От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988

1985

ДОЖИЛИ И ПЕРЕЖИЛИ. Ну что ж, несмотря на мрачные пророчества Орвелла, государство наше еще не превратилось в совершенную мразь, покуда остается чем дышать хоть чуть-чуть. Вопреки страшным предсказаниям Амальрика, войны с Китаем не приключилось — и единство страны не нарушено. Стоит припомнить в этой связи еще третье, более раннее предвидение — загубленного одним из первых Сталиным ученого и писателя Александра Чаянова, который в 1920 году издал книгу «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии». Там, напротив, изображалось новое общественное устроение на основе достаточной экономики с преобладанием нравственного начала — о котором вновь говорили авторы сборника «Из-под глыб» 1974 года. Следует признать, что до такого строя нам, к несчастью, еще дальше (все три произведенения относили время своего действия в «будущий» 1984 год).

СЛУЧАЙ В НОВОМ ИЕРУСАЛИМЕ. Кстати слово молвить, одна из глав повести Чаянова происходит в знаменательном подмосковном месте: оно называется Новый Иерусалим. Это воздвигнутая Патриархом Никоном и его преемниками как бы архитектурная икона обещанного в Новом Завете святого града истины и любви. Так вот, несколько лет назад там рядом с разоренным при Советах монастырем (где нынче областной художественно-исторический музей) вдруг начали воздвигать какой-то сатанинский объект: совершенно круглый металлический шар высотою под сотню метров, обтянутый белой пленкой. Он целиком подавил своей нечеловеческой громадой и правильностью всю окрестность. Выяснилось, что это будет полигон для испытания тока высоких напряжений — самый большой в Европе купол, сперва на несколько лет арендуемый военными.

Возмущению ценителей старины и любителей красоты не было границ — как не было у них и действенных средств противостоять надругательству, за одним исключением: молитвы. И вот, суровой зимою, утром Татьянина дня — 25 января нового стиля — вышел поутру сторож «объекта» за малой нуждою. Потом услыхал за спиной шум, глядь — а купола-то и нет! Он в одночасье сложился и опал. Создатель проекта, только что защитивший на его основе докторскую диссертацию, принужден был отвезти ее вместо Всесоюзной аттестационной комиссии в прокуратуру. Она довольно долго вела расследование и в конце концов списала все на беспечность рабочих, которые-де склепали там, где надо было сварить, плохо подкрутили болты, кое-как закрепили еще что-то и так далее. Разобрав по кусочкам обломки, никаких доказательств вредительства среди них не обнаружили. Долго думали: может, опять попробовать, ведь «по расчетам» шар должен был выдержать десятибалльное землетрясение… Да и «нулевой цикл» подведен, а это половина дела. Но так на нуле дело и застряло. А монастырь стоит.

ОПЯТЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ. 11 марта вновь без объявления пропала из эфира эта передача, служащая как бы лакмусовою бумажкой. Есть, правда, и еще новая народная советская примета погоды:

Так и вышло: уже днем объявили, что не стало черного человека Черненко. Люди даже начали его жалеть, вспоминая, как насильно за две недели до смерти подняли с одра по случаю очередных выборов (где выбирали и его самого), облачили в тройку и всучили в хладеющие руки бюллетень, засняв все для телевидения, чтобы показать: жив курилка! И самое обидное, что подвох был шит белыми нитками — ему никто не поверил.

Погубила временщика та же в точности человеческая хвороба, что и знаменитого писателя Достоевского; только след они в истории Отечества оставили куда как различный.

Совершенно потеряв понятие о корнесловии русского языка, в некрологе довольно двусмысленно обмолвились, что в нашей памяти вечно будет жить «СВЕТЛЫЙ образ ЧЕРНЕНКО»…

ВРЕМЕНЩИК ГОРБАЧЕВ. Как передавали впоследствии, при выборе черненковского преемника полит-борцы раскололись на две части: одни были за кондового коммуноида, московского партийного голову Гришина (про которого упорно ходили слухи, что подлинная его фамилия Гиршман), другие — за свежего человека Горбачева.

И будто бы перевесил последний всего одним голосом украинца Щербицкого, почему тот в ближайшие годы, несмотря на все промахи, устоял на своем посту (как и явный старпер Громыко).

Новый временщик достаточно молод — ему при вступлении было всего 54 года (родился в 1931-м), он среднего роста, изрядно залыс, причем на лысине имеет большое родимое пятно, сползающее на лицо. В народе это почитается худою приметой — «черт царапнул», и таких обычно называют «мечеными» (каковая кличка была приложена также и к Горбачеву, но наряду с Мишей, Мишелем и прочими покуда не привилась повсеместно). Пятнышко сие зато было на все лады обыграно зарубежной печатью: кто-то называл его картой Афганистана, кто-то — Болгарии, один пересмешник выиграл международный конкурс карикатуры, изобразив «голубя мира» с пятном на лбу; а поскольку в советской прессе стыдливо всякий раз затушевывают всем известную отметину, западногерманский журнал как-то напечатал рядом два снимка — с обложки нашей и «ихней», поместив при этом рекламу фирмы, производящей пятновыводитель, — дескать, только мы умеем достигать подобных успехов! Люди, пристально следящие за мистической стороною событий, старались найти некое соответствие сей отметине в библейских пророчествах — и хотя в обывательской среде широко распространилось мнение, что есть что-то о «пятнистом царе» в Апокалипсисе, на деле это чистейшая ложь. Лишь в позднем иудаизме можно обнаружить нечто схожее — учение о еврейском варианте антихриста по имени Армилус: «весь он плешивый, глаза маленькие, на лбу высыпь проказы, правое ухо закрыто, левое открыто» (Еврейская энциклопедия, т. 3, СПб., без года <начало XX в.> , с. 146-147). Говорит Горбачев по-южнорусски с рокочущим фрикативным «г», которое давно уже вызывает раздражение у русаков коренной части страны со времен Брежнева, Хрущева и Черненки.

Родился Михаил Сергеев сын Горбачев в Ставропольском крае в семье крестьянина; мать его доныне жива, сама является православной и сына крестила, как несколько лет спустя признал он на Западе, прибавив, что не видит в том ничего худого. Работал трактористом, с 21 года стал партийным. В 1955-м окончил юридический факультет Московского университета, но, не найдя в столице работы, отправился назад домой и пошел по пути комсомольского работника. Там же в 1967-м заочно получил второе образование — имеет диплом агронома-экономиста. С 1962-го перешел в партаппарат, с 1970-го секретарь крайкома — где, как считается, свел знакомство с проезжавшими через Краснодарский край на ежегодный отдых Сусловым и Андроповым. Они провели его в 1971-м в члены ЦК, а в 1978-м сделали секретарем по сельскому хозяйству. С 1979-го он кандидат, а с 1980-го член Политического бюро.

В отличие от двух предыдущих временщиков Горбачев имеет жену, которая и сама представляет собою личность (хотя постепенно и стала дразнить недовольство широких слоев населения). Раиса Максимовна, урожденная Титаренко, в беседах с иностранцами утверждает, что она русская (хотя фамилия явно украинская), родом из Сибири. Народная молва о том, что она-де татарка или чувашка (из-за обычно не свойственной русачкам в возрасте худобы), навряд ли справедлива; как беспочвенны подметные генеалогии, ходящие по рукам, о якобы родственных связях с Громыко и проч. Брат ее Евгений Максимович состоит членом союза писателей, живет в Воронеже. Когда в редких случаях Раиса пытается выступать одна, выглядит она покуда что неумело; но, по оценкам многих, в качестве домашнего советника «вождя» играет немалую роль. У них всего одна дочь, замужем за врачом санэпидемстанции, и двое внучек. Раиса имеет степень кандидата наук, окончила философский факультет того же Московского университета — они с мужем погодки по учебе и вступили в брак, еще будучи студентами. Однажды, проходя с иностранными корреспондентами мимо портрета Андропова (об этом было написано в посвященной «первой леди Москвы» статье американского журнала «Тайм»), жена Горбачева указала на него пальцем и промолвила: «Мы всем обязаны этому человеку». Некоторое время были как будто планы сделать ее министром культуры — почему этот пост долгие месяцы пребывал незанятым; но затем под давлением непривычной к деятельной президентше партии Горбачев удовлетворился всего лишь постом члена правления Фонда культуры для своей неугомонной супруги.

Сам он поныне является личностью во многом неясной. Сперва из-за постоянной трескотни на публике Горбачева сочли как бы «Хрущевым в мягкой обложке»; затем, присмотревшись, поняли, что он не так прост, как выглядит — и как того ожидали поставившие его «бывшие». По повадке говорить одно, а делать тихою сапой совсем иное он явно напоминает Ленина; отличие же их состоит, как хочется надеяться, в том, что Горбачев, произнося марксистские заклинания, на деле проводит преобразование коммунистического строя в нечто более приличное. Но вот главный вопрос в том только — что именно?

МЕТОДОМ ТЫКА. Главная беда Горби, как его имя сократили на Западе, состоит в том, что прийти к власти он сумел, а вот четко разработанного плана спасения Отечества из трясины у него нет. Поэтому, очутившись во многом для себя неожиданно на троне русских царей в качестве временщика, он заерзал и стал пытаться переправить что-то прямо на ходу, тыкая пальцем то в то, то в другое больное место, каковой прием и называют уничижительно в просторечии «метод тыка».

При этом ему приходится действовать не в безвоздушном пространстве, где достижения «первой страны коммунизма» не с кем было бы сопоставить, а в жестком сравнении с Китаем, у которого ежегодный рост экономики составляет около 10% — так что газетам остается только почтительно вздыхать: не «перегрелось» бы их государственное хозяйство… Нам бы такие заботы!

Сперва все-таки по проторенному пути предшественников Мишель принялся набирать свою команду и, соответственно, списывать на берег предыдущую.

1 июня он вывел из Политбюро одного из своих главных соперников, бывшего питерского голову, а затем шефа оборонной промышленности в ЦК Григория Романова, мизерного коротышку видом, но весьма строптивого и рукосуйного гражданина на деле. 24 декабря «освободил на пенсию» и московского партийного начальника Гришина — вместо него был поставлен свердловский первый секретарь Борис Ельцин, в будущем друг-противник Мишеля. 1 же июля старика Громыку, пробывшего без году тридцать лет министром иностранных дел (случай, невиданный даже в царской России), выгнали «с повышением» в почетные президенты страны, а на его пост вдруг перенесли грузинского вождя Шеварднадзе, как будто в целях разгона давней мафии среди дипломатов.

Шеварднадзе, если знает какой-то иностранный язык, то скорее всего со словарем и то — русский; этот человек вообще ни дня в жизни не работал своими руками, пойдя с юности по комсомольско-партийной лесенке, став затем министром внутренних дел и наконец первым секретарем партии республики. Как передают, он действительно навел некоторый порядок в своем новом ведомстве; впрочем, непосредственно в дела самых ответственных иностранных отношений вникает сам Горбачев. А среди закоренелых мидовцев тут же пошли байки вроде той, что министерство было целую неделю после перемены власти закрыто: все сотрудники хором разучивали лезгинку. Или что

28 сентября Горбачев выбрал себе премьер-министра, за которого держался затем много лет: внешне представительного Николая Рыжкова, попавшего при Брежневе в род некоторой опалы за честность. Будучи ранее директором крупного завода «Уралмаш»» сей самый Рыжков при всем своем внушительном обличии показал себя, к сожалению, всего лишь «бывшим директором», и никакой государственной жилки в нем не пробудилось — а оттого положение экономики что ни год становилось плачевнее.

С еще большим жаром перемешал Горбачев первых секретарей обкомов, так что за год-другой почти все они были сменены.

При всем том основные мероприятия в хозяйстве страны продолжали производиться все-таки методом тыка — что и обусловило их почти поголовную неудачу. Но народ до поры прощал всю эту ерунду Горбачеву, радуясь хотя бы тому, что разрешили свободно говорить и даже поругивать Маркса с Лениным.

ПЬЯНОЕ ДЕЛО. На место главного идеолога, значительно теперь упавшее в цене, Горбачев взял из Томска Егора Кузьмича Лигачева. Это образец очень недалекого «чистого коммуниста» со всеми его прелестями: бывший горький пьяница, затем «завязавший», посадивший всю «вверенную» ему область заодно на режим обязательной трезвости, и так далее. Внешний его вид вполне соответствует содержанию, речи же, например, таковы: уже осенью, выступая по телевидению, он заявил, что всякая передача должна быть трижды партийной — а там хоть трава не расти; и махнул при сем седым чубчиком. Вскоре Лигачев вступил в отчаянное состязание с вождем «быстрых реформаторов» Ельциным, сперва на партийном поприще, затем и на всесоюзном. Сочувствия из-за своей одноклеточности, пусть с патриотическим оттенком, он так и не вызвал — вскоре широко разошлись значки с надписями:

Поэтому неудивительно, что ничего лучшего он не придумал для спасения Отечества, чем попытаться устроить в стране сухой закон, повторив свой томский опыт с государственным размахом. Итог, вообще-то, можно было предсказать заранее, зная прошлые попытки подобного рода нововведений в США, Финляндии и других странах; но ведь знания не очень нужны, когда в руках имеется власть. И вот, дав ветеранам отгулять 40-летие Победы, 17 мая напечатали указ и постановление о борьбе с пьянством, для чего запретили продавать выпивку до 21 года (даже не заметив, что нарушили этим конституцию), в несколько приемов подняли цены на спиртное, резко сократили количество точек, где оно продается, и взвинтили штрафы за производство самогона. Причем разрешили продавать в винных отделах не с 11, как раньше, а только с 14 часов.

Никакой толковой подготовки или научной оценки очередной кампании проведено не было, что привело впоследствии к огромным потерям и нравственным, и денежным — при почти полном отсутствии каких-либо положительных достижений. Взамен ответственных разработок явились на подхват ловкие шустрилы вроде питерского профессора-пульманолога Ф. Углова, имеющего в городе весьма не добрую славу взяточника, который на старости лет решил заняться политикой через антиалкогольную борьбу. Образ его мышления внятен уже по языку сперва ходивших в самиздате, а потом широко перепечатанных вновь основанным журналом «Трезвость и культура» (!) и прочими подобными работами: вот при Ленине был сухой закон и рай земной (на самом деле его временно ввел царь Николай II с началом мировой войны), в 1924 году «страна была сдана трезвой», но Сталин, подталкиваемый Троцким, стал опять вводить «алкоголизацию и дебилизацию населения»; в 1953 году народ был уже полупьяный, а потом «душевое» потребление еще возросло — в 1985-м страна «была принята в состоянии интоксикации» и т. д. Горбачев мгновенно приобрел кличку

Появилась еще такая частушка из-за резкого увеличения штрафов за появление на улицах в пьяном виде:

Впрочем, на самой грани, видимо, именно Мишель остановил ретивого Егора, не дав провести полный запрет, которым тот грозился в ближайшие же годы, начав учреждать тут и там «зоны трезвости», мало чем отличавшиеся от прочих зон. Подвигло его на это скорее всего то соображение, которое коротко сказано в частушке еще времен прошлых, брежневских кампаний против алкоголизма:

Как нарочно, последнее повышение цен на водку остановилось именно на червонце (для дешевых сортов). Видимо, начальство все-таки допетрило, что, отобрав достаток и свободную культуру, нельзя лишать того последнего горького утешения, в объятия которого коммунизм затолкал людей — ибо они могут терпеть лишь до какого-то предела, а потом озвереют, чем легко воспользуется любой противник горбачевской команды, стоит ему лишь пообещать «прекратить перегибы с вином». Значительное уменьшение винных магазинов привело к многосотенным, а потом и многотысячным очередям, которые вскоре прозвали

Под горячую руку повырубили не только многие гектары технического винограда на Кавказе и в Северной Азии, из которого гнали низкопробную «бормотуху» для спаивания населения в основном европейской части страны; погубили десятилетиями пестуемые ценные сорта в Крыму и Молдавии, причем ведущий ученый знаменитого еще с царских времен завода «Массандра» в отчаянии повесился.

Жалким средством наступления на народ было и учрежденное из-под палки Всесоюзное добровольное общество трезвости, куда тотчас принялись загонять насильно и быстро создали громадный полк чиновных бездельников на членские взносы. А молчаливые очереди все росли:

Но стало появляться и покруче:

А также:

И еще лозунг для новой пятилетки:

Иностранцы с удовольствием снимали даже в Москве, в знаменитых Столешниках, хвосты, где приходилось по четыре часа выстаивать уже не пьяницам, а приличного вида гражданам за двумя бутылками, отпускаемыми по норме. В некоторых областях ввели, чтобы рассеять их, талоны, мигом ставшие лучшей валютой, куда более ценной, нежели катящийся книзу рубль. Сообщали, что в давках при открытии и закрытии погибли десятки человек. Невозможность пробавиться даже пивом вызвала невиданный ранее среди молодежи рост наркомании и такой вообще раньше не бывший недуг, как нюхание технических веществ, вызывающее одурманивание («токсикомания»).

Кроме злых шуток, у населения постепенно по нарастающей копилось глухое, но стойкое раздражение новым временщиком, с которым не связано покуда никаких улучшений — кроме унижения людей. А оно принимало порою и «андропоморфный» вид: выхватывали из очередей, проверяли документы и отправляли на работу «телеги» за прогул — в полном как бы забвении того, что винные магазины и пивные открыты лишь в рабочее время.

Некоторое время искреннее удовлетворение новыми мерами выражали бедные жены пьяниц, но и это было недолго: невподъемные штрафы и десятикратные цены на спиртное, которое те все равно доставали из-под полы, под корень рубило их и так тощий доход.

А кое-кто, читая его речи на приемах иностранных начальств, произносимые за бокалом шампанского, всерьез советовал поднять вопрос об увольнении генсека за употребление спиртных напитков на рабочем месте.

Итоги, которые стали подводить год-два-три спустя, оказались чудовищными. К сохранившемуся уровню погубленных здоровья и жизни от пьянства — ибо потребление спиртного, включая домашнее его производство, по общим оценкам не упало, а даже возросло — прибавились десятки тысяч наркоманов, токсикоманов и покалеченные или иным образом пострадавшие на подпольном поиске выпивки. Что касается самогона, то еще до всяких повышений, когда водка стоила около трешки при Хрущеве, он давал примерно треть всей выработки спиртного в стране, теперь дает более половины; поэтому из продажи исчез сахар, на него ввели с 1989 г. талоны даже в Москве. (А потребление сахара на душу населения в СССР стало на 10 кг больше, чем в США.)

Какие-то чайники или торопящиеся подсуетиться выскочки вывели под шумок безалкогольные сорта пива и вина, — но они скоро исчезли из продажи, потому что совсем не пользовались спросом. Зато потери государства в первые полгода составили около десяти миллиардов рублей; а за три года, по позднему признанию самого Горбачева, докатились и до 37 миллиардов (наделе цифра должна быть еще больше). Эти громадные деньги не поступили в казну, будучи перекачаны к самогонщикам и тайным продавцам выпивки; они-то и обеспечили высокую окупаемость создавшихся на этом преступных объединений — что быстро вызвало общий рост нарушений закона, а также образование мошной сплоченной мафии. Покуда милиция боролась за установление порядка в очередях, возник еще «рэкет»: ограбление награбленного (к чему когда-то еще Ленин призывал, по праву могущий быть названным первым отечественным рэкетиром).

Уделив здесь много внимания первой государственной кампании нового временщика, не будем останавливаться на следующих за нею столь же подробно — ибо механизм ясен и из единого примера, а результаты до сей поры обнаруживали редкое сходство. Борьба не с пьянством, а с человеком при помощи дурацкой «идеи» — вот чем выказал себя главный «идиотолог» Лигачев. Впрочем, он метил выше. Явно по личной Егоровой подсказке в «Комсомольской правде» появилась зловещая статья с заявлением: мы вот боремся пока с желудочным пьянством, а пора приниматься уже за пьянство духовное — религию. Сразу вслед вышел ряд книг и выступлений прямо против православия (раньше старались напирать в основном на «сектантов» и безымянных «экстремистов»).

В этом году следует помянуть также коротко несколько других событий, имевших влияние на судьбы страны.

ПАМЯТЬ СТАЛИНА И ХРУЩЕВА. 8 мая, читая речь по случаю 40-летия Победы во второй мировой войне, Горбачев трижды упомянул имя «генералиссимуса», после чего зал вскочил и несколько минут плесканием своих рук не давал ему продолжить выступление (что, по всей видимости, заставило Мишеля кое над чем призадуматься). Вместе с тем он посетил, как передавали негласно, семью бывшего временщика Хрущева, дав обещание восстановить историческую правду о его правлении. Затем отмечал годовщину ложно раздутого Сталиным движения «стахановцев» (август — сентябрь) и ездил на разоренную по приказу Хрущева «целину», произнося речи о том, что следует лучше трудиться за ту же зарплату. При нескольких выходах на улицы Москвы и Питера собирал вокруг себя толпы, жаловавшиеся временщику на своих «дурных голов» Гришина с Романовым, которые, как уже поминалось выше, Меченый вскоре снял с плеч.

ВМЕСТО ХЛЕБА АГРОПРОМ. 23 ноября совершено было преобразование явственно в хрущевском духе: несколько министерств и ведомств, надзирающих за разорением сельского хозяйства, собрали в единый «Агропромышленный комитет» для лучшего управления ростом злаков, мяса и молока. Уже через несколько лет это административное чудище, ничем себя не показавшее, пришлось вновь упразднить, а штаты его рассовать по соседним учреждениям.

ГОЛУБАЯ МОЛОДЕЖЬ. Продолжая же брежневские игры с показушными праздниками, летом собрали «Всемирный фестиваль прогрессивной молодежи и студентов», снова на 30 тысяч иностранцев нагнав несметный полк милиции и дружинников. Общение населения с «гостями» перегородили как только могли, памятуя, что в хрущевские 1950-е именно с подобного, в общем-то в духовном смысле совершенно ничтожного, фестиваля началось брожение молодых умов. Любопытный казус произошел, как рассказывают, с организацией молодых голландских коммунистов — ибо они все как один оказались к тому же гомосеками: в Голландии оба эти поприща почитаются равно эксцентричными. На сем основании они требовали размещения в гостинице попарно, что поставило администрацию в щекотливое положение, в особенности принимая во внимание появившийся в мире

СПИД. Это сокращенное название синдрома приобретенного иммунодефицита, своеобразной чумы XX века, поголовно смертельной болезни, от которой покуда не найдено исцеляющих лекарств. Поражает систему сопротивляемости человека; заражение происходит половым путем, а также через кровь или в утробе матери. Первым делом он ударил по гомосекам, наркоманам и проституткам, среди которых началась паника. Ранее как будто бы неизвестная и предположительно явившаяся из Африки, хвороба эта делает больного неспособным сопротивляться инфекциям, он постепенно высыхает и умирает в диких страданиях. Сперва СПИД проявился среди распущенных слоев зарубежных стран; у нас долго не признавали его существования, покуда наконец не стало уже поздно — причем из-за безобразного здравоохранения в нескольких городах заразили через грязные шприцы маленьких детей. По-английски сокращенное имя болезни складывается в слово, которое можно перевести как «налог», взимаемый смертью с нераскаянных грешников. Недаром один из идеологов новых консерваторов в Америке Джерри Фолуэлл так и говорит, что в основе эпидемии лежит духовная порча, Божья кара преступившим все пороги бесчестия, их родичам и соседям.

АГОНИЯ И ПАМЯТЬ. «Послабление» в культуре сперва выразилось в выпуске давно лежавшей на полке картины Э. Климова «Агония». В ней представлена попытка исторически безграмотного «совка» (просторечное сокращение от «советского человека») разобраться с налету с трагедией последнего царствования при помощи пошлости и «достоевщины», воплощенных в образе «русской души» Распутина. Быть может, создатель и ставил перед собою цель хоть как-то лучше представить царя-мученика и его семью, но упертое сознание коммуноида и самоуступки цензуре в итоге произвели отвратительную хулу на Россию и ее прошлое.

Для противодействия многолетнему охаиванию отечественного былого в этом году впервые выступило громко на всю страну впоследствии несправедливо ославленное движение «Память». Начиналось оно с собраний в Новой Третьяковке и клубе имени Горбунова в Филях, где выступали ученые, писатели, архитекторы с резкими словами против подавления русского национального сознания. Сперва движение негласно поддерживалось властями, потому что явно целило в разорителя Москвы Гришина, для снятия которого требовалась поддержка снизу. Затем в него пыталась внедриться госбезопасность (списатель данной летописи является одним из тех, кого настойчиво тягали беседовать на Лубянку, пытаясь заставить сделаться осведомителем, закрывателем, а коли нет — то хотя бы передатчиком команд из КГБ в «Память»; любопытно, что именно на таком «собеседовании» он впервые и услыхал про само ее существование — хотя получение полезной информации стало ему довольно дорого: около полугода пришлось увертываться от хватких объятий гебешников). Позже движение вышло из берегов, стало проводить шествия; с ним встретился даже новый московский голова Ельцин. Сдержать его власть уже не могла — и тогда воспользовалась другим методом борьбы. Придравшись к некоторым крайним выступлениям против сионизма, «Память» выставили как антисемитов. От ее лица стали рассылать подметные письма с угрозами расправиться с «пособниками Сиона в культуре»; покуда наконец в 1988 году одного такого «писателя» не выловили в городе на Неве — им оказался провокатор, родом еврей, по фамилии А. Норинский.

К сожалению, возглавители движения в конце концов между собою разбранились и тем раскололи «Память» на несколько течений. Явились язычники, борцы с алкоголизмом, даже защитники Сталина со Ждановым. Однако основная часть людей, поддерживающих «Память», — православные и отнюдь не упертые в разговоры на «еврейскую тему» люди. Недаром советские либеральные чины вроде создателя новой избирательной системы Ф. Бурлацкого публично признаются по телевизору, что, разреши сейчас создание других партий, одной из самых мощных будет именно «Память».

ПОЛОЖЕНИЕ В СТРАНЕ. В ходе подготовки к следующему съезду коммунистов был составлен доклад о государственном хозяйстве Союза от Академии наук, в котором были в числе прочих такие сведения.

Тяжелым физическим трудом по сю пору занято 50 миллионов человек: треть в промышленности, половина в строительстве, три четверти в сельском хозяйстве и 80% в торговле. Половина выпускников институтов и три четверти техникумов работают не по полученной специальности. У 40% населения доход меньше 100 рублей на человека в месяц. На 1 пенсионера приходится 2 работающих и 2 подростков, в то время как совсем недавно соотношение было 1:10 и более.

При выборочных опросах плохою свою жизнь назвали 2%, удовлетворительной — 50%. Хотя всего 8% жаловались на проявления национальных предрассудков, доля смешанных браков составила лишь 15%. Очень осторожно отмечено, что «отсталые» в прошлом окраины не только догнали центр, но наиболее бедным сейчас является именно он — Россия.

Появились также проекты нового устава и программы партии, откуда напрочь исчезло обещание построить коммунизм к 1980-м годам — вместо него грозятся «длительным периодом развитого социализма». Еще две занятных перемены: перечень «смертный грехов» по сравнению с прошлой редакцией вырос с 4 до 6 (прибавилось «очковтирательство» и еще что-то схожее); из «развивающихся» страны третьего мира оплошно переназваны «освободившимися» — куда вполне можно отнести ведь и США.

В экономической программе вновь подтверждена задача «развернуть работы по перебросу» северных рек на юг.

ИНОСТРАНЩИНА. Запутавшись с домашними заданиями, Горбачев стал деятельно набирать известность поездками на Запад. В ноябре он впервые встретился с Рейганом в Женеве, и хотя ни о чем в точности не договорился — но пришел к согласию общение продолжать. Еще занятное явление: любящий много поговорить, сам Меченый потом подвергается урезанию в газете «Правда», хотя, будучи во Франции, и заявил, что у нас цензуры нет — только пресекается пропаганда войны, порнографии и национальной розни. Тут же, раздраженный множеством вопросов о положении евреев (о жизни русских опять-таки мало кто и за границей заботится), Горбачев выдал такую цифру: при доле в 0,69% всего населения евреи занимают в культуре и администрации около 20%.

«ОТЧЕ, ОТПУСТИ ИМ — НЕ ВЕДАЮТ БО, ЧТО ТВОРЯТ» — так было написано на памятнике убитому генерал-губернатору Москвы, великому князю Сергею Александровичу в Кремле; его разорвала на куски бомба, брошенная эсером Каляевым, а вдова вел. кн. Елизавета Феодоровна по-христиански просила царя простить убийцу.

Памятник 1 мая 1918 года собственноручно снес Ленин, набросив, по воспоминаниям первого советского коменданта Кремля Малькова, петлю на шею Распятия работы Васнецова. Взорвали и соседний Чудов монастырь, где в подклете стояла гробница страдальца. Но вот нынешним летом при рытье траншеи на Ивановской площади случайно наткнулись на уцелевший склеп великого князя. Откопали две камеры; во второй из них стоял гроб с серебряными накладками, внутри которого были найденные после взрыва части тела в истлевшем мундире. Взявши в музей только серебро, остальное все-таки не стали ломать, а вновь закрыли и засыпали землей до будущих поколений.

ПОКРОВ БОГОМАТЕРИ. Летом после 55-летнего перерыва был вновь освящен первый престол в возрождаемом Даниловском монастыре — нижний храм во имя Покрова Божией Матери. К следующей Пасхе готовятся открыть и Троицкий собор. Последний оставшийся в живых насельник старой Даниловой обители, отец Иоанн, рассказывал собравшимся на праздник, что сразу после закрытия в 1930-м монастыря одна из богомолок, ходившая сюда прежде постоянно (она умерла лишь в прошлом году), в сокрушении сердца шла вдоль стен и неожиданно встретила вживе Сергия Радонежского чудотворца и преподобного Даниила Московского. «Что ты плачешь? — утешил, перекрестив ее, святой князь. — Помни: аз с вами и никто же на вы!»