От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988

1980

ОЛИМПИЙСКИЙ КОММУНИЗМ, ИЛИ ОЛИМП-ИЗ-АДА. Весь год Москву лихорадило ожидание, проведение и переживание спортивного праздника, который воспринимался обостренно политически и даже эсхатологически, напоминая встречу предсказанного кем-то конца света.

Пропаганда тоже постаралась и изобрела новое понятие: против распространяемой «еврокоммунистами» мечты о том, что они, если их допустят к кормилу, выстроят хороший социализм — она выставила наименование нашего социализма «реальным». И тогда родился ернический олимпийский призыв:

Для вычистки избранных под спортивные состязания городов Москвы, Ленинграда и Таллина из них еще загодя стали выселять за сто верст закоренелых пьяниц, потаскух и, главное, несогласных. Причем так увлеклись, что обратно потом не вернули, а продолжали шерстить и гораздо после окончания всех игрищ.

Прошлись по правым и по левым. Перебрали немало религиозных деятелей. В январе замели известного священника о. Димитрия Дудко, который в 1970-е годы вел в Москве и Подмосковье широкую и открытую проповедь православия. Арестовали членов Христианского комитета защиты прав верующих, молодежных христианских семинаров, множество адвентистов (отказывающихся от регистрации), причем их предводитель 84-летний Владимир Шелков скончался 27 января в лагере; в Ростовской области посадили старика-пятидесятника, имеющего 12 детей и 27 внуков — слепого, вместе с поводырем; на Украине властям удалось выследить часть летучего подпольного издательства баптистов «Христианин».

Некоторые из них в заключении «сломались» и стали каяться. Так, составитель книги «Трагедия Русской Церкви» Лев Регельсон, не только описавший гонения 1920-х годов, но и весьма пристрастно осудивший погибших архиереев за недостаточное сопротивление прижимщикам, будучи посажен совсем ненадолго и в условия куда более вольготные, принес свои извинения и был отпущен уже в сентябре. Самое же тягостное впечатление произвело покаяние по телевидению о. Д. Дудко, переданное 20 июня как раз незадолго до игр. Когда его вскоре выпустили, к бедному священнику кинулись в числе прочих деятели так называемого «нацбола» (национал-большевизма, проповедующего православие+коммунизм), в надежде, что тот искренне возлюбил власть. Но сломленный старик их огорчил: ему просто сделалось невмоготу второе заключение (первое он отбыл при Сталине еще юношею). Конечно, никто его не вправе осуждать. Обратим внимание вот на что: кроме гражданского заявления он послал извинительное письмо Патриарху Пимену в котором, как передают, было примечательное рассуждение о том, что только теперь, отрекшись один раз, священник Дудко начинает осознавать, насколько его Патриарху каждый Божий день трудно…

Попало и левому крылу недовольных, в первую очередь его признанному вождю академику Андрею Сахарову, лауреату Нобелевской премии мира 1975 года, а в 1950-е — одному из отцов советской водородной бомбы и самому молодому из получивших академическое звание в СССР (оно ему было присуждено в 1953 г., 32 лет отроду). В отличие от национально и православно мыслящего Солженицына Сахаров с 1960-х годов сделался главным выразителем космополитически (не в осудительном смысле) и западнически настроенных кругов. Не смея отправить за решетку и боясь выдворить за границу такой многознающий в отношении военных тайн разум, его 22 января задержали и без предъявления обвинений выслали в закрытый для иностранцев город Горький (бывший Нижний Новгород); вдогонку напечатали постановление о лишении всех наград, в том числе трех геройских звезд. С точки зрения права это было вопиющее нарушение конституционных и прочих норм. Но противопоставить насилию что-то, кроме призывов, оказалось непросто.

В это время врачи оперировали в Югославии умирающего от гангрены ноги старейшего тирана Тито; в Египте погибал от рака бывший шах Ирана — а московские умники гробово шутили:

И еще:

Но самым горьким было то, что до прибытия академика полтора миллиона нижегородцев и не ведали, что они в этой ссылке родились, живут и скорее всего окончат свои дни…

Некогда в Элладе во время Олимпийских игр даже прекращались войны. У нас, поскольку все делается наизворот, тогда началась сущая гражданская война властей против населения. Утроили количество милиции (по оценкам — с 80 до 240 тысяч), завезя иногородних. Вообще развращенность и корыстолюбие милицейских чинов принесли им при Брежневе и его ближнем боярине Щелокове всеобщее презрение, в том числе огромное количество уничижительных анекдотов. Например, такой:

Но в общем наступление на тела и умы было нешуточное: целые составы с овчарками прибывали днем и ночью в город, куда еще загодя перестали пускать жителей других мест страны. Мало того, впервые с 1973 года вновь — после захвата Афганистана — включили глушилки, забивавшие передачи иностранных радиостанций на русском языке. О них чересчур скоро забыли — но целая армада в 3000 ждала наготове и, как только вышла команда, подняла рев на голос с «оттуда»; окончательно занавес опустился с 20 августа, когда начались события в Польше. Все это попытались очень куце возместить основанием «Радио Москва» на английском языке.

Самое примечательное в связи с настоящими играми и окружающими их событиями состояло в том, что недалекое правительство, привычно чураясь христианской культуры поневоле прибегло к использованию — часто неосознанному но тем более разительному для внимательного глаза — отъявленно языческих обрядов и символики. Оно как бы и знать не хотело, что после Рождества Христова восстановление культа времен человеческого младенчества есть прямое идолопоклонничество и — будь то Юлиан Отступник или эпоха Возрождения — неминуемо ведет шаг за шагом к бесовщине. Потому и окрестили прозорливые люди все то дело «Олимп-из-ада» — какого нам не надо!

Не обошлось, конечно, без прививки к чужебесному язычеству отечественного разгильдяйства. Торжественно показали восстановленный в Греции на развалинах храма Геры ритуал получения олимпийского огня от солнца, со жрицами в хитонах и древними заклинаниями. Потом бегом понесли его по всей Европе; но однажды русский сквозняк взял тот пламень и задул, а за ним потушил и запасной. Вышел конфуз, но выручил новоявленный Левша — он подскочил с бензиновой зажигалкой, чиркнул раз-другой: и готово!..

По всей вероятности, Ленька желал ощущать себя в Колизее стадиона имени Ленина чем-то вроде «председателя Земного шара», перед которым маршем ступают колонны покоренных народов, а он им громовержительно возглашает: «XXII Олимпийские игры Новой эры объявляю открытыми!» Ан не тут-то было.

Спохватившийся Запад призвал к бойкоту игр в стране, подавившей мирного соседа. Отказались приехать делегации США, ФРГ, Японии и еще шести десятков стран. Многие из тех 80, что приехали, выступали не под национальными флагами, а с табличками своих олимпийских комитетов. Дошло до того, что про регату в Таллине пущено было прозвание:

Многотысячный парад советских физкультурников неминуемо напомнил многим гостям схожую показуху на Олимпиаде 1936 года в фашистском Берлине. Множество живых людей служа какими-то кирпичиками, соединялись в группы, выкладывая на трибунах или поле картины да лозунги. Жалко было потом встречать на улицах гордых эдаким употреблением поперечнополосатых клоунов — многие из них продолжали щеголять в костюмах «ковёрных» по городу. Бок у такого человекокубика, скажем, сизый, задница красная, а по животу пущены ленточки-полоски. Когда он стоит среди себе подобных в рядах развернувшись боком вперед, то составляется, например, ГОЛУБЬ МИРА; ляжет на спину кверху животом — пожалуйте СОЛНЦЕ ДРУЖБЫ, а уж если вывернет наружу гимнастическую жопку — тут и вся СЛАВА КПСС. Очень, очень чудно…

А еще случилась слабая рифма с недостроенным в прошлом году «храмом трех вер» на Синае. Так уж и быть, для дремучих иностранцев в Олимпийской деревне батюшка освятил в первом этаже одного из небоскребов часовенку на три отделения — христианское, мусульманское и иудейское. Тотчас по окончании игрищ она была обращена в подъезд обычного дома.

Наконец, Олимпиада открылась — и после всяких страхований и предупреждений москвичи не сразу отважились выглянуть на улицы. Кто-то пускал жуткие байки про то, как семеро негров изнасиловали хором свою переводчицу, или шпионы-туристы угощали детей жвачкой, отравленной сифилисом… На деле же город оказался необычно пуст без ежедневных миллионов приезжих за едою и товарами; но и продуктов на прилавках мало прибавилось. Вместо ожидавшихся 300 тысяч иностранцев прибыло всего около 60. Для них были созданы особые магазины, куда простым соотечественникам вход возбранен — например, в новом здании Третьяковской галереи заработал «художественный салон», в котором среди прочего продали и тотчас разрешили к вывозу одних икон XVIII—XX столетий более двух сотен. А в общем, жизнь при той Олимпиаде, которую ждали со страхом и трепетом, как еще прежде коммунизма, оказалась такою же, как обычно. Ну, и слава Богу за то!

Но что-то невидимо все же в строе тогда сломалось: ведь была окончательно уничтожена цель движения. И, как некий символ завершения полуверной эпохи, в пору игр неожиданно умер поэт-певец («бард» — что, однако, для русского уха явственно отзывает «бардаком») Владимир Высоцкий. Своими уязвительно-близкими, на грани пошлости и «антисоветчины» песнями, разнесенными по всей стране «магнитиздатом», он несомненно запечатлел общий дух «предпоследних времен». При свете солнца или в одиночестве книжных страниц эти тексты выглядят совсем не так уклюже — впрочем, точно так же, как и наши суетные заботы в сиянии вечной истины.

Итоги Олимпиады вполне отвечают той пословице, что гласит: «Ели-пили — веселились, подсчитали — прослезились». Уже к февралю, по иностранным подсчетам (своих-то не кажут или скощают в них незнамо сколько), на этот незваный праздничек ухнуло до трех миллиардов рублей. Из-за резкой недостачи горючего с августа по декабрь отменили до половины рейсов самолетов, сняли множество автобусных маршрутов, на заправочных станциях выстраивались огромные очереди — такие же, как и у билетных касс. Сразу по окончании игр Министерство культуры приказало законсервировать реставрацию всех объектов, кроме тех, которые вычинены уже более чем наполовину. В конце года Центральное статистическое управление сообщило, что рост промышленного производства в 1980-м вместо запланированных 4,5% составил всего 3,6%, урожай зерновых вместо 235 миллионов тонн собран всего 180 миллионов, не выполнены также планы добычи нефти и газа.

Про официальную эмблему московской Олимпиады — медвежонка с выпученными глазами и откляченной попкой глумливо сказывали:

Записанные на пленку церемонии открытия и закрытия затем еще несколько раз повторяли полностью по телеящику — как овеществленное воспоминание о счастливом детстве, в которое впал сам временщик и норовил утянуть за собою все подвластное население.

АФГАНСКАЯ ВОЙНА. Уже в начале января СССР получил чувствительнейшую пощечину в ООН, еще невиданную со времени создания этой худосочной пародии на всемирное правительство. Сперва 12 из 14 членов Совета Безопасности, а затем 104 из 154 членов Генеральной Ассамблеи (при 18 против) подавляющим большинством голосовали за вывод всех «иностранных» — то есть советских — войск из Афганистана. Вскоре вслед за тем США резко сократили поставки зерна в Союз (на 8 дополнительных миллионов тонн сверх договорных 17). Их пришлось долго поискать и гораздо дороже купить у менее совестливых продавцов, что существенно сказалось на и так некрепком советском сельском хозяйстве.

В отечественной печати вокруг афганской войны с этого года и почти до самой смерти Брежнева была чуть ли не полная тишина. Ее нарушали лишь зрелища прибывающих к родным цинковых запаянных гробов (в которых постепенно негодяи и наши, и афганские стали пересылать вместо останков наркотики), беседы с вернувшимися увечными, ранеными или даже внешне вроде целыми, но духом уже «не жильцами» сего мира, несчастными ветеранами. Да еще опять-таки байки из области «черного смеха»:

Кстати, собственно афганская армия сократилась постепенно со 100 тысяч человек до 50, а потом к концу и до 20.

И еще около 700 тысяч беженцев утекло через почти не поддающиеся охране границы в Иран и Пакистан (помимо того, до трех миллионов кочевников ежегодно перемещаются по сезонам туда и обратно).

Нельзя, впрочем, отрицать и то, что определенное число людей у нас из тех, у кого, как говорится, «руки чешутся» пострелять, вербовались в «Афган» добровольцами. Однако нужно иметь в виду, что во всяком обществе неминуемо имеются нравственно неполноценные личности; только в здоровом государстве им высовываться стыдно, а потому они тихо прозябают под спудом, в больном же вся подобная мразь охотно выпирает наружу. А ведь в спасении сейчас куда сильнее нуждаются не чуждые пределы, у которых своих дел и защитников в достатке, а родная разоренная за 60 с лишком лет земля!

Общий итог первого года войны вкратце таков: им были разрушены вожделения «кремлевских мечтателей» быстрым натиском покорить соседний малый народ. А в затяжной партизанской битве перевес численности уже отнюдь не залог победы.

600 ЛЕТ КУЛИКОВСКОЙ БИТВЫ — исполнилось в Рождество Богородицы 8 сентября по старому стилю. Празднованию его предшествовал долгий спор: а не обидятся ли потомки захватчиков? Множество образцов советской неуклюжести в «национальном роде» обобщает такая присказка:

В конце концов дату решили отметить, только возможно тише — на поле битвы прибыл лишь зам. «президента» РСФСР, причем 8 сентября по новому стилю. И одна Православная церковь помянула убиенных тогда, когда и положено.

Пробуждающееся национальное самосознание тем не менее отметило шестивековую дату по-своему: вышла книжка Юрия Лощица «Дмитрий Донской», ряд других, хотя и нещадно ощипанных цензурою; сын поэтов Николая Гумилева и Анны Ахматовой, долголетний зэк и доктор двух наук (истории и географии) Лев Гумилев напечатал статью «Год рождения 1380-й», в которой в соответствии со своей теорией этногенеза, выдавая каждой великой культуре по 1200 лет жизни, считает годом рождения русской именно лето Куликовской битвы. И, соответственно, наша культура сейчас должна находиться в своей середине-зените… Представляется все же, что день «включения часов» ее следует избрать в момент Крещения в 988-м-ведь наш народ, в отличие от большинства иных, появился впервые как цельная общность единовременно с обретением веры, и в этом его особенность. В таком раскладе, по гумилевским срокам, осталось нам всего двести лет — впрочем, на самом деле в историософии арифметика вряд ли самый лучший способ решения вопросов.

Ради охлаждения «вредного национализма» любимое чтиво идеолога Суслова журнал «Наука и религия» тиснул статью, в которой некое Шамаро утверждает, что преп. Сергий Радонежский Димитрия Донского не благословлял, иноков Пересвета и Ослябю с ним не посылал и вообще был татарский прислужник. А посему древнейший храм 1509 г. в Москве, где погребены останки святых иноков-воинов, так и был, несмотря даже на выступление «Правды», оставлен за заводом «Динамо» (эту церковь Рождества Богородицы в Старом Симонове отдали музею лишь в 1986-м, а верующим — в 1989 году).

19 октября ст. ст. (1 ноября по новому) в 600-й раз отмечалась установленная Донским Димитриевская родительская суббота — поминальный день в честь павших на Куликовом поле воинов; теперь в него возносят молитвы об упокоении всех отцов и братий наших, особенно тех, кто погиб за Отечество.

СМЕРТЬ В БЕЛОРУССИИ. В начале октября в весьма подозрительной автомобильной аварии погиб глава коммунистов Белоруссии Петр Машеров (в его «вождевоз», когда «случайно» оторвалась охрана, врезался грузовик с картошкой). Он был одним из немногих действительно заслуженных и почитаемых членов нынешнего руководства страны: в войну партизанил и получил именно тогда звание Героя за боевые заслуги; потом тщился хоть как-то поднять свой страшно разоренный край, в чем достиг некоторых успехов — соседние села Смоленщины рядом с белорусскими выглядят куда беднее. Способствовал и патриотическим силам в родной культуре. Все это вызвало подозрительное отношение брежневских прихлебателей и его самого; на похороны Брежнев не явился — зато пришли доброхотно тысячи народу.

СМЕРТЬ НА МОСКВЕ. Спустя два месяца после отставки, 18 декабря, умер долголетний премьер-министр Алексей Косыгин, но со временем кончины явно оплошал. Ведь на следующий день, 19-го, в свое квадратное 74-летие, Брежнев выдал себе новый орден — Октябрьской революции, а потому с объявлением об отшествии старого друга пришлось, чтобы не портить юбиляру застолья, подождать два дня (за границей о нем узнали как раз впору).

Сменивший Косыгина Николай Тихонов на параде 7 ноября попытался было занять место предшественника в традиционно-образном ряду на Мавзолее ошую Брежнева. И тут его на глазах всей страны отпихнул «дед Миша» Суслов; одесную же поместился гость — юный тиран Эфиопии Менгисту. Так и простоял бедняга Тихонов всю демонстрацию позади брежневско-сусловских сомкнутых плеч, просунувши меж них один подбородок.

КРЕПКИЙ ЧЕЛОВЕК В АМЕРИКЕ. Покуда Леня так унижал своих, по ту сторону океана нашелся на его косу наконец камень: на выборах 4 ноября слабака Картера (который пришел на смену запутавшемуся в нечистых делах Никсону и неизбранному, на замену поставленному Форду) победил крутой и уверенный в себе Рональд Рейган. Он вступил в должность уже 20 января 1981-го и за восемь лет вновь придал Америке образ уверенности, подвигнув тем и коммунистов вернуться на свое законное место. Его правление ознаменовалось наступлением в мире «нового консерватизма» и возвращением к традиционным, в основе своей христианским, ценностям. Такой подход втайне приветствовали и многие жители России — им также желалось видеть на месте дряхлого временщика толкового правителя.

ВОСКРЕСЕНИЕ ПОЛЬШИ. Неисповедимы судьбы Господни, даруемые Им как единому человеку в сокровенности его души, так и целым народам в соборном делании. Никогда не было возможности предсказать заранее то мгновение, когда годами спавшая нация вдруг от невидимого прикосновения пробуждается и неожиданно выступает на рать. Позже всегда раздается недоуменный вопрос: так отчего же? и в какой именно час проснулась она? да неужто такого-то вот или того заурядного обстоятельства достаточно было для того, чтобы расколыхать собою весь свет? и так скоро?!.

Ныне подобным средоточием года стала наша западная соседка Польша.

Из будущего можно увидеть некоторые внешние вехи, подготовившие подъем. Недавно избран на папский трон первый поляк — бывший краковский кардинал Кароль Войтыла, ныне Иоанн-Павел II. В 1980-м госсекретарем США, ведающим внешней политикой, становится поляк Э. Маски, а советником по госбезопаности Збигнев Бжезинский.

Правивший в 1970—1980 годах страной генсек Эдвард Терек пришел к власти после смещения в 1970-м в результате расстрела рабочих волнений В. Гомулки, своего предместника. В молодости он работал на шахтах в Бельгии, бывал во Франции, а потом имел хорошие отношения с французским президентом Жискар д’Эстеном. Для себя Терек держал на Средиземном море хорошую виллу, а чтобы не роптал народ — широко занимал деньги на Западе и бросал ему подачки (к моменту свержения этого генсека внешний долг Польши был самым большим в соцлагере и составлял 20 миллиардов долларов; ради справедливости следует заметить, что в следующие 10 лет двое преемников довели его до сорока).

Среди заключенных в соцбарак государств Польша обладает рядом несопоставимых особенностей. Во-первых, она не имеет внешних границ с капиталистическими странами — и для того, чтобы ввести в нее новые войска (там и поныне стоит советская так называемая Северная группа), нужно выдумать предлог позаковыристей, нежели чем с Чехословакией. Затем, неожиданно для тех руководителей прежних пор, которые в конце второй мировой войны как бы «перекатили» Польшу значительно западнее — отобрав белорусские и украинские исконно, но в течение веков ополяченные земли на востоке (прибавим сюда и область вокруг Вильнюса, по сю пору на восемь десятых вне городов населенную поляками), но отдав взамен восточногерманские, в древности принадлежавшие Польше области,— страна вдруг оказалась не только в основном однонациональной (98,5% составляют поляки), но и соединенной единой религией — католицизмом, настолько сильной, что пришлось разрешить исповедовать ее и членам «рабочей партии» (95% жителей Польши убежденные католики). Мало того, после волнений 1968 года, которые принесли Чехословакии шумную оккупацию, в Польше произошли более тихие, но тоже весьма существенные перемены. Дело в том, что после разгрома всемирного центра евреев-сефардов в Испании в конце XV века, он в начале XVI в. был перенесен евреями-ашкенази в Польшу и с тех пор там то скрыто, то открыто пребывал в течение последних веков (что косвенно отразилось в биографиях выходцев отсюда, составивших немалое число известных государственных деятелей от Америки до Союза). И вот с 1968 года Польша неожиданно открывает свои границы для еврейской эмиграции совершенно свободно, а под конец даже и «с пристрастием» помогая: за несколько лет страну покинули около двух миллионов евреев (чему во многом способствовал бывший партизан, затем заместитель министра внутренних дел генерал Мочар, под конец добравшийся и до самого Гомулки, также женатого на еврейке).

В итоге перед 1980 годом в Польше сложилось подавляющее большинство католиков, исповедовавших христианство отнюдь не только по привычке. В 1968 году в Чехословакии попытались построить «социализм с человеческим лицом».

Приступ этот был с негодными средствами и именно поэтому в онтологическом смысле захлебнулся, а не от внешнего захвата оккупантами. В Польше учли урок, и после расстрела выступлений рабочих 1970 года, когда трудящиеся и образованные слои выступили отдельно, за прошедшее десятилетие они сумели наладить самое тесное сотрудничество. Но опять-таки решающим оказалось соединение в борьбе не за «улучшенный марксизм», а отстаивание исповедания Христовой веры.

Мало подозревавший о том Герек повторил тактическую ошибку Гомулки, лишь немного ее подправив: стал постепенно повышать в 1980 году цены. В ответ забастовали сотни тысяч рабочих балтийского побережья, причем чрезвычайно знаменательно, что зачинщиком движения и «родиной» его главаря Леха Валенсы была гданьская верфь «имени Ленина» (!). Такого решительного натиска «рабочая власть» не выдержала и после некоторых колебаний сдалась: 31 августа она подписала с забастовщиками соглашение, в итоге которого был создан независимый профсоюз «Солидарность», собравший к конце года около половины всех трудящихся Польши — десять миллионов человек. Вместо опозорившегося генсека поставлен был (как оказалось, ненадолго) довольно либеральный другой по имени С. Каня.

Кратко суть своего стояния за правду глава «Солидарности» Лех Валенса высказал в интервью итальянскому журналисту, данном в ноябре 1980-го. Приведем наиболее выразительные отрывки по газете «Русская мысль» от 27 ноября:

«— С тех пор, как на Западе стало известно, что Вы христианин, у части западной прессы есть тенденция описывать Вас как некое выражение «польского фольклора»: вот этот странный поляк, который начинает день с посещения церкви, причащается, носит медальон с изображением Ченстоховской Богоматери. Может быть, вы объясните, что это для вас значит-быть христианином?

— Быть христианином для меня — это быть человеком; через христианство я живу, как человек. Объяснять тут, по-моему, нечего. Я чувствую, что это — мое место в жизни и что это правильно…

— Часть западной прессы, говоря о польских событиях, пытается их объяснить, ссылаясь на Розу Люксембург и на еврокоммунизм…

— Ерунда. Давайте не будем терять времени…

— Вы знаете, наверное, как происходят забастовки и профсоюзная борьба в западных странах. Что Вы об этом думаете?

— Я бы хотел уточнить следующее: западные профсоюзы могут нас научить, но они для нас не образец. У нас совсем другие условия. Нам не подходят ни западные профсоюзы, ни те, которые были до сих пор в Польше. Мы хотим создать нечто иное и лучшее… Что же касается меня, то я Вам скажу: я не боюсь никого и ничего. Или правильнее будет сказать: единственный страх, который я знаю, великий и трепетный, это страх перед Господом Богом.

— Значит, если я правильно Вас понимаю, Ваше движение не хочет довольствоваться прагматической зашитой некоторых интересов. Я бы сказал, что это — нравственное, этическое движение?

— Да, пожалуй, что так; хотя надо уточнить, что мы — организация нецерковная и что у нас есть и верующие, и неверующие. Но я лично не занимался бы этим делом, если бы не был верующим».

Колебавшийся поначалу в отношении «Солидарности» польский кардинал и примас Вышинский в конце года заявил о своей полной поддержке Леха Валенсы (сам Валенса начиная с 1970 года несколько раз ненадолго арестовывался, но при помощи расположенных к рабочим профессоров окончил юридический факультет университета; он женат и имеет шестерых детей, младший из которых появился на свет и был крещен как раз в августовские дни 1980-го).

Переполошенное руководство соцлагеря созвало в декабре незапланированное совещание генсеков в Москве и «грозило помощью»; западные средства печати сообщали о сосредоточении вдоль польской границы советских войск.

Но все-таки Польша и весь мир встретили 1981 год под другим знаком. 16 декабря при входе на гданьскую судоверфь имени Ленина, где в 1970-м была расстреляна демонстрация рабочих, в присутствии представителей церкви, правительства и руководства свободных профсоюзов при благовесте всех городских храмов и стечении 300-тысячной толпы народа состоялось открытие памятника погибшим, режиссером которого был известный Анджей Вайда. Был всенародно прочитан список павших, причем после каждого имени все повторяли хором: «Он среди нас». Постепенно прожекторы от подножия к верху осветили весь монумент, открывшийся в их лучах полностью с произнесением последнего члена мартиролога. Тогда перед взором всех предстали три огромных 42-метровых креста с укрепленными посредине их якорями.