От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988

1982

В этом году события накапливались, напоминая горную лавину: они начинались с малых дел и постепенно переросли в обвал.

КОНЕЦ МОГИЛЬЩИКА. 28 января помер на 80-м году Михаил Суслов, второй человек среди коммунистов, состоявший членом ЦК более 40 лет (с 1941-го). Он заслужил себе кличку «могильщика»: был одним из тайных руководителей снятия в 1964 году Хрущева; «закопал» немало чинов поменьше; незадолго перед кончиной посетил Польшу, где после того введено было военное положение и распущена «Солидарность». Похоронили его по разряду выше даже косыгинского: не в стене, а по-за мавзолеем подле Буденного.

Брежнева Суслов достал еще и с того света: накануне смерти, по всей видимости, именно он благословил раскрутить «бриллиантово-цирковое дело», в котором была замешана Ленькина дочь Галина. Проведший расследование первый заместитель главы КГБ генерал Семен Цвигун (протащивший себя вместе с женою по совместительству еще в члены союза писателей) положил бумаги на стол ЦК и тут же странно скончался (наиболее вероятно, что застрелился). А наказание спустили на тормозах: брежневская дочка легла лечиться в «дурдом санаторного типа» имени Кащенко; сын же его вместо поста заместителя министра внешней торговли отправился вторым секретарем обкома в провинцию.

ФАНАТЫ. Чтобы хоть чем-то отвлечь народ, не без участия тайных подстрекателей раздута была вражда самодеятельных молодежных объединений вокруг совершенно дурацких знамен (что весьма напоминает еще византийские обычаи делить общество на партии, «болеющие» за четыре цирковых команды «голубых», «зеленых», «красных» и «белых»). Сперва 20 апреля в юбилей Гитлера (за два дня до Ульянова-Ленина «днярождения») в Москве на площади Пушкина устроили выступление юные «фашики» (фашисты). Их забрали в милицию; это оказались дети начальства — и, пожурив недостатки в комсомольской работе с молодой порослью, до поры выпустили на поруки. Затем разгорелась бессмысленная распря молодых болельщиков «Спартака» и ЦСКА: они являлись на улицах в одеждах «форменного цвета» своих команд, устраивали потасовки и испакостили надписями из распылительных баллончиков с краскою стены города. Кое-кто пытался придать разгильдяйным забавам политический оттенок, называя «спартаковцев» (это клуб работников торговли) левыми и пацифистами, а сторонников армейской команды ЦСКА — правыми и «патриотами». Постепенно движение, не имевшее под собою действительно духовного основания, рассеялось. Но как бы предупреждением свыше оказалась трагедия в октябре на самом большом стадионе столицы в Лужниках, когда на матче «Спартака» из-за расхлябанности и ротозейства в давке погибло 66 человек и около полутора сотен было ранено (подробно об этом написали лишь во времена горбачевской «гласности»).

МОЩИ НОВОМУЧЕННИКОВ — явлены были в Иерусалиме 1 мая в храме Русской Зарубежной Церкви Гефсиманского монастыря. Здесь в подклете лежали тела великой княгини Елизаветы Феодоровны и верной келейницы ее монахини Варвары, сброшенных в шахту в уральском Алапаевске в 1918 году; при Колчаке их извлекли и через Пекин доставили в ту самую иерусалимскую обитель, где когда-то желала быть погребенной сама Елизавета Феодоровна, принесшая в храм служебное Евангелие и утварь. В торжестве прославления принял участие Патриарх Иерусалимский Диодор (что сковало уста политических противников канонизации новомучеников, ибо он почитается как предстоятель Матери православных церквей). «Ваше прибытие сюда свято, — сказал Патриарх иерархам Зарубежной Русской Церкви,— как свято и дело, вами предпринятое, ибо и то, и другое касается людей, претерпевших мучения за Православие». При торжестве множество людей услышали исходящее от святых мощей благоухание.

Дабы как-то затмить высокий духовный смысл события, на Москве была затеяна конференция последователей всех религий (за исключением разве черной магии) о «Спасении священного дара жизни от атомной катастрофы».

Это была обыкновенная широковещательная туфта, куда залучили некрепкого разумом бельгийского каноника-коммуниста(!) Гоора и создателя собственной церкви из Америки Билли Грэма. Этот чайник поклялся своим последователям «пройти с крестом от Бреста до Камчатки» и был несколько удивлен, что за много веков до него подобное уже совершено русскими миссионерами. Но он быстро совладал с собою, стал ездить на государственной «Чайке» и широко питаться за казенный счет: по возвращении «доктор» Грэм заявил, что сжевал не менее трех кило черной и красной икры, чего ему на Западе никогда не доводилось делать. Насчет преследований он сказал, что ничего подобного не заметил. Как раз во время его гощеванья был во второй раз посажен писатель Леонид Бородин, некогда один из членов ВСХСОН (Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа), издатель «почвеннических» журналов «Вече» и «Московский сборник»; а за ним арестовали еще дюжину человек из «типографической компании», размножавших разрешенную, но малотиражную православную литературу. В августе схватили и издательницу сборников христианского чтения «Надежда» З. Крахмальникову. Тогда же «самораспустилась» запуганная Хельсинкская группа.

ПТИЦЫ АПОКАЛИПСИСА. В октябре печать поместила историю случайно обнаруженных в сибирской тайте раскольников, ушедших туда от гонений в 1936 году и с тех пор живших семьей в одиночестве (фамилия их Лыковы). Отказавшихся от гражданства не стали сурово корить, а лишь «изучали» как подопытных животных. Связь с нынешней культурою вскоре всех, кроме младшей дочери, одарила болезнями и свела в могилу. Зато весьма замечательно их отношение к «прогрессу». 84-летний старик Карп Анисимович похвалил пластмассовые кульки за то, что в них удобно сохранять хлеб,— а вот про давно летавшие над их заимкою самолеты спокойно заметил: ничего удивительного, еще в Апокалипсисе сказано наперед, что в последние времена в небе появятся железные птицы.

КОНЕЦ БРЕЖНЕВА. На этот год выпало то, чего давно устали ожидать и, что называется, «жданки съели». Как и положено, грядущие события сперва отбросили тень впереди себя.

4 апреля умер Брежнев — но другой, однофамилец академик Димитрий, почти того же возраста (77 лет). 24 марта при посещении Ленькой тракторного завода в Ташкенте над его бедовою головой обломился пешеходный мостик, а бросившийся спасать генсека телохранитель довольно-таки сильно бедолагу зашиб. Однако в годовщину Ленина в апреле Леня вновь предстал пред очи телевизора, поддерживаемый под руку заранее уготованным преемником К. Черненко — хотя доклад зачитал конкурент последнего шеф КГБ Ю. Андропов. При этом поминали случайно совпавший шутливый рассказ в последнем номере журнала «Аврора» за прошлый год. Он там долго провалялся — и вдруг кого-то угораздило тиснуть этот «Юбилей» как раз на 75-й странице к брежневскому 75-летию: а начиналось все тем, что, дескать, «я думал, ты давно помер, и надо же — оказывается, справляешь свою круглую дату». Редакцию разогнали, а по домам подписчиков ходили доброхоты из органов и изымали насильно номера.

Постепенно прибирая к рукам ниточки, за которые можно было бы зацепить брежневскую команду, андропово КГБ раскрутило дело фирмы «Океан» (по странному совпадению директором одноименного магазина в Москве был некто Фишман), по которому расстреляли даже замминистра рыбной промышленности В. И. Рытова; замели и связанного с дочкой генсека директора «Гастронома № 1» (бывшего Елисеевского), которого год спустя тоже казнили.

25 мая на пленуме ЦК 67-летний Андропов был перемещен с поста главы госбезопасности на опустевшее кресло Суслова «по идеологии». КГБ поручено руководить бывшему начальнику армейской разведки, а затем шефу украинской Чеки Ю. Федорчуку. Тут вышло занятное историческое соответствие: в 1981 году напечатан был очередной 4-й том «Памятников литературы древней Руси», где среди прочего помещена полуторастраничная «Повесть о Шевкале» 1326 года. Речь в ней идет о том, как во время ига в Твери татарин отобрал кобылу у русского дьякона, началась драка, отряд захватчиков побили — но один убежал в Орду и вызвал нашествие, погубившее сотни тысяч человек, а также навсегда лишившее Тверь прав на великое княжение в Руси. Так вот, имя дьякона, затеявшего смуту кобылу, было — Дудко, а воевода татарского войска звался Федорчюк!..

Тот же цековский пленум принял таинственный документ по имени «Продовольственная программа» (о котором речь уже шла вкратце выше). В нем обещалось предпринять вскоре меры, чтобы хоть как-то утолить недоедание народа. Посулам этим уже мало кто верил; но примечательна сама замена целей — вместо светлого коммунизма хотя бы полный желудок. Люди откликнулись на все эти завлекательные басни (которые и на деле оказались враньем) новым взрывом отчаянных анекдотов:

И еще, соединяя народное имя дешевого вина «бормотуха» и пять золотых брежневских наград, такая загадка:

Но из среды этого мелко плещущегося черного юмора будто скала торчит подлинная и нешуточная беда, возникшая почти в то же время. Это созданный неким А. С. Березнером умопомрачающий проект поворота рек русского Севера и Сибири на юг — туда, где свои водные запасы разорены безобразными плотинами и оросительными каналами. Такого размаха переделка природы должна была принести изменения среды человеческого обитания по всей планете: например, предполагалось перегородить через Соловки Белое море, так чтобы запертый участок наполнился пресной водой до краев и заставил Двину течь назад, став «антирекою»(!) Потери оставшихся памятников культуры колыбели русской государственности были бы невосполнимы.

Тихою сапой необходимость поворота в качестве «природоохранного» действа проникла в принятые 26-м съездом планы на новую пятилетку; первая очередь проекта, согласно Продовольственной программе, должна была быть осуществлена уже в 1994 году. Тут уже общественность не стерпела и стала из последних сил выступать против, обоснованно утверждая: будет загублен остатний еще не смертельно больной район страны, погибнет рыба, изменится климат даже Москвы и города на Неве — а помощи южным рекам, включая Волгу, не будет никакой, ибо у них свой особый природный цикл наполнения и усыхания. Кое-как пробился в «Огоньке» протест вологодских писателей и академика Д. С. Лихачева, но уже письмо В. Белова в «Правду» смогли прочесть лишь жители Франции и Италии. Столкнувшись с мощнейшим сопротивлением таких богатых и многоруких ведомств, как Минводхоз и Госкомгидромет, ворочающих миллиардами, люди затеяли отчаянную войну за выживание России и вновь обратились к самому сильному источнику помощи: повсеместно в церквях стали проходить молебны о спасении Отечества.

В сентябре ТАСС напечатал опровержение слухов о том, что на декабрь намечена смена Брежнева тройкой Андропов — Тихонов— Черненко.

А 10 ноября, в половине девятого утра, жена нашла Брежнева лежащим мертвым на полу своего кабинета. Объявили об этом лишь на следующее утро в 11 часов; причем западные средства информации сообщили про конец временщика лишь двумя часами ранее — знать, и у них небезгрешно работает осведомление. Помер Леня в «День советской милиции»; а сороковины пришлись на его день рождения.

ВРЕМЕНЩИК АНДРОПОВ. 11 ноября целый день в Кремле заседало руководство коммунистов; город был наводнен войсками МВД и КГБ. Поскольку намеченный Брежневым наследник Черненко явно представлял собою редкий случай еще большего ничтожества, чем последний временщик, Политбюро решило выбрать не его, а главу госбезопасности Андропова, надеясь, что он хоть немного наведет порядок.

12 ноября срочный пленум ЦК подтвердил принятое заранее решение, причем для того, чтобы убедить народ в «единстве» (что совсем не удалось), предложение выдвинуть Андропова заставили прочитать Черненко. Тут под рукою сразу пронеслось, что ЦК КПСС переименовывается в ЧК КПСС.

Немедленно печать принялась восхвалять заслуги нового временщика — продых между двумя видами лжи продолжался всего один день. Поскольку вместо культуры в СССР учрежден «культпросвет» (культурное якобы просвещение), то, играя двумя смыслами слов, еще появилась такая загадка:

В воскресенье 14-го в православных храмах страны по приказу свыше после обедни была отслужена панихида, где старый генсек поминался формулою «новопреставленный Леонид» (без «раба Божия»). Патриарх выразил было желание среди прочих почтить память праха в Колонном зале Дома союзов (бывшего Благородного собрания), но председатель Совета по делам религий ему резко отказал — нет времени; через несколько минут он в перепуге позвонил и попросил прибыть немедленно — посещение Святейшего показали тотчас по телевидению. 15-го в день похорон в полдень загудели заводы, фабрики — а кто-то как будто расслышал и кремлевские колокола(?), молчащие с 1918 г. (в действующих храмах и вправду заставляли звонить). Положили брежневские останки рядом с Дзержинским позади мавзолея.

Новый временщик Юрий Владимиров сын Андропов родился в 1914 году (то есть ему при вступлении в должность было 68 лет) на станции Нагутской Ставропольского края в «семье железнодорожника». Существуют веские сомнения насчет и «сына Владимира», и того, был ли сей «Владимир» железнодорожником. Дело в том, что Андропов имел не только неестественную для русского уха фамилию, но и явно семитскую внешность, а среди советской верхушки подобное происхождение хотя и далеко не редкость, но его принято стыдливо скрывать. Поэтому даже в той комнате музея города Рыбинска, на несколько лет переименованного затем в «Андропов», где хранились снимки генсека с детства, вид дома, где он явился на свет, его парадные штаны и ваза с портретом, подаренная в юбилей благодарными чекистами — не было ни одного изображения родителей временщика огромного государства. Таким образом, это был первый правитель самой большой в мире страны, об отце и матери коего никому ничего не известно (что невольно толкнуло апокалиптически настроенных людей провидеть в нем — добавив предыдущие деяния — антихристово злое семя). Любопытно также, что станица Нагутская появляется в первых главах эпопеи Солженицына «Красное колесо» как раз в год рождения главного гонителя писателя — 1914-й.

С 22 лет Андропов пошел по «комсомольско-партийной» линии и больше никогда в жизни не работал. Перед этим окончил техникум водного транспорта в том самом Рыбинске; в биографии еще говорится, что он впоследствии учился — то есть не сумел завершить образование — в Петрозаводском университете и высшей партшколе в Москве.

В войну он возглавлял комсомольцев тогдашней Карело-Финской ССР, ведая там партизанскими действиями, — когда, по всей вероятности, и поступил на службу в «органы». С 1953 по 1957 год был послом в Венгрии, где непосредственно занимался удушением восстания, а потом, обещав неприкосновенность вождям И. Надю и П. Малетеру, захватил их и выдал в конечном счете на расстрел. Тогда он сразу пошел в гору: с 1957-го зав. отделом ЦК, в 1962—67 гг. секретарь ЦК, с 1967-го 15 лет шеф КГБ и уже с 1973 года первый после Берии глава госбезопасности — член Политбюро.

В качестве главы спецслужб он прославился жестоким преследованием творческих деятелей, хотя сам создавал себе дутую славу «любителя искусств», который лишь по обязанности давит инакомыслие. В 1974 г. после высылки Солженицына получил звезду Героя СССР; в 1978-м КГБ стал не «при Совете министров», а уже прямо «Комитетом Совета министров». По западным оценкам число штатных сотрудников его ведомства приблизилось к полумиллиону, из коих 90 тысяч занимаются «контрразведкой» и еще 10 тысяч следят за приезжающими в страну иностранцами и их отечественными знакомыми.

На погребение Брежнева слетелись в советскую столицу десятки глав других государств, и по телевизору можно было наблюдать отвратительное зрелище, когда сутулый и никогда не глядящий в глаза собеседнику глава «органов», с точки зрения конституции никакими правами на руководство страной не обладающий, принимал вереницу стоящих перед ним в очереди президентов и премьер-министров, ждущих пожать его грязную руку.

А западные голоса — то ли купленные, то ли объегоренные — весьма ретиво славили временщика за мифическую любовь к джазу, американской литературе, коллекционированию картин и прочее.

Приехавший в числе прочих на похороны китайский министр иностранных дел Хуан Хуа был снят с поста на следующий же день по возвращении на родину; в связи с чем у нас говорили так:

В первой же речи на пленуме Андропов строго осудил многие недостатки и расхлябанность, обещав скоро все это поправить.

Однако довольно скоро стало ясно, что вместо коренных преобразований чекист-временщик уповает всего лишь на ужесточение режима — что по его природе и следовало ожидать.

Может показаться, что слишком уж мрачны все эти шуточки. Но что оставалось делать? И потому еще:

Первым делом Андропов принялся выметать старую команду и подбирать свою. Выгнал старого зав. отделом кадров ЦК Кириленко (у того вышел конфуз: сын сбежал на Запад, пришлось долго ловить и насильно возвращать), зато взял в Политбюро начальника КГБ Азербайджана Алиева, сделав его даже первым замом премьер-министра. Секретаря ЦК по пропаганде, бывшего шефа комсомола Тяжельникова отправил послом в Румынию (на дипломатическом жаргоне это называется не «чрезвычайный и полномочный посол» — а «посол в жопу»!). Федорчука своего пересадил на место наконец скинутого главного врага — министра внутренних дел Н. Щелокова. Благодарный Федорчук на ближайшей сессии Верховного Совета огласил новый, еще более жесткий «Закон об охране государственной границы», который прозвали в просторечии «первым законом Андропова».

Изрядно подождав, извергнул еще постановление об «увековечении памяти» Брежнева: его имя заменило исконный Черемушкинский район в Москве, город Набережные Челны сделался уродом Брежневым и так далее. В связи с этим переделали в песне о Стеньке Разине строку — и вышло:

Стремясь завоевать доброе имя, всю гнусность пропаганды Андропов передал Черненке, который сел в его бывшее кресло зав. идеологией, сам же старался все больше напирать на вопросы подъема экономики. Про его первое новогоднее выступление по телеящику заранее уже сложили такое присловие:

На что некий умник грустно обронил:

СОЛЖЕНИЦЫН ИЗДАЛЕКА. 20 мая президент Рейган устроил прием для советских диссидентов. Из всех приглашенных отказался один Солженицын, ответив, что он не диссидент, а русский писатель и не обладает временем для символических встреч. Дело еще заключалось в том, что первоначально должна была состояться их личная беседа, но советники президента отговорили его от нее под тем предлогом, что Солженицын — националист (более всего приложил к этому руку советник Рейгана по Восточной Европе и СССР, выходец из русского Западного края и отъявленный русофоб Р. Пайпс). Напоминая президенту про его собственный патриотизм, Солженицын сказал также, что недопустимо отрицать в другом человеке право любить свою Родину. А в конце он пригласил Рейгана, когда тот уже сложит с себя полномочия, приехать к нему запросто в Вермонт и поговорить о судьбах обеих стран — ясно показав, что срок президентства ограничен восемью годами, призвание же российского писателя пожизненно. Рейган не обиделся, а выразил надежду на грядущую встречу (в свое время Никсон нарочно отказался увидеться с Александром Исаевичем, боясь за судьбу «разрядки»).

В конце же года Солженицын неожиданно без объявления ездил на Тайвань и в Японию, где некоторое время инкогнито всматривался в устои крепкой традиционной национальной культуры. Выразил поддержку свободному Китаю, удивившись: ведь население его такое же, что и в Израиле; но про последний каждодневно сообщают газеты, а про Тайвань — ни гугу…

В японской газете «Иомиури» он поместил статью «Как коммунизм калечит народы», из которой приведем данные о разрухе государственного хозяйства. За 10 последних лет ввоз продовольственных товаров возрос в сорок раз. Два процента обрабатываемой площади, принадлежащие частным хозяевам, доставляют треть овощей, мяса, яиц и молока; а если учесть, что треть казенного урожая сгнивает, не дойдя до прилавка, — выходит, что частник дает половину наших продуктов. По уровню жизни СССР стоит в четвертом десятке стран мира. 12% гос. дохода — вино и водка. 1 километр на БАМе стоит 5 миллионов рублей (а царского Великого сибирского пути — 50 тысяч, при том, что скорость строительства была значительно выше; кстати, 1 старый рубль стоит примерно 5 советских). Улов рыбы в Азовском море — в 90—100 раз меньше даже довоенного.

За последние 10 лет количество заболеваний раком уверилось вдвое. Женщины тратят в среднем 30 часов в неделю на стояние в очередях и домашнюю работу. У славянских народов СССР на одно живое рождение приходится четыре аборта. Число бесплодных и выкидышей растет на 6—7% в год. К 1985 году должно было быть 400 миллионов населения — а налицо всего 270. Вот цена потерь, нанесенных идеологией.

Партийный, государственный и полицейский штат — три миллиона человек; из их числа около ста тысяч партаппаратчиков, которые живут так привольно, как никогда не жило дворянство в старой России, и составляют новый правящий класс. Причем подобное происходит не только в нашей стране, но и во всех тех двадцати государствах, которые имели несчастье попасть под власть марксистских партий.

В другой своей статье писатель сказал, что задумать поворот северных рек могли только «ополоумевшие безбожники».