воплощения Бога Слова лет 5508.

От Рождества Христова до Крещения Руси лет 988.

От Крещения Руси до пленения татарами Киева в год 1240-й лет 252.

А татарского ига до года 1480-го лет 240.

От высвобождения татарского до смерти последнего на троне Рюриковича царя Феодора Иоанновича в год 1598-й — лет 118. Всех же лет княжения их от прихода Рюрика на Новыйгород в год 862-й-736.

Смуты с царствованием Бориса Годунова, Лжедимитрия, Василия Шуйского, семибоярщиной, королевича Владислава и междуцарствием — лет 15.

От первого же царя из дома Романовых Михаила Феодоровича с лета 1613-го до отречения последнего в династии императора Николая II Александровича в 1917-м — лет 314.

А правления правительств различных партий в Российской республике с марта по октябрь 1917-го — неполных месяцев 8.

От октябрьского переворота 1917-го до смерти первого временщика В. Ульянова (Н. Ленина) в 1924-м — неполных лет 7.

До смерти же второго временщика И. Сталина (Джугашвили) в 1953-м — неполных лет 29.

И от невеликой замятии секретарей до перемены третьего временщика Хрущева в 1964-м — лет 11.

От начала же власти четвертого временщика Л. Брежнева до открытия настоящей летописи 1 января 1979 года — неполных лет 15.

ИТОГО:

от Адама доныне 7486 лет,

от Рюрика доныне Российскому государству 1116 лет, от Крещения Руси доныне без десяти лет тысяча, от отделения церкви от государства до нас шестьдесят лет.

ПАТРИАРХ ПИМЕН. Правивший Русской Православной Церковью во все десятилетие 1979—1988 гг. Патриарх Пимен жил при всех семи советских временщиках, а возглавлял РПЦ при четырех последних. Тем не менее в его жизнеописании много неясного.

В миру его звали Сергей Михайлович Извеков, родился он в 1910 году в городе Богородске Московской губернии, получил среднее образование. Первое монашеское имя Платон, с каким в 1928—1929 годах руководил молодежным хором в московском храме преп. Пимена; в 1931-м сделан иеродиаконом, а в 1932 г. иеромонахом в тогдашнем патриаршем соборе Богоявления в Дорогомилове (ныне здание снесено), где регентовал до слома собора в 1935 году. Отбывал воинскую повинность с 1932-го по 1934 г.; с 1936-го по 1938-й был в заключении, в том числе на канале Москва-Волга близ г. Химки Московской области. В 1939-1940 гг. работал «заведующим домом санитарного просвещения» в г. Андижане Узбекской ССР — что означает явную ссылку. Согласно тайным сведениям Совета по делам религий при Совете министров СССР от 1968 г. (откуда они попали на Запад и были напечатаны в Париже в «Вестнике русского христианского движения» в 1980 г. № 132, с. 197—198), с 1941-го по 1943 г. он воевал на фронте и дослужился до звания майора; но в 1944 г. был вновь осужден на 10 лет — и освобожден по случаю восстановления отношений государства с Церковью.

С 1946 г. служил в Муроме, в 1947-м — казначей монастыря в Одессе, в 1947—1949 гг. секретарь епископа в Ростове. В 1949—1953 гг. настоятель Псково-Печерского монастыря, с 1953-го по 1957-й — Троице-Сергиевой Лавры. С 1957 г. епископ, по 1960 г. викарий Московской епархии, с 1961-го архиепископ Тульский и одновременно Управляющий делами Патриархии по 1962 г. С 1962 г. митрополит Ленинградский; с конца 1960-х — Крутицкий и Коломенский, а с 1971 года — Патриарх.

Упомянутый отчет не раз говорит о том, что некоторые события своего прошлого Патриарх в анкетах не указывал. В народе ходит стойкая легенда о том, что на фронте он был спасен чудесным водительством Богоматери из немецкого плена. Внешне довольно бездеятельный, волею судьбы Пимен оказался первым из четырех Патриархов советской поры, при котором храмы не закрывались а, наоборот, открывались вновь надолго (при Патриархе Алексии произошло сперва короткое восстановление — и вновь закрытие). В последние годы Патриарх стал заметно слабеть, будучи болен сахарным диабетом, и даже временами терять память. Слухи о его отставке время от времени будоражили Церковь и заставляли близких к нему епископов быть чрезмерно осторожными. Как рассказывают, он принял схиму и желает даже уйти на покой — но покуда что не позволяют обстоятельства. Широко известно предсказание, что он должен быть погребен в открытой им Даниловской обители на Москве — для чего там заранее воздвигнута особая часовня-усыпальница.

Пустые споры вокруг его немощи приводят на память вот какое происшествие. Еще при предшественнике Пимена Патриархе Алексии, который чуть-чуть не дожил до столетия, как-то на Синоде выбирали в епископы семидесятилетнего монаха. Большинство присутствующих были, усердно указывая на его слабосильность и возраст. «Ваши высокопреосвященства, мы, же не бугая выбираем — а архиерея!» — возразил Патриарх. Дело было решено в его пользу, и избранный епископ прослужил еще более четверти века. [1]

ВРЕМЕНЩИК БРЕЖНЕВ. Правивший с 1964 года страной временщик Леонид Ильин сын Брежнев или, в просторечии, «Лёнька», был ростом низок, телом дебел, лицо имел продолговатое и обрюзглое видом схожее с птицей индюк. В отличие от своего предместника Хрущева повадки его и склад души скучны и непривлекательны, говорил он гугниво, причмокивая и кося губу (следствие застарелого пареза), почти не улыбался, а, по воспоминаниям приближенных, был до слезливости обидчив на разного рода неприятные известия, почему их предпочитали вовсе не сообщать.

Эпитафию этому маловзрачному генсеку еще при жизни загодя многие обнаружили в гоголевских «Мертвых душах»: «Вот… жил, жил, а потом и умер! И вот напечатают в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг, и много напишут всякой всячины; прибавят, пожалуй, что был сопровождаем плачем вдов и сирот; а ведь если разобрать хорошенько дело, так, на поверку у тебя всего только и было, что густые брови». Тотчас после кончины именно этими словами классика помянула Брежнева парижская газета «Русская мысль».

Родился Брежнев в 1906 году на Украине в городе Каменское; отец же его был родом курянин, работал на металлургическом заводе. Женат на еврейке Виктории Петровне; хотя с годами к ее единокровным в свое правление всё менее благоволил, по крайней мере внешне. Сына сделал зам. министра Внешторга; дочь вела богемную жизнь и славилась скабрезными похождениями да скупкой бриллиантов (муж дочери, заместитель министра внутренних дел и начальник внутренних войск, то есть по-старому корпуса жандармов, Чурбанов был уже по смерти тестя судим в качестве козла отпущения за все семейные грехи и получил десять лет тюрьмы). В 1935-м Брежнев окончил металлургический институт, войну провел полковником политотделов различных соединений (его скромное участие в обороне так называемой Малой земли под Новороссийском подхалимы постепенно раздули до безобразной степени, оскорбляя чувства множества действительных оставшихся в живых фронтовиков).

Впервые известен народу Брежнев сделался в марте 1953-го, когда в постановлении по случаю смерти Сталина в числе последних перемещений было сказано, что он освобождается от обязанностей секретаря ЦК в связи с назначением начальником Политуправления военно-морского флота. Было ему в ту пору 47 лет, и никакого отношения к порученному делу кроме «политического», он не имел. С 1954-го по 1956 г. его перебросили вторым, а затем и первым секретарем партии коммунистов Казахстана — как раз во время хрущевского натиска там на «целину» 1956 — 1960 гг. он вновь на Москве секретарь ЦК, с 1960-го по 1964-й — председатель президиума Верховного Совета. С этой должности он подвел подкоп под генсека Никиту и, дружно навалившись с прочими сподвижниками, сумел его спихнуть на пенсию.

Сперва Брежнева поддержали все, кто устал — по разным причинам — от хрущевских «химероприятий», как незаметного и вряд ли способного стать крепким правителем середняка. Но, постепенно набирая силу и одновременно умело окружая себя столь же бездеятельными посредственностями немалого возраста, он сумел создать своего рода диктатуру серости. Начав верховное управление 58 лет, Брежнев сверх меры быстро постарел, обдряб и, наконец сделался слаб здоровьем и скорбен разумом. Для поддержания сколько-нибудь приличного «товарного вида» при помощи различных допингов и подшиваемых сердцу иностранных стимуляторов содержался нарочитый медицинский академик Чазов (сделавшийся при Горбачеве министром); в конечные же свои годы Леня стал прибегать уже к услугам знахарей и к ворожеям, называемым ради научности «экстрасенсами» вроде ассирийки Джуны Давиташвили.

Чрезвычайным честолюбием невыразительного временщика не замедлили воспользоваться опытные подхалимы, чтобы успешно водить одуревшего от похвал старика за нос. Не довольствуясь должностью генсека, он постепенно занял еще президентское кресло, сам себя произвел в маршалы, присвоил 30 с лишком лет спустя после воины орден «Победа», даваемый за самые высокие заслуги боевым военачальникам, выдал две ленинские премии — одну за «мужественную борьбу за мир», другую, даже точно не определив, в какой именно области литературы или истории? — за три тощих книжки воспоминании (которые, конечно, написали за него шустрые пролазы вроде детективщика В. Ардаматского с братией); неуклонно расширяя иконостас на груди, Брежнев в итоге единственным в советской истории набрал аж пять звезд Героя СССР. Подсчитали, что в самые крутые сталинские годы того ежедённо поминали реже, чем Леню «лично» — дело дошло до того, что даже с обложки журнала «Болгарская женщина» глядел портрет « второго Ильича». Впрочем, между двумя культами была и значительная разница: в отличие от «неистового Виссарионовича» Брежнева уже не боялись, а втихомолку и даже вполголоса всенародно подтрунивали над «бровеносцем в потемках».

Повсеместно разлившееся двоемыслие самых уважаемых и ответственных людей выглядело крайне отвратительно. А народ отвечал наводнением политических частушек, побасенок и присказок. Уже в конце 1980-х в Америке вышла особая книжка «СССР в зеркале политического анекдота», где от октябрьского переворота до последних лет их собрано во многих разделах более тысячи. Причем удивительным образом они продолжили «исторические анекдоты» прошлых веков — ибо воистину тут, меняя одежды, главными действующими лицами оказывались основные фигуры нашей истории: царь, боярин и мужик. А никто иной, как президент США Рейган, высказался в том смысле, что знакомство с анекдотами куда лучше позволили ему понять душу страны, чем груды официальной бессмыслицы. В нашем летописце ради краткости и роздыха также будут широко приводиться эти байки, выделенные курсивом.

Так, когда в 1977 году Брежнев провел «новую» конституцию, в которой на самом деле ничего почти не поменялось по сравнению со сталинско-бухаринской (разве что несколько возросло пустословие и похвальба, да еще статья о вечной ведущей роли партии запрыгнула со 126-го места на шестое) — сразу родилась частушка на мотив известной песни:

Внутри страны при Брежневе жизнь постепенно закостеневала и неуклонно ухудшалась; именно при нем прошел ряд последовательных повышений цен — что очень невыгодно отличалось даже от поры Сталина, когда они хотя фиктивно, но под 1 апреля понижались. В конце жизни он вместо того, чтобы прилично накормить народ, попытался обмануть его призраком «Продовольственной программы», рассчитанной на выполнение гораздо после собственной смерти; и еще широко распустил дурацкий призыв «экономика должна быть экономной». Кое-как латать дыры и несколько сбивать ропот помогала лишь широкая распродажа природных богатств (начиная от нефти-газа и вплоть до золота) за границу, где тогда на них временно установились высокие цены. После Брежнева спрос и уровень цен упали — что привело к резкому сокращению закупок товаров народного потребления и скачку недовольства. А вывоз задешево за кордон тех запасов, которые не он в недрах земли создавал, принес проклятие памяти Леньки не только от 260-миллионного населения государства его времен, но и от ограбленных им поколений потомков.

Вовне Брежнев пытался выступить в виде миротворца, проводя так называемую разрядку. Однако суть ее была иной, и «доктриной Брежнева» историки назвали объявленное незадолго перед оккупацией Чехословакии в 1968 году намерение тогдашнего руководства давить при случае всякое покушение на самостоятельность в «социалистическом лагере», привлекая не только советские войска, но и армии других угодивших в сей лагерь стран. Долгим упорством и безрасчетливой тратой государственных средств при Брежневе удалось подмять под социализм весь Вьетнам, Лаос, а затем при помощи вьетнамских войск и Камбоджу; в Африке кубинская армия принесла на штыках поддержку власти коммунистообразных правительств Эфиопии и Анголы. Несчастье проверить на себе опыт социалистического разорения сами взвалили на плечи Южный Йемен, Мозамбик, Никарагуа, Гренада. С другой стороны, откололись и бежали из «лагеря» Чили, Судан, Сомали, Египет; американцы помогли выздороветь той же Гренаде, а Брежнев побоялся воспользоваться революционным хаосом в Португалии.

Примиренческая позиция президента Никсона, бросившего при помощи своего руководителя внешней политики Киссинджера на расправу бывших союзников в Южном Вьетнаме, толкнула его в объятия брежневского режима, который на позор всему народу стал ежегодно закупать в США миллионы тонн зерна. Высшею точкой «разрядки» стало подписание в 1976 г. «Хельсинкского акта» о безопасности и сотрудничестве в Европе, который был составлен так хитро, что согласно международному праву не является обязывающим договором, не проходил ратификацию его правительствами Европы, Канады и США, а потому всякий волен выполнять или не выполнять его по собственному пониманию и совести. И нужно было случиться перемене власти в Америке и поражению в Афганистане, чтобы попытка прибрать в соцлагерь страну за страной наконец рухнула. Но все же Брежнев с присными весьма преуспел в том, чтобы в мире смешивали общей нелюбовью русское с советским — и это второе проклятие, которое он заслужил от потомства.

И так, расставив на главных местах управления еще более старых и дряхлых подручных, смертельною хваткой вцепился Брежнев в свое высочайшее кресло, позабыв, что первое лицо в государстве являет собою всегда и обобщенное лицо всей нации. Она же в свой черед отозвалась такою пословицей, перелицованной из партийного лозунга:

СПОДВИЖНИКИ БРЕЖНЕВА. Их было множество или, как сказано было еще в Евангелии про бесов: «Имя им легион». Впрочем, чтобы быть точными — «легионом» в церковнославянском языке звалась лишь сотня тысяч; по недавним подсчетам «бюрократов» (буквально «столоначальников») у нас 18 миллионов, то есть не один, а целых сто восемьдесят легионов.

Однако назовем лишь двух самых видных. Первый — глава правительства с 1964 по 1980 год Алексей Николаевич Косыгин. Не в пример Брежневу, он мало вещал во всенародные уши, не имел собственного отдельного поклонения и даже как будто хотел совершить в первые лета хозяйственные преобразования, но не преуспел — оказался не в силах совладать с подчиненными неразгибаемыми сталинцами и вертлявыми пройдохами. В дальних губерниях, и даже на озере Светлояр, где, по преданию, скрылся в холмах берега легендарный град Китеж, из-за скромности и некоторого благообразия ходила догадка о том, что Косыгин — на самом деле чудесно спасшийся наследник-цесаревич, сын Николая II: у них странно совпали имена, отчества и год рождения (1904-й).

Тем не менее из-за постоянных прорех и недостач как раз накануне подведения итогов очередной пятилетки в 1980 году Косыгин был отправлен на пенсию «по состоянию здоровья»; а на его место вступил 75-летний Николай Тихонов, человек и деятель уже совершенно невзрачный, годом старше самого Брежнева, который за высохший внешний вид получил прозвание «призрак коммунизма».

Третьим — или даже вторым — лицом в государстве почитался долголетний секретарь ЦК по идеологии Михаил Суслов, 1902 года рождения, ходящий в цековских секретарях аж с 1947-го. Это был человек без ученых степеней, лично тихий и скромный, однако страшный враг всякой мысли и творчества.

…Шесть десятков лет назад люди опрометчиво дали себя увлечь призывами сбросить старый строй и обещаниями сделать жизнь вольготной, лишь только удастся пробраться из грязи в князи. И вот каковы оказались на деле грязные князи, ставшие во главе страны в самом преддверии коммунизма и за десять лет до тысячелетия Крещения Руси.

П.П.