Отец моего бывшего парня. Наследник Империи (СИ)

Глава 11

Тихо шуршу пакетом с яблоками и озираюсь по сторонам. В шесть утра следующего дня я тайком пробралась на кухню и начала готовить яблочный пирог. Мой любимый.

Остаток вчерашнего дня я провела в кровати. Приезжал врач и настоятельно рекомендовал постельный режим хотя бы на сутки, хотя никакой угрозы нет, но все же с моим эмоциональным фоном следует себя поберечь. Столько нервничать вредно даже для здорового организма, не говоря уж о беременной девушке.

С озорством прицокиваю языком и засовываю в духовку противень с пирогом. Уже через сорок минут помещение наполняется приятным сладковатым запахом свежей выпечки, а я задумчиво смотрю в окно. Сегодня льет дождь и небо затянуто серыми хмурыми тучами, от этого немного грустно, но я даю себе обещание хотя бы в этот день как можно больше улыбаться.

Телефон кладу рядом, на стол. Особо не жду, что кто-то будет звонить, но может хотя бы Таня поздравит? С того дня в больнице, я не могу до нее дозвониться и начинаю уже на полном серьезе волноваться.

«Не теряй свет в своей душе» — вновь сплывают в голове слова отца и уголки моих губ вздрагивают, приподнимаясь, а в глазах скапливаются слезы. Быстро их смахнув, я бросаюсь к запищавшей духовке. Этот звук способен перебудить весь дом, поэтому я истерично тыкаю пальцами по сенсорной панели, пытаясь его отключить.

Наклоняюсь и вдыхаю аромат.

— Превосходно. — тихо произношу я себе под нос.

Отрезаю кусок, кладу на золотистое блюдце, ставлю на стол чашку душистого чая.

Делаю глубокий вдох и мысленно задуваю воображаемую свечку.

— С Днем Рождения меня. — да, вышло немного печально, но я не отчаиваюсь. Уплетаю пирог за обе щеки, попутно отхлебывая чай.

Мысли неспешно крутятся в голове одна за одной. Что я буду делать в этот день в следующем году? Буду ли я вновь в своей комнате на окраине или где-то в другом месте? И… будет ли рядом со мной малыш? Как изменится моя жизнь за это время, и что из своего прошлого я смогу сохранить?

— Тебе лучше? — от неожиданности я вздрагиваю и давлюсь только что откушенной порцией пирога. Прокашлявшись, поднимаю глаза и вообще забываю, как дышать. Кажется, в этот момент покраснели даже кончики моих белокурых волос.

Варламов стоит, вальяжно подпирая плечом дверной косяк. Мои глаза прилипли к его торсу. Вот это форма для мужчины в его возрасте… — я растерянно открываю и закрываю рот, прилагая титанические усилия, чтобы перестать его разглядывать. Мужчина непринужденно сложил руки в карманы серых спортивных штанов. Дьявол, почему даже эта одежда выглядит на нем ТАК? А вот верх он не удосужился прикрыть даже футболкой, поэтому я запросто могу разглядеть и темную полоску волос, спускающуюся к самой резинке брюк и проступающие вены на сильных руках, и даже зашитый багровый шрам на груди, полученный неделю назад.

Под одеждой его телосложение было не так заметно…

— Насмотрелась? — иронично усмехается он, и я утыкаюсь взглядом в кружку с чаем, покраснев еще гуще.

— Извините. — скомкано буркнула я в ответ. — Да, мне лучше. Спасибо.

Думая, чем бы занять руки, которые неожиданно стали совсем бесполезными, я вцепляюсь в чашку до белых костяшек.

Варламов проходит на кухню и оглядывает беспорядок, устроенный мною.

— Я тут все уберу. — виновато пищу я, не поднимая глаз.

— Почему экономку не попросила? Она бы все сделала. — безразлично бросает он, игнорируя мои слова.

Я пожимаю плечами.

— Хотите, я Вам кофе сделаю? И пирог отрежу. Яблочный. — слова звучат не без гордости. Пирог я готовлю замечательный.

Мужчина уперся ладонями в кухонную столешницу и внимательно на меня посмотрел.

— Давай. — в его голосе играла улыбка и это немного разрядило обстановку.

Я тут же подскочила с места и начала усердно греметь кофейником, пока Евгений Сергеевич все так же не сводил с меня глаз. Ну хоть кто-то из нас одет — проскочило в голове. Я сегодня решила выбрать самое нарядное из всего, что было в моем гардеробе, а именно шифоновое платье с голубыми цветами. Сегодня можно и помодничать, и пусть никто не знает про мой праздник, главное, что на душе радостно и приятно!

Со звоном поставив на мраморную столешницу блюдце и чашку, я уселась обратно.

Изнутри прямо подмывало вскинуть взгляд и посмотреть на реакцию Варламова. Интересно, ему понравился пирог? Но я решаю следовать выбранной роли и соблюдать правила приличия.

— Вкусно. — будто прочитав мои мысли изрекает Евгений Сергеевич.

Я смотрю на опустевшее блюдце, а потом на него.

Сегодня он выглядит… другим. Не таким напряженным. Не таким собранным. Более простым. И глаза уже кажутся не такими холодными.

— Еще? — без зазрения совести предлагаю я.

Уголки его губ тронула улыбка.

— Позже. — спокойно произнес он и задумчиво уставился на меня.

Наверное, нужно как-то поддержать беседу? Господи, у меня к нему столько вопросов, но сейчас просто не время. Слишком легко спугнуть его расположение. А из тем для бессмысленной болтовни, как назло, в голову ничего не лезет. Ну не о погоде же разговаривать в конце то концов?

Я еложу на стуле и продолжаю тщательно обдумывать свою стратегию поведения, когда Варламов все-таки нарушает молчание.

— Чего бы ты хотела? — он смотрит открыто мне прямо в глаза, а я непонимающе хмурю брови.

— О чем Вы? — робко уточняю, стараясь не прятать взгляда.

— Ну у тебя же День Рождения. — он улыбается, а у меня на сердце становится неожиданно тепло. — Чего бы тебе сегодня хотелось?

Наверное, моё лицо вытянулось от неожиданности и удивления, а Варламова явно забавляло наблюдать за такой реакцией.

— Вы… знаете про День Рождения? — недоверчиво переспрашиваю я. Просто не могу поверить, что он предлагает сделать мне какой-то подарок. Кажется, я не в том положении, чтобы получать в этом доме презенты.

— Ты вчера оказала мне очень большую услугу, Маша. — благосклонно говорит Евгений Сергеевич.

— С тем брюнетом?

Кивает.

— Это Андрей Юсупов, и он работал у меня больше пятнадцати лет. Его я заподозрил бы в предательстве в последнюю очередь, так что, если бы ты по случайности не оказалась в кабинете, действия Андрея обернулись бы большими проблемами для моего бизнеса. — он говорит об этом так обыденно, будто мы обсуждаем дождь за окном, а не многомиллиардную империю. Я растерянно жму плечами, немного смущаясь.

— Я просто сказала правду.

— Не скромничай. — усмехается мужчина и от его полуулыбки мне хочется скромничать еще больше, лишь бы она не пропадала с его лица. Так он меня меньше пугает. — Я умею быть благодарным, хотя… — он на секунду замялся. — Сейчас я наверняка представляюсь тебе совершенно другим человеком.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не кивнуть в подтверждение его слов, но посчитав, что это будет крайне невежливо, просто молчу.

— Так значит, я могу просить все, что захочу? — я кокетливо улыбнулась уголком губ. И откуда во мне все это? Игривость? Мнимая покорность? В голову неожиданно приходит мысль, что, когда ты знаешь, что играешь — скрывать настоящие эмоции становится гораздо легче. И ущерб для гордости не такой ощутимый, в конце концов сейчас намного важнее не потерять расположение этого Чудовища, нежели показать свой характер.

Тщательно взвесив в голове все за и против, я боязливо озвучиваю свое единственное желание. Когда, если не сейчас? Не уверена, что будет еще шанс выразить свое несогласие с договором между мной и Варламовым.

— Я хочу быть мамой для своего ребенка и после его рождения. Участвовать в его жизни. Хочу, чтоб он знал меня.

— Маш. — резко осекает меня Евгений Сергеевич, сделав неприятный жест рукой. — Кажется, мы это уже обсуждали. Я не любитель мусолить одно и тоже по несколько раз.

Мое лицо скривилось от обиды. Плотно сжав губы, я отвернулась.

— Вы перепугали меня до смерти тогда. Я не понимала, на что соглашаюсь. — цежу я сквозь зубы. Глаза обжигает наворачивающимися слезами, и я моргаю, чтобы прогнать их. Плакать еще при нем нахватало.

Варламов молчал несколько минут, прежде чем вылить мне на голову грязную грубость.

— Чему ты сможешь научить этого ребенка? — я резко оборачиваюсь к нему и сверлю взглядом. Он серьезно? Я его мама и явно научу большему, чем он. — Шляться по клубам и трахаться в грязных туалетах?

Оглушающая тишина накрыла сознание. Глаза распахнулись, а сердце начало стучать так быстро, словно я только что пробежала марафон.

— Откуда…? — произношу я одними губами, пересохшими от волнения. — Откуда Вы знаете?

Мужчина смотрит на меня спокойно, и даже как-то… беспристрастно. Будто и не стремился меня обидеть, а всего лишь констатировал сухой факт.

— Маш, пора понять. Я знаю про тебя все. — так же спокойно продолжает он. Его голос даже не дрогнул, не похоже, что он вообще имеет интерес к этому разговору.

Мысли нехотя заворошились, складываясь в пазл. Если он знает, про клуб, и про то, что произошло… в туалете, значит он ни за что не поверит в мои слова об Инге и об изменах Дениса? Но откуда ему, черт побери, все это известно? Он что, следил за мной? Может это делал Денис? Может Денис тоже был в этом клубе и все видел? А затем рассказал отцу? Или… Таня? Могла ли Таня кому-то сказать о том, что случилось той ночью?

Руки начинает потряхивать от нервов, и я прячу их под стол.

Оправдываться за все, что я только что услышала, глупо. Ведь это действительно было. Я виновата, я поступила опрометчиво тем вечером. Не подумала, и до сих пор корю себя, но все это произошло уже после расставания с Денисом. Варламову старшему не в чем было бы меня обвинить, знай он, что я тогда чувствовала.

— Тогда я хочу ответы. — я собираю остатки гордости воедино. Голос звенит морозом. — Ответы на все свои вопросы.

Мужчина усмехается и делает еще один глоток чая. Ведет себя как ни в чем не бывало!

— Боюсь, ты еще к ним не готова. — с иронией говорит он и встает из-за стола, а я просто задыхаюсь от злости.

Подскакиваю со стула.

— Тогда зачем Вы вообще спрашивали!? — кричу я ему в спину, не сдержав нахлынувших эмоций. — Зачем было спрашивать, если делать ничего не собирались!? Думали, что я попрошу в подарок сумочку или грёбаные туфли!?

Евгений Сергеевич на секунду замирает и оборачивается. Его лицо остается абсолютно спокойным.

— Сейчас я делаю так, как лучше для тебя. — я фыркаю и показательно закатываю глаза. — Собирайся, поедешь с Костей по магазинам. Купишь себе все, что хочешь. — сухо бросает он напоследок и покидает кухню, а я глотаю обиду, вставшую комом в горле.