Их отец ошибся.
На семью оставшуюся без кормильца и защитника, тут же сбежались шакалы и гиены, слетелось вороньё. Нет, это были вовсе не белогвардейцы - мстящие родным красноармейца, не кулаки-мироеды и даже не комбеды с продотрядами. Родные дяди – братья отца, «поэтапно» вынесли из дома всё – вплоть до икон и ношенного бабкиного нижнего белья, вывели со двора всю скотину вплоть до последней курицы, выгребли из лабаза всё жито вплоть до последнего зёрнышка…
А потом войдя во вкус, уже после смерти ещё и бабушки сирот (своей собственной матушки, кстати) выгнали малолетних племянников и племянницу вместе с их матерью из собственного дома, предоставив взамен маленькую хатенку на окраине станицы. Дмитрий хорошо помнит и будет до конца дней своих помнить, как после вселения в эти «хоромы», мать села на холодный земляной пол и, прогоркнув к своей груди пятерых детей – мал мала меньше и, долго и горько рыдала.
В хате было голодно и, по обыкновению времени года холодно. Была зима, и они буквально замерзали в своей хате от холода и умирали от голода на глазах довольно состоятельных родственников. Странно, но с топливом им помог сосед – совсем посторонний человек, поделившись камышом. Из чего уже почти десятилетний Дмитрий заключил, что мир всё же не без добрых людей. Но таких было до обидного мало и лютый голод от которого скрючивало живот, надолго стал их постоянным и неразлучным спутником…
С грехом пополам отучившись первый класс, второй Дмитрию пришлось бросить: на урчащий от голода желудок знания в голову не шли. К тому же на семью из шести человек, была всего одна пара обуви в виде «опорок» - сапог с отрезанными голенищами, которые чаще всех носила мать батрачащая на своих деверей за кусок хлеба. На двоих с подросшей сестрой Ольгой была и куцая шубейка.
Из-за недостатка муки, мать перешла на выпечку хлеба с примесью сурепной макухи, а весной лебеды - от которой у детей до рези болели желудки. Вслед за матерью и окончившим два класса Иваном, пришлось «идти в люди»: сироты - которым даже самый чёрствый кусок хлеба был в радость, представлялись их дядьям прекрасной дармовой рабочей силой.
Так Дмитрий Панов стал пастушком станичного стада коров и, обутыми в кубанскую разновидность лаптей «постолы» (кусок сырой кожи, обернутый вокруг ноги и схваченный шнурками) ногами - подобно древним скифам, сарматам или печенегам – исходил вширь и вдоль кубанские степи.
Бытие сельского пастушка было довольно однообразным, хотя и относительно сытым.
В 1926-м году, когда Дмитрию исполнилось шестнадцать лет и он превратился в высокого, русоволосого сероглазого юношу с типичным для славянина лицом, ему надоело вместо оплаты за свой тяжелый труд получать бурчания от своих дядьёв:
«И когда эта сратва от нас отцепится!».
И он устроился разнорабочим на находящийся неподалёку от их станицы Ахтарский рыбзавод. Такой же тяжёлый труд, но и хороший заработок, позволяющий самому одеться и одеть к школе младшую сестру Ольгу и брата Василия. Была возможность вступить в комсомол, окончить курсы ликбеза, вечернюю школу и поступить в вновь открывшийся рыбный техникум…
И он всеми этими возможностями воспользовался.
И ему даже была предоставлена возможность с винтовкой в руке, в составе комсомольского отряда принять участие в раскулачивании своих разжиревших за время НЭПа родственничков и не только их.
И, Дмитрий этими возможностями тоже воспользовался - причём с охотой и удовольствием.
Когда один из дядьёв начал было что-то жевать ему насчёт «чёрной неблагодарности», он наставил ему штык в живот:
«Не разводи агитации, дядька Иван!».
И потом с сухими глазами, под женский вой и детский плач, проводил подводы с «спецпереселенцами» до станции:
Его никто не жалел и он никого жалеть не собирается…
Больше он своих родственников не видел и ничего про них не слышал.
Так работая и учась, жил он себе не тужил до самого тридцатого года, когда ему исполнилось двадцать лет. Познакомился с понравившейся ему девушкой - Верой Комаровой и уж подумывал после окончания техникума, став специалистом рыбной промышленности - жениться на ней, построить хороший дом и зажить примерным семьянином в родной Ахтырке, как вдруг…
Стране, выполняющей грандиозный план Первой пятилетки, срочно потребовалось своя – советская интеллигенция. И никому не было интересно, что для создания «настоящего» интеллигента требовалось три поколения: Сталин не собирался подобно библейскому Моисею, сто лет водить советский народ по пустыне…
Советская интеллигенция нужна была ему прямо сейчас.
Партия сказала «Надо!», комсомол ответил «Есть!».
В декабре 1930-го года Дмитрия Панова вызвали в заводской комитет профсоюза и не спрашивая согласия, торжественно вручили путевку-направление в московский «Мосрыбвтуз» - высшее учебное заведение для подготовки инженеров рыбной и рыбоперерабатывающей промышленности.
Как поётся в песне «Сборы были недолги»: купив фанерный баул в который положил пару белья, с десяток соленой тарани, вяленного рыбца и судака, он поцеловал на прощанье несколько разочарованную таким поворотом событий – но всё же обещавшую ждать невесту и, отправился в столицу Первого в мире государства рабочих и крестьян.
***
Москва встретила студентов-рабфаковцев (Дмитрий попал сразу на третий курс Рабочего факультета ВУЗа) со всех окраин, практически голодом (четыреста грамм хлеба в день по карточкам, перловка, сельдь иваси) и…
Блестящими перспективами.
Для поднятия общеобразовательного уровня их водили в московские музеи, в Оперный театр на Дмитровке и разинув рты слушая арию Ленского из оперы «Евгений Онегин», переминавшиеся с ноги на ногу в задубевших от мороза сапогах рабфаковцы интуитивно чувствовали, какой большой и светлый мир открывается им со сцены.
Мир расширился и заиграл новыми красками и уже через год (а то и менее), все они стали совсем другими людьми.
С ними встретился не кто-нибудь, а сам(!) Нарком пищепрома Анастас Иванович Микоян, приехавший в «Мосрыбвтуз» в сопровождении Первого секретаря Московского горкома партии Лазаря Моисеевича Кагановича. На организованном митинге они сказали короткие речи, из которых Дмитрий запомнил одно:
«Свои кадры решают всё! Поэтому товарищ Сталин приказал учить рабочих на инженеров».
И вдохновлённые такими речами, несмотря на то, что в общежитиях и аудиториях было голодно и холодно, они учились на совесть. Учили их преподаватели и профессора сохранившиеся еще с дореволюционной эпохи. И имеющий огромное желание и несомненные природные задатки Дмитрий Панов, за два года с отличием закончил Рабфак и поступил в 1932-м году на первый курс «Мосрыбвтуза» на «Факультет механизации ловли рыбы»…
Но прозвучал сигнал военной трубы:
«Комсомолец на самолёт!».
И не без приключений, конечно, он оказался в знаменитой «Каче»: Качинской военной школе пилотов «Имени Мясникова», что в Севастополе – старейшей лётной школе страны, основанной в 1912-м году.
Конечно, в более «цивилизованных» странах только бы пальцем у виска покрутили:
«Лётчик по разнорядке?! Да вы там совсем с ума посходили в своей Совдепии!».
Но для Дмитрия и его товарищей – несостоявшихся инженеров рыбной промышленности, это было в порядке вещей:
«Надо – так надо!».
Вместе с ним, в «Каче» оказалась тысяча с половиной отборных парней со всей страны - будущая элита авиации, которой предстояло «всё выше и выше стремить полет наших птиц» и сокрушать с воздуха любого врага Страны Советов. И потому отгородив от «гражданки» рамками воинской дисциплины, их кормили как на убой и на совесть учили романтической и, вместе с тем трудной и опасной профессии пилота - которая с самого начала было прерогативой только самых сильных и мужественных мужчин. И не просто «мужчин»…
Настоящих граждан великой страны.
Три месяца обычного армейского курса молодого бойца, включавший в себя изучение Уставов Красной Армии, строевую подготовку, усиленные занятия спортом — прыжки в высоту и длину, бег на разные дистанции, перетягивание каната, упражнения на турнике, коне и брусьях, а также изучение материальной части самолета.
Затем первые полёты с инструктором на двухместном учебном самолете «Авро», оснащенном семицилиндровым двигателем системы «Гном-Рон».
Первый полёт запомнился навсегда знакомым с детства запахом жаренной рыбы: оказываясь внизу каждый цилиндр мотора делал выхлоп, одновременно выплевывая касторовое масло - которое не циркулировало по двигателю, а обрызгивало брюхо самолета. Да и само это весившее шестьсот килограмм «чудо техники», сделанное из тонких реечек и обшитое покрашенной эмаллитом перкалью, сбоку напоминало небольшую рыбу… Или если смотреть спереди - «этажерку» на «козьих ножках» со страховочной лыжей под шасси. Последняя на случай поломки одной из «ножек» при посадке, что бывало нередко - превращая самолет в глиссер.
Взлетал «Авро» при скорости восемьдесят километров в час и, тем не менее у Дмитрия «захватило у меня дух», когда самолет побежал по летному полю, а потом инструктор Литвинов уверенно оторвал его от земли. Если до этого он ещё сомневался, то после первого же полёта твёрдо решил:
«Я буду лётчиком, чего бы этого мне не стоило!».
Под ним копошились в своих виноградниках крестьяне, справа на голубом аквамарине моря застыли серые утюги кораблей - линкора «Парижская Коммуна», крейсеров «Красный Кавказ» и «Советская Украина», слева и до самого до самого горизонта гладь моря бороздили нещадно дымившие разнообразные суда и судёнышки…
А он – выше всех!
Восторг наполнял его души и поэтому когда Литвинов, подняв самолёт на высоту трёх километров обернулся и спросил:
«Как ты?».
Он поднял вверх большой палец руки:
«Я - отлично!».
Потом инструктор предупредив и спросил, хорошо ли он прикрепился ремнями, стал выполнять фигуры высшего пилотажа - после каждого воздушного «выкрутаса» оборачиваясь и спрашивая:
«Как ты?».
И всякий раз он отвечал:
«Отлично! Давай ещё, товарищ Литвинов».
После приземления тот пожал Дмитрию руку и сказал:
«Молодец, товарищ Панов! Ты будешь лётчиком».
Другие курсанты оказались не такими «молодцами». После первого же «пробного вылета», из каждой десятки отсеялись как минимум трое - охавших и ахавших, бледневших в воздухе, боявшихся высоты. Профессия лётчика оказалась далеко не для всех и ему искренне было жаль замечательных ребят, которые буквально плакали когда их отчисляли с летной школы.
Других отчисляли позже, уже во время так называемых «провозных полетов», когда на самолёте с двойным управлением курсант сам должен был совершать взлёт, выполнить простейшие фигуры высшего пилотажа и, наконец самое трудное и опасное для лётчика – посадку, на которой бились чаще всего. К счастью даже разбившись в хлам, на «Аврушке» редко «гробились» и такие «счастливчики» просто отделывались увольнением на гражданку после нескольких неудачных попыток.
Однако за Дмитрием таких «лётных происшествий» не числилось: он управлял самолётом уверенно и чётко, хотя при первой посадке и дал небольшого «козла». И всего после шестидесяти «провозных полетов» начальство в образе лётчика-инструктора решило, что он уже «созрел» для самостоятельного полета.
Так в марте 1933-го года, для Дмитрия Панова наступил самый незабываемый день в жизни всякого летчика, а кое для кого и последний день. Ибо одно дело лететь с опытным наставником за спиной – готового в любой момент исправить твою ошибку…
И совсем другое – с мешком песка в задней кабине!
Но тем не менее выслушав последний предполётный инструктаж:
«Ничего особенного, собственно говоря, от тебя не требуется. Нужно просто спокойно, без паники, повторить то, что мы вместе проделывали шестьдесят раз…».
Не без холодка в душе и пота лившегося по спине, конечно, Дмитрий Панов взлетел, сделал три круга вокруг аэродрома и сел. Сел, понимая, что взлетел он курсантом, а приземлился уже летчиком - имеющим все основания нашить на левый рукав серебряного орла со звездой и перекрещенными мечами.
Позже, когда все прошедшие отбор научились летать и почувствовав себя не птенцами, а «оперившимися» сталинскими соколами, отчислять начали за воздушное хулиганство. К примеру, один (не самый худший, кстати) курсант улетел далеко из района полётов, снизился до бреющего и гонял ни в чём не повинных мирных крымских татар…
Начальником лётной школы в тот год стал комбриг Жигарев Павел Фёдорович163, за то что «совал свой нос во все дыры» получивший прозвище «Вездесуй», с которым не забалуешь. Воздушному хулигану без долгих разговоров вручили паёк на три дня и показали на ворота.
Позже, один из старейших лётчиков-инструкторов сказал по этому поводу и его слова Дмитрий запомнил на всю жизнь:
«Небо не любит героев, рвущихся в авиационную историю. Придёт время – история сама вас позовёт».
После освоения до совершенства учебного «Авро», они начали изучать боевую машину, разведчик и штурмовик «Р-1». Хоть и такой же «деревянный», этот двухместный самолёт-биплан весил в три раза больше, был оснащён четырёхсот-сильным мотором «Либерти» водяного охлаждения, был вооружён одним пулеметом ПВ-1 на турели и восемью бомбодержателями под нижними плоскостями.
Но вместе с достоинствами имелись и свои…
«Особенности»!
В отличии от всё прощавшей как любящая мать «Аврушки», «Р-пятый» был подобно тирану-отцу очень строг в пилотировании, требовал от лётчика чрезмерного напряжения для точнейшей координации управления педалями и ручкой. Убиться на нем сорвавшись в штопор или перевернувшись во время посадки, было на раз плюнуть.
И «отчисления» пошли уже другого рода: в «Наркомздрав» или в «Наркозем». На кладбище за поселком Сахалин, с каждым курсом всё прибавлялось фанерных пирамидок со звездочками и пропеллерами - под которыми были похоронены ребята, которым «Кача» так и не дала путевку в большую летную жизнь…
На других кандидатов в боевые лётчики это производило такое сильное впечатление, что после очередных похорон, сразу несколько десятков летчиков-курсантов подали рапорта об отчислении.
Ну, что ж… Насильно мил не будешь и их просьбу тотчас удовлетворили.
Другие же наоборот – пристрастились к опьяняющему чувству полёта как к наркотику и требовали от руководства лётной школы только одного – побольше летать, или хотя бы прыгать с парашютом. А уже гораздо позже, Дмитрия даже слышал такое мнение, которое впрочем не разделял:
«Нет худа без добра, это как естественный отбор «по Дарвину». И именно потому, что на подобных «гробах» могли летать только настоящие пилоты, мы имеем первоклассный летный состав».
Перед выпуском из Качинской военной школы пилотов «Имени Мясникова», в жизни Дмитрия Панова произошло ещё одно знаменательное событие: его приняли в ряды Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков). Возможно поэтому, после того как 14 декабря 1933-го года его и оставшихся (трое из десяти) курсантов торжественно выпустили из «Качи» военлётами категория «К-4» (два квадрата на петлицу, что соответствует, примерно, нынешнему лейтенанту), его отправили не в войска - а на шестимесячные курсы командиров звена в Воронеж.
Это было неплохой стартовой ступенью для дальнейшей карьеры, конечно… Но сперва получив положенный двухнедельный отпуск, он поехал в родную станицу чтоб проведать мать, братьев и сестёр. Но главным образом жениться, ибо заневестившаяся за три года Вера Комарова всё чаще и чаще стала в письмах задавать вопрос:
«А на черта ты мне вообще сдался?».
Тем не менее выданная в «Каче» форма из прекрасного темно-синего сукна, украшенная «птичками» разнообразного размера и светло-голубыми петлицами, брюки галифе с голубым кантом, хромовые сапоги типа «бульдог», фуражка защитного цвета – сделали своё дело и сердце красавицы оттаяло.
После похода в ЗАГС и самого скромного застолья, у четы Пановых началась счастливая семейная жизнь - которая не омрачилась даже тем, что первая брачная ночь прошла на кухне, на двух положенных на табуретки досках - которые в самый неподходящий момент «разъехались»…
Так что в Воронеж он приехал уже «женатиком», из-за чего пришлось снять за пятнадцать рублей квартиру. Зажили они с Верой не особенно зажиточно, ибо из девяноста рублей оклада командира звена – по двадцать пять он высылал матери и тёще. А ведь молодой жене надо было ещё одеться-обуться и обзавестись хотя бы самой необходимой для семейной жизни утварью.
Но вся эта «земная суета-сует» как-то проходили мимо него… Предоставив устройство семейного быта молодой жене, он с головой окунулся в учёбу.
Учили в Воронеже неплохо, даже по сравнению с «Качей».
На том же самом разведчике-штурмовике Р-5, но только более позднего выпуска, он в составе звена совершал длительные полеты по маршруту, бомбил цели, вёл огонь по мишеням из переднего пулемета, которым пользовался летчик - через винт. И учился совершать манёвры самолётом так, чтобы эффективный огонь вёлся и с турельного - бортового пулемета, с которым управлялся штурман.
Командир звена - немаловажная должность в авиации, от летного мастерства, от умения ориентироваться в пространстве и не терять головы в сложных ситуациях, боевой выучки которого зависит жизнь еще двух летчиков и трёх штурманов.
Во время воздушного боя он должен суметь грамотно распределить силы и обеспечить взаимодействие и, причём за считанные секунды. Он должен уметь делать всё лучше, чем его подчиненные, чтобы быть для них авторитетом.
Дмитрия и других будущих командиров авиационных звеньев учили производить необходимые для уничтожения цели расчеты, тактике воздушного боя, навигации днём по карте, ночью по звездам. Анализу метеорологической обстановки, искусству разведки в расположении противника и так далее…
Он любил заниматься этими необходимыми летчику-профессионалу предметами и лишь жалел, что из-за политзанятий, партийных собраний по всякому поводу и без них и, всяческих «общественно-политических мероприятий, на их изучение отводится недостаточно времени.
Как бы так не было, но в августе 1934-го года Дмитрий Панов с отличием закончил Курсы командиров звена, получил звание «К-6» с правом ношения четырех квадратов (что примерно соответствует промежутку между старшим лейтенантом и капитаном) и был направлен в Киевский Краснознаменный Военный Округ, в 13-ю эскадрилью 1-го отряда штурмовиков 82-й авиационной бригады.
Присвоение очередного звания и направление для прохождения дальнейшей службы совпало с сообщением жены о своей беременности, поэтому в Киев они ехали – без всяких кавычек окрылённые от счастья. И даже каким-то жуликом «уведённый» из кармана на какой-то станции (куда он вышел купить жене пирожки) «лопатник», не смог испортить настроения.
Авиачасть где предстояло служить командиром звена Дмитрию, дислоцировалась на Жулянском аэродроме, близ кладбища - где в глазах просто рябило от пропеллеров над могилами погибших летчиков.
Поселилась ждущая пополнения семейство чета Пановых в Авиагородке при аэродроме с кладбищем, который был застроен капитальными домами с высокими потолками и большими окнами, но сильно запущенным коммунальным хозяйством. К примеру вонища из общей уборной в его доме могла сравниться только с запахом ядовитых веществ, которыми заправлялись ВАПы – выливные баки, устанавливаемые на плоскостях штурмовиков для обливания противника отравляющими газами и зажигательной смесью. Чистить нужники никто не хотел и порой для справления «естественных нужд» заходить приходилось зажав нос и надев калоши, чтоб не испачкать обувь в смеси мочи и фекалий на полу.
Оно и не удивительно с таким начальством!
Командиром 1-го авиаотряда 82-й авиационной бригады был вечный пьяница и матершинник Константин Михайлов, самым любимым словом которого было «говно». В строю и вне его называемый подчинёнными просто «Костя», вечно приставал ко всем: «Дай закурить!». Зато летал из рук вон плохо и от случая к случаю, во время маршрутных полетов постоянно «блудил», а попасть бомбой в цель для него было недостижимым свершением.
Так Дмитрий Панов впервые познакомился с довольно-таки широко распространённым типом командира Красной Армии, матюки и хамство которого вышестоящим командованием почему-то принимались за твердость характера, а «бычачья» самоуверенность – за ум.
Видимо поэтому такие «Кости» и были непотопляемыми, как дерьмо в проруби!
Забегая немного вперёд, конечно… Но когда Михайлова всё-таки с треском выгнали с должности Начальника 1-го авиаотряда, чья-то невидимая - но «добрая» душа, направила его не на гражданку, а то и на лесоповал…
Куда вы думали?
В Липецк на командирские курсы повышения квалификации.
Затем, когда тот с таким же (если не более) оглушительным треском был снят с должности комдива, та же таинственно-невидимая «душа» направила его в Москву на двухлетние курсы Академии Генерального Штаба.
В отличии от командира авиаотряда, командир 13-й эскадрильи Кочанов произвёл на Дмитрия самоё благоприятное впечатление как отличный лётчик и командир.
Но у того был на чей-то взгляд (может, той же самой «доброй души»?) очень серьёзный «недостаток» - жена из поволжских немцев, которая преподавала на курсах при авиабригаде немецкий язык.
Жили они душа в душу и к описываемому времени нажили двух детей.
Но в один прекрасный момент боевому лётчику в самой категоричной форме предложили развестись с «фашистской», а когда тот не менее категорично отказался – выгнали из армии, а следовательно и из авиации.
Но это будет потом, а пока Дмитрий Панов вживался-врастал душой и телом в дружный коллектив 13-й штурмовой эскадрильи.
Последняя состояла из десяти самолетов – три звена по три машины и ещё одна машина командира эскадрильи. В звене которое принял Дмитрий Панов, было два летчика – его ровесников: Григорий Гавриленко из донских казаков и Стеганцов – уже хорошо известный ему однокашник по «Каче». Оба отлично летали в любое время суток, прекрасно бомбили и стреляли по мишеням. Втроём они по-доброму общались на земле и прекрасно понимали друг друга в воздухе, скоро завоевав репутацию лучшего звена в отряде.
К сожалению такая «идиллия» длилась недолго, как впрочем и всё хорошее в этой жизни.
Когда он не совсем продуманно дал Стеганцову рекомендацию на командира звена и того отправили на Курсы в Воронеж, вместо него ему в звено дали невесть откуда-то взявшегося Сашку Какухина. Тот был в принципе неплохим лётчиком, но конченным пьяницей.
Ох и хлебнул он с ним лиха…
Когда Панов перестал пускать Какухина в кабину самолёта «выпимши», тот стал возвращаться из полёта в стельку пьяным. Отстранить от полётов (не говоря уже про то, чтобы уволить такого горе-лётчика) было не в его власти, а на обращение к командованию авиаотряда с просьбой убрать того куда от греха подальше, оно устами «Кости» ответило так:
«Перевоспитывайте подчинённого! Вы же командир, товарищ Панов, а не говно».
Все его доводы, что никакие методы перевоспитания на подчинённого не действует, что тот рано или поздно сам угробится и угробит как минимум ни в чём не повинного штурмана… Что у него и без алкаша Какухина есть кого воспитывать – жена Вера родила дочь названную Жанной… На начальство впечатления не произвели:
«Хороший командир, товарищ Панов, даже из такого говна как Какухин сделает лётчика! Если он, конечно, сам не говно».
Пришлось волей-неволей стать педагогом.
Познакомившись с женой Сашки, вступив с ней в «альянс» по перевоспитанию великовозрастного оболтуса, он добился что какое-то время тот летал трезвым. Но потом тот споил единственного «союзника» и всё возвратилось «на круги своя»…
Избавиться от такого невоспитуемого подчинённого удалось лишь в тридцать шестом году, причём это долгожданное событие произошло без участия Дмитрия. До вылета или уже во время него – история человечества об этом умалчивает, Какухин так налакался, что вместо боевых стрельб на полигоне, стал охотиться за…
Как говориться «нашло на человека»:
…Дикими утками на одном из болот под Киевом.
«В процессе» он видимо так увлёкся, что недопустимо снизился и стал жертвой какого-то «боевого селезня» - пошедшего «на таран» и сломавшего деревянный винт его Р-5. Резко клюнув самолёт воткнулся носом в торфяную жижу и перевернулся. От удара, заранее отстегнувшийся штурман как камень из пращи вылетел из задней кабины и остался жив. А Сашка, привязанный ремнями в пилотской кабине, оказавшись вверх ногами, по мере погружения самолета в болото захлебнулся вонючей торфяной жижей…
***
Два года Дмитрий пролетал командиром звена бипланов Р-5, отлично изучив за это время топографическую карту Украины от Киева и до самой польской границы, до которой было не так уж далеко - всего двести восемьдесят километров. Шепетовка, Чуднов, Житомир, Бердичев и прочие города, стали знакомыми ему с воздуха как свой карман. Вдоль польской границы тянулась линия УРов - укрепленных районов. По другую сторону границы тянулись бесконечные цепочки бетонных дотов, построенных поляками - на которых ему и его боевым товарищем предстояло в случае начала войны обрушить море огня и химических веществ.
Меж тем обстановка в Европе накалялась прямо на глазах, и становилось ясно, что воевать всё-таки придётся. Первая серьёзная война, впрочем, произошла очень далеко от советско-польской границы. В Испании произошёл фашистский мятеж, законное республиканское правительство обратилось к СССР за помощью и одной их первых, на помощь республиканцам ушла штурмовая авиационная бригада, вооруженная самолетами Р-Z. Тот же Р-5, только модернизированный за счёт установки более мощного двигателя АМ-34 и облегчения конструкции. Первой «ушла» бригада из Белорусского военного округа, второй готовилась из Киевского, но…
Но не понадобилось.
Возможно отправка бригады была сорвана из-за штурмана Березенко, заявил что никуда не поедет, поскольку ему там делать нечего:
«Свою землю буду защищать, а в Испании испанцы пусть сами разбираются».
Поднялся невообразимый шум - ведь все они ехали «добровольно»… Хотя его «прорабатывали» с утра до вечера в начальствующих кабинетах, на разнообразных собраниях и сходах, называя «предателем», Березенко упрямо стоял на своем. Странно, но по большому счёту он не пострадал.
По слухам, когда об «предателе» Березенко доложили Командующему Киевским округом Якиру, то он наложил такую резолюцию:
«Надо найти в нем человека».
Следуя этой довольно «туманному указанию», «предателя» отстранили от полётов, откомандировав болтаться при гарнизонной библиотеке.
Возможно также, что из-за проступка отдельного штурмана, наказали весь 1-й авиаотряд 82-й штурмовой авиабригады - отправив его вместо солнечной Испании в вечно пасмурное Поволжье, в местечко под загадочно-таинственным названием «Шиханы»… Где проводились испытания химического оружия и где вероятность подохнуть от отечественного иприта, была ничуть не меньшей чем в небе Мадрида от фашистской пули.
Несколько месяцев подряд, облачённые в специальные костюмы в которых обливались потом, они из выливных авиационных баков (ВАПов) поливали всякой гадостью привязанных на полигоне к столбам животных - которых потом по ночам без всякого вреда для здоровья поедали волки.
Как-то раз при взлете штурмовика с ВАПами залитыми люизитом164, штурман по ошибке нажал кнопку и четыреста литров этого отравляющего вещества с пятнадцати метров высоты вылились на аэродром. Лётный и технический персонал, сами «химики» - в панике убегали кто куда, ориентируясь против ветра. Однако несмотря на довольно многочисленные инциденты вроде этого, все лётчики и штурманы остались живы и здоровы.
Кто как, конечно, а Дмитрий сделал вывод об относительной бесполезности химического оружия…
В отличии от овцы или даже верблюда, живого фашиста к столбу не привяжешь!
Здесь же, в Шиханах, их застали «ежовские чистки» тридцать седьмого года, когда арестовали Начальника политотдела авиабригады Немировского. У того сняли и срезали знаки различия, забрали часы и документы, в том числе и партийный билет, посадили в машину и увезли. На лётчиков которые не знали что и думать, вся эта сцена произвела ошеломляющее впечатление.
Но скоро Москва уже передавала информацию о раскрытии разветвленного заговора во главе с Тухачевским и Якиром и, всё встало на свои места: товарищ Немировский оказался «товарищем» не нам – а Троцкого и, туда ему и дорога.
Затем, когда видных военных арестовывали одного за другим, это уже не производило никакого впечатления.
Возвращение 1-го штурмового авиаотряда в место постоянной дислокации совпало с возвращение первых «испанцев». Нет, это были не их коллеги-штурмовики из Белоруссии: те по ходящим слухам погибли все до одного, в основном от зенитного огня «Эрликонов» - против которого у деревянно-перкалевого Р-5 не было вообще никаких шанцев…
Вернулась большая группа лётчиков-истребителей из Киевского военного округ, во главе с Павлом Рычаговым – коренастым крепышом на год младше его. С тем, Дмитрий Панов был хорошо знаком давно – с 1934-го года, спустя буквально пару месяцев после своего появления в Киеве. До Испании, Пашка Павел Рычагов был заводилой в компании летчиков-холостяков, летавших на самолётах И-5 – «гробах» ещё похлеще, чем их Р-5. Большинству из своих «пропеллеров», кладбище близ аэродрома было обязано именно этому дрянному самолёту, то и дело бившемуся из-за малейшей оплошности пилота.
По всему киевскому гарнизону и возможно далеко за пределами его, ходили легенды про «Наталку-катафалку» - в общем-то очень красивую и добрую характером женщину, одного за другим хоронившею своих мужей, угробившихся на этих летающих гробах. Хотя она была ни в чём не виновата, но после очередного «пропеллера» на кладбище её стали обходить стороной даже «женатики» вроде Панова – лётчики народ очень суеверный и, бедной женщине пришлось уехать куда подальше.
Как истребитель, И-5 тоже был словами Командира 1-го авиаотряда – «говно». Во время учебного боя, ни одному из них не удавалось зайти «в хвост» Р-пятому за штурвалом которого был Дмитрий Панов. А стоило лишь подняться на высоту всего три километра - как тот отваливал, так как его мотор начинал работать с перебоями от переохлаждения.
Но даже на таком «говне» Пашка Рычагов летал здорово: смело, расчетливо и в то же время раскованно. Впрочем ко времени знакомства с Рычаговым, авиация Киевского военного округа переходила на более совершенную модель истребителя – И-15, на котором летать-воевать уже можно. Пашка одним из первых освоил эту машину и как-то раз при высоком начальстве показал такой «мастер-класс», что якобы про это стало известно даже самому Сталину.
Примерно в это же время, Пашка женился на лётчице Марии Нестеренко - щупленькой, черненькой и смуглой, не ахти какой красивой женщине, да к тому же бездетной…
Которую среди «своих» иначе как «моя проститутка», не называл.
Чему был обязан такой странный выбор и такое «домашнее прозвище», Дмитрий не знал. Знал лишь что начавшаяся тогда шумная кампании по овладению женщинами тракторами и самолетами, ни к чему хорошему не приведёт.
Кроме Марии Нестеренко, в их отряд была направлена Полина Осипенко - среднего роста, сильная, крепко сложенная женщина. Конечно эти и другие «пилотессы» были девчата свойские, за столом толковали об атаках и бомбометании, постепенно усваивая «крутую» летную лексику. Принимали в активное участие работе женсоветов гарнизона, одно время даже сагитировав жен лётчиков мыть самолеты их мужей…
Но всё-таки женщинам не место в военной авиации - где требуется мужская быстрая реакция, а не женская скрупулезность и терпение. Каждому свое и, не нужно дуриком переть против законов природы.
Пашку Рычагова послали в Испанию, где он пробыл всего месяцев шесть - но успел неплохо себя показать в бою, сбив не то десять, не то двадцать, или даже тридцать и более франкистских самолетов.
Вернулся он в начале февраля 1937-го года с орденом Ленина и звездой Героя Советского Союза на гимнастёрке, а в ответ на вопросы отмалчивался и только махал рукой. Вскоре Рычагов стал командиром 2-го (истребительного) отряда, но не заносился: с ним как и прежде, можно было совершенно спокойно пивка.
Далее служебный рост Павла приобрел дикорастущий характер. Месяца через два его послали в Китай для наведения порядка в частях нашей авиации, где были большие потери в воздушной войне с японцами. Потом он получил авиационную бригаду на Дальнем Востоке, которой прокомандовал с полгода. Затем Рычагов командовал военной авиацией Дальнего Востока. Участвовал в войне на Халхин-Голе, после которых стал главкомом ВВС Красной Армии, получив звание комкора — носил три ромба…
И всё это за два с половиной года, без всякой дополнительной учебы или подготовки!
Но не все лётчики вернулись из Испании, например там остался под могильным холмиком с пропеллером хороший знаковый Дмитрия Панова Ковтун. Другие, вернулись совсем другими… Например лётчик Лакеев из той же истребительной эскадрильи, что и Рычагов и тоже получивший Героя и достаточно высокую должность, практически перестал летать.
Зачем рисковать головой, увенчанной такой громкой славой?
Такими же (если не хуже) были командир дивизии Зеленцов, командир полка Шипитов, командир полка Грисенко, командир полка Сюсюкало.
В своих рассказах они как былинные герои десятками уничтожали в испанском небе «Мессершмидты», но как надо сесть в кабину хотя бы для учебного боя - от них как под копирку слышишь:
«Мы уже свое отлетали!».
Дмитрию Панову было очень странно слышать эти слова.
***
В мае 1938-го года началось переформирование ВВС Красной Армии: из эскадрилий формировали полки, а из бригад — дивизии. В числе прочих из 1-го авиаотряда 82-й авиационной бригады, Дмитрий Панов был направлен для переучивания на истребитель И-16, а затем для дальнейшего продолжения службы в город Василькове, что под Киевом. Он попал в вновь сформированный 43-й авиационно-истребительный полк, входящий в систему ПВО столицы советской Украины.
На аэродроме под Васильковым имелись три ангара, имевшее 600 метров из требуемых 1200 бетонной взлетно-посадочной полосы, лётное поле. Близ аэродрома имелся прекрасный городок из четырехэтажных домов с хорошими квартирами и отличный гарнизонный клуб.
Как семейный, Дмитрий получил квартиру из двух просторных с высокими потолками комнат и балконом. После всех потрясений страна вроде бы начала немного оправляться и, в магазинах стали появляться товары. Они с Верой приобрели в сельском магазине села Каплица хорошую никелированную двуспальную кровать с сеткой, добротный платяной шкаф, письменный стол и стулья…
В общем как и говорил товарищ Сталин, чувствовалось:
«Жить стало лучше, жить стало веселей».
Истребитель И-16 с двигателем воздушного охлаждения М-25Ф, показался Дмитрию легким и удобным в управлении, хотя и более шумным. Скорость в два-три раза выше, чем у тяжелого вечно нагруженного как биндюжник штурмовика, как и набор высоты и боевой разворот. Вооружение тоже весьма солидное – два, а позже четыре скорострельных ШКАСа. На истребителе он ощутил себя полным хозяином неба, вольным орлом и свободным пилотом, за спиной которого не было штурмана.
Словом, И-16 пришелся ему по душе.
И потому осваивал новую машину Дмитрий быстро и очень скоро стал одним из лучших пилотов полка. Легко пилотировал, точно стрелял по буксируемому «конусу» и по мишеням на земле, летал по маршруту, уверенно маневрировал в учебных воздушных боях.
На некоторых машинах полка стояли начали появляться радиостанции РСИ - очень капризные и ненадежные, принимавшие всё подряд и оглушавшие лётчика какофонией звуков. Все понимали что «радио» – вещь в принципе полезная и, если рации как-то можно было б настроить, возможности истребителей повысились бы на порядок… Но начальство ограничилось тем, что вдобавок к должности командира звена, назначило Панова…
Начальником связи эскадрильи!
Но в радиотехнике он был как говорят – «ни уха, ни рыла», поэтому как и следовало ожидать, эта затея с треском провалилась. Позже, когда Пашка Рычагов стал Командующим ВВС Красной Армии, он издал приказ вообще снять и сдать на склады радиостанции, так как они якобы отвлекают лётчиков от пилотирования.
В его звене было ещё четыре лётчика, все хорошие ребята и отличные лётчики-истребители.
Хоть в этот раз, но повезло и с начальством.
Сперва 2-м истребительно-авиационным полком командовал «испанец» майор Пузейкин, парень примерно одного возраста с Дмитрием. Отличный летчик-профессионал и просто хороший человек. К сожалению его скоро забрали на повышение, назначив на его место прибывшего из Китая Александр Иванович Грисенко. Тот тоже долго на этой должности не продержался, «упорхнув наверх» и командиром авиаполка стал добрый приятель Дмитрия по Киеву Лева Шестаков, бывший в своё время таким же командиром звена, как и он.
Небольшой сероглазый шатен, крепыш с довольно-таки крутым характером, очень упрямый и настойчивый: если уж что решил – того обязательно добьётся.
В частности, он совершенно не признавал «чистых» - не летающих комиссаров и сделал всё, чтобы хотя бы в эскадрильях его полка они были из боевых лётчиков, раз уж сменить полкового комиссара было не в его компетенции. Так Дмитрий Панов совершенно для него неожиданно пошёл на повышение и причём - по политической части.
Как новоиспеченный комиссар эскадрильи, он продолжал летать, постепенно погрязая одновременно в бездонной пучине собраний, совещаний, политзанятий, марксистско-ленинской подготовки…Даже в руководстве женсоветом, что несмотря на двойное повышение оклада – 1600 рублей, вызывало неудовольствие жены, утверждавшей, что он слишком любит «калякать с бабами». Донимали обязательные протоколы, сверху и донизу исписанные клятвами верности коммунистической партии и её Вождю - Великому Сталину.
В общем, жизнь текла относительно ровно и размерено, как вдруг…
В июне 1939-м года поступил срочный приказ: эскадрилье сдать боевую технику и выехать в полном составе в Москву. Такое было уже известно летчикам того времени и, они толковали между собой куда их пошлют «добровольцами» в Монголию или Китай. О Монголии Дмитрий Панов и его товарищи не знали вообще ничего, а о Китае бытовала известная поговорка:
«Как до Китая пешком».
Отчего можно сделать вывод, что он находится очень далеко от Киева.
***
А в Китае в конце 30-х годов шла затяжная, очень тяжёлая для участвующих в ней сторон и кровопролитная война. Расположенная на сравнительно небольших островах Японская империя отчаянно нуждалась в источниках сырья и рынках сбыта и, с этой целью решив завоевать рядом расположенный Китай послала на материк небольшую - но хорошо вооруженную, организованную и сильную самурайскими воинскими традициями, армию.
Находящийся под властью национально-буржуазной партии «Гоминдан» Китай отчаянно защищался, выставив огромную - но слабо организованную, плохо обученную и отвратительно вооружённую армию. Однако у китайцев было главное: желание воевать с высокомерными и жестокими захватчиками - не считавшими их за людей и, «Блицкрига по-азиатски» не получилось. К 1939-му году японская армия захватила уже почти весь приморский Китай – обширные равнины с огромными городами и почти трехсотмиллионным населением. Но глава китайского правительства и партии «Гоминьдан» генералиссимус Чан-Кай-Ши, отступил и закрепился в труднодоступных горных районах Китая, контролируя территории с 250-миллионным населением.
Со временем установилось зыбкое равновесие: то неисчислимые массы китайцев теснили японцев к морю… То сконцентрировав свои немногочисленные силы, японцы сильным ударом отбрасывали китайцев назад в горы.
Китаю помогали западные страны, сбывая залежавшееся на складах ещё со времен Первой мировой войны оружие. И по какой-то не совсем понятной Дмитрию причине - Советский Союз, послав на помощь буржуазно-националистическому китайскому правительству стрелковое оружие и боеприпасы, артиллерийские орудия, танки и самолёты. Ну и конечно военных советников, технических специалистов и «добровольцев» - в том числе и около пятисот летчиков и авиатехников, которые постоянно сменялись.
Наступила очередь и истребительной эскадрильи, в которой комиссаром служил Дмитрий Панов.
Там в Москве, где очередная смена «добровольцев» собралась в оборудованной по последнему слову техники «Всесоюзной Школе Младших Авиационных Специалистов», перед ними выступил Начальник Военно-Воздушных сил Красной Армии Ларионов - который в общих чертах проинформировал их об общей военно-политической обстановке в Китае. Затем лучший советский ас Герой Советского Союза Грицевец, сам готовившейся к «командировке» в Монголию, вкратце рассказал им об опыте боев в Испании, о повадках и манерах немецких летчиков. Всё это не пригодилось в Китае, так как у японцев была совершенно другая тактика.
Наконец после коротких курсов «хороших манер»: как правильно держать вилку и нож на банкетах и приемах, за столом не чавкать, быть умеренными и в еде и питье… Они на поезде отправились в Алма-Ату, а оттуда вылетели на американском «Дугласе» в Хами, что за Урумчи, преодолев по воздуху 1400 километров. Разобранные самолёты и сопровождающие их авиатехники, преодолели этот путь на грузовиках-трёхтонках по хорошо проторенной грунтовой дороге, по которой шла советская помощь Китаю.
Городок Хами - кучка глинобитных домиков в подножьях гор в снежных шапках и предгорьях покрытых лесами, возле которых паслись огромные стада верблюдов, яков, коров и баранов. Близ городка, прямо на поверхности глинистой степи расположился аэродром, служивший конечной точкой воздушного моста «Алма-Ата – Хами», по которой перебрасывались из Союза в Китай люди и особо важные грузы. Создал этот «воздушный мост» и в данный момент руководил им советский военный советник, Герой Советского Союза Тимофей Тимофеевич Хрюкин, который в прошлом году руководил бомбардировочной авиацией Китая и при котором та совершала ряд очень удачных налётов на тыловые объекты японцев.
Дмитрий Панов хоть и довольно «шапочно», но всё же познакомился с этим выдающимся советским лётчиком, которого друзья-товарищи прозвали «Петром Первым». Худой и длинный как жердь, с круглым лицом и порывистыми угловатыми движениями и, крепким как стальные тиски рукопожатием.
Это был его одногодок и земляк – родился в 1910-м году на Кубани, точно также с восьми лет батрачивший за кусок хлеба. Встав взрослее, Тимофей работал молотобойцем в железнодорожном депо, учился в вечерней школе, год в год с Дмитрием вступил в комсомол. По комсомольской путевке поступил на рабфак, после окончания которого поступил в сельскохозяйственный институт… И так же как Дмитрий по партийному набору, в 1932-м году был направлен в Луганскую военную школу летчиков «Им. Пролетариата Донбасса».
К сожалению, долго их знакомство не продлилось. Полковник Тимофей Хрюкин был отозван из Китая и направлен на «Курсы усовершенствования командного состава» (КУКС) при Академии Генерального Штаба Красной Армии.
По прибытию автоколонны, они на аэродроме в Хами собрали и опробовали свои истребители и, следуя за «лидером» – оборудованным средствами навигации самолетом ДС-3 «Дуглас» - взяли курс на аэродром Ланчжоу-Фу, что в четырехстах километрах южнее.
Видимо китайцы долго не могли решить как использовать их авиагруппу, поэтому перебрасывали её с места на место. Наконец сменив ещё пару аэродромов, они 1-го августа оказались на аэродроме Гуаньба близ города Чунцин - временной столице гоминдановского Китая. Это был ещё совсем недавно провинциальный город, имевший до войны всего 300 тысяч жителей. С вынужденным же переездом правительства, спасавшегося от японцев, население города увеличилось «по-китайски» - сразу на миллион.
Вот там они и обосновались словами Ильича - всерьёз и надолго.
Авиационная группировка в Чунцине состояла из трёх эскадрилий истребителей с советскими «добровольцами» и двух китайских – всего около шестидесяти самолётов в основном советского производства. Вместе с зенитными батареями они должны были защитить небо китайской столицы, не так давно подвергшейся варварской японской авиационной бомбардировке, принёсшей сильные разрушения и многочисленные жертвы среди мирного населения.
К сожалению истребителей И-16 им почти не досталось: по слухам они все ушли в Монголию, где этим летом тоже было «жарко». Советские лётчики-истребители в Китае же, в тот год были вынуждены воевать на бипланах И-15бис, которые устарели ещё в Испании. Впрочем, как и их китайские коллеги. Зато изобретательные китайцы придумали сделанные из непромокаемой бумаги и покрашенные серебрянкой дополнительные бензиновые баки - длинные, блестящие сигары, подвешиваемые к самолёту. Вместимостью двести литров, они позволили нашему истребителю держаться в воздухе до четырех часов…
Правда, сильно ограничив маневренность и скорость.
В истребительную группу ПВО Чунцина также входило два И-16 с 20-мм пушками ШВАК, которые пилотировали два известных летчика-испытателя: обладатель Ордена Ленина Степан Павлович Супрун и Константин Константинович Коккинаки. В их задачу входило опробовать в боевой обстановке новые пушки и пулеметы, установленные на самолетах…
Якобы это было заданием полученное ими лично от самого(!) товарища Сталина.
Виду «особенности» задания, эти двое «прикомандированных» имели некоторые «привилегии» - которыми по мнению Дмитрия, злостно злоупотребляли.
В отличие от разобранных истребителей, бомбардировщики прилетели в Китай своим ходом. В эту «смену» в авиагруппировке было две усиленные эскадрильи бомбардировщиков - каждая самолетов по двадцать пять: эскадрилья скоростных бомбардировщиков СБ-2 под командованием Изотова, а вторая ДБ-З под командой Кулишенко… Последние были довольно современными и мощными машинами и могли покрыть без посадки до пяти тысяч километров.
Но они базировались и воевали отдельно и, Дмитрий с ними практически дела не имел.
С начальством как это чаще всего бывает, им крупно не повезло.
По этому поводу у Дмитрия на языке всё время вертелся один и тот же вопрос:
«Раз уж «добровольность» - фиктивная, почему бы не направить в Китай уже готовый, слётанный авиаполк?».
Но он его так и не задал, руководствуясь мудрой народной пословицей:
«У начальства голова большая – ему видней».
Собранными по принципу «с бору по сосенке» со всей страны эскадрильями официально командовал Гриша Воробьев – человек в общем не плохой, хотя и любитель выпить. Но в командиры решительно не годившийся даже своим внешним видом: маленький, щуплый, рыжий, с остреньким носиком и слегка туповатом лицом. Когда его с группой авиационных командиров представили советскому военному советнику в Китае Власову, он только испуганно хлопал глазами и обильно потел.
Когда начались боевые вылеты, воздушные бои и первые потери, Гриша всё чаще и чаще сказывался больным и практически перестав учувствовать управлением полком, был отозван на Родину.
Комиссар полка был ничем не лучше – тот изначально не летал и, также вскоре сказавшись больным при первой же возможности вернулся в Союз. Таким образом, мало-помалу Главнокомандующим всеми истребителями ПВО Чунцина официально стал прославленный ас-испытатель Степка Супрун, а Дмитрий Панов комиссаром при нём.
Однако «Главнокомандующий» был натурой увлекающийся… В частности он «натурально увлекся» Министром авиации Китая госпожой Чан-Кай-Ши и во время отсутствия Генералиссимуса, частенько по несколько суток проводил в её резиденции, обсуждая «диспозиции и дислокации».
В отсутствии же этого «увлечения» (или же присутствия в столице Генералиссимуса), Стёпка увлекался богом виноделия Бахусом и, причём не имея привычки пить в одиночку - организовывал пьянки среди лётного персонала. Причём местом для гульбищ он почему-то выбрал китайское кладбище, где заросшие розами крышки склепов заменяли выпивохам стол и стул. Это оскорбляло религиозные чувства китайцев и на пилотов мешками приходили жалобы…
Естественно, отдуваться за эти проделки приходилось комиссару. Много раз он пытался «перевоспитать» Степана, но тот смотрел на него своими честными голубыми глазами и дыша в лицо коньячным перегаром, клялся, что с утра в рот не брал.
Что ему какой-то «комиссар эскадрильи», если он выдвиженец самого Ворошилова?
Если его лично знает сам(!) Сталин?
Вырвать Степана из объятий Бахуса могло только появление госпожи Чан-Кай-Ши.
Все бы ничего, да вот эти «увлечения» мешали Степе выполнять свои прямые обязанности. Летать в бой он не очень любил, особенно в неблагоприятную погоду или ночью - это была работа для бессловесно-безотказных «негров», вроде Дмитрия Панова. Великий испытатель и лётчик-ас предпочитал околачиваться на командном пункте аэродрома или главном командном пункте города Чунцина, расположившемся на склоне горы под огромной скалой. Используя хорошее знание английского языка, он демонстративно давал «ценные» указания и советы советским и китайским командирам, позванивал на аэродром комиссару - солидным голосом интересуясь, как обстоят дела и даже частенько недовольно на него покрикивал…
Набирал «очки» для своей дальнейшей карьеры в Союзе, как Дмитрий позже понял.
Как говорят в таких случаях в капстранах:
«Сначала ты работаешь на свой имидж, потом твой имидж работает на тебя».
«Негр» же просто делал работу за себя и за «того парня»!
По сути неофициально взвалившему на себя обязанности ещё и командира над всеми истребителями ПВО Чунцина, Дмитрию Панову приходилось часто встречаться и невольно знакомиться со многими – как с китайскими, так и с советскими «ответственными» господами и товарищами. От самого Генералиссимуса Чан-Кай-Ши - до Чрезвычайного и полномочного посла Советского Союза в Китае Панюшкина и, почти всего – довольно многочисленного советского дипломатического персонала.
Благо для передвижения по городу и его окрестностям, китайская сторона выделила ему личный автомобиль «Форд» с персональным шофёром-китайцем, которого на европейский манер звали мистер Шемо.
С Александром Семёновичем Панюшкиным он общался чуть ли не семейном уровне, часто бывая у него дома, обедая и беседуя за столом на котором обычно стояли супец, пельмени, селедка и свежий фруктовый сок. Имелось разнообразное спиртное: гостеприимный посол предлагал всем желающим выпить - но сам не употреблял и Дмитрий следовал его примеру, в самом начале переворачивая свою рюмку донышком вверх. Возможно это помешало его дальнейшей карьере:
Вверх выдвигали «своих» - компанейских, вроде Степана Супруна.
В Чунцине имелись посольства и других – в основном западно-европейских стран. Ему запомнилось немецкое посольство с огромной свастикой на крыше и английское, с пёстрым как матрац из борделя «Юнион Джеком». Через месяц после его появления в Китае, между этими странами вспыхнула новая, как оказалось позже – мировая война. Но посольства остались мирно соседствующими друг с другом.
Волей-неволей, но ему пришлось завести знакомства и среди дипломатов и, особенно среди журналистов других стран.
«Шапочные», конечно…
Но всё же знакомства.
Но конечно гораздо чаще он общался с военными. С китайскими генералами и советскими военными советниками. С Главным военным советником Андреем Власовым - высоким, худощавым человеком лет сорока пяти, со смуглым оттенком кожи, строгим взглядом и небольшой щеточкой усиков под острым носом. Из всех знакомых Дмитрию высокопоставленных командиров Красной Армии, он выглядел самым организованным, культурным и по-военному требовательным… Но вот только почему-то «требовательность» его была избирательной. Почему-то забыв, что старшим над истребителями официально был Григорий Воробьев, неофициально - Степан Супрун, Власов требовал только от Дмитрия Панова:
«Ты смотри, комиссар», «Ты следи, комиссар», «С тебя будут спрашивать больше всех, комиссар - и по партийной и, по строевой линии…».
От такой «требовательности» Дмитрий сперва усиленно потел, потом привык - поняв что это всего лишь пустая словесная шелуха от человека, который только видом был по-настоящему военным человеком.
Гораздо чаще он встречался с Начальником штаба главного военного советника Павлом Федоровичем Батицким - здоровенным мужиком с рыкоподобным голосом, большим острым носом и серыми напористыми глазами. Но за медвежьими повадками скрывалась хитрая лисья натура, что Дмитрий раскусил не сразу…
Но всё же раскусил.
А после того как «раскусил», стал с ним вполне нормально ладить, чуть ли не дружить - хотя и не забывая при этом соблюдать субординацию.
Ну и наконец Петр Анисимов165 – военный советник супругов Чан-Кай-Ши по зенитной артиллерии. С ним у Дмитрия были почти ежедневные, по-настоящему деловые, конструктивные взаимоотношения по организации противовоздушной обороны временной китайской столицы.
Ещё надо обязательно упомянуть боевого лётчика Якова Лаврентьевича Мороза, который не будучи в высоких военных чинах, наравне с Дмитрием Пановым «тянул лямку». Он не только летал наравне со всеми - но и стал настоящим начальником штаба авиагруппы, ведя всю учетную и отчетную документацию и, журнал боевых действий. Дмитрию Панову оставалось только перелистывать (доверяй, но проверяй!) и подписывать бумаги.
Без Якова, Дмитрий был бы как без обоих рук разом!
***
На улицах Чунцина, сплошь и рядом состоящих из убогих глинобитных фанз (не считая иностранных посольств, конечно и, дворцов китайской знати), до сих пор были видны последствия майских бомбардировок - когда было убито около тридцати тысяч мирных жителей. В воздухе ещё стоял стойкий запах гари и смрадный дух трупов, из-за завалов до сих пор доставали скелеты погибших…
Но тем не менее китайцы и не собрались складывать оружие и сдаваться на милость захватчиков. Повсюду – на уцелевших домах и между нами над улицами, висели транспаранты:
«Никогда, никогда мы не простим японским агрессорам этих злодеяний!».
Чунцинцы истово верили, что с прилетом советских лётчиков они будут защищены и отомщены.
Советские военные и технические специалисты в Китае щеголяли в штатском и назывались «волонтерами». Пожалуй, за всю свою сознательную жизнь Дмитрий не получал столько впечатлений и информации, как за год правительственной командировки в Китае. Особенно поражали контрасты. Например, на одном и том же базаре можно было купить швейцарские часы, английские шерстяные, японский шелк, французскую косметику и…
И местную дохлую крысу, которую продавали для употребления в пищу беднякам.
То и дело он слышал слова своих товарищей:
«Да такого у нас даже при Самодержавии не было!».
Дмитрия и его товарищей до изумления поражали рикши – впряжённые вместо лошадей в лёгкие повозки люди, которые буквально за копейки… За горсть риса, или ту же дохлую крысу, готовы были отвести их в любой конец города. И причём очень обижались, когда «волонтёры» отказывались от их услуг по «идеологическим соображениям».
Нищета на грани смерти от голода и кричащая роскошь соседствовали бок о бок и, для советских «волонтёров» это было для них совершенно дико.
Китайцы относились к советским лётчикам и специалистам, как к самым желанным гостям: видимо их природная воспитанность совпадала с чувством благодарности.
Иногда это «чувство благодарности» зашкаливало за рамки приличия…
Советские рамки, приличия, конечно.
Мадам Чан-Кай-Ши, жена генералиссимуса и сама - министр авиации Китая, узнав о прибытии большой группы советских летчиков, приказала соорудить для них недалеко от аэродрома новый дом терпимости и укомплектовать его лучшими «кадрами» с полным объемом предоставляемых услуг.
Но «видит око, да зуб неймёт»!
Кто-то (возможно из вездесущих «особистов») пустил слух что коварные японцы подсунули в дома терпимости женщин, зараженных венерическими заболеваниями. Конечно, боевого лётчика триппером не испугаешь, но кроме того был издан строгий приказ, запрещающий советским «волонтёрам» посещать подобные дома. Пойманных «на месте» нарушителей сразу откомандировывали на Родину с весьма неприятными сопроводительными документами.
Но тем не менее, судя по ненароком подслушанным обрывкам разговоров, всё-таки советский «волонтёр» в том «новом» китайском борделе был довольно частым и желанным клиентом.
Для желающих же «выпустить пар» легально, послом Панюшкиным (дипломатом ещё «литвиновской школы»!) были организованны «танцы» и затем «романтические вечера» на первом этаже посольства - где имелся соответствующий «штат» состоящий из советских женщин. Правда, «выбор» там был не особо велик, ибо «штат» формировался по принципу «из того, что есть - а кому не нравится, тот свободен»…
Но «на безрыбье и рак рыба»!
***
Видимо у японцев было полно своих агентов во временной китайской столице и сразу по появлению в Чунцине советских «волонтёров», их аэродром на высоте примерно четырех тысяч метров посетил с «дружеским визитом» японский самолет-разведчик. Минут пятнадцать покружился над стоянками самолётов и городом, ведя аэрофотосъемку и подался восвояси, сопровождаемый «облачками» разрывов зенитных снарядов.
Для его перехвата в воздух поднялись два И-15бис, пилотируемых очень хорошими лётчиками – Кузьминым и Яшей Морозом. Пока «этажерки» минут двадцать пять крутились набирая нужную высоту, японец совершенно спокойно лег курсом на восток, дал газу и без всякого напряжения оторвался от преследования.
На следующий день чёрный самолёт прилетел вновь и как ястреб над курятником, принялся кружиться над Чунцином - в западной части которого сооружались военные заводы, оснащенные американским оборудованием.
В этот раз решив показать пример личному составу, на перехват пошли командир и комиссар - Гриша Воробьев и Дмитрий Панов. Сперва чтоб усыпить бдительность японского разведчика они ушли в сторону, поднявшись против течения реки Янцзы и набрав высоту 4300 метров. Потом, хорошенько разогнав машины, с «динамической горки» попытались атаковать японца.
Однако, «самурай» был начеку и примерно за полкилометра заметив истребители, врубил форсаж и с набором высоты стал уходить на восток. Минут через пять самолет-разведчик превратился в точку, едва заметную на горизонте. По самым скромным оценкам японский самолет делал как минимум километров четыреста в час, а наши И-15бис разгонялся не более чем до трехсот. Возможно имеющиеся в авиагруппе пушечные И-16 смогли бы его догнать и сбить, но…
Причины этому препятствующие, изложены выше.
Видимо у китайцев тоже были свои люди в местах базирования японской авиации и, вечером в ночь с пятого на шестое августа на командный пункт сообщили, что на аэродроме в Ханькоу идет подвеска бомб к бомбардировщикам. Такое бывает только перед подготовкой к авианалету и, сердца советских «волонтёров» тревожно застучали.
Истребительная группировка была приведена в состояние боевой готовности, самолёты заправлены горючим и боеприпасами, лётчики забрались в кабины. Для впервые собирающихся в бой лётчиков наступило тревожное ожидание, когда лётный паёк не лезет в горло, руки трясутся, а по спине обильно льётся пот…
Вскоре пришло подтверждение: в воздух поднялись четыре девятки японских бомбардировщиков, которые взяли курс на запад, в сторону Чунцина.
Осуществлять «морально-политическое руководство» так как орденоносец Стёпка Супрун - не выходя из подземного командного пункта, Дмитрий не собирался и когда примерно в полночь подали команду на китайском «Тимбо!» («Тревога!»), завыла сирена, он взлетел вместе с первой восьмёркой.
Система ПВО Чунцина строилась подобно кругам от брошенного в воду камня: на определённых расстояниях от столицы располагались посты ВНОС (Воздушное наблюдение, оповещение, связь), которые предупреждали командование истребителей, в каком именно секторе появились японские бомбардировщики. Расстояние от Ханькоу до Чунцина примерно тысяча сто километров, которые те преодолевали примерно за три часа полета.
Как только становилось ясным, что бомбардировщики нацелились именно на временную столицу Китая, в воздух стартовала большая группа истребителей, каждая пара из которых на высоте 4000 метров занимала над городом свою зону барражирования или прикрытия в ожидании противника. Когда бомбардировщики приближались, их брали «на прицел» прожектора – создававшие «световые поля». Вот тогда то и следовало их атаковать барражирующим в воздухе И-15бис.
Ближе к городу начиналась зона ответственности китайских зенитчиков, которых сказать по правде, Дмитрий боялся больше японцев. Те имели дурную привычку по принципу «бей своих - чтобы чужие боялись», бегло шмалять из советских 76-мм зенитных пушек по всему летающему, попадавшему в их прицелы.
Взлетали не только советские «волонтёры», но и китайские лётчики, у которых на тех же на самолетах И-15бис стояли американские радиостанции, работающие очень хорошо, без всяких помех - благодаря которым они свободно общались с землей и точно наводились на цель.
Советским истребителям же, приходилось довольствоваться допотопными методами. Например, направление полета японских бомбардировщиков им с земли указывали миганием прожекторов, а в случае если японцы «поковыряли» взлетно-посадочную полосу - на ней выкладывали большой крест из фонарей.
У китайцев были в запасе свободные радиостанции американского производства, но как Дмитрий не уговаривал-упрашивал - выделить хотя бы парочку для взаимодействия, они наотрез отказывались.
Тем не менее, «успехи» у советских «волонтёров» и китайских лётчиков были примерно равными…
То есть весьма и весьма скромными.
В тот раз они на встречных курсах атаковали поочередно все три девятки японских двухмоторных бомбардировщиков, получая ответный разноцветный пулемётный огонь - густой, как струя одеколона из пульверизатора. Огневой контакт продолжался две-три секунды - не больше и обладавший большей скоростью японский бомбардировщик, летел дальше без каких-либо видимых следов повреждений. Истребители разворачивались и пробовали догнать и, атаковать их вновь…
Но не тут-то было!
Японцы грозным строем прошли к цели - строящимся военным заводам на западе Чунцина, прицельно сбросили бомбы, после чего как ни в чём не бывало развернулись и легли на обратный курс. Сбить не удалось никого, хотя позже китайская разведка сообщила о четырёх сильно повреждённых бомбардировщиках, после приземления отправленных в капитальный ремонт.
Рисунок 47. В небе Китая: воздушный бой истребителей И-15бис и японских бомбардировщиков Мицубиси G3M (Тип 96).
Причинённый налетом японцев материальный ущерб был очень велик, но реально оценивая скромные возможности советских «волонтёров» и их деревянно-полотняных «этажерок», особых претензий китайцы не предъявляли. Их непосредственный начальник, командующий ПВО Чунцина полковник Джан, приехав на аэродром лишь вздыхал и сетовал, что лучше бы японцы как и в мае - ударили бы по городу…
И угощал сделавших всё что было в их силах лётчиков, коньяком из висевшей на поясе фляжке. Отъявленный антикоммунист, кстати, который терпеть не мог когда Панов или какой другой «волонтёр» называли его «товарищ полковник». Он тут же резко прерывал и поправлял, что он не «товарищ», а «господин».
От своих «товарищей» ему досталось больше.
Некий «наш» человек в китайской военной форме наорал на него и лётчиков, представляя их как «шайку разгильдяев, поставивших себе целью опозорить в Китае честь и достоинство Советского государства и Красной Армии».
Это был товарищ Качанов, которые позже сменил Власова на должности Главного военного советника и отношения с которым у Дмитрия не заладились с первого взгляда.
Первый бой – он и есть первый бой и Дмитрий лишь радовался, что из своих никто в этот раз не погиб. На всю жизнь запомнил он момент атаки, когда холодея и дрожа от страха прорываясь сквозь огненный рой пулеметного огня - заходил в ночном бою спереди-сверху на японский бомбардировщик и, тянул на себя рычажок гашетки.
И на всю жизнь же запомнил, что настоящая война очень отличается от той, какой ее порой показывают в фильмах.
Это очень тяжелая, опасная и редко когда удачная работа.
В следующий раз японцы ударили по аэродрому, применив хитрый тактический ход. Одна группа бомбардировщиков приблизилась к городу, но не атаковала его, крутясь вне «световых полей».
Поднявшиеся по сигналу «Тимбо» истребители около двух часов барражировали, дожидаясь возможности атаковать, а потом выработав горючее пошли на посадку. Вот тогда-то аэродром и был атакован другой девяткой японских бомбардировщиков - зашедших на него не с востока как обычно, а с запада.
Дмитрий и его товарищи, не имея возможности подняться в воздух - впервые в жизни пережили наземную бомбёжку, что тоже было малоприятно.
Хотя после авианалёта аэродром представлял из себя ужасное зрелище - не верилось, что хоть что-то на нём уцелело, но каким-то чудом стоянка с истребителями осталась практически невредимой. Небольшие повреждения машин от разлетевшихся после взрывов бомб осколков и небольших камней, были легко исправимы прямо на месте. Не было убитых или раненых и среди советских «волонтёров», вовремя укрывшихся в убежищах. Но вот охранявшие аэродром китайские солдаты, которые не имели право уйти с поста, были буквально разорваны в клочья. Досталось и неподалёку расположенной деревне, в которой погибло четыре десятка человек…
Дальнейшая боевая деятельность истребителей ПВО Чунцина проистекала в том же ключе что и начиналась и, вскоре стала обычно-привычной. По ночам японцы бомбили Чунцин и его окрестности, аэродром, а они пытались им помешать – в чём совершенно не преуспевали.
Была и первая потеря.
Комэск 1-й эскадрильи - горячий и смелый парень Дайбциев, увлекся погоней за японским бомбардировщиком, потерял наземные ориентиры и не смог вовремя вернуться на аэродром. Когда у него кончилось топливо и остановился мотор, он выпрыгнул с парашютом. Но приземление произошло на отвесную скалу, с которой Дайбциев сорвался и разбился насмерть.
Были и «потери» другого рода, но куда более серьёзные и обидные.
С началом серьезных боевых действий люди стали открывать свое истинное лицо. Ранее обещавший раздирать японцев на части прямо в воздухе, в принципе неплохой лётчик Корниенко оказался изрядно трусоват. Он то и дело, по надуманным причинам выходил из боя и в конце концов его пришлось «списать». «Бравый» командир Гриша Воробьев – у которого после первого же боя навек поселился страх, вдруг захворал, раскашлялся, объявил себя совсем больным и бросив своих подчинённых на по сути случайного человека – лётчика-испытателя Супруна и комиссара, улетел в Москву.
В первое время боевых потерь они не имели - кроме вышеописанной досадной смерти, конечно… Но и результаты в виде горящих обломков японских самолётов вокруг города отсутствовали напрочь. Удручающе низкая эффективность работы авиации ПВО, конечно же, не устраивала ни китайцев - не тем более наших военных советников и, Дмитрий после каждого авианалёта получал хорошенькую взбучку.
Возможно это имело бы для Дмитрия Панова серьёзные последствия (с обладателя Ордена Ленина и Депутата Верховного Совета – как с гуся вода), но тут его выручили братья по оружию – экипажи дальних бомбардировщиков ДБ-3, которые своими успехами отвлекли внимание начальства от неудач преследующих лётчиков-истребителей.
8-го августа два десятка наших самолётов разбомбили базу японской бомбардировочной авиации, 20-го августа – базу истребительной авиации на аэродроме Юнчен.
Самураи подобной наглости от «китайской» авиации не ожидали и нашим волонтёрам отбомбиться удалось как на учениях, без потерь. Даже если не брать во внимание трескотню в местной прессе, сообщающей об сотне уничтоженных на стоянках самолётов противника и казарм с лётным и техническим персоналом накрытых бомбами, успех был потрясающим: японцы на две недели оставили их в покое, по всей видимости зализывая раны.
После чего Дмитрий понял одну простую вещь:
Лучшая ПВО – это собственные бомбардировщики над аэродромами бомбардировочной авиации противника. Он часто беседовал на эту тему с военными советниками – особенно с Батицким и Анисимовым: мол, хорошо бы противовоздушной обороне китайской столицы обзавестись хотя звеном СБ, и парой дальних разведчиков…
Но возможности китайской бомбардировочной авиации были строго ограниченны поставками из СССР.
Появились успехи и у истребительной группы, которой по сути командовал Дмитрий Панов.
Правда, они были несколько другого рода.
Ещё перед отъездом из Москвы советских «волонтёров» строго настрого проинструктировали: при первой же возможности, покупать, или даже воровать и передавать в советское посольство все увиденные ими технические новинки.
Китайцы - очень древний и изобретательный народ и, были они явно себе на уме. На своих И-15бис, например, они вывели все гашетки пулемётов на одну, что было очень удобно. Дмитрий «со товарищи» технично копирнули это устройство и передали своим. Туда же отправился переключатель, позволявший свободно регулировать питание мотора из разных баков - одним щелчком можно было перейти на подпитку мотора горючим из подвесного бака.
Очень интересной была также осветительная свеча для аэродромного прожектора, не требовавшая электричества. Длинной в метр с лишним, она устанавливалась в закрепленный на треноге прожекторный рефлектор и, будучи зажженной - давала пламя и луч света очень хорошо освещавший аэродром, но при этом не слепящий глаза лётчику при посадке.
С дюжину таких «свечей» умыкнули воспользовавшись очередным японским авианалётом, тщательно упаковали с сопроводительной запиской отправили в СССР.
С разбившегося в горах китайского истребителя И-15бис, так же под шумок был «скоммунизден» и тайком передан в посольство американский крупнокалиберный пулемёт «Браунинг» с патронами. К глубокому сожалению, радиостанцией в тот раз обзавестись не удалось, так как та была разбита в хлам.
Японцы сравнительно быстро пришли в себя и, с конца августа и по середину сентября, большими группами совершая налёты на Чунцин… И даже расширив географию на другие города Китая - порой очень далеко находящимися от условной линии фронта. Ну и про аэродромы, где базировалась немногочисленная китайская авиация, они отнюдь не забывали.
Особенно Дмитрию и его товарищам запомнился авианалет 6 сентября 1939-го года, когда учтя прошлые ошибки и разработав соответствующую тактику, им удалось «размочить счёт» - сбив японский бомбардировщик, который рухнул южнее Чунцина и всю ночь догорал там, освещая большое горное пространство покрытое пологом темной безлунной ночи.
Кто конкретно его сбил было непонятно: у успеха тут же объявилось множество «отцов» - вплоть до китайских зенитчиков, выстреливших в ту ночь рекордное количество снарядов. Поэтому записали на общий счёт ПВО Чунцина, чтоб никому не было обидно.
Первый успех истребителей омрачился фактически полным разгромом китайской бомбардировочной авиации. Но японцы здесь были совершенно не причём. Собственная дурость наложилась на случайные стечения обстоятельств и в результате получилась катастрофа.
Видимо слава совершивших два удачных авианалёта экипажей дальних бомбардировщиков кое-кому не давала спокойно спать и в планирующейся очередной крупной операции, решила принять участие окопавшаяся за спинами лётчиков «теплая компания» далёких от авиации циничных дельцов - неуязвимых из-за связей, которые они заводили и поддерживали в Союзе при помощи иностранного шмотья. Был там один, помощник главного советника по авиации Петра Анисимова по политчасти Елисеев - несостоявшийся летчик-истребитель и пьянчуга, который любое посещение их аэродрома вместо «Здравия желаю» начинал словами:
«Наливай!».
Видимо это была его идея, потому что другие из этой шушеры - настоявшие на своём вылете в качестве бортстрелков, к авиации вообще отношения не имели, а пулемёты ШКАС и радиостанции РСБ видели в первый раз.
«Санкцию» же на такое вопиющее нарушение всего и вся – даже здравого смысла, без всякого сомнения дал Главный военный советник в Китае Кузьма Качанов – только он обладал такой властью. Была несмываемая вина и на командире авиагруппы и, на командирах экипажей, конечно - согласившихся на такую авантюру.
Итак, восемнадцать бомбардировщиков ДБ-З взлетели ночью и по заранее намеченным на картах маршрутам ушли на задание. Метеорологическая сводка была удовлетворительная, но и указывающая и на возможность ухудшения погоды: климат в Китае в это время года - чрезвычайно переменчив и обманчив, как ветреная женщина. Расстояние до цели было 1200 километров, расчётное время полета составляло около пяти часов.
Придя в заданный район в режиме вынужденного радиомолчания (не забываем, кто находился в экипажах на местах бортрадистов-стрелков), бомбардировщики обнаружили сплошную облачность от земли и до высоты в шесть тысяч метров. Это было не так б страшно, если бы вместе со «сплошной облачностью», бомбардировщики не встретили поджидающих их на той же высоте японских истребителей.
А может (скорее всего) никаких «японских истребителей» и не было, а кому-то из «бортстрелков» привиделось с перепуга иль с перепоя!
Как бы там не было, но вместо того чтобы встать в оборонительный порядок и попытаться отбиться бортовым огнём, бомбардировщики как испуганные утки при виде ястреба врассыпную нырнули в облака, в которых вскоре потеряли друг друга и сбросив куда попало бомбы, легли на обратный курс.
Но пока самолёты блуждали в облаках, погода испортилась и над западной частью Китая.
Небо затянулось сплошной облачностью, начался мелкий моросящий дождь и вынужденные подняться выше облаков на высоту 7000 метров бомбардировщики, не смогли найти свой аэродром. Когда горючее подошло к концу, командиры экипажей приняли решение каждый самостоятельно и, самолёты садились где попало. Кто-то тянул в сторону Монголии, но не дотянув, сел в пустыне Гоби. Но большинство экипажей, не найдя ровных площадок были вынуждены посадить машины в озера, образовавшиеся после разлива реки Хуанхэ.
Человеческих жертв было на удивление мало – утонуло всего семь человек, в основном пилоты и штурманы - в том числе и командир авиагруппы очень хороший лётчик и человек Григорий Кулишенко… Но видимо слабохарактерный. Большинство из «шушеры» осталась цела и невредима, что говорит о том, что дуракам и новичкам и в авиации везёт.
Ну и о том, что говно не тонет.
Была практически полностью потеряна материальная часть. Даже те самолёты которые удалось поднять из рек и озёр, нуждались в длительном капитальном ремонте. Таким образом была разом потеряна вся бомбардировочная авиация Китая. Говорят, когда Главный военный советник Качанов докладывал о произошедшем Чан-Кай-Ши, тот долго и безутешно плакал…
И видимо думал, что с таким «союзником» как СССР и врагов не надо. С той поры военно-техническое сотрудничество Китая со страной «победившего пролетариата» стало сворачиваться. Место машин Поликарпова, Архангельского и Ильюшина заняли самолёты фирм «Кертис» и «Боинг», в кабинах которых сидели «азиатские тигры» - волонтёры из Соединённых Штатов Америки.
***
После такой катастрофы в небе Китая на какое-то время установилось относительное затишье. И между других дел, Дмитрий Панов вновь занялся наиболее полезным из них – техническим шпионажем. На аэродроме Гуаньба имелись закупленные в Америке прекрасно оборудованные полевые авиаремонтные мастерские (ПАРМы), техническую документацию с которых удалось «раздобыть». Как и кое-что из прекрасных инструментов, как например, специальный пистолет для наложения латок на обшивку самолета.
Кроме того, он письменно анализировал и обобщал боевой опыт, даже его напрямую не касающийся. К примеру, рассмотрев причины фиаско бомбардировщиков, он сделал предложение перед стартом основной группы высылать вперёд самый лучший экипаж, как разведчик погоды.
Но услышал в ответ от Главного военного советника в Китае комдива Качанова:
«Не суйся не в своё дело, комиссар».
Не сидел без дела и их фактически-номинальный командир Степа Супрун.
Через два-три дня, много – через неделю, на аэродроме появлялся чёрный лимузин и секретарь Министра авиации Китая - мадам Чан-Кай-Ши, принимался разыскивать «мистера Супруна», безбожно коверкая его фамилию. Когда «аса» находили, он мылся, брился, прихорашивался и в вразвалочку шёл к лимузину, который увозил его «на совещание»… Возвращался под утро, а то и к обеду – уставший как будто на нём дрова всю ночь возили.
Дмитрий находился в двусмысленном положении.
Ведь ещё в Москве и уже здесь, его не раз и не два инструктировали, что он должен следить за «моральным здоровьем» всей группы, а значит и Супруна. А в данном случае налицо явное «моральное разложение».
Но с другой стороны - кто такие «мистер» Супрун и мадам Чан-Кай-Ши и, кто он?
Всё-таки разумное благоразумие победило комиссарскую принципиальность и, он решил ограничиться лишь воспитательными беседами в духе:
«Смотри, Степан Павлович, пристукнут тебя когда-нибудь китайцы за блядство, как Гришку Распутина!».
Тот лишь склабился похотливо:
«Не пристукнут!».
В принципе, от тех «совещаний» была и практическая польза. Советские «волонтёры» ни в чём не нуждались, китайцы удовлетворяли любую их прихоть. Кроме вышеописанного случая с радиостанциями, конечно… Когда один из лётчиков попросил Супруна раздобыть через свою министершу «испанки» - короткие кожаные куртки с молнией, летать в которых было очень удобно, то уже через месяц все четыре эскадрильи щеголяли в них.
Видать замолвил Стёпа перед Министром авиации и за него лично, так как по отбытию в Союз, мадам Чан-Кай-Ши лично одарила «мистера Панова» комплектом принадлежностей для спальни: шелковые простыни, такие же пододеяльники, наволочки, шторы на окна, салфетки и так далее… Всё расшитое изображением птиц, поющих в весеннем саду, вышитых гладью по шелку. Правда, узнав что это подарок от мадам Чан-Кай-Ши, его Вера в сердцах обозвала Министра авиации Китая «блядью и шалавой», а с ним не разговаривала (и не подпускала к телу) неделю…
Вот и пойми женскую логику!
Но с приближением времени возвращения на Родину, Стёпу видимо всё больше и больше стала угнетать мысль, что вообще-то его послали в Китай не за «этим»… А для испытания в бою пушечного истребителя И-16. А может мадам Чан-Кай-Ши его просто «заездила» и во избежание полного полового истощения, он решил хоть на время технично слинять подальше от неё…
Как бы там не было, но нашего «аса» потянуло на боевые подвиги.
Однако был один нюанс, препятствующий осуществлению его благородных помыслов: как на грех японские авианалёты на Чунцин прекратились. Да и не рвался заслуженный лётчик-испытатель, кавалер Ордена Ленина, Депутат Верховного Совета и обладатель шикарной московской квартиры в бой против ощетинившихся пулемётами японских бомбардировщиков - предпочитая иметь дело с истребителями, которых его словами он «перевертит на виражах» на своём «Ишаке». Однако имеющие относительно небольшую дальность полёта японские истребители, в принципе не могли появиться над временной столицей Китая. Они имелись лишь ближе к побережью, поэтому когда «рогатый» генералиссимус появился на горизонте, Супрун предложил ему перебазировать истребительную авиацию на юго-восток и хорошенько всыпать островитянам.
Сперва Чан-Кай-Ши эту идею категорически отверг, боясь потерять ещё и истребители. Даже несмотря на то, что в китайской печати появились утверждения, что советские «волонтеры» никакой пользы Китаю не приносят, разве что одни расходы.
Однако, вскоре китайская армия потерпела сокрушительное поражение близ Кантона и стала в панике отступать. Причиной разгрома китайские военные считали превосходство в воздухе японской авиации, в частности истребительной.
И «добро» на передислокацию было хоть и с превеликим скрипом, но всё же получено.
Дмитрий и другие лётчики встретили это известие с неподдельным энтузиазмом. В их среде бытовало утверждение, что истребитель до тех пор не настоящий истребитель - пока не истребит в небе себе подобного истребителя. А по итогам одних безуспешных погонь за бомбардировщиками, назвать их «боевыми летчиками» можно было с очень сильной натяжкой.
На подготовку была отведена одна неделя, за которую они как могли, по очень плохим китайским картам, изучили район будущих боевых действий. Ещё неделя ушла на ожидание хорошей погоды и…
В путь!
***
Передислокация удалась только со второго раза, в первый раз подгадила погода. И её «инициатор» Стёпа, летевший на лидере ДС-3 (свой пушечный И-16 он доверил «безлошадному негру» из строевых лётчиков) и бросивший в сильной облачности не имеющие навигационных приборов истребители. Подняться выше облачности покрывшей горные хребты высотой пять-шесть километров на деревянно-полотняных самолётиках с отрытой кабиной, было равносильно коллективной попытки самоубийства… Хорошо понимая это, Дмитрий принял единственно правильное решение: развернул свою «этажерку» на 180 градусов и взял курс назад на аэродром. Остальные лётчики последовали за ним, причём во время этого маневра один И-15бис сорвался в штопор и разбился.
К счастью, его пилот успел выпрыгнуть и остался жив.
Покрутившись выше облаков на своём «Дугласе» с прекрасными американскими приборами, вскоре вернулся на свой аэродром и Депутат Верховного Совета СССР, первым делом предъявивший претензии лётчикам:
«Что ж вы, соколики, не справились? А ты, комиссар? Можно было пробить облачность. Надо было поработать».
Мало того, когда на аэродром прибыл Заместитель Главного военного советника Батицкий, он пытался переложить вину за неудачный перелёт на пилотов, в особенности на потерявшего самолёт Мишу Бубнова – из которого видимо решил сделать «козла отпущения»…
В этот момент Стёпа потерял остатки авторитета. Если раньше на его «слабости» смотрели сквозь пальцы, к поступкам относились снисходительно - то теперь лётчики авиагруппы прямо в глаза высказали ему всё, что об этом «заслуженном лётчике-испытателе» думают.
Батицкий надо отдать ему должное, внимательно выслушав обе стороны встал на сторону коллектива и Степа тут же «поджал хвост»,
С тех пор лётчики знавшие этого «аса» лично, при употреблении фамилии «Супрун» обязательно прибавляли к ней эпитет с похожим окончанием.
Через три дня после вышеописанной неудачи, 18 декабря 1939-го года, они совершили вторую - на этот раз удачную попытку передислокации. День был на удивление солнечным, хотя и несколько холодным для Китая… И без особых приключений или проблем перевалив отроги великих Гималаев – где колоссальные скалистые вершины соседствовали с казалось бы бездонными пропастями, три десятка истребителей благополучно приземлились на аэродроме Гуйлин.
Взлётно-посадочная полоса аэродрома (где кроме них расположились ещё две китайские эскадрильи на тех же И-15бис) находилась между холмами, у подножья огромной горы в которой имелась местная достопримечательность - большая сталактитовая пещера с подземной рекой. На верхнем «этаже» пещеры китайцы устроили неуязвимый для японских бомб авиационный ангар и склад для военного имущества. На нижних - кучами лежали человеческие скелеты, «происхождение» которых им очень неохотно, но всё же рассказали. В начале тридцатых годов гоминдановцы загнали сюда остатки одной из соединений разбитой китайской Красной Армии – свыше десяти тысяч человек вместе с гражданскими беженцами и замуровав вход, всех уморили голодом.
И Дмитрий ещё раз усомнился: правильно ли делает Советского правительство, помогая буржуазным националистам из Гоминдана. Впрочем, свои сомнения он оставил при себе.
Они появились как раз перед решающими событиями.
Тесня как минимум 300 тысяч китайцев, не более 30 тысяч японцев успешно наступали в направлении на город Куньмин, с потерей которого Китай лишился бы важнейшей коммуникации - через Бирму снабжающую их армию оружием, боеприпасами, горюче-смазочными веществами и прочим снаряжением, которое он получал из США и других западных стран. Передовая была всего в полусотне километров от аэродрома и, в воздухе так и витало тревожное ожидание.
Так что не успели они как следует освоиться на новом месте, как прозвучало хорошо уже им знакомое:
«Тимбо! Джапан гуйцула» (Тревога! Японцы идут к нам).
Три эскадрильи «волонтёров» и две китайские, в облаках поднятой пропеллерами самолётов пыли, с невообразимым рёвом взлетали в спешке - во всех направлениях, зачастую на встречных курсах, толко чудом не сталкиваясь друг с другом.
Два с половиной десятка японских истребителей И-98 были уже над аэродромом. Сбросив подвесные баки, они как коршуны спикировав, открыли огонь по взлетающим самолётам. В ответ, с земли к ним тянулись трассирующие струи зенитных пулеметов, что впрочем тех только раззадоривало.
Дмитрий Панов и лётчики его группы изо всех сил мотора набирали высоту в стороне от аэродрома, чтобы имея превышение ввязаться в драку…
Но штурмующую группу японскую истребителей прикрывала группа второго яруса, действующая на высоте до 5000 метров. Заметив опасность для товарищей, они бросались вниз в почти вертикальном пикирующем полете, потом резко выходили из атаки и становились «свечой» забираясь на прежнюю высоту.
Набрав в стороне примерно 4000 метров высоты, Дмитрий и ведомое звено развернулись, чтобы имея за спиной Солнце атаковать противника верхнего эшелона и, устремились к месту воздушного боя.
Увиденное его поразило.
Рисунок 48. Воздушный бой истребителей в небе Китая.
Над аэродромом крутилась огромная карусель истребителей, гонявшихся друг за другом. Нижняя группа японцев по прежнему вела воздушный бой на виражах, а верхняя группа ястребами кружила над этим «клубком» - выискивая себе жертву для атаки на пикировании. Наши вели бой звеньями – одно атакует, другое прикрывает.
Далее «карусель» рассыпалась и бой приобрел хаотический характер, вообще без какой-либо видимости управления с обеих сторон.
Прямо на глазах Дмитрия, истребитель И-15бис в кабине которого был Иван Розинка, удачно подловив на вираже зажёг «горизонтального» японца. Кувыркнувшись через нос, тот врезался в землю и превратился в огненный столб… Но тут же он сам стал жертвой спикировавшего сверху И-98 и, огненным шаром покатился вниз… В свою очередь тот выходя из пике, тут же оказался в прицеле у Дмитрия - подставив под его пулемёты свою машину.
Хорошо видя кабину И-98 с плексигласовым колпаком и голову лётчика в кожаном шлеме, Дмитрий нажал на гашетку и японец буквально сам влетел в огненную струю. Пули разодрали топливный бак, бензин выплеснулся на левую плоскость и самолёт вспыхнул как факел к которому поднесли спичку.
Дальше его чуть самого не сбили, хорошо что его ведомый Саша Кондратюк отогнал японский истребитель, который пристраивался было ему в хвост.
Воздушный бой над аэродромом разгорался. Одна за другой, небо прочерчивали дымные полосы, сообщая о гибели очередного лётчика.
Ещё одного самурая сбил Коля Кузьмин, атаковав его из нижней полусферы, как раз когда японец пытался атаковать наш самолет в самом уязвимом положении. Потеряв один самолет, китайские летчики опустились на высоту до ста метров под защиту зениток и крутились там вокруг аэродрома, наблюдая за боем со стороны.
Группа японцев из нижнего яруса, расстреляв патроны и израсходовав горючее, ушла на восток. Они действовали четко и дисциплинированно, руководствуясь командами передаваемыми по радио. Им на смену подошла новая группа истребителей, которая предварительно сбросив на поле аэродрома подвесные бензобаки, ввязалась в бой со свежими силами.
Японцы воевали грамотно - не числом, а умением!
Их было в три раза меньше, но благодаря правильной тактике боя и фактическому неучастию в нем китайцев, советским «волонтёрам» приходилось довольно туго.
Но наконец после потери ещё одного самолёта который сбил Саша Михайлов, потерявший в общей сложности четыре самолета противник, начинает выходить из боя. Они их не преследовали - горючего оставалось маловато…
Да и особого желания не было, если говорить честно.
Как потом оказалось, не дотянув до линии фронта упали, разбились и сгорели ещё два японских И-98. Считая и погибшего китайского лётчика, «общий счёт» таким образом оказался «6:2» в их пользу. Но Дмитрий хорошо понимал, что такому успеху они обязаны численному превосходству: почти сотня машин против тридцати.
Как говорят в таких случаях китайцы:
«Сто дятлов насмерть заклюют одного слона».
Если бы бой происходил на равных, никаких шанцев у советских «волонтёров» не было б, особенно с такими «союзниками». Да и среди своих оказывается, попадались такие «орденоносцы», что…
Хоть стой, хоть падай!
После приземления, по горячим следам начался «разбор полётов и раздача слонов».
Оказалось что сидевший за штурвалом новейшего И-16 с 20-мм авиапушками «славный ас» Степа Супрун, которому дали в ведомые прекрасного боевого лётчика Яшу Мороза, весь бой провел где-то в стороне. Затем когда японцы уже уходили, решил таки показать молодецкую удаль, зайдя на них с высоты.
Но на высоте (в прямом и переносном смысле) оказалась прикрывающая группа японских истребителей, которая и славно погоняла Стёпу над просторами Поднебесной, чудом не сбив. Даже несмотря на отчаянную защиту ведомого, в его самолёте насчитали три десятка пулевых отверстий и восемь «отметок» на бронеспинке. То есть самурай заходил ему в хвост и если бы у него были такие же пушки как у И-16 (или американские 12,7-мм «Браунинги»), сбил бы его только так – на счёт «раз».
Потрясенный боем, но больше поведением кавалера Ордена Ленина, депутата Верховного Совета «и прочая, прочая, прочая…» в бою, Яша Мороз рассказывал о всех перипетиях. Сам Степа был смертельно бледен и на диво молчалив, что красноречиво подтверждало правоту его ведомого. Через несколько дней на аэродром, прилетел Главный военный советник в Китае комдив Качанов и после короткой беседы с глазу на глаз, никому ничего не объясняя, посадил Супруна и его «адъютанта» Коккинаки в свой самолет и увез в Чунцин.
Больше эту «парочку» в Китае Дмитрий никогда не видел.
Вместо командира авиагруппы решением Батицкого стал Саша Михайлов, что надо признаться сказалось только положительно на дальнейшем боевой деятельности истребительной авиагруппы.
Умудрённые собственным горьким опытом китайцы, сразу же после боя увезли пилотов в дом отдыха, а самолёты перетащили в укрытия и правильно сделали. Ночью японские бомбардировщики буквально «перепахали» аэродром. Но на нём уже никого не было.
Кое-как отремонтировав взлётно-посадочную полосу, истребители перелетели на другой – более тыловой аэродром… Но в первую же ночь японцы достали их и там. Весь остаток декабря, почти каждый день, они передислоцировались с одного прифронтового аэродрома на другой, а с другого на третий… Китайское командование мастерски маневрировало своими немногочисленными авиационными силами, перебрасывая их с аэродрома на аэродром - выходя, таким образом, из-под удара японских ВВС. Очень часто японские бомбардировщики бросали свой груз на пустые китайские аэродромы или на заставленные мастерски сделанными макетами самолетов.
Но каждый раз японцы следовали за ними, как зловещий рок и как-то раз сумели застать врасплох.
25-го декабря ранним утром, не успели лётчики позавтракать, как была подана команда «Тимбо». На аэродром был совершён комбинированный налёт: японские истребители на высоте 1000 метров сковали взлетающих, а бомбардировщики с высоты 3000 метров сбросили бомбы на летное поле. Правда, опять же: кроме одного - разнесённого японской бомбой в клочки И-15бис, других потерь не было.
Однако китайское руководство забеспокоилось реальной перспективой вслед за бомбардировочной, потерять свою и без того немногочисленную авиацию и приказало всем истребителям - советским и китайским, возвращаться обратно на аэродром Гуйлин - защищать временную столицу Чунцин.
Ну а Дмитрий Панов, руководствуясь приобретённым боевым опытом настрочил ещё одно донесение в Центр:
«…Авианалёты на аэродромы не имеют смысла, если противная сторона предпринимает надлежащие меры по маскировке, рассосредоточению и укрытию боевой техники и личного состава.
Уничтожать самолёты противника надо в воздухе».
***
Зимой боевая деятельность авиагруппы почти прекратилась. Китайские зимние ночи были длинными, дни короткими и всё время - если не лилось как с ведра сверху, то моросило. Срок «командировки» уже кончился, но в Финляндии советская авиация несла серьёзные потери и пока им смены не было.
Тем не менее, срок их пребывания в Китае приближался к концу и Дмитрий на пару с исполняющим обязанности Сашей Михайловым, писал наградные листы на летчиков и техников. Но никто из них никаких наград не получил, хотя уже оказавшемуся в Москве Степану Супруну, было присвоено звание «Герой Советского Союза». А на представление ими погибшего Ивана Розинка к «Красной Звезде», никто даже не ответил. А ведь тот действительно погиб геройски в воздушном бою и покрытый эмалью кусочек металла, мог бы послужить его семье (жена и недавно родившийся сын) хоть каким-то – хотя и очень и очень слабеньким, но всё-таки утешением…
Эта вопиющая несправедливость произвела на ребят очень тяжёлое впечатление.
Вася Ремнев прямо и при всех сказал и никто ему не возразил:
«Пантелеевич, на черта нам эти китайцы? Розинка погиб, и других могут перебить. Давай воевать потихоньку, чтобы не нести потери. Пусть китаёзы дерутся сами».
И ему – комиссару авиагруппы пришлось в этот раз промолчать, так как нужных слов чтоб возразить у него не нашлось.
Дмитрий Панов задним числом писал отчёты по боевой деятельности – анализируя боевой опыт. Занимаясь комиссарской деятельностью читал летчикам лекции, проводил партсобрания и спортивные соревнования…
От нечего делать занялся китайским языком, но не преуспел. Запомнил лишь несколько расхожих слов и фраз и, что согласно китайскому правописанию слову «мужчина» соответствует иероглиф-фигурка человека с головой. А слову «женщина» - безголовая фигурка.
Для всех «волонтёров» любимым занятием стали походы по магазинам и рынкам.
Несмотря на то, что судя по письмам дома действительно (во всяком случае, в городах) жизнь начинала налаживаться, в магазинах стали появляться добротные ткани, радиоприемники, кое-какая мебель и прочий ширпотреб - до китайского товарного изобилия, Советскому Союзу было ещё очень далеко…
Как до Китая пешком!
Если родное государство зажало даже самый завалящий орденок для своих героев, то китайское не скупилось. Рядовой лётчик-волонтер получал шестьсот китайских долларов в месяц, относящийся к командному составу Дмитрий Панов – тысячу сто. Для сравнения китайский рабочий в месяц зарабатывал в среднем всего двенадцать таких «долларов», печатавшихся почему-то в Мексике. Первое время лётчики почти не тратились и, на руках у них скопились огромные по китайским меркам суммы. Особенно у тех, кто не пил, не курил и избегал прочих «излишеств», как Дмитрий.
Но от вынужденного безделья и в предчувствии скорого возращения домой, «волонтёры» с головой окунулись в скупку всего и вся.
Видимо получив «сигнал», советский посол Панюшкин во время одного из докладов сказал Дмитрию:
«Передайте своим людям, пускай всякую дешевую сарпинку166 не покупают - платочки, полотенчики и всякую дешевую мелочь. Мы должны выглядеть в глазах иностранцев солидными и богатыми людьми. Покупайте меньше да лучше: по тому китайцы судят, кто вы такие».
Следуя таким наставлениям, он купил несколько часов известных фирм: «Омега», «Лонжин», «Сума», «Маликон»… Ещё одни часы фирмы «Таго» ему вручили как подарок во время одного из приёмов. На их тыльной стороне были выгравированы китайские иероглифы: «Героическому русскому волонтеру от маршала Чан-Кай-Ши».
У владельца местного ателье, которого все называли по-русски Иван Иванович, он пошил за 1200 долларов пять костюмов-четверок: пиджак, двое брюк и жилет. Так впервые в жизни он стал обладателем темно-синего вечернего костюма, черного костюма для торжественных выходов, светло-серого костюма для дневного времени, светло-песочного костюма цвета «тропик» и, еще одного костюма из плотной шерсти - повседневного, на холодное время года…
Деньги всё равно девать некуда.
Там же он купил шелковые, льняные и батистовые рубашки - французского, английского и американского производства. К рубашкам - галстуки разных расцветок с разными комбинациями полосок. Шесть пар туфель на все случаи жизни и носки «на резинках», что в Союзе было диковинкой. Шляпы, запонки и прочую мелочь.
И всё это уместилось в богато выглядевший большой кожаный чемодан, который оказался подарком от «Иван Ивановича» солидному покупателю.
В другой чемодан, который пришлось уже покупать за напечатанные в Мексике «доллары» - уместилось постельное бельё от мадам Министра авиации, небольшой ковёр, и прочий «хабар» - подарки жене, дочери, матери, тёще, братьям, сестре…
Наконец наступила весна 1940-го года. Все вокруг зазеленело, ребята заскучали ещё больше и всё чаще повторяли пословицу:
«В гостях хорошо, а дома лучше».
После возвращения с Юга, у истребительной группировки защищающий небо временной столицы Китая серьезных столкновений с японцами уже почти не было. Убедившись, что весьма и весьма дорогостоящие налеты на Чунцин не приносят желаемого эффекта, японцы переключились на бомбежку базы дальней бомбардировочной авиации в Ченду, в которой действительно видели угрозу. Они несколько раз вылетали на перехват этих пролетающих мимом групп японских бомбардировщиков, но безуспешно. Охота за бомбардировщиками летающими быстрее самих этих «перехватчиков», без наведения с земли по радиосвязи и надежного навигационного оборудования, была конечно только видимостью боевой активности.
Но всему бывает конец, подошла к концу и их китайская командировка. Смены из СССР не было, но 2 марта 1940-го года, Заместитель главного военного советника Батицкий приказал им передать свои боевые самолеты китайским летчикам прибывшим из Ченду, где была лётная школа.
После знакомства, проверки технического состояния и необходимых в таких случаях бюрократических мероприятий и формальностей, 5 марта 1940-го года состоялась церемония торжественной передачи самолетов. Дмитрий подошел к китайскому Начальнику штаба авиачасти, пожал ему руку, пожелал тому быть непобедимым в бою, обнял и крепко поцеловал его как родного брата. После этого советские летчики ушли на Командный пункт, возле которого их поджидал небольшой автокараван – три автобуса для людей и два грузовика «Форд» под вещи.
Начался неблизкий и нелёгкий путь на Родину, поди уже заждавшуюся своих героев…
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Notes
[
←1
]
А. Исаев «Примитивная сложность катастрофы».
[
←2
]
В «реальной истории», К.Е. Ворошилов был снят с должности Наркома обороны 7 мая 1940 года.
[
←3
]
Приводится с очень(!) большими сокращениями – только сама суть.
[
←4
]
Имеется в виду Освободительный поход на Западную Украину и Белоруссию осенью 1939 года.
[
←5
]
Видимо имеются в виду штурмовые группы, состоящие из пехоты, танков, сапёров, которые применялись в конце Советско-финской войны. Увы, но в ходе ВОВ, их пришлось изобретать заново.
[
←6
]
შენძრეული(груз.) хитрец.
[
←7
]
იიშვილი(груз.) презренный человек. Буквально «сын шлюхи».
[
←8
]
С 1927 года к полутора десяткам высших должностных лиц СССР приставили личных охранников, которых официально называли «прикреплённые».
[
←9
]
«საყლევეთი» (груз.) страна, полная идиотов и имбецилов. Буквально «страна мудаков».
[
←10
]
Бывшее Александровское военное училище, расположенное по адресу: Москва, улица Знаменка, 19, метро Арбатская.
[
←11
]
В стенограмме Совещания так:
Кулик: Комиссию можно принять? На том сегодня заканчиваем. 19-го числа в 12 час. дня заседание комиссии в бывшем здании Реввоенсовета, в первом доме. Завтра здесь днем организ[уем] просмотр «Кутузова».
Мехлис: Может быть, можно просить т. Сталина войти в комиссию.
Кулик: Предлагается включить т. Сталина. (Аплодисменты.)
[
←12
]
Стенограмму можно почитать вот здесь: Н. Тархова «Зимняя война: работа над ошибками (апрель-май 1940 г.)». https://libking.ru/books/sci-/sci-history/345581-n-tarhova-zimnyaya-voyna-rabota-nad-oshibkami-aprel-may-1940-g.html
[
←13
]
«И ты, Брут?».
[
←14
]
На эту тему рекомендую книжку Сезин С.Ю., Черкунова О.Ю.: «Как Якир развалил армию. Вредительство или халатность». http://flibusta.is/b/778427/read
[
←15
]
Непереводимая на цензурный русский язык игра грузинских идиоматических выражений.
[
←16
]
Намёк на комсоставовские «штабные» синие галифе.
[
←17
]
- მაიმუნო ვირიშვილო! (груз.) используется пожилыми людьми для выражения недовольства поведением молодежи. Дословно: «ты сын осла».
[
←18
]
А.С. Пушкин «Борис Годунов».
[
←19
]
Официальная должность - Начальник 1-го отдела (охрана высших должностных лиц) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР.
[
←20
]
Комиссар госбезопасности III ранга Иван Александрович Серов – Нарком внутренних дел Украинской СССР.
[
←21
]
Должность Истоминой В.В. официально называлась «подавальщица 1-го отделения 1-го отдела НКВД СССР».
[
←22
]
Из телефонного разговора И.В. Сталина с бывшим членом Президиума ЦК КПСС Дмитрием Ивановичем Чесноковым за день-два до смерти Иосифа Виссарионовича:
«Вы должны в ближайшее время... заняться вопросами дальнейшего развития теории. Мы можем что-то напутать в хозяйстве. Но так или иначе выправим положение. Если мы напутаем в теории, то загубим все дело. Без теории нам смерть, смерть, смерть!», - с нажимом закончил Сталин и положил трубку.
[
←23
]
Дж. Дэвис «Миссия в Москву».
[
←24
]
Уточним термины: «крестьянин» - член земледельческой общины при феодальном строе. При капитализме владелец земли – фермер, арендаторы и сельскохозяйственные рабочие (батраки).
[
←25
]
Речь идёт о «Новом курсе» и программе «100 дней».
[
←26
]
ჯვამს (груз.) тот, кто обосрался.
[
←27
]
«Пексы» - цельнотянутые из кожи финские сапоги. «Лодочка» - специальные санки для транспортировки грузов по снегу.
[
←28
]
Выше звания комдива стоял комкор – командир корпуса.
[
←29
]
Диархия - форма правления, при которой государством управляют два должностных лица (соправители, диархи или дуумвиры).
[
←30
]
В 1956 году публицист Исаак Дойчер в статье для Британской энциклопедии писал: «Суть подлинно исторических достижений Сталина состоит в том, что он принял Россию с сохой, а оставляет с ядерными реакторами. Он поднял Россию до уровня второй индустриально развитой страны мира».
[
←31
]
Боротьбисты — левоэсеровская, затем коммунистическая, партия на Украине. Создана на основе левого крыла Украинской партии социалистов-революционеров (УПСР), отколовшегося от неё в мае 1918 года. После 1920 года история боротьбистов приняла форму борьбы между двумя течениями: централистским русофильским элементом и "универсальным течением".
[
←32
]
Помеченные курсивом диалоги, очень близки к реальным словам.
[
←33
]
Грузинск.(ღორიშვილი) - презренный человек, дословно «сын свиньи».
[
←34
]
С «подробностями» про этого «серого кардинала», можно почитать например здесь: https://dzen.ru/a/ZbP7wXyR8Wwv1glz
[
←35
]
Из мемуаров генерала Вермахта Эрик фон Манштейна.
[
←36
]
Так в тексте стенограммы, а не косноязычие автора - которого тоже удивляет, что командир корпуса(!) вякает что-то про «винтовочный патрон».
[
←37
]
Здесь и далее реплики командиров взяты из отчёта о реальном «Совещании по итогам Советско-финской войны. Реплики комсомольцев – ветеранов последней, из мнений фронтовиков о различных образцах оружия, собранных в 1945 году «Управлением по использованию опыта войны Генштаба КА).
[
←38
]
Имеются в виду последние слова из пьесы А. Пушкина «Борис Годунов»: «Народ безмолвствует».
[
←39
]
В то время термин «револьвер», часто применяли и по отношению к самозарядному пистолету.
[
←40
]
Взято из действительных воспоминаний Павла Шилова о его участии в Советско-финской войне, впервые опубликованых под заголовком "Тогда не было моды награждать" в журнале "Родина" №12 за 1995 год.
[
←41
]
В годы войны себестоимость винтовки удалось снизить до 713 рублей, но она всё равно оставалась очень дорогой и сложной в производстве.
[
←42
]
Цены взяты здесь: http://www.rkka.ru/handbook/voor/nkv.htm
[
←43
]
Пистолет-пулемет М3 был довольно высоко оценен советскими специалистами, получившими возможность испытать его в 1944 году. Они отметили надежность, точность и, особенно, герметичность системы - вплоть до того, что предложили поставить такую же крышку на ППС (причем сам Судаев лично набросал эскиз).
[
←44
]
Ветеран войны Евдокимов Владимир Тимофеевич из сборника А.Драбкина «А мы с тобой, брат, из пехоты…».
[
←45
]
Из мемуаров Рудольфа Волтерса «Отрезки жизни».
[
←46
]
Реальные фразы вышеназванных командиров РККА сказанные в разное время.
[
←47
]
Видимо имеется в виду лёгкий карабин М1 Carbine (Беби-Гаранд) под патрон .30 Carbine (7,62×33 мм).
[
←48
]
До начала Великой Отечественной войны пулемёт ДП-27 комплектовался 22 дисковыми магазинами, но с её началом их число сократили до 12.
Расчёт пулемёта состоял из двух человек: пулемётчика (наводчика) и его помощника, который переносил магазины в железной коробке на три диска или в брезентовой сумке. Вместе с 1–2 бойцами, выделенными для подноса патронов, расчёт мог переносить до 9 магазинов
[
←49
]
Ручной пулемёт ДП-27 со снаряжённым диском на 47 патронов весил 11,8 кг. Ручной пулемёт системы Шоша – 9 кг.
[
←50
]
Видимо речь идёт о 14,5-мм противотанковом ружье системы Рукавишникова, которое под наименованием «14,5-мм противотанковое ружье образца 1939 года» было принято на вооружение РККА (Рабоче-Крестьянской Красной Армии). Планировалось в 1939 году произвести 50, а в 1940 году 15000 ПТР. Однако по различным причинам производство этих ружей тормозилось, а в июле 1940 оно вообще было снято с вооружения.
[
←51
]
Карбид вольфрама входит в состав сплава «победит» - до 90%, из которого изготавливается быстрорежущий инструмент.
[
←52
]
Фразу «Деньги — кровь войны» приписывают то Петру I, то Наполеону, то ещё кому из великих… Однако на самом деле в основе этой крылатой фразы лежит строфа древнегреческого поэта Биона (III в. до н. э.): «Деньги — нерв всякого дела».
[
←53
]
Взято из Дегтев Д.М., Зубов Д.В. «Тень люфтваффе над Поволжьем. Налеты немецкой авиации на советские промышленные центры. 1942–1943».
[
←54
]
Был ещё один вариант, иметь вместо ДШК что-то годное для массового производства. В 1938-1939-м годах в КБ-2 Ковровского оружейного завода проводились работы по переделке американского 12.7-мм пулемета «Кольт-Браунинг» под советский патрон 12,7×108 мм. Были изготовлены опытные образцы в синхронном и крыльевом вариантах. Вес пулемёта 25,4 килограмм, темп стрельбы 950 выстрелов в минуту, живучесть - 24000 выстрелов. Таких показателей не имел ни один отечественный пулемет.
Однако по неясным причинам этот образец так и не поступил на вооружение.
[
←55
]
Для того, чтобы совершить выстрел, гранатометчику надо было оценить на глаз расстояние до цели, затем по таблице (или на память) определить положение прицела для стрельбы на эту дальность, установить время горения дистанционной трубки гранаты с таким расчетом, чтобы взрыв произошел над целью на высоте нескольких метров, что обеспечивало максимальное осколочное поражение и вложить гранату в ствол.
[
←56
]
Возможно речь идёт о ручной гранате образца 1941 года РГ-41, разработанной конструктором Н. П. Беляковым. Но она с дистанционным взрывателем. В 1942 году на базе гранаты РГ-41 была создана ручная осколочная граната РГ-42 с универсальным запалом, более технологичная в массовом производстве.
Или же о её «конкуренте» - ручной гранате конструкции П. И. Гаврикова — И. Я. Будилова.
[
←57
]
Андрей Матвеевич Андреев (30 октября (12 ноября) 1905, Санкт-Петербург — 17 ноября 1983, МоскваВ 1927 году окончил Белорусскую пограничную школу, в 1935 году — Высшую пограничную школу НКВД, в 1939 году — Военную академию им. М.В. Фрунзе.
С 1927 года служил в пограничных войсках. Находясь на должности командира 3-го лыжного пограничного полка, принимал участие в боевых действиях в ходе Советско-финской войны.
В апреле 1940 года вновь назначен на должность начальника 5-го Краснознамённого пограничного отряда войск НКВД, дислоцированного в городе Энсо на советско-финской границе.
Активный участник Великой Отечественной войны, с сентября командир 43-й стрелковой дивизии, с октября — командир 86-й стрелковой дивизии. Участвовал в боях на «Невском пятачке».
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги