От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988

1979

РОЖДЕСТВЕНСКИЕ МОРОЗЫ. В начале января Москву посетили холода, невиданные еще в настоящем веке: под Новый год дошло до минус 43 градусов Цельсия. Там и сям полопались трубы, отказало отопление и почти не горел газ, тухло электричество. Современная столица оказалась на диво легко уязвимой; облезли даже, как кошки, трамваи, изготовленные в теплой Чехословакии. Поскольку ближайшие по свирепости стужи навещали город в 1940-1941 годах, как раз перед началом последней войны, это широко обсуждалось населением как знак или предостережение; появились даже слухи, что будет и еще жесточе — до минус 55° и более. Колотун стоял до Рождества, примерно с неделю.

ДЕЛО О ВЗРЫВЕ В МЕТРО. В начале февраля объявлено о расстреле трех армянских националистов во главе с Затикяном за взрыв в московской подземке, произошедший еще в 1976 году. Тогда на открытом участке дороги в Измайловском парке погибло 4—5 человек и до 20 ранено; точных данных нет. На месте преступления нашли лишь разорванную чугунную утятницу, куда была заложена самопальная адская машина. Виновные не были найдены. Но в 1978-м появилось небольшое объявление в московской газете, что следствие все-таки ведется. Ходили слухи, неизвестно кем распущенные, что в преддверии новой конституции под 7 ноября этого года были задержаны злоумышленники, оставившие на Курском вокзале безвинному деду посторожить чемодан с новою бомбой. Известный тройной агент Виктор Луи, безмандатно представляющий за границей советские особые службы, заявил, что это дело рук интеллигентов из демократического движения; испуганный академик Сахаров предупредил о возможности провокации, за что его корили в прокуратуре СССР. И вот в феврале 1979-го в «Известиях» появилась статья, стыдливо подписанная «родственник одного из погибших». Суд был закрытым, на него не пустили присутствовать даже близких и приговор уже привели в исполнение — что и породило множество сомнений в законности произошедшего. Любопытно, что впоследствии писатель-политзаключенный Леонид Бородин, сидевший вместе с Затикяном, рассказывал в частной беседе: это был безоглядный националист, люто ненавидевший всех русских как захватчиков — и вполне, по его мнению, способный на подобное бессмысленное убийство.

ПЯТИЛЕТИЕ ИЗГНАНИЯ. В 12-й день февраля исполнилось пять лет насильственного увоза за границу Александра Солженицына. В этой связи он выступил с беседой, переданной в два приема с недельным перерывом по Би-Би-Си. В первой части он говорил о китайской опасности — и как раз в промежутке Китай напал на Вьетнам, явно щупая нервы не только советской верхушки, но и всего общества. Сказал и о добровольной эмиграции — что собственным хотением покидающий находящуюся в беде страну освобождает себя от ответственности и права судить покидаемую родину и влиять на ее жизнь. Главный вывод таков: спасение России нужно искать изнутри самой России.

Здесь уместно привести соображение другого изгнанника о том, что так называемая третья эмиграция суть люди, чьи понятия повернуты с ног на голову. Они антисоветчики, но настроены прокоммунистически — в то время как свободные советы вполне могут сослужить и добрую службу, марксизм же порочен в самом своем корне.

В Париже начинает выходить полное собрание сочинений Солженицына в 20 томах: первый десяток — все прежде написанное, второй — эпопея о революции «Красное Колесо».

КАТАСТРОФА НА УРАЛЕ. Как гласит горькое современное присловье, с наступлением в стране социализма в ней полностью прекращаются природные бедствия. Причина проста: о них перестают сообщать. Но иногда сведения о несчастьях особо крупных все-таки просачиваются вовне, даже если они случаются во глубине сибирских руд. В мае приезжие с Урала стали делиться рассказами, что там произошла авария на тайном заводе, изготавливающей штаммы микробов для боевого применения, — утечка вызвала тяжелые заболевания на окраине Свердловска (бывшего Екатеринбурга). Известия об этом проникли на Запад только в марте следующего, 1980 года — и там подняли шум, поскольку бактериологическое оружие запрещено договором, участником которого числится и СССР. Когда сделалось невозможно отмалчиваться — советские газеты признали, что в Свердловске несколько сот человек заболели сибирскою язвой, заразившись ею от мяса больных коров. Между тем эпидемии этой хвори истории неизвестны.

ДАННЫЕ О ПРАВОСЛАВИИ В СТРАНЕ. В июне председатель издательского отдела Московской Патриархии архиепископ Питирим (Нечаев) в ответе на заданный в Лондоне вопрос сказал, что в настоящее время в СССР около семи тысяч действующих православных храмов; тираж же единственного периодического «Журнала Московской Патриархии» 28 000 экземпляров. Этого, признался он мало, — но таково именно реальное положение дел. Помимо того, в ноябре того же года был арестован защитник прав верующих о. Глеб Якунин, год спустя получивший пять лет «строгого режима» с последующей пятилетней же ссылкой. Менее известные верующие жили не слаще: в 1979-м за вышивание поясков с молитвою от бесовского обстояния «Спаси и сохрани» насильно поместили в дурдом инокиню мать Валерию Макееву. Общее же число мучеников за веру — ты, Господи, веси.

Для сравнения приведем данные по Польше, где на 35 миллионов населения (у нас число православных определяется лишь «прикидкой» в 40-50 миллионов) ныне 14 тысяч костелов, половина которых построена после 1937 года, и 18 тысяч священников. Первый славянский папа Иоанн-Павел II, которого на Руси ласково окрестили Иваном Павловичем, отнюдь не забывает своей Родины и родственного католикам православного мира. 30 ноября сего года он посетил в Стамбуле, древнем Константинополе, вселенского Патриарха Димитрия II. Они согласились создать комиссию для обсуждения вопроса о воссоединении церквей — причем папа подчеркнул: нас объединяет общий тысячелетний опыт свидетельства о Христе (о точном сроке он отозвался так: это ведомо одному Господу Богу, на чью помощь и мы уповаем в совместных своих молитвах). В октябре того же года Нобелевскую премию мира получила престарелая католическая монахиня албанского происхождения мать Тереза, основавшая существующий ныне по всему миру орден бедных сестер, помогающих наименее обеспеченным и всеми отверженным, как прокаженные в Индии. Имея в виду свою восточную отчизну, она написала, что в современном мире гонимые Христа ради нуждаются в помощи не менее голодных и неимущих.

ДОГОВОР О РАКЕТАХ С АМЕРИКОЙ. 18 июня Брежнев и американский президент Картер подписали второй договор об ограничении стратегических вооружении — ОСВ-2. В нем определен «потолок» в 2400 носителей межконтинентального баллистического оружия для каждой стороны — что неоднократно имеют возможность разнести на куски весь земной шар. В 1981 году их число требуется сократить до 2250. Ратификация договора в Конгрессе США столкнулась с требованием разрешить свободный выезд из Союза всем желающим евреям; пока суд да дело — случился ввод советских войск в Афганистан — а там вопрос о ратификации отпал сам собою. Но стороны заранее договорились действовать так, как будто соглашение уже утверждено, и впоследствии этого совместного обязательства не нарушили.

НОВОЕ ПОВЫШЕНИЕ ЦЕН. С 1 июля объявлено третье подряд за последние три года повышение цен: на золото, серебро, другие драгоценные металлы, меха, дубленки, шубы, ковры, мебель, автомобили, обслуживание в ресторанах и кафе и даже пиво в барах — по-видимому, Леня задался целью пивною копейкой заткнуть свое дырявое насквозь хозяйство. В отличие от двух предыдущих, нынешнее наращивание стоимости уже не сопровождается фиговым листком списка устаревших, низкого качества товаров, которые сделались дешевле. Предлогом названо «упорядочение цен» (то есть надо полагать, что прежде они были беспорядочные или даже прямо непорядочные). В конце еще заявлено, что больше никаких удорожаний не будет — что привычно понято в строго обратном смысле.

БЕГСТВО. Здешних жителей постоянно манят сытным призраком жизни в свободном мире но ведь отнюдь не все могут туда уехать даже при наличии разрешения (что подтвердилось, когда позже Горбачев стал выпускать куда легче — западные страны взвыли от наплыва). И все-таки истории о том, как и каким образом и кто упроворился мотануть «за бугор», непрестанно дразнят сознание.

Остаются балетные плясуны, писатели музыканты и шахматисты — им оно проще и легче. Бог судья. Кто поплоше — вынужден изощряться. Недавно один спрыгнул в Черное море с корабля на надувном матрасе и, промотавшись несколько дней, на счастье был подобран турками (после чего купаться с матрасами по всему побережью запретили). Другой, родом упрямый хохол протиснулся через трубу, пропускающую речку под советско-финской границей, за ночь пешком прошагал до Швеции — ибо финны выдают беженцев обратно — и был таков. Две семьи из ГДР в 1979-м перелетели в Западный Берлин на воздушных шарах — и так далее.

По подсчетам американских организаций с начала массового исхода в 1967-м по 1978-й на Запад выехали 220 тысяч человек, в том числе в 1978-м — 40 тысяч, а в 1979-м ожидалось их уже и пятьдесят. Подавляющее большинство беглецов объявляет себя евреями, хотя в Израиль едет небольшая часть; а порою и коренные русаки, не имея иной возможности, просят себе израильскую визу.

ЮБИЛЕИ. Таковых в 1979-м случилось главных три, и все печальные. 1 сентября — сорок лет начала второй мировой войны; 21 декабря — столетие со дня рождения Сталина, а незадолго перед тем — век с появления на свет и его главного супостата Троцкого. Статью в «Правде» о Сталине ждали с трепетным замиранием, вновь опасаясь попыток его «восстановления в правах». Она, однако, к некоторому утешению вышла в основном отрицательной, причем в пример негоднику Джугашвили ставился чистый праведник Брежнев.

О ЛОРДЕ МАУНТБЕТТЕНЕ. Мало замеченное в России, однако по сути весьма многозначительное происшествие. В сентябре ирландские террористы устроили взрыв на яхте 80-летнего лорда Маунтбеттена. Погибший принадлежал к одному из древнейших дворянских родов в мире, был членом британской королевской семьи, известным военачальником во второй мировой, а позже — вице-королем Индии. Незадолго до его убийства телевидение сняло 8-серийный фильм «Ровесник века», в котором лорд, перед чьим взором прошло все наше столетие, рассказывал о пережитых временах. Он ведь был не только ближайшем родственником королевы Елизаветы II британской, но и кровно близким — причем с разных сторон — последнему русскому царю Николаю II и его супруге Александре Феодоровне. Невинно замученный царевич Алексей и дочери императора были ему троюродными братом и сестрами. Маунтбеттен вспоминал о неоднократных посещениях «истинно самодержавного, полного византийского величия» русского двора; «Дядя Николай, — говорил он, — преображался, когда играл с детьми. Потом, когда стряслась революция, мы долго не имели никаких известий о судьбе русских родственников и только позже узнали об ужасах казни: как восемнадцать раз проткнули штыком великую княгиню Анастасию, трижды достреливали брата Алексея, а тетку Елизавету Феодоровну, которую еще при ее жизни считали в народе святой, живьем сбросили в старую шахту».

НА ГРАНИ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. 9 ноября в США при проверочных испытаниях ошибся военный компьютер, передавший системе стратегической обороны страны «игровую» ситуацию нападения СССР на Америку как истинную. Механизм ответного удара включился вовсю, и в течение 6 минут война уже фактически разворачивалась. К счастью, на 7-й система контроля отключила боевую тревогу. Подстраховка сработала четко, но все равно читать подобное — страшно. Тем более что раззвонившая про сей случай советская печать ничего о сходных делах у нас вообще не сообщает.

ЛЕНИНЫ ЗАБАВЫ. Между тем впавший в детство временщик продолжал тешиться пустыми играми. В октябре он выписал себе вторую Ленинскую премию в необъявленном роде искусств — так сказать, во всех разом — за «трехтомник» воспоминаний, который острословы тотчас перекрестили для сравнения с 3 томами «Архипелага ГУЛАГ» — «Материк Большевик». Обнаружили также, что кто-то из «литобработчиков» угораздился предварительно прочесть «Анну Каренину»: один из наиболее ударных отрывков 1-й части «Малая земля» начинался словами про то, что «Все смешалось в Цемесской бухте…» Тотчас же закрутилась кампания по добровольно-принудительно «читательскому обсуждению» нового шедевра, довольно подло поддержанная внутренне издевавшимися над «трилогией» писателями, будто совсем позабывшими про недавнее осуждение всеобщего поклонения перед сталинским опусом про марксизм и вопросы языкознания. Cловом, как говаривал Зощенко: «Братья-сестрицы! Нельзя же из Баку и обратно. Тьфу, ей-Богу!»

Ободренный успехом Леня решил подарить взамен народу немного истины и 27 ноября на очередном пленуме ЦК и сессии молчаливого Верховного Совета три четверти речи вместо здравиц пел за упокой, выбранив на все корки обижающие народ ведомства, и осудил подневольный труд горожан на «картошке». Даже цифры достижений привел он ближе к подлинным, чем были помещены в газетах рядом в обычно-барабанном отчете председателя Госплана Байбакова. Это было нечто вроде «протоперестройки»: коли нечем кормить и обувать людей, давайте честно в этом признаемся — и теперь уже будем не дутыми успехами, а прямою правдой еще несколько лет хвалиться!

А чтобы отвлечь внимание, на грядущий 1980 год затеяли на Москве Олимпиаду. Загомозились различного рода халтурщики, наводя на столицу внешний лоск, принялись почем зря сносить старые здания, которых нет сил починить на скорую руку. Народ же видит всю эту халтуру и, припоминая хрущевские посулы выстроить к началу восьмидесятых коммунизм, невесело шутит, что Леня подправил предшественника и заявил:

КОММУНИЗМ ЗА ТРИ ГОДА В ОДНОЙ ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОЙ СТРАНЕ. Данный летописец посвящен событиям отечественным и в основном виденным составителем собственными глазами. Тем не менее никак не миновать хотя бы упоминания о происшествиях в иных землях, которые непосредственным образом повлияли на судьбу России.

В 1979-м развязался узел одной из самых скоротечных трагедий века — пал в азиатской стране Кампучии, в прошлом звавшейся еще Камбоджей, в ударном порядке выстроенный коммунизм. Это древнейшее государство, после 90-летнего колониального владения французов, управлялось с 1953 по 1970 год хитрым принцем Сиануком, бравшим подачки и с Запада, и с Востока. Затем его сместила военная диктатура, а когда в 1975-м американцы покинули на произвол Вьетнам, то и в Камбодже власть захватили «красные кхмеры» (имя основного населения страны, определение же при нем — явно чуждое). Главой режима стал сын торговца, одноклассник принца и выученик парижского «свободомыслящего» философа Сартра по имени Пол Пот. Вот он-то и затеял в два, максимум три года учредить в несчастной стране окончательно коммунистическое общество. Урок этот был по достоинству не оценен — и потому стоит пристальней к нему приглядеться. Ведь до такой крайней отметки воплощение марксова учения еще в истории не доходило.

Деньги были отменены, вместе с ними отмерли магазины и товары. Единственную оставшуюся в Пномпене лавку раз в неделю посещали в сопровождении милиционера иностранные дипломаты. Окончательно стерта была граница меж городом и деревнею: всех горожан принудительно переселили в сельские коммуны и до того сем преуспели, что под конец в столице из бывшего миллиона жителей осталось несколько сот человек. Похерили за ненадобностью всякое образование — высшее, среднее и даже начальное; упразднили транспорт; книги и журналы печатать стало незачем, а одну-единую газету выпускали еженедельно лишь для пропагандистов и военных. 95% интеллигенции физически уничтожили; отменили и многотысячелетнюю народную веру — буддизм: 2800 пагод снесли, а монахов перестреляли или сослали в малярийные районы на каторгу. Но и из старых деревень людей тоже сгоняли насильно в новые поселения, где они жили в колхозных бараках, мужчины раздельно от женщин. Работали по 12 часов в поле без выходных и отпусков, и так должно было длиться всю жизнь без права когда-либо покинуть место выполнения почетных обязанностей. Вознаграждением служила утром и вечером чашка рису. Вся страна сеяла и собирала этот рис — и, как положено при развитом социализме, его стало резко не хватать; хотя прежде, когда отнюдь не все занимались сельским хозяйством, рис продавали еще и за границу. (Это вполне напоминает историю с отечественной пшеницей. А еще вот такую байку:

За четыре с половиною года из 8 миллионов населения было убито около трех. За отсутствием в достаточном числе стрелкового оружия казнили при помощи топоров, мотыг, деревянных палок и еще такого детища цивилизации как пластиковый кулек, который завязывали на голове чтобы человек задохнулся. Опять-таки из-за недостатка кульков в последнем случае выстраивалась за смертью очередь в сотни людей, терпеливо ожидавших удушения своих предшественников. Пол Пот утверждал, что для хорошего коммунизма в Кампучии хватит и одного миллиона населения. Служителей же своих органов госбезопасности он кормил прямо человечиной — по его словам, печень убитого придает революционеру решимость и стойкость.

Сперва недотепа Брежнев посылал Пол Поту поздравления и приветы, но затем перестал — однако не потому что тот чересчур уж пустился зверствовать, а из-за того, что сблизился с Китаем и соответственно стал хулить СССР.

По китайскому наущению Пол Пот затеял пограничную войну с Вьетнамом, состоящим под советским покровительством. Наконец, более опытный в военном отношении Вьетнам не стерпел, и его стотысячная армия вторглась в Кампучию: 6 января было начато наступление, а уже 7-го захвачен обезлюдевший Пномпень; за ним покорилась поставленному вьетнамцами более терпимому коммунистическому правительству почти вся страна — за исключением пограничных с Таиландом районов, где в джунглях прячутся с одной стороны «белые» кхмеры Сианука, а с другой — «красные» полпотовские.

Когда миру были предъявлены воочию горы черепов, рвы с десятками тысяч замученных, пыточные бассейны с крокодилами и прочие мерзкие лютости, общество содрогнулось. Московские же интеллигенты придумали лишь ернический похабный стишок:

КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ВОЙНЫ. Покуда весь прочий свет пугали довольно посредственным американским сериалом о никогда не бывших «звездных войнах» — в 1979-м и вокруг него разразились подлинные войны между разными бараками соцлагеря, о возможности которых Маркс с Энгельсом не могли подумать. Обиженный понесенным его подопечною Кампучией поражением, после которого весь Индокитай попадал в область влияния СССР, Китай 17 февраля уже 600-тысячной армией на всем протяжении своей собственной границы с Вьетнамом перешел в наступление. К началу марта, потеряв убитыми каждого десятого, китайцы стояли уже в 60 километрах от столицы Ханоя; впрочем, привыкшие воевать вьетнамцы более отступали, чем ввязывались в бои. Здесь уже китайским руководителям пришлось задуматься, ибо СССР имел со своим союзником договор о взаимопомощи и обороне, о чем и предупредил в открытом обращении. Пятого марта Китай объявил о том, что «достаточно» наказал строптивцев, и в течение месяца убрался восвояси.

Как передавали под рукою в Москве, Брежнев выдержал крупное столкновение с генералами и правыми, которые добивались решения лучше начать быструю войну с китайцами сейчас, пока их еще не так трудно разгромить. Леня якобы еле удержался (и потому уже не смог противостоять в декабре оккупации Афганистана). Но слухи эти покуда что проверить возможности нет.

Следует отметить, что толки о вполне возможной скорой войне с Китаем довольно широко и даже добровольно пошли по Москве. Радости в них, однако, было немного.

Тем часом теневой руководитель Китая Дэн Сяопин продолжал свои тихие преобразования в экономике, передавая ее во многом в частные руки, но не задевал политического управления страной собственной компартией. Он открыл несколько храмов, прикрыл в Пекине «стену демократии» и посажал диссидентов.

Довольно долго в России с изумлением наблюдали за тем, что казалось преображением Китая: там распустили все колхозы, создали свободные экономические зоны, производство сельского хозяйства возросло в несколько раз, подскочил жизненный уровень… Когда у нас при Горбачеве затеяли преобразования, то взялись с обратной стороны — прибавили политических свобод, оставив в небрежении экономику. У китайцев десять лет спустя все кончилось волнениями народа, расстрелом на центральной площади Пекина Тяньаньмэнь — и потом обратным закручиванием гаек (в середине 1989 года). У нас еще все продолжается.

А потому припомним изрядно переиначенный кем-то куплет сентиментальной песенки про Канаду:

СМУТА НА РОДИНЕ АРИЙЦЕВ. В том же году случились имевшие многочисленные последствия для Отечества события у другого нашего южного соседа — в стране Иран, раньше звавшейся еще на Руси Персией. Как считают многие, именно здесь находится прародина населяющих Европу, Индию, Америку и Австралию арийских племен, чей язык — основа языков полумира, да и само название государства «Иран» (Айран) переводится как «страна ариев». Поэтому происходящее в нем многими почитается как бы за мистический знак, определяющий судьбы всех прочих единокровных народов, в том числе и нашего.

Непосредственно Россия вошла в соприкосновение с Ираном с XVIII столетия; в 1907 г. она поделила его с Англией на сферы влияния. С конца XIX века русские офицеры создали тут иранский казачий полк (!). В 1921-м Советы заключили с Ираном договор о дружбе, предусматривавший в случае необходимости введение красных войск на север страны; а в 1925-м трон в ней захватил после переворота отец последнего шаха Реза Пехлеви, вступивший в иранские казаки из пастухов. Хотя он открыто не принимал ничьего отдельного покровительства, в 1941 году страна была пополам занята частями армий СССР и Великобритании, шах вынужден оказался отречься в пользу сына Мухаммеда и отбыл в Южную Африку, где и окончил свои дни в 1945 г.

Молодой шах-ин-шах («царь царей») сумел пережить два смутных периода, короновался только в 1967-м, а вскоре отпраздновал 2500-летие иранского царства, древне́е которого была на свете лишь тоже недавно опрокинутая левыми военными под покровительством Москвы Эфиопская империя. Благодаря широкой продаже нефти шах чрезвычайно обогатил свою страну, поддерживая дружбу с Западом и Севером и в основном глядя в сторону первого. Одного оружия он закупал в год больше всех на свете — почти на миллиард долларов. В середине 70-х Мухаммед Реза затеял «белую революцию» — постепенное приведение своей монархии в современный вид. И тут приключилось нечто неожиданное и вряд ли объяснимое одними земными причинами, как и все другие большие катастрофы. На умеренного шаха разом навалились люди обоих крайних толков, и правого, и левого — начиная от кондовых магометан и кончая коммунистами. Раскачивая страну с лета 1978 г., они показали миру еще раз, что вооруженная новейшей военной техникой и проповедью спокойствия власть не в силах совладать со взбаламученным народом, который сотнями тысяч запрудил улицы городов. Понукаемый устроить резню, шах в январе 1979-го предпочел удалиться, оставив вместо себя регентом премьера Бахтиара, европейского демократа по воспитанию и убеждениям. Но тут на особом самолете прилетел из Парижа религиозный вождь аятолла (нечто среднее между иерархом и старейшиною) Хомейни, старик около 80 лет от роду. И, распустив прежний парламент и придавив куда жестче шаха гражданские свободы, установил одну из самых мрачных диктатур XX века, основанную внешне на исламе шиитского толка. Однако отвлечемся от религиозной оболочки и отметим те черты, которые в иранских событиях явственно напоминают нам наш собственный Семнадцатый год. У нас ведь, после первой попытки революции (в Иране был свой 1905 год), перед самым падением царства праздновался юбилей династии — правда, только 300-летний…

Далее, как и Ленин, Хомейни прибыл с запада на уже разгоревшийся пожар, только не в особ-вагоне, а в спецсамолете. Мало того, свергнутый им либеральный Бахтиар в ответ на вопрос о своем идеале политического деятеля ответил: Александр Керенский. И так же, как он, иранский глава правительства не захотел — или не сумел — использовать успешно против народа войска, бежав сам в Европу. Вошедший же в полноту власти Хомейни первым делом создал свою «красную гвардию» — «корпус стражей исламской революции», а на подмогу ей и аналог ЧК — «революционные суды». Затем разогнал все прочие, вместе с его единомышленниками дружно подкапывавшиеся под трон движения — национальные, студенческие, женские — и принялся казнить направо и налево. Несогласные с его волею мусульмане и даже аятоллы в лучшем случае попадают под арест, а другие религии, в том числе суннитский ислам, вновь подверглись гонениям, много страшнее шахских. Не удовлетворившись всем этим, Хомейни объявил об отыскании внешнего врага: он не побоялся ополчиться разом на Америку, Израиль и СССР; а потом ввязался в войну с соседним Ираком (который сперва думал было отхватить кусок иранской земли, пользуясь замятней — да не тут-то было) и воевал чуть ли не десятилетие, положив горы трупов, коим посулил магометанский рай за глупую смерть. Пытался он раздобыть для казни и шаха, захватив заложниками все американское посольство, чтобы на вожделенную жертву обменять, — но тут после долгих мытарств получил отлуп; а Мохаммед Реза невдолге сам скончался от рака и был погребен в Египте. (Уже в 1989-м Хомейни, разоривший напрочь страну, вынужден был согласиться на перемирие с Ираком, а вскоре, достигнув почти 90 лет — точный свой возраст он скрыл, отвалился наконец в могилу).

Помимо этого общего урока схожести всех начинаемых благими намерениями и кончающихся опустошением государств революций, смута в Иране имеет для нас значение и более непосредственное: она всколыхнула заснувший было мусульманский мир, в особенности его крайне ретивых ревнителей, в том числе и в Союзе — на некоторых шествиях в азиатской части страны, во время вспыхнувших там межнациональных беспорядков, замелькали зеленые знамена «священной войны» джихад и ее злого водителя в XX веке, ложно предъявлявшего права на имя «имама» (мессии).

ХРАМ НА ГОРЕ СИНАЙ. Одно событие на не граничащем непосредственно с Россией Ближнем Востоке, следует здесь помянуть хотя бы вкратце. 26 марта после долгих мытарств Египет и Израиль заключили посредничестве США мирный договор в резиденции американского президента Кэмп-Дэвид. Не посчитавшись с прочими арабскими странами, Египет получил назад отнятые у него в 1967 году после поражения земли и предоставил палестинских единоплеменников собственной их судьбе. В числе прочего возвращен был полуостров Синай с одноименной горою, на которой издревле располагается самостоятельный (автокефальный) монастырь св. Екатерины, принадлежащий православным. В связи с договором была выбита медаль с профилями глав США, Египта и Израиля — Картера, Садата и Бегина. На обратной ее стороне находится изображение проекта «храма трех вер», заложенного тогда же торжественно на Синае: правый его придел венчает христианский крест, левый — мусульманский полумесяц, а посередине высится иудейская звезда Давида. 6 октября 1981 г. Садат был застрелен на параде исламскими боевиками, и основанное сооружение так и осталось недостроенным на уровне фундамента.

ЗАХВАТ АФГАНИСТАНА. Самое долговременное по последствиям событие случилось в последних числах года в отношениях с третьим нашим южным приграничным соседом — Афганистаном. Страна эта гористая, небольшая, население ее было тогда около 20 миллионов; по крови они арийские племена, исповедующие ислам. Еще во второй половине XIX столетия на афганской земле вошли в соприкосновение империи Российская и Британская. В 1869 году император Александр II заявил английскому правительству, что «считает Афганистан совершенно вне той сферы, в которой Россия могла бы быть призвана оказывать свое влияние, и что никакое вмешательство, противное независимости этого государства, не входит в его намерения». В первые годы советской власти наркомвоенмор Троцкий обронил звучавшее тогда странно предсказание, что в Афганистане будет решена судьба всего мира. Теперь мы знаем, что сбылись оба пророчества только первое в положительном, а второе в самом отрицательном смысле.

В 1921 году Советы заключили первый договор о взаимной дружбе и ненападении именно с этой страною и действительно вплоть до начала 1970-х мало тревожишь правивших там королей и их подданных. В 1973 году, когда король Захир Шах был за границей, власть перехватил его родич Дауд и учредил буржуазного рода республику.

Но при нем в бывшей нейтральной стране где сами, а где и с помощью СССР распространились по городам ячейки партии коммунистов. А когда в 1977-м Дауд наконец спохватился — было уже поздно. Он успел лишь на несколько дней засадить за решетку главу коммунистов Тараки, но сам был убит при перевороте, а пленник первым делом укорил пришедших его освобождать сподвижников: почему так долго мешкали?..

Тараки быстро заключил соглашение с СССР, пригласил множество военных советников, создававших армию, милицию и органы безопасности; с их помощью он взялся за коллективизацию, уничтожение религии и обобществление имущества. На его беду возглавляемая партия изначально была расколота на две почти непримиримые части, и вот глава другого ее крыла Хафизулла Амин, подгадав нужное время, в свой черед в сентябре 1979-го захватил президентский дворец, а предшественника застрелил. На следующий же день Брежнев тепло поздравил Амина, как и предыдущего убийцу, и призвал только крепить дружбу. Сообщение о перевороте в нашей печати выглядело так: будто бы состоялся пленум афганских коммунистов (ведь формы пленумов бывают крайне разнообразны), на котором была удовлетворена просьба Тараки об уходе по состоянию здоровья (в самом деле, не может же мертвый руководить страной). О смерти горе-руководителя, успевшего, однако, в краткий срок создать собственный «культик личности», напечатано было лишь месяц спустя, причем Амин и ТАСС тотчас же опровергли клевету западных газет о каких бы то ни было насилиях или гонениях.

Амин чем-то напоминал советского Троцкого, которому удалось свалить своего Ленина: он с утроенною силой принялся сажать и стрелять несогласных, живучи сам в окружении гвардии и советских танков в укрепленном загородном дворце. Власть его быстро сделалась столь ненавистной, что даже пойманных на местности советских помощников предавали самым жутким пыткам: сажали на кол, четвертовали, отрезали половые органы, вставляя их в рот, сдирали заживо кожу…

Спасая разваливающуюся власть, Амин набил до отказа тюрьмы, несколько раз приглашал ввести советские войска и наконец так заметался, что в Москве стали подозревать — не думает ли он и вовсе удрать из-под руки, передавшись Китаю или Америке. Между тем Афганистан привлекал внимание не как источник каких-либо особо полезных ископаемых — которых там по большому счету нет, тем более что у нас своих запущенных предостаточно; но через него идет прямой путь на Индию, да и Иран с Китаем под боком.

И вот в конце 1979 года на подмосковной даче состоялось «окончательное решение вопроса». Кто именно в нем принял участие, несмотря на множество требований общественности, так печатно и не объявили даже вплоть до 1989 года. Но по косвенным данным можно догадаться, что решение об оккупации вынес очень узкий круг из самого Брежнева, министра обороны Устинова, министра иностранных дел Громыко и главы КГБ Андропова (хотя с той поры принято было чекистами валить все на армию, а армия в свой черед кивала на КГБ: дескать, вошли и напортачили они, а мы расхлебывай).

26 декабря советские самолеты вдруг совершили до двухсот рейсов в Кабул, доставив людей и технику. 27 декабря армия стала переходить через границу, и одновременно спецотряд попытался захватить Амина живьем. Это не удалось — и он был уничтожен в бою вместе со всею охраной. Здесь действовали совместно десантные подразделения КГБ и МВД; руководивший неудачной операцией заместитель министра внутренних дел генерал-лейтенант В. Папутин вскоре по возвращении в Москву застрелился.

После занятия столицы центральная радиостанция передала записанную на пленку речь новопосаженного марионеточного главы Бабрака Кармаля, который покуда еще сидел на чемоданах в Праге. А 28 декабря неунывающий Леня вновь поздравил теперь уже «товарища Бабрака» с советской победой, пожелавши еще сильней укреплять столь теплые отношения.

Из-за смерти Амина в официальных сообщениях никак не получалось свести концы с концами: ведь сперва объявили, что именно он пригласил наши войска на помощь — и они же его, выходит, казнили. Недотепистый американский президент-провинциал и чрезмерно доверчивый при том баптист Картер попытался выяснить недоразумение по «горячему проводу» у самого Брежнева но ему сурово ответили, что, дескать, Леонид Ильич не может подойти к трубке.

К 28 декабря в Афганистан вступило до 25 000, на начало января 1980 года — 40 000 и далее, все увеличиваясь, численный состав действовавшей в стране 40-й армии достиг в высшей точке около 120 тысяч солдат и офицеров.

Тут наконец до Картера дошло, что его объегорили как мальчишку. Он поднял страшную шумиху, но было уже поздно. Тем не менее афганские партизаны неожиданно оказались крепким орешком: уже одни потери при вводе войск достигали почти тысячи убитых и раненых. А они всё не собирались сдаваться. Поэтому вступившие первыми части, состоявшие в основном из уроженцев мусульманских республик, постепенно заменили, из опасения их сродства с местным населением, новобранцами из европейской части страны, которые и гибли там в следующие годы более всех.

Но и Брежнев вряд ли предполагал, что «маленькая война» протянется не только за пределы его земного бытия, но и сожжет в своем костре всю затеянную им «разрядку». Продлившись почти десятилетие, она стала самой длинной и позорной во всей советской истории, окрасив кровью и стыдом 1980-е годы.