От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988

1987

ТИХИЙ ПЕРЕВОРОТ. Сей год оказался на поверку небогат значительными происшествиями, как будто сознательно смирившись с тем, что в настоящей летописи является предпоследним. Основное событие его случилось внешне совершенно неприметно, да и рассказано о нем было в печати лишь погодя и довольно кратко. Покуда наше начальство увлеченно занималось «новым советским видом спорта — гонками на лафетах» (померших временщиков выставляют напоказ в бывшем Благородном собрании и затем, хотя по природе все они люди штатские, по странному недоразумению согласно воинскому обычаю хоронить полководцев везут на пушечном лафете к кремлевской стене), побежденная нами сорок два года назад Япония перегнала СССР по производству валового национального продукта — не говоря уже о его качестве; и таким образом благодаря «умелому руководству» Союз был оттеснен на место третьей промышленной державы мира. А ежели учесть, что с 1957 года доныне двенадцать главных стран Западной Европы постепенно объединились в сильнейшее Европейское сообщество, которое к 1992 году окончательно открывает внутренние границы для людей и капиталов и уже сейчас обогнало сами США по совокупному производству, став совершенно новым государственным образованием в мировой истории,—то наша страна плетется четвертой, окончательно потерявши надежды «догнать-перегнать Америку»; напротив, ее сзади подпирают такие ранее «третьи» государства, как Китай, Бразилия и Нигерия.

Тем не менее, как признала год спустя советская печать («Московские новости», 1988, 8 мая), США продолжают тратить на вооружение только 6% национального дохода, а СССР даже не 11—12%, как считало ранее ЦРУ (см. нашу статью о 1981 годе), но целых 20%.

КАДРИЛЬ. 27—28 января прошел давно ожидавшийся «пленум ЦК по кадрам». На нем были «разговоры в пользу бедных» о том, что-де надо бы ради опыта попробовать действительно тайным голосованием выбирать из нескольких кандидатов, быть может в какой-то мере даже беспартийных. Окончательно убран долой проворовавшийся Кунаев, а бестолкового Замятина заменил новый секретарь ЦК Александр Яковлев, постепенно выросший в одну из наиболее значительных фигур горбачевской команды. В противоположность Лигачеву он почитается «мотором реформ и либерализации». Когда-то был замом главы партийной идеологии, потом неосторожно тиснул в «Литературке» статью «Об антиисторизме», где обрушился не только на возрождение русского национального самосознания, но прихватил ради равновесия соседние народы — грузин и других. Поднялся невероятный шум, и Леня с позорной, ставшей широко известною формулировкой «Этот мудак ссорит меня с интеллигенцией» — вышиб его на десять лет «послом в жопу» в Канаду. Там Яковлев, однако, даром времени не терял, а пристально вгляделся в «другой, враждебный нам мир». Сообразив его многие преимущества, он, будучи возвращен на свое прежнее место Мишелем, взялся за дело уже с умом — и даже при посещении Калужской области первым делом отправился не в обком, а на поклон в Оптину пустынь (после чего, как считается, и был решен вопрос о ее возвращении Русской Православной Церкви). И вообще, в то время, как сочувствующий «языческому патриотизму» Лигачев чрезвычайно противился государственной поддержке празднования 1000-летия крещения Руси, Яковлев дипломатично выступил за нее.

ПОЛУМЕРКИ. В их числе были нынче такие: закон о совместных с иностранцами предприятиях (итоги его вышли очень куцые) и разрешение горожанам брать участки на деревне «в аренду», но не в собственность. Это мало кого воодушевило. Между тем у власти вырвалось признание в том, что сейчас обезлюдели 800 тысяч крестьянских хозяйств (и еще — что при Лене за пять лет доход от продажи вина вырос с 69 до 169 миллиардов рублей).

70 ЛЕТ КАК ТОЛКУ НЕТ. В начале ноября отмечалось 70-летие Октябрьского переворота. Долго ходили слухи о «смелом» докладе Горбачева — но он оказался, что называется, направлен на то, чтобы «и рыбки съесть, и партию не уронить». Слова́ о противниках Сталина — «уклонистах» сделались лишь несколько мягче; высказано одобрение в целом коллективизации, а число уничтоженных определено в «тысячи» — вместо десятков миллионов. После торжественного заседания была еще встреча с печатью, на которой трусливые ответы звучали примерно так:

— Сколько в СССР политзаключенных? — Их нет, а по 70-й статье (то есть как раз за «политику») сидят 23 человека.

— А сколько всего по тюрьмам и лагерям людей? — Таких сведений пока не имеется(!), но скоро 18% из них будут выпущены.

— В докладе шла речь о «незаконно репрессированных» партийцах; следовательно, так называемые кулаки уничтожены были «законно»? — Можно было поступить умнее.

— Что случилось с Ельциным и где его крамольная речь? — А это чисто внутрипартийное дело,— и так далее.

…Насчет последнего вопроса нужно заметить, что по прошествии времени выяснилось: неожиданный выпад московского головы был единственно примечательным событием всего юбилея. Он случился еще 2 ноября на пленуме ЦК, когда Ельцин, чувствуя, что его и так скоро снимут за ретивость, взобрался без предупреждения на трибуну и понес медленность и половинчатость перемен, лживость партии, печати и «лично» товарища Лигачева. Потом по рукам ходили различной достоверности списки его речи, где добавлена была критика КГБ и Раисы; сам Ельцин уклончиво говорил, что они не точны.

Перепугавшееся цековское большинство тотчас набросилось на смутьяна с осуждением, его вывели из Политбюро (с должности «кандидата», что у греков исходно означало «облаченного в белые одежды»), отстранили от столицы. На Московскую партийную конференцию, где произошло по указанию сверху переизбрание, Ельцина доставили из больницы, напичканного лекарствами и мало что соображающего: он только пролепетал косноязычное извинение о «несвоевременности» своего выступления. Направить в нужное русло течение собрания явился сам Мишель, который в заключение этой речи довольно точно оговорился про нынешний этап своего временщичества:

Плохо зная смысл старых русских слов, он и не ведал, что «твердь» — это не земля, а небо, и потому для внимательных людей сам язык его нехотя раскрыл правду: власть у нас шагает прямо кверху ногами. Хотя немного погодя Ельцин выздоровел, и его даже в утешение назначили замом комитета по строительству в ранге министра, общее отношение народа к нему было повально сочувственное, а Мишель наткнулся на первый решительный политический проигрыш. На стенах появилось множество надписей «Не верьте мафии — верьте Ельцину!». Это оказывалось тем более опасным, что уровень жизни и снабжение населения продолжали ухудшаться. Тут поползли злые частушки:

Или, еще похлеще:

ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ МЕЧТЫ ГИТЛЕРА. Это заветное вожделение фюрера — «достичь Красной площади» — сумел в одиночку воплотить его юный соотечественник Матиас Рус. Он проник со стороны Финляндии на легком одномоторном самолете в советское воздушное пространство, долетел до Москвы, сделал круг над Кремлем и, опустившись сбоку от Василия Блаженного, тихо подкатил почти что к самой Спасской башне. И все это произошло как нарочно в праздник «День пограничника». После этого площадь ернически даже переименовали в аэропорт «Шереметьево-3»; но главное, что поднявшийся шум оказался слышен на весь мир и чрезвычайно звонок. Кто-то даже предположил, что Горбачев должен поблагодарить мальчишку, позволившего ему взяться за перетряхивание крайне дорогостоящей, но выказавшей значительную неспособность армии — что раньше он сделать побаивался. А теперь тотчас был отправлен в отставку старичок министр обороны маршал Соколов, который опять-таки по лукавому велению судьбы как раз гостевал тогда в Германии; за ним отправился «воздушный князь» — главный маршал авиации, заведовавший противосамолетною защитой, и множество чинов поменьше. А там постепенно дело дошло и до сокращения всей военной машины.

Руста судили и дали четыре года лагерей (срок немного погодя наполовину скостили); а на параде 7 ноября, глядя на здоровенные ракеты и технику, многие мысленно припоминали маленькую гражданскую рустову «Сессну», которая в одиночку смогла их всех перехитрить.

ТРЕХПРОЦЕНТНАЯ УДАЧА. В декабре Мишель имел новое свидание с Рейганом, который значительно к нему потеплел, что в немалой степени обязано тому, что под конец президентского срока нужно было совершить что-то для увеличения собственной славы и поддержки преемника на выборах от республиканской партии. Они подписали договор о ликвидации «целого класса ракет средней и меньшей дальности в Европе». Вокруг была поднята невероятная шумиха, пока академик Сахаров не признался, что общее количество этого «класса» составляет всего около 3% всех прочих.

ЛЮБЕРАЛИЗМ. Название данной статьи — не опечатка. Поскольку страна во многом жила ожиданием тысячелетия Крещения Руси и того, в каком соотношении к этой черте окажутся духовная и светская власть, кто-то решил отвлечь внимание новой пустопорожнею сварой. Сочинили угрозу от мальчишек из подмосковного города Люберцы — отсюда и имя их «любера́» (а в шутку к ним причислили нидерландского премьер-министра Любберса): они-де накачивают мускулы, не пьют и не курят, а потом являются в зараженную западными влияниями Москву и колошматят разных хиппов, панков, рокеров да металлистов. Но, как и положено, кампания скоро поутихла, ибо внутреннее ее содержание оказалось дутым.

ДЕНЬ СЛАВЯНСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ. Зато другое начинание вышло на деле крепко: еще с прошлого 1986 года в стране по почину писателей-деревенщиков возобновили 24 мая, когда церковь отмечает память «равноапостольных Кирилла и Мефодия, учителей Славенских», праздновать День славянской письменности. В 1986 эту дату еще не очень заметно встретили в Мурманске, нынешним годом куда успешнее в Вологде. В 1988-м замечательный праздник состоялся уже с широким участием церкви в Новгороде. К сожалению, в 1989-м в Киеве он был омрачен дешевым местечковым национализмом некоторых деятелей. Но в 1990-м праздник ожидает прекрасный белорусский град Полоцк, а в 1991-м — башкирская Уфа вместе с юбилеем уроженца края С. Т. Аксакова.

ВОЗВРАЩЕНИЕ. Со страшным скрипом и крайним нежеланием в этом году удалось выцарапать обратно у захвативших чужое сокровище безбожников собор в Твери, Толгский монастырь в Ярославле (где была тюремная колония для малолетних — но и при ней выжила единственная в европейской России кедровая роща, прямо на берегу Волги под Ярославлем), и, наконец, 17 ноября отдана была знаменитая Оптина пустынь (хотя часть скита, куда приходили на поклон Гоголь, Киреевские —они здесь погребены, Хомяков, Достоевский, Леонтьев и даже Толстой — никак не хотят возвращать, желая оставить там музей. В ныне существующей «экспозиции» внутри скитского деревянного храма вместо иконостаса кощунственно развешаны фотографии Льва Толстого). [4]

Горбачев начал потихоньку вместо поганого слова «введение» — явственно отдающего чем-то из области сексологии — употреблять верное понятие «крещение».

НОВОЕ ЗНАМЕНИЕ БОЖИЕЙ МАТЕРИ. А в течение целого года на балконе деревянной православной церкви в селе Грушево, что под Львовом, которая была закрыта при Хрущеве, постоянно являлась тысячам поклонников Богоматерь. Разъяренная власть принялась хватать приезжих, перекрывать дороги и чуть не сломала вовсе храм. Печать в столицах попробовала заступиться — но стоеросовые борцы с «опиумом народа» стали еще более усердствовать в гонениях; церковь вновь открыть не позволили — слава Богу, что еще не снесли. Так накануне рассвета более всего бесчинствуют в уходящем прочь мраке бесы.