Отец моего бывшего парня. Наследник Империи (СИ)

Глава 13

От ироничности всей этой ситуации мне хочется истерично смеяться. Меня хотят похитить у моего же похитителя. Такое вообще бывает? С каких пор моя жопа стала настолько ценной, что ее хотят украсть уже второй раз за две недели?

Собираю все остатки своего мужества воедино и твердо произношу:

— Я не состою с Варламовым ни в каких отношениях. Еще раз повторяю, Вы ошиблись.

Тощий резко дергается, а я уже прощаюсь с жизнью от испуга.

— Не лечи меня, а? Варламов своих подстилок отродясь в дом не тащил, а раз ты там живешь, значит чего-то да стоишь. Одевайся, давай. — он схватил платье с пуфика и швырнул мне в лицо.

Становится немного легче от последних слов. Просит одеться, значит, не собирается делать ничего… с моим телом? Судорожно натягиваю одежду. Не сказать, что это сильно добавляет уверенности, но теперь я хотя бы не полуголая.

А вот от осознания, что меня оценивают как, кусок мяса становится еще противнее. И я уже было открываю рот, чтобы сказать, что нахожусь в доме не по своей воле, как мужчина вновь затыкает мне рот. Только в этот раз какой-то дурно пахнущей салфеткой.

Дергаюсь, руки подрагивают и обвисают безвольными тряпками вдоль тела. Разум накрывает темная волна бессознательности.

— Эй! Очухивайся давай! — меня тормошат в бок.

Кое-как разлепляю глаза. Первое, что чувствую — голова трещит так, будто по ней танком проехали. Машинально хватаюсь за живот. Инстинкты самосохранения очнулись вместе со мной и теперь бьют тревогу. От ужасной картины, окружающей меня, захотелось кричать, но я сдерживаюсь. В полулежащем положении отползаю к стене, не сводя с обидчика взгляда.

Меня заботливо уложили на какой-то грязный матрац, по типу тех, которые нормальные люди выкидывают на свалку. В углу у него зияющая дыра, из которой виднеются внутренности, в виде набивки. Матрац лежит прямо на грязном бетонном полу, а комната в которой я нахожусь больше похожа на помещение в каком-то заброшенном здании. Несколько узких окон плотно заколочены досками, стены, когда-то давно окрашенные в ослепительно белый больничный цвет, теперь усеяны грязными пятнами, подтеками и плесенью.

Как он смог похитить меня? Как у него это вышло? Ведь у входа в магазин стоял Костя, да и в принципе в торговом центре было многолюдно, неужели никто не забил тревогу, когда мужчина такой наружности тащил к выходу девушку без сознания? Отчаяние бет по мозгам.

— Пожрать принес. — буркнул тощий и ногой подвинул алюминиевую миску к матрасу. Я сглотнула. Сейчас меня вырвет прямо на его ботинки.

— Сиди тут и не пищи, поняла? Будешь хорошо себя вести — не трону. А иначе… — он замахнулся тяжелой рукой прямо у меня над головой, и я вся сжалась.

— Не надо. Я поняла.

— Умница. — довольно произнес мужчина и пошел к двери.

— Подождите. — сама не знаю зачем я его окликнула. От шока я и двух слов сейчас связать не смогу, уверена. Но желание обладать хоть какой-то информацией пересилило. Тощий обернулся и сощурил глаза, мол, чего тебе еще?

— Вы хотите потребовать за меня выкуп? Он не станет платить. — мужчина нахмурил брови. — Я не его ребенка ношу, и в его доме я не по своей воле находились. — и тут в голову приходит озарение. — Но я знаю его девушку! Я знаю, как она выглядит и ее имя! Они встречаются! — Господи, как же малодушно с моей стороны, но сейчас я вообще не думаю о моральных принципах. Сохранить ребенка и свою жизнь гораздо важнее любых убеждений.

Тощий набрал в рот слюны и смачно харкнул прямо на пол. Мое лицо перекосило от отвращения. Он достал пачку Петра из кармана, зажигалку, и закурил. Помещение наполнилось тяжелым, гнетущим запахом табака.

— Не в твоих интересах такое говорить, Цыпа. — вальяжно произнес он в ответ. — Если ты Варламову не сдалась, значит мне и подавно. Понимаешь же, что в таком случае, это барак, последнее, что ты увидишь?

Я часто дышу, потому что разум вновь атакует паника.

— Так что сиди тут и моли, чтобы он пошел на сделку.

— Сделку?

Тощий скалит желтые зубы.

— Посмотрим, сколько твой папик согласится отвалить за тебя. — он шелестит пальцами, имитируя в них купюры.

А я опускаю глаза. Нисколько. Варламов не станет платить за мою жизнь, я в этом уверена. Или…? Так, он знает про клуб. Значит понимает, вероятность, что ребенок Дениса, не стопроцентная. Будет ли он платить выкуп, за девушку, которая возможно и не его внука даже носит?

Мужчина ушел, а я осталась одна в сыром, отвратительном помещении. Убедившись, что шаги за дверью стихли, я подскочила с матраса и бросилась к заколоченному окну. Доски еще слишком сильно пахли древесиной и выглядели относительно новыми, значит окна заколотили не так давно? Нашла маленькую щель и выглянула на улицу.

Где я? За городом? Может уже в другом городе? За окном только бесконечное поле, накрытое сумерками ночи. Значит с момента похищения прошло как минимум часов семь, восемь. Варламов уже в курсе, что я пропала. Пока тощий не свяжется с ним, он будет думать, что я сбежала?

Я ухватываюсь кончиками пальцев за края доски и пытаюсь ее оторвать, конечно же все это бесполезно, они намертво вкручены шурупами в стену. Но не делать ничего еще хуже, чем делать что-то бессмысленное.

Желудок крутит от голода, а мочевой пузырь давит от нужды. Морщусь.

Спустя примерно час, я не выдерживаю и подхожу к двери. Несмело стучу по ней.

— Эй! — никто не отзывается. — Эй, там! Мне нужно в туалет!

По ту сторону послышались шорохи, и я отпрянула. Дверь открылась.

— Блядь, сказал же, сиди тихо! — тощий сверкнул злым взглядом.

— Мне нужно в туалет. — как можно спокойнее повторяю я.

— А это для кого? — он раздраженно кивнул в один из углов со старым железным ведром. — Что ты глаза пучишь, принцесска? Думала, я тут золотой унитаз тебе поставляю?

Мужчина захлопнул дверь прямо перед моим носом, лишая последней надежды выбраться из этого здания. Меня не выпустят даже справить нужду, дверь плотно заперта на засов с той стороны, окна заколочены. И все это значит, что моя жизнь зависит от решения Варламова.

Горько усмехаюсь, это День Рождение я точно запомню на всю свою жизнь, надеюсь оно не станет последним…

День второй.

В помещении стоит жуткая вонь. Даже тощий поморщился, когда зашел, а я стыдливо потупила глаза. Меня тошнило три раза за последние сутки, а есть ту гадость, что он приносит, я просто не могу.

— Может, можно я буду ходить в нормальный туалет? — тихо спрашиваю я, не поднимая глаз.

— Нет. — сухо бросает тощий и берет ведро. Через пять минут он приносит его пустым.

День третий.

Касаюсь пальцами краев металлической миски. Заглядываю внутрь. Снова овсянка, но по консистенции она больше похожа на жидкие сопли. И по запаху тоже. Губы сами собой плотно сжимаются, но голод побеждает. Беру в руки ложку, и пытаюсь поесть. Это отвратительно. Меня снова тошнит.

День четвертый.

Мужчина бросает мне на матрац влажное полотенце. Я хватаюсь за него и прижимаю к себе.

— Хоть помойся. — в его голосе проскользнули нотки вины. Меня это удивило.

— Мне плохо тут. Я не могу есть. У меня нет сил. — хватаюсь я за единственную возможность надавить на жалость.

— Скажи спасибо Варламову, который до сих пор тянет резину.

День пятый.

Я просыпаюсь в ужасе. Мне приснилось что ребенка больше нет. Осторожно приподнимаю перепачканное платье и оглядываю себя между ног. Крови нет.

Я просыпаюсь с такими мыслями каждый день.

Я понимаю, что еще чуть-чуть и это произойдет. Я потеряю его.

День шестой.

Когда ты голодна по-настоящему, и сопливая овсянка кажется чем-то вкусным. Тощий доволен, что я ем по две тарелки в день. Тошнота прошла, но сил нет даже подняться с матраца. Часами смотрю в маленькую щель между досок в окне. Иногда туда пробиваются солнечные лучи, но сегодня дождь. Как в тот день. День моего Рождения. Ненавижу голубые цветы на своем платье. И чертовы белые стены.

День седьмой.

Я даже улыбнулась, когда увидела в тарелке не овсянку, а отварной рис. Без всего. Просто рис. Съела все за минуту под зорким наблюдением тощего.

— Есть какие-то новости? — я посмотрела мужчине прямо в глаза. Мне нужна информация. Я хочу знать, что со мной будет дальше.

Тот отрицательно покачал головой и задумчиво почесал подбородок.

— Красивая ты девка. — его голос не звучал угрожающе. Но слова, которые он произнес, заставили моё дыхание замереть. Я обхватила голые колени руками и отползла к стене. Тощий лишь усмехнулся.

— Если Варламов не намутит денег, себе тебя заберу.

Я вцепляюсь ногтями в матрац.

— Что значит, себе?

— Нууу… — гогочет тощий. — Я одинокий. Будешь со мной жить. С огрызком надо будет что-то решить, но это потом уже…

Я отрыла рот, но мужчина не собирался меня слушать. Кинул снисходительный взгляд и вышел.

Я больше не могу.

Отчаяние — вот слово, которое лезет на ум. Безысходность. Мне кажется, что я никогда отсюда не выберусь. Так уж плохо было у Варламова? Смеюсь. Да там было прекрасно, черт побери! Теперь то мне есть с чем сравнить!

Но я ненавижу его. Ненавижу, за то, что из-за него я сижу в этой грязной комнате с гребанными белыми стенами. Ем как собака из миски на полу и хожу в туалет в ведро. И если я потеряю ребенка, виноват тоже будет он. Ненавижу.

Я опускаю голову на поджатые колени и беззвучно рыдаю.

Второй день льет дождь, но его монотонный шум за окном не успокаивает, а, кажется, делает еще хуже. Я ведь даже не могу подставить руки под капли ливня. Не могу его почувствовать. Я больше вообще ничего не могу почувствовать. Самые обычные вещи, позволенные любому человеку, мне теперь недоступны. А надежда, что я выберусь отсюда живой тает с каждым днем. Я была права. Он не станет платить за меня. Ему плевать.

Через пару часов из-за двери послышался грохот. Я замерла прислушиваясь. Грохот повторился, а в след за ним послышались крики и ругательства.

Подскочила, и побежала к двери из последних сил. Приложила к ней ухо.

Три громких выстрела оглушили и испугали меня. Я тут же легла на бетонный пол и накрыла голову руками. Зажмурилась.

Через две минуты, я услышала, как открывается дверь.

Все вутри билось от страха, будто загнанная в угол птица с раненным крылом.

Пожалуйста, пусть это будет Варламов. Сейчас я больше всего в жизни хочу увидеть того, кого ненавижу.