Отягощённый «Послезнанием». Часть 1: Работа над ошибками.

Как это будет работать?

Зная что Борис Михайлович работает на «Абвер», надо всего лишь «менять знак» у его сообщений. Например, если он будет телеграфировать: «Германия будет готова к войне с СССР после заключения мира с Британией», то надо читать – «Германия нападёт на Советский Союз одновременно находясь в состоянии войны с Англией и её доминионами». Если он будет сообщать, что Гитлер собирается предъявить СССР какие-то претензии, то значит нападение произойдёт без предъявления каких-нибудь претензий и ультиматумом и причём в самое ближайшее время.

Впрочем, это даже не важно – Сталин и сам знает из «Послезнания» всё это…

Важнее сделать так, чтобы он и дальше это знал!

Для этого надо самому через своего военного атташе подсовывать германским генштабистам и главное – политическому руководству дезинформацию, к чему он уже фактически приступил. Из уст Шапошникова они узнают, что Вождь Советского Союза изо всех сил старается оттянуть начало советско-германской войны – в том числе и запугиванием их силой Красной Армии, усиливающейся и перестраивающейся после неудачной Финской войны. И теперь любую положительную информацию на этот счёт, они будут в свою очередь считать сталинской дезинформацией.

А стало быть «Барбаросса» начнётся строго по графику, без всякой отсрочки и раскачки!

После достаточно долгого молчания, Шапошников со скрытой подоплёкой спросил:

- Я могу выехать в Берлин с семьёй?

Ход его мыслей был понятен: если Вождь не доверяет ему, а это «новое назначение» - часть какого-то коварного замысла, то он постарается оставить в СССР заложников.

Поэтому Сталин в самой благодушно-доброжелательной манере, так идущей ему, ответил:

- Конечно, конечно, Борис Михайлович! И причём с пользой для дела. Для Марии Александровны мы можем организовать длительные гастроли Большого театра в Германии и других европейских странах – что принесёт дополнительную валюту в государственную казну. Для Игоря – продолжительную командировку по изучению передового германского военного опыта, что тоже не лишне.

Ещё пару минут «потелившись», Шапошников наконец разродился решением:

- Я согласен служить Отечеству на любой должности, Иосиф Виссарионович. В том числе и на должности военного атташе в любой стране мира.

Тот радостно потирая руки, схватил со стола запотевший графинчик:

- За это грех не выпить! Думаю и товарищ Берия не откажется…

Тот, в очередной раз за сегодняшнее утро совершенно сбитый с толку, передёрнув кадыком:

- Не откажусь.

Вождь самолично разлил по трём хрустальным рюмкам янтарный напиток и взяв в руки свою, произнёс тост:

- За счастье не пьют – за него борются. За здоровье не пьют – за него молятся. За любовь не пьют… Ею занимаются! Пьют за удачу – пусть она всегда будет с нами!

После того как выпили и закусили посыпанным сахарным песком лимоном, Шапошников с деланным энтузиазмом в голосе:

- Когда прикажите выехать в Берлин и приступить к обязанностям военного атташе, Иосиф Виссарионович?

- Как только – так сразу!

Перейдя на более серьёзный тон, уточнил:

- В принципе не горит, конечно… Пока пишутся постановления и приказы, пока оформляются необходимые бумаги, помогите товарищу Смородинову с Персидским походом и… И вперёд!

Вновь испечённый маршал - он же без пяти минут военный атташе в Берлине, тут же забыв про свою «болезнь» засуетился:

- Прямо сейчас выезжаю в Генштаб!

И по телефону вызвал служебную машину.

Попрощавшись с ним, ещё раз пожелав удачи, Сталин и Берия направились на выход. Выйдя от Шапошникова, Вождь Страны Советов напомнил Наркому Внутренних дел:

- Поторопись с отчётами по ревизии укреплённых районов, Наркомату боеприпасов и Военно-воздушных Сил…

С язвительным сарказмом:

- …Я так и не услышал от тебя ответа на заданный мной вопрос, Лаврентий: Почему такая большая аварийность у нашей авиации? Лично выяснишь, или опять у своего поляка спросишь?

Кроме всего прочего, эти данные нужны были Сталину для выступления на Внеочередном пленуме ЦК ВКП(б), чтоб убедить этот «высший партийно-законодательный орган» в необходимости смены «Кабинета Молотова». Если это сделать не удастся, то в глазах словами потомков – «партноменклатуры среднего уровня», он окажется узурпатором…

Самозванцем, то бишь.

А это чревато второй за первую половину двадцатого века смутой, с очень тяжкими последствиями - как для страны, так и для него лично.

Тот, понимающе сверкнув в лучах полуденного Солнца «стёклышками», ответствовал:

- По укрепрайонам и Наркомату боеприпасов доклады почти готовы. Завтра вылетаю в составе «Объединённой комиссии» в Киевский военный округ, с проверкой состояния дел в нашей истребительной авиации. Думаю, сразу после Дня Интернационала все три доклада будут готовы, Иосиф Виссарионович.

Сталин достал из кармана часы, открыв крышку посмотрел на циферблат… И проделав всё в обратной последовательности:

- Третьего мая – крайний срок, Лаврентий.

После этого они попрощались, сели каждый в свой «членовоз» и разъехались в разные стороны. Берия на Лубянку, Сталин на очередное совещание «Комиссии при ГВС по итогам Советского-финской войны».

Глава 24. Избавление от иллюзий.

А. Широкорад, российский историк:

«…Человеческий фактор сыграл решающую роль в катастрофе лета 1941 года. Причем основная вина лежит не на Сталине, Молотове и Ворошилове, а на командующих округами, армиями, дивизиями, полками».

Командарм 2-го ранга Павлов на совещании Комиссии по итогам Советско-финской войны (14 апреля 1940 г.):

«О военной доктрине. Военная доктрина у нас была выработана в чисто наступательном духе, но она выработана в наступательном духе в последние 3—4 года, а до этого мы формировались так: 20 лет нам помешали, что мы должны защищать советские границы, и договорились до того, что в 1937 г. при отборе людей один красноармеец, переодетый в гражданскую форму, заявил так:

— Извините, я за границу воевать не пойду.

— Почему?

— Я Советский Союз буду защищать на нашей советской границе.

— Но ведь нарком сказал, что мы самая наступательная армия.

— Мало ли, что он сказал, а заграницу я не пойду.

Этого порядка идеологию надо выправлять».

Уже после обеда, на очередном заседании Комиссии при Главном Военном Совете Красной Армии (ГВС КА) по итогам Советско-финской войны, Начальник Политического управления Лев Мехлис сделал довольно пространный доклад о военной идеологии и воспитании военнослужащих Красной Армии.

Если очень вкратце, то он в частности сказал:

«- …Война в Финляндии со всей очевидностью вскрыла ряд существенных недочетов в области воспитания нашей Красной Армии. Уровень подготовки командного состава, уровень представлений командиров и бойцов о войне и бое оказался не вполне отвечающим действительным требованиям и реальным условиям современности. Это привело к отдельным неудачам и излишним потерям, вскрыло в ряде случаев низкую тактическую и стрелковую подготовку войск, неподготовленность некоторых командиров и начальников к управлению войсками в современном сложном бою и их неумение правильно использовать технические средства борьбы. Обнаружился также ряд вопиющих недочетов и промахов в содержании пропаганды и агитации.

Основными причинами этих отрицательных моментов, несомненно, являются:

1) Низкая военная культура армейских кадров и вытекающее отсюда искаженное представление о характере современной войны и неправильное понимание советской военной доктрины.

2) Ложные установки в деле воспитания и пропаганды в Красной Армии (лозунги: непобедимость Красной Армии; армия героев; страна героев и страна патриотов; теория абсолютного технического превосходства Красной Армии, неправильное освещение интернациональных задач и т.д.).

3) Слабость военно-научной работы в армии и стране, забвение уроков прошлого и, в частности, опыта старой русской армии, пренебрежение к изучению военной теории и культ опыта гражданской войны, тогда как этот опыт не всегда можно применить к условиям современной войны…

Война — это уравнение со многими неизвестными; уже одно это опровергает тезис о непобедимости. Армию, безусловно, необходимо воспитывать, чтобы она была уверена в своих силах. Армии надо прививать дух уверенности в свою мощь, но не в смысле хвастовства. Хвастовство о непобедимости приносит вред армии. Между тем в уставах Красной Армии и во всей системе пропаганды и агитации ложное понимание непобедимости Красной Армии нашло самое широкое отражение. Так, проект Полевого устава 1939 г. прямо указывает, что Красная Армия «...существует как непобедимая, всесокрушающая сила. Такой она является, такой она всегда будет» (ст. 1).

Разговоры о непобедимости ведут людей к зазнайству, верхоглядству и пренебрежению военным искусством, а также отдельным поражениям и временным неудачам.

Неправильно освещаются также интернациональные задачи Красной Армии. В печатной и устной пропаганде на первый план выдвигается тезис об освободительной роли нашей армии. Интернациональные задачи излишне подчеркиваются и в проекте Полевого устава, где сказано, что «Красная Армия вступит на территорию нашего врага, как освободительница угнетенных и порабощенных» (ПУ-39, с. 4).

Конечно, во всех случаях, мы, вступив на территорию противника, будем в роли освободителей трудящихся от эксплуататорских классов. Но в практической работе нельзя швыряться лозунгами вообще. Я считаю, что давать такой лозунг в Полевом уставе Красной Армии не нужно. Каждый лозунг должен иметь свое место и свое время. Между тем лозунг об интернациональных задачах Красной Армии сплошь да рядом дается вне времени, без учета условий и без учета того, к кому апеллируют.

Мы имеем, пусть небольшой, опыт войны у озера Хасан, на реке Халхин-Гол, а также опыт похода на Западную Украину и Западную Белоруссию, но он неизвестен нашему начальствующему составу. Материалы об этих боях лежат под спудом в Генеральном штабе.

Материалы, издаваемые Разведывательным управлением, освещающие и обобщающие новейший боевой опыт (войны в Абиссинии, Испании, германо-польская и война в Европе), излишне засекречены, скучны и широким кругам военных читателей просто неизвестны.

В полном загоне находится дело иностранной военной мысли и иностранных языков. Плохо переводится иностранная военная литература. Даже официальные материалы первой мировой империалистической войны до сих пор полностью не изданы. Слабо изучается военная история, в особенности русская. У нас проводится неправильное охаивание старой армии, а между тем мы имели таких замечательных генералов царской армии, как Суворов, Кутузов, Багратион, которые останутся всегда в памяти народа как великие русские полководцы и которых чтит Красная Армия, унаследовавшая лучшие боевые традиции русского солдата. Эти выдающиеся полководцы забыты, их военное искусство не показано в литературе и остается неизвестным командному составу.

Сейчас у нас в армии, а также, пожалуй, и в стране, спорт находится в загоне. В армии инспекция физкультуры занимается фокусами, а серьезной подготовки в армии не ведет. Лыжное дело, к нашему стыду, оказалось у нас на задворках, тогда как оно может и должно стать нашим родным спортом. То же и со стрелковым делом…».

Вместе с оголтелой критикой сложившихся порядков (точнее – беспорядков) в Красной Армии, товарищ Мехлис сделал и ряд на взгляд Вождя дельных предложений:

«…Что нам необходимо для поднятия военной идеологии и военной науки на уровень требований современной войны?

Нужно, прежде всего, ликвидировать болтовню о непобедимости Красной Армии, ликвидировать зазнайство, верхоглядство и шапкозакидательство. Нам нужно прекратить разговоры о том, что Красная Армия непобедима, а больше говорить о том, что мы должны многому учиться, чтобы идти вперед.

Очевидно, что с теорией огульного наступления надо решительно и быстро покончить, ибо она ведет к зазнайству, шапкозакидательству и однобокости в подготовке армии.

Для того чтобы легче достичь победы малой кровью, Красная Армия должна воспитываться в духе умелого сочетания и содружества родов войск. Нам необходимо отбросить однобокое увлечение одним родом войск в ущерб другим, что в недалеком прошлом привело нас к явному отставанию основной силы современного боя — пехоты, к ее недовооруженности и штатной численной слабости. Красная Армия должна прежде всего высоко поднять престиж своей пехоты, обеспечить ей действительно ведущее место среди прочих родов войск.

Слепое преклонение перед опытом гражданской войны мешает выдвижению молодых, способных командиров, понимающих условия современного боя, хорошо владеющих военной техникой и военным искусством. Линия на выдвижение и назначение на высшие должности только участников гражданской войны должна быть осуждена. Нельзя, наконец, забывать, что чем дальше, тем больше суживается наш выбор из участников гражданской войны. Талантливые молодые кадры, которые, по выражению товарища Сталина, виноваты лишь в том, что родились после гражданской войны, надо смело выдвигать на руководящие посты.

Необходимо по-новому подходить к подбору кадров на руководящие посты в армии. Мерилом для выдвижения кадров надо сделать степень понимания командиром условий современной войны, а также сделать все необходимые выводы из постановления партии и Правительства о введении звания генералов. Командир должен быть полновластным, волевым командиром, способным со всей ответственностью и знанием дела решать задачи, к которым он призван, а не плестись в хвосте событий или за плечами комиссара.

Всеми мерами прививать личному составу Красной Армии воинский дух, воспитывать его на положительных примерах истории русской армии, ее традициях и стойкости ее солдат.

Изжить широко развитый в армии либерализм в отношении к людям, нарушающим уставные положения и воинскую дисциплину…».

Начались «прения сторон», в коих товарищи командиры, видимо находясь «под впечатлением», что называется «высекли самих себя».

Заместитель наркома обороны СССР, Начальник Разведывательного управления РККА, член военного совета комдив Иван Проскуров сказал:

- Как ни тяжело, но я прямо должен об этом заявить, что такой разболтанности и низкого уровня дисциплины нет ни в одной армии, как у нас. Для того чтобы решить коренной вопрос перестройки армии, прежде всего нужно навести в армии порядок и дисциплину. Об этом говорили многие, а почему-то дело не двигается. Я это объясняю тем, что сверху донизу нет требовательности.

Начальник артиллерии действующей на Карельском перешейке 8-й армии командарм 2-го ранга Клич:

- Именно в средней школе не заложены те основные элементы дисциплины, которые нужны для нашей армии. Отсюда надо прямо поставить вопрос, что военно-политическая пропаганда, начиная со средней школы, поставлена чрезвычайно скверно.

- Мы не внедряем дисциплины начиная с командира. У нас в армии много случаев недисциплинированности, в первую очередь, начиная с командира и политработника. Мы первые не требуем этой дисциплины, проходим мимо недисциплинированных командиров и политработников.

- Я вспоминаю, что когда я был в Академии имени Фрунзе, тогда ни одна книга военного порядка, не была не обсужденной на наших группах.

Продолжил самоистязание Начальник Артиллерийского управления РККА, член Главного Военного Совета комдив Георгий Савченко:

- Я должен прямо сказать, что у нас не принято говорить о положительных качествах противника. Если я соберу своих помощников и отзовусь о формах работы иностранной армии положительно, то заранее знаю, что из десяти присутствующих девять будут писать на меня донесение.

И чем далее, тем более:

- Часто получается, что командир не хочет служить в армии других стран, и его там не держат, его отпускают, а у нас наоборот, если кто-либо сам изъявляет желание уйти из армии, его держат. Это, конечно, неправильно. Не хочешь служить - надо увольнять.

- Что касается критики и самокритики, то мы очень здорово начали критиковать и вместо того, чтобы по культурному относиться, мы начинаем в печати шельмовать, начинаем один другого подсиживать, и большое количество людей мы отталкиваем от печати.

- У нас нет уважения командира командиром и работника работником. Нам в военной идеологии надо научиться уважать друг друга, научиться хорошему подчинению независимо от занимаемого положения. Я убежден, что если мы не приучим, чтобы старший лейтенант отдавал под козырек капитану, то мы долго будем отставать в дисциплине.

- В нашей присяге говорится — это основное направление воспитания наших кадров. Отсюда вытекает вопрос - почему же мы не имеем волевого и полноценного бойца. Мы об этом очень много болтаем, но мало проводим в жизнь реального, и, в конце концов, нужного полноценного командира нет.

- У нас секреты не могут держаться и минуты. Товарищ Сталин нас об этом неоднократно предупреждал, что даже некоторые вещи не нужно говорить и начальникам. Передашь какую-либо вещь, и в конце концов получается, что к вечеру уже все знают, ходят улыбаются, а старший начальник думает, что никто ничего не знает, и все держит в секрете. И вот, товарищи, можно ли при таких условиях провести какую-либо операцию? Конечно нельзя.

И без того убитое с утра настроение у Вождя народов, после таких речей испортилось окончательно:

«С такими командирами и с такими настроениями, воевать нельзя!».

Как бы в подтверждении его мыслей, очередной выступающий:

- Нам нужно взять в основу и разрешить вопросы, что нам мешает. По-моему, нам мешает то, что мы завели нехорошую систему, а именно — когда получим приказ старшего начальника, начинаем его обсуждать, как лучше выполнить, а в этом кроется основной и первый зародыш критики приказа. Нам же нужно добиться того, чтобы, получив приказ, никто и ни под каким соусом не должен его критиковать. Такое положение надо провести раз и навсегда…

Сталин иронично прищурился:

«Вот так вот! Получил значит от дурака в синих штанах дурацкий приказ – умри, но его выполни! Так воевали ещё при царе Горохе, так воевали в Финляндии, так воевать будем и впредь».

- …Комсомольцы, приходящие в армию, сплошь и рядом являются самыми недисциплинированными. Именно в средней школе не заложены те основные элементы дисциплины, которые нужны для нашей армии.

Тут уже не выдержав, ибо задело за живое, Вождь соскочил с места:

- Я вижу, товарищи командиры, что вам нужен не сознательный боец – а крепостной раб, типа такого – какой был при императоре Николае Палкине!

После двухминутной тишины, из зала послышалось:

- А где ж его взять то – «сознательного бойца», товарищ Сталин? Лично мне такие покамест не попадались…

После ещё одной – довольно продолжительной паузы, Командующий артиллерией 8-й армии комбриг Клич, открыто возразил Вождю:

- Товарищ Сталин! Вы не правы.

Вождь зло прищурился:

«Это тот самый Клич – которого в сорок первом расстреляли (обязательно расстреляют!) за преступную халатность вместе с Павловым».

Но ему всё же стало любопытно:

- В чём я не прав, товарищ комбриг?

- Красной Армии и нам – её командирам, нужен сознательный(!) дисциплинированный боец. И именно сознательность дисциплинирует бойца… Но в первую очередь требовательность! Потому что на сознательности далеко не уедешь, что мы воочию видели во время Финской войны. И требовательность в первую очередь к начальствующему и политическому составу. И начинаться эта «требовательность» должна с мелочей – в первую очередь с внешнего вида.

Полуобернувшись к залу, он:

- Пример вчерашнего дня. Сажусь в метро, на станции вижу политработника артиллерии, одет по форме, плащ нараспашку, на голове самая обыкновенная кепка. Это безобразие. Когда я подошел и сделал ему замечание, этот «политруководитель» даже не понял меня. Я ему говорю - как вы явитесь в часть, будете требовать соблюдения дисциплины и требовать ношение формы. Он говорит, что вы обижаете меня этим замечанием.

Это был «камешек в огород» Мехлиса, но тот согласился:

- У нас внедрили, что вне строя - каждый вольный гражданин. Это вошло в плоть и кровь каждого.

Клич продолжил:

- Мы не внедряем дисциплины начиная с командира. У нас в армии много случаев недисциплинированности, в первую очередь, начиная с командира и политработника. Мы первые не требуем этой дисциплины, проходим мимо недисциплинированных командиров и политработников.

Из зала его поддержал Воронов:

- Это не единичный случай. От московского гарнизона в выходной день выставляется три сотни командиров и политработников на гауптвахту. Чем выше командир, тем больше распущенности.

Мехлис:

- Часто получается, что командир не хочет служить в армии других стран, и его там не держат, его отпускают. А у нас наоборот, если кто-либо сам изъявляет желание уйти из армии, его держат. Это, конечно, неправильно. Не хочешь служить - надо увольнять.

Комдив Савченко:

- За последние шесть месяцев мне пришлось три месяца провести в Германии, наблюдать военный лагерь своими глазами в два периода - в период ноября и в период март-апрель. Я хотел подчеркнуть, что в ноябре под ружьем ходил молодой солдат, вид был кадровый. Сейчас пришел под ружье состав до 40-летнего возраста и тоже выглядел настоящим солдатом - не таким, как здесь говорил товарищ Сталин – наши «митюхи».

- Мне раньше представлялось, что раз офицер, то он шатается по кабакам и пьянствует. Неверное это представление. Немецкий офицер очень большую работу проводит. Он сидит до часу ночи - работает. У него один день отдыха был в неделю - в воскресенье, и он нигде не шатается. Нужно разбить это представление о противнике!

- У немцев система подготовки командного состава поставлена очень гибко. Вот один мне рассказал, что после производства он стал лейтенантом, а потом ни одного следующего чина не получил без сдачи как бы дипломной работы. Дается задача, причем его заставляют работать не только в роте, но требуют работы в письменном виде, тогда он через некоторое время получает чин…

Вновь обратившись к Сталину, комбриг Клич:

- Об этой разболтанности нашего командного состава и политработников надо прямо поставить вопрос. Кардинальным вопросом для нашей армии является дисциплина. Это есть один из важнейших элементов формирования военной идеологии.

- Я лично считаю, что первое, что нам необходимо сделать по вопросу военной идеологии - это очистить нашу Красную Армию от всех непригодных командиров и политработников, которых имеется, к нашему сожалению, довольно много.

После Клича, слово взял комдив Шлемин – Начальник Академии Генерального штаба КА, Главный редактор журнала «Военная мысль»:

- Также в связи с этим, то есть по вопросам дисциплины, надо немедленно поставить вопрос относительно взысканий. Наши наказания на гауптвахте являются для многих командиров, можно сказать, прямо отдыхом.

Его поддержал Мехлис:

- Товарищи, ведь вы возьмите по Полевому уставу. Там ясно сказано, что на гауптвахте должны находиться шахматы, шашки, радио и прочие развлечения.

Возмущённый гул в зале, выкрики:

- Развели курорты и санатории для разгильдяев!

- Некоторые оттуда и не вылазиют!

- Водки бы им ещё туда!

- И «мамзелей»!

Взрыв хохота…

Дождавшись тишины Шлемин продолжил:

- Нужно провести обязательно в жизнь, что арест на гауптвахте являлся бы определенным наказанием. Мне кажется, нужно обязательно ввести вопросы тяжёлого физического труда на гауптвахте и строевой подготовки.

Мехлис:

- Это вопрос дисциплины в Красной Армии. Нельзя ограничиться только одним изменением в Уставе. Если в законодательстве имеется ряд изъянов, это не значит, что человек может пять-шесть дней прогуливать, пьянствовать, с завода его увольняют за опоздание на 20 минут, а у нас за прогул он не является дезертиром, и если только он прогуляет семь дней, то тогда его могут судить. И то он отделывается гауптвахтой, где он отдыхает, играет в шахматы и смотрит кино.

Герой Финской войны, командир 70-й дивизии комдив Кирпонос:

- Товарищеские суды мы превратили в говорильню. В училище был и есть преподаватель тактики - пьяница. Ему объявили выговор и прислали к нам, в академию, он проработал немного и напился. Я вызываю его, он говорит, что больше не будет, проходит некоторое время, он опять напивается. На бюро комиссии ему объявляется строгий выговор, но после этого он опять напился. Я ставлю вопрос о немедленном увольнении его из армии, а он все и сейчас продолжает работать. Товарищеский суд вынес решение уволить его из армии, а на это наплевали.

Вспомнив опыт Великой отечественной войны, Сталин предложил:

- А если нам, товарищи командиры, организовать штрафбаты для злостных нарушителей?

Мехлис:

- Уже имеются десять дисциплинарных батальонов, товарищ Сталин. Правда, пока лишь для красноармейцев и младшего комсостава.

Вождь выразил недоумение:

- Раз вашими словами надо начинать наводить порядок в армии «с головы», то в первую очередь надо перевоспитывать товарищей командиров. А то если «перевоспитанный» боец вернётся в часть с командиром-разгильдяем, то он вскоре вновь вернётся в «первобытное» состояние… Или я неправ, товарищи?

Молчат товарищи командиры, друг с другом переглядываются…

Вновь встал комбриг Клич:

- Вы правы, товарищ Сталин! Но когда мы говорили об Особом отделе, прокуратуре, это вопросы больные, но не главные. Главный вопрос состоит в том, чтобы у нас был бы полноправный командир. Вопрос заключается в правах. Нужно создать положение, в котором было бы написано, что командует частью один командир, и никто не имеет права его критиковать, кроме вышестоящих начальников. Главная роль комиссара должна сводиться к тому, чтобы он обеспечил проведение приказов командиров в жизнь. Мы говорим о такой системе в Красной Армии и говорим о командире. Нет у нас авторитетного командира. Этот вопрос не разрешен. Если мы хотим, чтобы был порядок в части, не надо дискутировать, не надо терять много времени на беспринципные вопросы. Надо ввести в вопросы руководства войск высокое выполнение боевых распоряжений, чтобы в этом вопросе у нас было бы одно лицо в части, которое проводит эти распоряжения. Нам нужно пересмотреть Положение.

И вот в этом месте товарищ Сталин, словами потомков – «завис конкретно». Ибо он знал к чему в конечном итоге приведёт вот это «высокое выполнение боевых распоряжений»…

К терриконам трупов в серых шинелях. И к 27-ми миллионам общих потерь СССР в Великой отечественной войне.

***

Из «Послезнания» Сталин вспомнил мемуары некого Никулина Николая Николаевича «Воспоминания о войне», которые произвели на него сильнейшее впечатление.

Летом 41-го года, закончивший среднюю школу автор, сперва со своими сверстниками-одноклассниками попал на курсы связистов, затем на фронт.

Там их как будто специально поджидали:

«В заснеженной Новой Ладоге мы отдыхали день, побираясь, кто где мог. Клянчили еду у жителей, на хлебозаводе. Потом сутки шли по глухим лесам, разыскивая штаб армии. Кое-кто отстал, кое-кто обморозился. В штабе нас распределили по войсковым частям. Лучше всех была судьба тех, кто попал в полки связи. Там они работали на радиостанциях до конца войны и почти все остались живы. Хуже всех пришлось зачисленным в стрелковые дивизии.

— Ах, вы радисты, — сказали им, — вот вам винтовки, а вот — высота. Там немцы! Задача — захватить высоту!

Так и полегли новоиспеченные радисты на безымянных высотах».

Стали лишь покачал головой:

«Притчей во языцех историков будущего станет связь, по которой Красная Армия в разы уступает Вермахту. И винить в этом они будут его – Сталина! Но разве это он посылал (будет посылать) тех «новоиспеченных радистов» на «безымянные высоты» с немцами?! И если микроскопом колоть орехи и забивать сваи, то стоит ли ждать успехов в микробиологии?!».

Далее автор пишет:

«В армейской жизни под Погостьем сложился между тем своеобразный ритм. Ночью подходило пополнение: пятьсот — тысяча — две-три тысячи человек. То моряки, то маршевые роты из Сибири, то блокадники (их переправляли по замерзшему Ладожскому озеру). Утром, после редкой артподготовки, они шли в атаку и оставались лежать перед железнодорожной насыпью. Двигались в атаку черепашьим шагом, пробивая в глубоком снегу траншею, да и сил было мало, особенно у ленинградцев. Снег стоял выше пояса, убитые не падали, застревали в сугробах. Трупы засыпало свежим снежком, а на другой день была новая атака, новые трупы, и за зиму образовались наслоения мертвецов, которые только весною обнажились от снега, — скрюченные, перекореженные, разорванные, раздавленные тела. Целые штабеля…

…В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскаленный нож в масло. Чтобы затормозить их движение не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа. Постепенно он начал ржаветь и тупеть и двигался все медленней. А кровь лилась и лилась. Так сгорело ленинградское ополчение. Двести тысяч лучших, цвет города. Но вот нож остановился. Был он, однако, еще прочен, назад его подвинуть почти не удавалось. И весь 1942 год лилась и лилась кровь, все же помаленьку подтачивая это страшное лезвие. Так ковалась наша будущая победа.

Кадровая армия погибла на границе. У новых формирований оружия было в обрез, боеприпасов и того меньше. Опытных командиров — наперечет. Шли в бой необученные новобранцы…

— Атаковать! — звонит Хозяин из Кремля.

— Атаковать! — телефонирует генерал из теплого кабинета.

— Атаковать! — приказывает полковник из прочной землянки.

И встает сотня Иванов, и бредет по глубокому снегу под перекрестные трассы немецких пулеметов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, все предусмотрели, все рассчитали, все пристреляли и бьют, бьют, как в тире. Однако и вражеским солдатам было не так легко. Недавно один немецкий ветеран рассказал мне о том, что среди пулеметчиков их полка были случаи помешательства: не так просто убивать людей ряд за рядом — а они все идут и идут, и нет им конца.

Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы. Уже в некоторых дивизиях остались лишь штабы и три-четыре десятка людей. Были случаи, когда дивизия, начиная сражение, имела 6-7 тысяч штыков, а в конце операции ее потери составляли 10-12 тысяч — за счет постоянных пополнений! А людей все время не хватало! Оперативная карта Погостья усыпана номерами частей, а солдат в них нет. Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, он сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. Им известен один только способ войны — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают.

Хорошо, если полковник попытается продумать и подготовить атаку, проверить, сделано ли все возможное. А часто он просто бездарен, ленив, пьян. Часто ему не хочется покидать теплое укрытие и лезть под пули… Часто артиллерийский офицер выявил цели недостаточно, и, чтобы не рисковать, стреляет издали по площадям, хорошо, если не по своим, хотя и такое случалось нередко… Бывает, что снабженец запил и веселится с бабами в ближайшей деревне, а снаряды и еда не подвезены… Или майор сбился с пути и по компасу вывел свой батальон совсем не туда, куда надо… Путаница, неразбериха, недоделки, очковтирательство, невыполнение долга, так свойственные нам в мирной жизни, на войне проявляются ярче, чем где-либо. И за все одна плата — кровь. Иваны идут в атаку и гибнут, а сидящий в укрытии все гонит и гонит их…

…Ни времени, ни средств на подготовку, ни опытных учителей здесь нет. Все делается второпях — раньше не успели, не подумали или даже делали немало, но не так. Все совершается самотеком, по интуиции, массой, числом. Вот этим вторым способом мы и воевали. В 1942 году альтернативы не было.

…Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат. Я видел это в Погостье, а это, как оказалось, было везде».

Достав из кармана и покрутив в руках трубку, Сталин вскоре успокоился, мысленно возразив автору мемуаров:

«А что по-твоему должен был приказывать «Хозяин», после того как половину европейской части страны отдали Гитлеру? Отступать дальше - до Владивостока?! Обороняться – ожидая, когда немец сам как Наполеон из России уйдёт?!».

Встав, он заходил по обыкновению вдоль президиума, практически не слушая выступления командиров:

«Опять же «генерал из теплого кабинета» может придумать самый гениальнейший план наступления. Но если на месте им руководит тот самый «полковник из прочной землянки» в распоряжении которого лишь только «беспомощно-покорные солдаты», наступление каждый раз будет захлёбываться в крови!».

От вспомнил свои слова, сказанные не так давно на «Совещании по итогам Советско-финской войны»:

«Люди, которые живут традициями гражданской войны, дураки, хотя они и хорошие люди… Дальше. Создание культурного, квалифицированного и образованного командного состава.

Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. До последнего времени говорили, что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его.

«Затем требуются для современной войны хорошо обученные, дисциплинированные бойцы, инициативные… Таких бойцов новых надо создать, не тех митюх, которые шли в гражданскую войну.

Вот все те условия, которые требуются для того, чтобы вести современную войну нам — советским людям, и чтобы победить в этой войне».

Вспомнил он эти свои слова и с болью понял, что это была чистейшей воды маниловщина.

Узнал Сталин и про некоторые «побочные эффекты», его идеи призывать в армию женщин:

«Не женское это дело — война. Спору нет, было много героинь, которых можно поставить в пример мужчинам. Но слишком жестоко заставлять женщин испытывать мучения фронта. И если бы только это! Тяжело им было в окружении мужиков. Голодным солдатам, правда, было не до баб, но начальство добивалось своего любыми средствами, от грубого нажима до самых изысканных ухаживаний. Среди множества кавалеров были удальцы на любой вкус: и спеть, и сплясать, и красно поговорить, а для образованных — почитать Блока или Лермонтова… И ехали девушки домой с прибавлением семейства. Кажется, это называлось на языке военных канцелярий «уехать по приказу 009». В нашей части из пятидесяти прибывших в 1942 году к концу войны осталось только два солдата прекрасного пола. Но «уехать по приказу 009» — это самый лучший выход. Бывало хуже. Мне рассказывали, как некий полковник Волков выстраивал женское пополнение и, проходя вдоль строя, отбирал приглянувшихся ему красоток. Такие становились его ППЖ, а если сопротивлялись — на губу, в холодную землянку, на хлеб и воду! Потом крошка шла по рукам, доставалась разным помам и замам. В лучших азиатских традициях!».

«Дедис патахи дагапаре тавзе!».

Грязно выругавшись в адрес то ли автора, то ли полковника Волкова из его мемуаров,

Ему стало до стыда досадно от своей наивности:

«Развёл, пАнимаешь, маниловщину – «культурного командира» ему подавай, «искусно работающие штабы», «инициативных бойцов»…

«…А словами потомков - «ху-ху, не хо-хо?», товарищ Верховный Главнокомандующий?! Другого народа и другой армии у тебя нет! Придётся вести «современную войну» и победить в ней - с дураками-командирами, «шляпами» в штабах и «митюхами» в строю. А значит другой тактики кроме заваливания противника «пушечным мясом» - нет и не предвидится».

Бросив заниматься «самокопанием», встав за трибункой, он обратился к присутствующим:

- Товарищи, на сегодняшний день и вплоть до особого распоряжения мы заканчиваем нашу работу. Мне кажется, что на прошедших совещания мы разрешили очень много важных для Красной армии моментов. Нужно будет ещё раз над этими вопросами подумать и, каждому на своем месте немедленно проводить их в жизнь. Нужно взяться за дело по-настоящему, засучив рукава, по-большевистски! И тогда мы сумеем поставить нашу Красную Армию в нужное боевое и готовое состояние…

Помолчав, он:

- …Ну пока я хочу поздравить всех вас с наступающим «Днём Интернационала¹⁴⁹»!

После оваций и выкриков типа «Слава великому Сталину», он «закрыл лавочку»:

- На этом разрешите на правах Председательствующего закончить наше совещание и пожелать вам успехов!

Однако дилемма - вставшая перед ним в последний день совещаний Комиссии по итогам Советско-финской войны, не отпускала Вождя:

Да!

Между недисциплинируемостью, расхлябанностью, словами потомков – «расслабухой» и, «высоким выполнением боевых распоряжений» - придётся выбирать последнее:

Приказ отданный командиром должен выполняться во что бы то ни стало - даже если он явно дурацкий и ни к чему кроме потерь привести не может. Альтернатива – разложение армии, как в семнадцатом году после Февральского переворота.

Он смирился с грядущим и констатировал вслух:

- Миссия невыполнима! Вопрос только в том, сколько положим в землю миллионов? Так же - двадцать семь? Или «плюс-минус» пять?

Он забыл, что не один и тут же услышал:

- Что Вы сказали, товарищ Сталин?

Он досадливо отмахнулся:

- Это я не Вам, товарищ Власик!

Глава 25. Однако давайте разберёмся...

Из книги Пинченкова А.С. «Ржевская дуга генерала Белова»:

«Правда одна. Патриотизм в душах тоже — один. Но покуда историю войны подменивают ее мифографией, святую силу патриотизма будут пытаться направлять «в нужное русло». И как следствие, есть два патриотизма: один — в грязном, простреленном и прогоревшем местами фронтовом бушлате. Второй — брякающий небоевыми, с фальшивой позолотой медальками. Возлагающий раз в год цветы под прицелом телекамер. Пишущий красивые книги о красивой истории. В советские годы это годилось. Но наше время среди множества «завоеваний демократии» имеется-таки плюсик: появилась возможность увидеть часть документов недавней истории. То есть появилась правда фронта, и не зарисованная, как в советской литературе. И на Форуме Истории в рассмотрении дел Второй мировой войны «свидетелям» прежней версии на двух табуретках уже усидеть сложновато. Ведь появилась и требует своего места особая и, видимо, ключевая свидетельница — Правда Фронта. И мало дать ей слово, ее свидетельство надо вдумчиво и объективно оценить. Вот здесь приходится оставить игру в красивый патриотизм».

И.В. Сталин (из дневника члена Военного Совета Главного автобронетанкового управления Красной Армии Бирюкова Н.И. январь-апрель 1943 г.):

«Много преподавателей (Академии Генштаба РККА. Авт.) по 6–8 лет не были в войсках. Восстановление танков преподают люди, не бывшие в войсках».

«Вы, военные, в свое время загубили армию тем, что посылали в училища и управления разный хлам».

«В школы (военные. авт.) нужно посылать людей, хорошо проверенных, знающих дело и имеющих опыт».

А поздним вечером и ночью «свет лампы воспалённый» вновь «пылает над Москвой». Вождь привольно раскинувшегося на «Одну шестую часть земной суши» Советского Союза не спит. Если с «заклёпками» в доставшемся Сталину «Послезнании» всё более-менее понятно, то вот что касается словами потомков – «человеческого фактора»…

Тёмный, дремучий лес – с лешими, гоблинами и эльфами-гомо…

Дровосеками!

К примеру, для наших потомков символом битвы за Сталинград (куда врага допустили, сволочи!), символом мужества и стойкости наших воинов, является так называемый «Дом Павлова».

Для немцев же, «Дом Павлова» является пустым звуком. Символом ожесточённых боёв за этот город на Волге, для солдат Вермахта был и является Сталинградский элеватор, в честь коего они даже выпустили специальный нарукавный знак, на котором изображено само здание и валяющийся возле него дохлый ариец со следами насилия по всему телу¹⁵⁰…

Рисунок 45. Один из вариантов нарукавного щита «За взятие Сталинграда». Правда, на утверждённом эскизе дохлого фашиста убрали, чтоб не портить праздничное настроение после предполагаемого взятия города.

Чем дальше «в лес», тем словами потомков – «толще партизаны» и, тем всё меньше и меньше, Сталин вообще что-либо понимал.

Одни отечественные историки будущего уверенны, что Жуков – «маршал Победы».

Другие утверждают, что как в случае со сражением под Ельней (Ленинградом, Ржевом, Вязьмой и т.д.) - от его «побед» остаются лишь овраги, снизу доверху заполненные кое-как присыпанными землёй телами наших воинов.

Недоумевая, он озадаченно чесал всей пятернёй затылок:

«Ведь на Холкин-Голе он вроде хорошо воевал - решительно, хотя Штерн, Кулик и Мехлис на него словами потомков – «бочку катили», за пренебрежение уставами и как следствие - за большие потери. Ну а как же на войне без потерь?! А насчёт уставов, так ещё Пётр писал – «не держись их, аки стены»!».

В поисках истины Вождь обратился к мемуарам недобитых германских генералов, следую следующей простой житейской логике:

«Они то должны знать врага в лицо, кто словами потомков - им больше всех «люлей навешал»!».

Однако в этом случае логика – ни просто-житейская, ни тем более математическая – совершенно не действует. Битые нацистские генералы и фельдмаршалы, очень редко называют противостоящих им советских генералов и маршалов по имени.

Германский же «коллега» Жукова – Начальник Генерального штаба Сухопутных войск (ОКВ) генерал Франц Гальдер, в своих «Военных дневниках» вообще про него не упоминал. Зато в той части, что за зиму-весну 42-го, он то и дело поминал всуе некого генерала Белова - который со своим 2-м кавалерийским корпусов прорвавшись в тыл, доставил очень много неприятностей командованию Группы «Центр».

Советские же, а следом за ними и российские историки об этом генерале… Не то чтобы вообще ничего не говорят, но достаточно скупо.

Или же словами потомков – «с точностью наоборот».

Мол, сидел сей «полководец» с марта по июнь сорок второго года в дремучих смоленских лесах и хотя имел внушительные силы (кавалерийский корпус, две стрелковые дивизии, танковую бригаду, полк гвардейских миномётов), ничего полезного для спасения Родины не совершил. Ни коммуникации Группы «Центр» не перерезал, ни на выручку окружённой 33-й армии Ефремова и 5-го воздушно-десантного корпуса не пришёл… А все приказы штаба Западного фронта и его Командующего (самого Жукова!) выполнял чисто формально, так – «для галочки».

А все его якобы «достижения», это есть результат якобы боевых действий многочисленных партизанских отрядов, созданных по инициативе местного населения и ещё с осени 41-го года оставшихся в лесах окруженцев, имеющих в распоряжении вооружение (даже танки!) и боеприпасы целого разбитого фронта. Они сформировали не менее двух полнокровных партизанских дивизий, освободили огромные по европейским меркам территории, восстановили на них Советскую Власть и колхозы…

И, воевали не «для галочки» - а всерьёз!

Ведь это для них вопрос жизни и смерти. Для них и для поддерживающего их местного населения. Смоленские партизаны даже чуть было разок не захватили Ельню, перерезав тем самым коммуникации Группы «Центр».

В пользу этой версии говорит и послевоенный западногерманский историк. Г.Теске, который что называется «по горячим следам», признал в 1960-м году:

«Первая битва, которую проиграл вермахт во Второй мировой войне, была битва против советских партизан зимой 1941—1942 гг. Затем последовали дальнейшие поражения в этой борьбе».

Беловцы же словами потомков – «сидели на попе ровно», как мышь под веником тихо, дышали через раз и так чуть ли не пять месяцев. А вместо подвигов во славу социалистического Отечества они объедали тамошних колхозников и «брюхатили» тамошних колхозниц, из тех что помоложе да посмазливей. А как только немцы взялись за них всерьёз - «технично слиняли», бросив партизан на полный разгром и местное население на поголовное истребление¹⁵¹…

В том числе и «брюхатых» баб.

Сжав руками голову, Сталин до ломоты в висках ломал голову:

«Верить этому, или нет?!».

Но так в тот раз и не решил этой головоломки.

Опять же вышеупомянутая 33-я армия, попавшая в окружение почти одновременно с и 2-м кавалерийским корпусом и, её командующий – генерал Ефремов…

Он напряг память и вспомнил:

«Это какой-такой «Ефремов»? …Неужели, Михаил Григорьевич?! Знаю, знаю (а как же!) я этого командарма 2-го ранга»… Очень хорошо знаю!».

В 1938-м году тот командовал войсками Орловского военного округа, когда был арестован сотрудниками НКВД по «Делу Тухачевского». Несмотря на очную ставку с Дыбенко – указавшего на Ефремова как на участника заговора, он не признался…

Сталин ехидно усмехнулся в адрес потомков:

«Должно быть плохо били!».

Допросы продолжались несколько месяцев, пока командарм не написал Микояну, с которым был «шапочно» знаком в годы Гражданской войны…

Сталин ещё более ехидно усмехнулся в адрес потомков, веривших всякой их же словами - @уйне, про так называемую «Эпоху Сталина»:

«Мало того что в НКВД плохо бьют, так ещё и письма членам Политбюро писать разрешают!».

Анастас Микоян сообщил об несправедливости самому(!) Сталину и следующий допрос Ефремова, проводился уже в присутствии самого(!) Вождя…

По мнению потомков, «кровавый диктатор» должен были лично забить командарма кованными большевистскими сапогами насмерть – раз уж НКВД мышей не ловит, а затем расстрелять товарища Берию из табельного ТК за бардак в ведомстве. А товарищу Микояну словами потомков – «дать на клык», чтоб больше его по таким пустякам не тревожил.

Однако, нет!

После допроса Ефремов был отпущен со снятием всех обвинений и даже пошёл «в гору», на короткое время став членом Военного совета при Наркоме обороны СССР¹⁵².

В отличии от кавалерийского корпуса Белова, к 33-й армии Ефремова нет никаких претензий: она не отсиживались в глубоком (хотя и вражеском) тылу за спинами партизан, имитируя боевую активность. Выполняя приказ Командующего Западным фронтом Жукова, действуя наступательно, это объединение сперва безуспешно пыталась взять Вязьму. Затем попав в окружение, также действуя активно-наступательно, в течении двух с лишним месяцев пыталась пробиться из окружения к главным силам. После того как это не удалось, а противник сам перешёл к активным действиям по ликвидации «котла», ефремовцы героически оборонялись и в большинстве своём погибли. В плен попало всего двадцать пять человек из них, что по тем временам просто на удивление смехотворно.

Сам же генерал Ефремов отказался эвакуироваться самолётом, был ранен в бою во время последней попытки прорыва и чтоб не попасть в плен застрелился…

Честь и слава погибшим героям, конечно…

И вечная память

Но есть и невольно возникшие вопросы.

«Загнавший» 33-ю армию в «котёл» Жуков, надо отдать ему должное, тоже не сидел сложа руки. Он не только пытался организовать взаимодействие окруженцев Ефремова с кавкорпусом Белова и 5-м воздушно-десантным корпусом… Но и с февраля по март, активно «стучался» во внешний фронт окружения – иногда сужающийся до пары километров, силами 54-й армии. Штурмуя превращённые в опорные пункты укрепленные деревеньки - полки, дивизии и отдельные танковые бригады 54-й армии стачивались «в ноль» с таким же – нулевым результатом.

Жуков ставил непосильные задачи?

Никак нет!

Пробиться к окружённой армии и причём без потерь(!) оказалось вполне по силам…

Отдельному лыжному батальону!

И опять же вопрос:

Какая-никакая - но всё-таки армия, пробить «коридор» на «Большую землю» не смогла - только даром положив вокруг превращённых в опорные пункты укрепленных деревенек свои, те самые «активные штыки»…

А один батальон лыжников - который как и во время Финской войны формировали из комсомольцев-добровольцев, смог!

Почему?

Правда внутри «котла», его тут же словами потомков – «раздербанили». Ибо 33-я армия так же – активно «стучалась» изнутри котла навстречу 54-й и, в трёх дивизиях у Ефремова - оставалось к тому времени по сто, или менее того «активных штыков», не считая всякой тыловой пи@дабратии. Так что лыжников «поделили» и, тут же бросили в лоб на пулемёты - где они точно также «сточились на ноль», как и чуть ранее линейная пехота.

Ещё один момент и много вопросов к нему.

После разгрома 33-й армии, когда её командование не только утратило контроль – но не негласно (или «гласно», не важно) дало команду…:

«Спасайся, кто как может».

…Не только отдельные бойцы и командиры смогли выйти - если не в расположение 54-й армии, то к коникам Белова или к партизанам - но и отдельные, подчас довольно многочисленные группы под командованием случайных лиц.

Одним из таких «случайных лиц» оказался некий майор Третьяков - до того бывший ни комдивом, ни командиром стрелкового полка, ни даже комбатом…

Всего лишь Начальником артиллерийского снабжения(!) 160-й стрелковой дивизии.

Снабженец, интендант – «вошь тыловая», которой каждый уважающий себя фронтовик просто обязан при встрече в морду плюнуть.

Так вот, этот майор по его объяснениям «имел отмороженные и опухшие ноги, двигался с трудом, догнать другие части не смог...» - не только сам вышел из окружения, но и вывел к своим целую группу человек в пятьдесят…

Несмотря на общую трагическую составляющую, случай просто анекдотичен!

Видимо поняв, что с такими ногами пошедшую «на прорыв» группу командного состава 33-й армии он не догонит, майор собрал группу таких же «доходяг», и…

Установил наблюдение за передним краем противника.

Сколько они там «наблюдали» - с их то «здоровьем» и на тающем снегу, отечественная история умалчивает…

Не любит она что-либо рассказывать про «тыловых крыс»!

Но явно не два с лишним месяца – сколько сидела (и ничего не видела) в окружении армия генерала Ефремова. Скорее всего, не более одного светового дня.

И вскоре майор-тыловик с опухшими ногами и его добровольно-случайные подчинённые обнаружили, что непосредственно передний край противника представлял собой отдельные пулеметные точки на расстоянии нескольких сотен метров одна от другой. И как только стемнело, группа «доходяг» ползком преодолела эти «несокрушимые укрепления» и с рассветом, уже бойко отвечала на вопросы задаваемые особистами 54-й армии…

Циничные потомки – для которых ничего святого нет, вспомнили бы анекдот про пленных индейцев запертых бледнолицыми в каком-то ковбойском сарае на Диком Западе:

«…А на третий день (месяц) Зоркий Глаз обнаружил, что у сарая стены нет!».

Сталин же, едва ль не рвал на себе волосы… Его можно понять:

Если словами царя Соломона: «Многие знания - многие печали», то что говорить про Вождя - имеющего вот такое «Послезнание»?!

Да жить дальше не хочется, зная вот такие «подробности» из истории родного и, в общем то - славного Отечества.

Он раз за разом повторял прицепившееся:

«Вроде ж не бездельники и могли бы жить?!».

После осеннего «Тайфуна» и зимних боёв на «Ржевской дуге», войска Группы армий «Центр» находились не в лучшем состоянии, чем противостоящие ей войска Красной Армии. Во многих местах (вроде того, где прорвалась-просочилась группа «доходяг» майора Третьякова) оборона была чисто фиктивной…

Для той же «галочки»!

И если можно незаметно проползти (или пройти, как вышеупомянутый лыжный батальон) мимо такого «блокпоста», то значит можно и подползти к нему и уничтожить!

А с уничтожением хоть одного звена в «цепочке», вся линия обороны неизбежно обрушится. Но этого не было сделано даже позже, в ходе уже операции «Уран», которой руководил тот же Жуков.

И этого не было сделано никогда!

С «Ржевско-Вязьменкой дуги», войска Вермахта ушли сами, ушли в 43-м году, ушли после того как заполнили все местные овраги телами бойцов и командиров Красной Армии…

Ни днём раньше!

Так почему за целых два(!) месяца сидения в «котле», боевыми командирами Красной Армии не было сделано то, что какая-то «тыловая гнида» сделала за день?

Почему не было установлено наблюдение, почему не была вскрыта система обороны противника?

Почему день за днём, две армии тщетно «стучались» навстречу друг другу о «видимость» германской обороны?

Историки будущего тоже задают такие вопросы и вопросы надо признать – очень правильные:

«Как могло такое получиться? Два месяца целая армия, при поддержке авиации и артиллерии, пыталась пробиться к окруженным и не смогла. А голодные, с одними винтовками и автоматами, почти без боеприпасов, бойцы и командиры 33-й армии десятками проходят к своим войскам через насыщенную оборону противника!

Сложно, очень сложно ответить на этот вопрос.

Сказать о том, что армия не вела здесь активных боевых действий, — ни в коем случае нельзя… Жесточайшие бои, очень большие потери, а результата нет никакого…».

А вот ответы на эти «вопросы», дают какие-то странные:

«…И причина здесь одна: не умели мы как следует воевать, не умели¹⁵³».

Предварительно выругавшись в адрес «умника», Вождь возразил:

««Не умели воевать»?! После участия в Империалистической, Гражданской и Финской войнах многих товарищей командиров? После проходимых ими военных училищ, «курсов усовершенствования» и «академий»?

Не верю!

Ладно, допустим боевой опыт прошлых войн никуда не годится, а в военно-учебных заведениях товарищи командиры тупо синие штаны протирали между назначениями… Но ведь 42-й год – это уже не сорок первый! За девять месяцев войны - хотя бы на собственных ошибках, можно выучить и обезьяну из зоопарка. Здесь же - якобы «незнание», даже самого элементарного».

Наскоро пролистав на эту тему «Послезнание», Сталин понял что это «неумение» будет преследовать наш командный состав вплоть до последних дней войны.

И тогда он задал прямой вопрос – что называется «в лоб»:

- Так не умели воевать, не могли… Или не хотели?

Потом он вспомнил совсем недавнюю Советско-финскую войну, вспомнил окружённые финскими лыжниками советские дивизии – на вооружение которых были танки и артиллерия… И вспомнил их пассивную тактику, один в один напоминающую тактику Белова и Ефремова.

И с лютой безнадёгой махнул рукой:

- Это, словами потомков – «менталитет»! А менталитет армии – это судьба народа, кормящего эту армию.

***

Однако давайте разберётся:

«Откуда и есть на Руси» взялись такие вот «зашоренные» отцы-командиры и под стать им пассивно-неактивные «митюхи»?

Менталитет военного сословия – он как материя: не берётся ниоткуда и, не исчезает в никуда. Это результат народного образования (просвещения), патриотического воспитания и так называемой «военной культуры». Дело в том, что он – Сталин, принял не только «страну с сохой» - как метко подметил Черчилль, но и армию с удручающе низким уровнем всех трёх вышеназванных составляющих у её военного сословия – сиречь высшего, среднего и даже низшего командного и, рядового состава .

Начнём словами потомков - «разбор полётов и раздачу слонов» с первой составляющей.

Нашу страну можно занести в словами потомков – «Книгу рекордов Гиннеса» по многим номинациям. Например, в начале XX века Российская империя была единственной из великих европейских держав, не имевшей всеобщего среднего образования. К примеру в Германии бесплатное обучение в народных школах ввели в 1850-м году, когда не менее половины всех россиян всё ещё были крепостными рабами - которых продавали, меняли на борзых щенков, проигрывали в карты и…И регулярно пороли на конюшне - зачастую чисто «для профилактики», чтоб быдло знало своё место. После освобождения, вместо введения хотя бы всеобщего начального образования, Имперское правительство «осчастливило» народ «Законом о кухаркиных детях» - разом закрыв доступ к просвещению для подавляющей части населения.

Хотя и не тут же, но это всё же аукнулось и «аукнулось»…

Глобально!

Ещё в конце XIX века военными аналитиками была замечена прямая зависимость между образованностью солдат и их боеспособностью. С усложнением тактики и техники, потребовался новый тип массового военнослужащего: грамотного, индивидуально развитого, инициативного и что самое важное – мотивированного. А такого призывника могла дать только школа.

Словами современника Бисмарка - Оскара Пешелья, сказанными им после Австро-прусской войны:

«Народное образование играет решающую роль в войне… Когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем».

А если, как это было в России накануне Первой мировой войны, этого «школьного учителя» вообще нет?

Чуть позже, русский генерал Михаил Анненков, бывший наблюдателем во время Франко-прусской войны, отметил радикальное влияние грамотности на качество войск:

«При подобном составе армии все части войск являются уже не бездушными машинами, действующими только по команде и нравственно теряющимися при утрате офицеров, но сознательными исполнителями…».

Понятно?

Только среднее образование может дать нации сознательного бойца. А у нас даже маршалы (тот же Жуков), зачастую имели в лучшем случае начальное образование. Можно чисто ради эксперимента поймать на улице первого встречного четвероклассника, побеседовать с ним с полчаса и получить полное представление об мировоззрении и уровне мышления нашего «Маршала Победы» и всей генеральской «братвы» иже с ним…

Первый «звоночек» прозвенел во время Русско-японской войны, одной из причин проигрыша которой стала более высокая грамотность японских призывников по сравнению с русскими.

Во время Первой мировой, это был уже не «звоночек» - а в прямом смысле погребальный колокол. По статистике, на тысячу новобранцев в Русской императорской армии приходилось 617 неграмотных. В Германской армии, один(!) неграмотный приходился на три тысячи призывников…

А это уже приговор!

Положение усугублялось тем, что в отличии от стран Европы и Северной Америки, население Российской империи на 85 процентов состояло из крестьян. Конечно, неприхотливый, выносливый и трудолюбивый крестьянин лучше приспособлен к условиям и тяготам полевой войны, нежели «избалованные» горожане…

Но имеются и немаловажные нюансы: в условиях тотальной войны XX века с её массовыми призывными армиями, даже хотя бы поверхностно знакомый с техникой горожанин обучался солдатскому ремеслу быстрее, чем даже знающий «грамоту» селянин.

Выдающийся российский учёный-экономист Ян Блиох заметил перед самой Первой мировой войной:

«Новейшие условия боя неблагоприятны для русской армии в том смысле, что они уменьшили значение именно тех качеств, которыми русские войска обладают в высокой степени, зато выдвинули вперёд такие требования, которым наши войска отвечают уже в меньшей степени. Так, главная сила русского солдата всегда была в геройском, суворовском ударе в штыки, не считая своих потерь от огня, и в упорной, но пассивной обороне в фортах и окопах… Но никакое мужество не устоит против тех потерь, которые окажутся при современных условиях, если вести атаки во что бы то ни стало… Что касается упорства обороны, то самая упорная оборона все-таки должна окончиться сдачею, если она остаётся пассивною, если обороняющийся не проявляет сам инициативы. А это – уже иное свойство, чем готовность к самопожертвованию и к перенесению всяких лишений…».

А это уже дважды вынесенный приговор!

Недостаток образованных горожан порождал ещё одну проблему: узкая база для производства в унтер-офицеры и офицеры низшего уровня.

И главное – качество(!) офицерского состава.

Если в Германии на должность командира роты теоретически можно было готовить почти любого из тринадцати миллионов потенциальных призывников – все они обладали необходимым базовым средним образованием и, отбор кандидатов в офицеры ограничивался исключительно военными способностями каждого из них…

То в России, таких было не более двух(!) процентов от общего числа военнообязанных.

В результате ещё до войны, в Русской императорской армии мирного времени дефицит командных кадров достигал десяти процентов. После начала же её, после огромных потерь понесённых офицерским корпусом в первые же месяцы, Верховное командование сделало ставку на выпускников так называемых «Школ ускоренной подготовки офицеров при запасных пехотных бригадах», которые позже стали именовать «Школами подготовки прапорщиков пехоты» и, которых в 1916-м году было аж тридцать шесть.

В «Школы прапорщиков» брали всех, имеющих хоть какое-то образование, учили три-четыре месяца вместо довоенных двух лет и выпускали в войска. Никаких выпускных экзаменов не было, выводы о профессиональной пригодности выпускников делали комиссии во главе с начальниками школ. Естественно, никакой речи о качестве низшего офицерского звена при такой системе отбора и быть не может…

И вот вам третий – окончательный приговор Российской Империи и обжалованию он не подлежит!

Говорите, «большевики развалили своей пропагандой Русскую императорскую армию»?!

Категорически нет: её развалил «Закон о кухаркиных детях¹⁵⁴»!

Большевикам после него, по сути, было нечего делать – власть сама шла к ним в руки. Но власть и страна им досталось в том числе и, с «солдатами-митюхами» и с командирами – набранными из всех подряд, лишь бы читать-писать умел.

***

Однако история то на этом вовсе не закончилась…

Сталин досадливо поморщился, вспомнив как на восхищенную похвальбу английского писателя Герберта Уэльса:

«…В настоящее время во всем мире имеются только две личности, к мнению, к каждому слову которых прислушиваются миллионы: Вы и Рузвельт. Другие могут проповедовать сколько угодно, их не станут ни печатать, ни слушать. Я еще не могу оценить то, что сделано в Вашей стране, в которую я прибыл лишь вчера. Но я видел уже счастливые лица здоровых людей, и я знаю, что у Вас делается нечто очень значительное. Контраст по сравнению с 1920 годом поразительный».

Он ответил:

«Можно было бы сделать еще больше, если бы мы, большевики, были поумнее».

Или, как говорят потомки – «знал бы прикуп, жил бы в Сочи».

После взятия власти большевиками страна воевать не прекратила, а значит ей понадобилась армия и во главе армии – военное сословие. И не когда-нибудь в отдалённом будущем понадобилась, а прямо сейчас.

Многие из этих «прапорщиков военного времени», в которые напомним - «брали всех, лишь бы читать-писать умел», достались Советской Власти став в Красной Армии генералами и маршалами. Возможно, многие из них были достойными людьми, способными военноначальниками и всё такое прочее, но…

Но дело даже не в них.

Потомки вешают всех «дохлых кошек» за сорок первый год, если не на него – на Сталина, так на его генералов из унтеров или прапорщиков военного времени старой Русской императорской армии. Они не понимают, что эти генералы - не совсем его… А если точнее – совсем не его.

Они – сами свои!

Это связанная круговой порукой отдельная прослойка служивого сословия, у которого могут быть свои интересы - не всегда совпадающие как с интересами самого Сталина, так и с интересами страны в целом.

А во-вторых, генералы с трёхклассным образованием, опытом Первой мировой и Гражданской войн, с ускоренными кавалерийскими курсами и Академией имени Фрунзе - это ещё «цветочки», по сравнению с если можно так сказать - «средним офицерским классом» Красной Армии…

Вот это настоящее дно, ниже которого стучаться без толку – там никого нет!

Рождённые в начале бурного XX века, детьми или уже подростками видевшие падение Империи и вместе с нею – падение устоев и нравов. Когда слово «революция» для большинства означала одно:

Теперь можно всё!

Вседозволенность обернулась ужасами братоубийственный Гражданской войны, массовым вымиранием от голода и эпидемий, разгулом бандитизма и детской беспризорности.

Что хорошего получится из ребёнка, своими глазами видевшего трупы расстрелянных на улицах, трупы повешенных на фонарях, трупы умерших от голода и тифа родных в собственном доме?

Если не маньяк вроде словами потомков – «Чикатило», то это уже хорошо.

Но это ещё не всё!

Далее эти детишки прошли через безыдейность периода НЭПа, сексуальную революцию и «борьбу» с Богом, с мещанством, семьёй, бытом и так далее… Эпидемии проституции, сифилиса, хулиганства и…

Самоубийств!

А в пришедших на смену царским гимназиям и реальным училищам трудовых школах, их ждала «общественная деятельность», библиотеки очищенные от идеологически неправильных книг, «шкрабы¹⁵⁵» с окладом меньше чем у дворника - которых можно уволить простым голосованием учащихся, и…

Педологические¹⁵⁶ эксперименты.

Сталин с горечью усмехнулся:

«Потомки, которые зубоскалят над ЕГЭ с его «Тестированием», просто ничего не слышали про «Комплексный метод», «Бригадный метод», «Лабораторный метод» и «Дальтон-план»»…

Вот это, их же словами – «днище»!

По «Бригадному методу», например, проверку проходит один из группы учащихся…

А оценку получают все.

В результате даже приложившая к этому античеловеческому эксперименту руку Крупская жаловалась, что ей стыдно, что грамотность призывников в 1927-м году значительно уступает грамотности призыва в 1917-м.

Сталина передёрнуло от отвращения от одного только воспоминания про эту похожу на жабу женщину, принёсшею ему немало неприятностей.

И если верны слова Оскара Пешелья:

«Войну выигрывает школьный учитель», то одной из причин разгромного лето 1941-го года лежит как раз в этой плоскости. Ведь эти «призывники», зачастую даже не сумевшие научиться читать топографические карты, 22-го июня занимали должности командиров батальонов, полков и составляли основной штат штабов дивизий, корпусов и армий.

Советское образование вернулось на «круги своя» только в 1932-м году, после его – Сталина, слов:

«Чтобы строить, надо знать, надо овладеть наукой, а чтобы знать, надо учиться. Учиться упорно, терпеливо. Учиться у всех – и у врагов, и у друзей, особенно у врагов. Учиться, стиснув зубы, не боясь, что враги будут смеяться над нами, над нашим невежеством, над нашей отсталостью. Перед нами стоит крепость. Называется она, эта крепость, наукой с её многочисленными отраслями знаний. Эту крепость мы должны взять, во что бы то ни стало. Эту крепость должна взять молодёжь, если она хочет быть строителем новой жизни, если она хочет стать действительной сменой старой гвардии».

В последующем Постановлении ЦК ВКП(б) от 25.08.1932 года «Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе» было сказано:

«Обеспечить действительное, прочное и систематическое усвоение детьми основ наук, знание фактов и навыки правильной речи, письма, математических упражнений и пр. …Обеспечить твёрдое и прочное усвоение и закрепление основ каждой науки».

После этого педологические кафедры закрыли, их научные публикации изъяли, а многих педологов отправили работать в лесопромышленность…

Но целое поколение советских людей оказалось не просто «потерянным»…

В борьбе за собственное выживание, занявшим не свои места и, всеми силами пытавшимся там удержаться.

В том числе и в «пирамиде» управления Вооружёнными Силами.

И это проблема словами потомков – «номер один»!

***

Теперь о второй составляющей менталитета советского военного сословия – национальном патриотизме, который как известно зиждется на сознательном желании защищать свою страну от внешних посягательств и по идее должно впитываться с молоком матери…

Но не всё так просто, оказывается!

Тщательно проштудировав неведомо как доставшееся ему «Послезнание», Сталин ничуть не поверил тем будущим историкам, которые объяснили разгром сорок первого года только тем, что бойцы и командиры Красной Армии не хотели воевать за Советскую Власть, Коммунистическую партию, колхозы и за него, Сталина. В конце концов, не надо забывать что «…бросив оружие и боевую технику, порой разбегались целые полки, дивизии и корпуса» не только Красной Армии - но и польской, французской, британской и далее по списку. И генералы вышеназванных армий – все до одного с высшим образованием и десятилетиями стажа на одной должности, словами потомков - точно так же «лажали», как и советские командиры с тремя классами церковно-приходской школы, ускоренными «конно-балетными» курсами и карьерой «галопом по Европам».

И обязательно надо помянуть, что устроенные «по-демократически» западные армии разбегались не только перед своими европейскими коллегами из Вермахта… Но перед азиатами-японцами - которых Красная Армия худо-бедно, но победила на Хасане и Халхин-Голе.

И всё-таки, если непредвзято судить по количеству советских дезертиров, перебежчиков, военнопленных, наличию многочисленны «хиви» (добровольных помощников) в рядах Вермахта, полицаев в тылу и прочих власовцев…

«Что-то такое» было!

И это надо честно признать, ибо если выкинуть из математической задачи одно из условий, то на её правильное решение рассчитывать не стоит.

Так почему многие бойца и командиры Красной Армии оказались не на высоте в морально-политическом плане?

Если бы это касалось лишь военнослужащих из национальных окраин и республик - особенно недавно присоединённых, то в принципе понятно.

Но судя по всему и, многие мобилизованные представители так называемого «старшего брата» - тоже не испытывали особого желания воевать и сложить голову за дело «Маркса-Ленина-Сталина»…

Почему?

Из-за антисоветских настроений?!

Сталин иронично хмыкнул:

«Я вас умоляю…».

Точно также не желали воевать «за Веру, Царя и Отечество» и мобилизованные русские мужички в годы Русско-японской и Первой мировой войны. Во время последней, в плен сдалось 2 417 000 русских военнослужащих, что почти в пять(!) раз превышает такой же показатель у французов - 506 000. И надо обязательно напомнить: на Восточном фронте Первой мировой не было сколь либо значительных окружений, как на том же театре военных действий в годы Великой отечественной войны.

И если бойцы Красной Армии чаще всего сдавались от безысходности, от безнадёги - дойдя от голода до отчаяния в «котлах», то солдаты Русской императорской - «поднимали лапки в гору», как-то до обидного обыденно:

«Утром 2 сентября, распивая чай у окошка своей избы в Шавлишках, я наблюдал, как наша артиллерия громит с. Кемели. Затем поднялась сильная ружейная и пулеметная пальба; это роты 8-го Финляндского полка двинулись в атаку. Само движение в атаку было от меня закрыто; но через 20 мин. я заметил густую цепь, выходящую из с. Кемели и быстро углубляющуюся в расположение немцев. Это были несомненно русские, в серых, а не голубых шинелях. Я немедленно схватил телефон, соединился с соседом — подполковником Забелиным, временно командовавшим 8-м полком, и поздравил его с победой.

"Вы смеетесь надо мной", ответил Забелин.

"Да я ясно вижу, как ваши стрелки выходят из Кемели и наступают дальше".

"А вы не замечаете, что у них нет ружей и у многих руки подняты? Сейчас одна моя рота полностью сдалась, бросила во время атаки ружья и ушла к немцам".

Временно командующий 8-м полком был подавлен. Я извинился, сославшись на лучшие чувства, которые мною руководили. В 8-м полку очень горевали не столько по людям, как по винтовкам, которые лежали так близко к немцам, что их нельзя было подобрать¹⁵⁷».

И происходило это безобразие не летом семнадцатого, что можно объяснить «разлагающей» большевистской пропаганды - а осенью пятнадцатого, в разгар так называемого «Великого отступления».

Сталину стало смешно:

«Если «Великим отступлением» историки назвали сдачу Восточной Польши (Привисленского края), захваченной ранее части австрийской Галиции и Литвы, то как назвать отступления сорок первого и сорок второго года?!».

Почему так?

Ведь у власти в Первопрестольной не «тиран» Сталин - а царь-батюшка. На селе не колхозы со зверем председателем – а крупные помещичьи хозяйства с душкой-барином. И, мозги всем «любит» не «картавый» парторг – а православный поп с тщательно выработанном в семинарии произношением на церковно-славянском…

А они воевать не хотят!

Тема достаточно сложная, «скользкая», спорить по ней можно долго - а то и вовсе бесконечно, так что будем считать, что…

Такова национальная традиция!

Пока враг не у порога - русский мужик воевать не хочет от слова «вообще»: ни за помещичьи усадьбы, ни за колхозные поля… Ни за православие, на за марксизм-ленинизм… Ни за царя, ни за генерального секретаря.

Что требовали русские мужики при каждом бунте?

Парламента и прав человека?

Словами потомков – «да хрен там»!

Доброго царя, освобождение от платы податей и дачи в рекруты.

И благодарить за такое положение дел надо вовсе не большевиков с их «Окопной правдой», а опять же - Государя Императора и его министров с их «Законом о кухаркиных детях»…

Ведь национальный патриотизм не впитывается с молоком матери, а целенаправленно воспитывается в государственной школе!

Будучи малообразованной, или вообще не получившей никакого образования, большая часть русскоговорящего населения империи в XIX - начале XX веков, с трудом могла представить себе большее политическое сообщество, чем то - что определялось их местными экономическими, культурными и родственными связями. Типичный русский крестьянин на рубеже веков мыслил себя не как «русский» - а как «вятский», «архангельский», «тульский» и так далее. То есть для подавляющего большинства русских понятие «Россия», «Российская Империя» - была пустым звуком. «Родина», «Отечество» - это деревенька с соломенными крышами в которой они родились и выросли и, вёрст сорок вокруг неё.

Недоразвитое национальное самосознание влекло за собой и отсутствие патриотических чувств у населения.

Лев Николаевич Толстой, которого Владимир Ильич Ленин как-то раз в отличии от прочей отечественной интеллигенции назвал не просто «говном нации» - а «Совестью русского народа», писал в конце XIX века:

«Я прожил полвека среди русского народа и в большой массе настоящего русского народа в продолжение всего этого времени ни разу не видал и не слышал проявления или выражения этого чувства патриотизма, если не считать тех заученных на солдатской службе или повторяемых из книг патриотических фраз самыми легкомысленными и испорченными людьми народа. Я никогда не слыхал от народа выражений чувств патриотизма, но, напротив, беспрестанно от самых серьезных, почтенных людей народа слышал выражения совершенного равнодушия и даже презрения ко всякого рода проявлениям патриотизма».

Даже в Русской императорской армии, вместо воспитания патриотизма у призывного контингента военнослужащих, полагалась на самые простые формы шапкозакидательства для поддержания боевого духа… Красная Армия, кстати, это с удовольствием переняла.

В итоге мобилизованный русский мужик, словами потомков – «забил на службу»:

«Мы – пензенские (владимирские, ярославские, рязанские и так далее), до нас германец не дойдёт!».

И штык в землю.

В то время как британская армия в Первую мировую войну обходилась добровольцами(!) до 1916-го года.

И ладно бы простые русские необразованные крестьяне…

Не так было бы обидно.

Германцам в плен сдалось шестьдесят шесть генералов царской армии – вдвое больше, чем было убито в бою. Причём многие сдавались вместе с вверенными им войсками, как к примеру «презренный Бобырь» - комендант крепости Новогеоргиевск…

Они то, что имели против царского режима, у которого даже в мыслях не было их – сволочей в золотых погонах, репрессировать?

Так что и у представителей имущего класса, с патриотизмом тоже не всё было ладно. Недаром граф Н. С. Мусин-Пушкин в 1910-м году писал в Министерство Народного Просвещения:

«…Вся общественная жизнь Германии, проникнута национальным духом, которым, как воздухом, дышит гордая нация… Что же мы видим в Англии? Проникнутые чувством глубокого уважения к своей тысячелетней истории, англичане высоко чтут своих предков, создавших такое мощное и великое государство; почитание старины и английских преданий возведено у них на степень священного культа… Мы, переняв из Германии все наши школьные порядки, всю нашу школьную систему, не переняли только одного - самого главного - их школьного духа, того живительного, национального, патриотического направления, которым проникнута вся немецкая школа».

И потому то, хотя тылы были просто забиты «воевавшими» по кабакам «земгусарами¹⁵⁸» дворянского происхождения, на фронте в офицеры приходилось производить имевших хотя бы начальное образование выходцев из мещан, крестьян и даже из пролетариата.

А потом потомки удивляются засилью в Красной Армии генералов с тремя классами образования и на полном серьёзе, пеняют за это товарищу Сталину.

Практически ничего не изменилось и после установления Советской Власти, а в некоторых отношениях стало ещё хуже. Молодой советский интернационалистический режим во главе которого почти все 20-е годы стояла группа «старых большевиков» или иначе – «Ленинская гвардия», отверг саму идею «русскости» в качестве мобилизационной идеи для общества. Мало того, положительные оценки «русскости» в то время официально осуждались как царский «великодержавный шовинизм» - с далеко идущими и не всегда благополучно заканчивающимися последствиями.

Ссылаясь на ставшую догмой строчку из «Манифеста коммунистической партии» Маркса и Энгельса: «рабочие не имеют отечества», идеологи того времени подчеркивали превосходство классового сознания над национальным. Даже в начале 30-х годов, после выдвижения партийной верхушкой лозунга «построение социализма в одной стране», советская пропаганда продолжала рассматривать класс как фундаментальную и решающую социальную категорию… А национальность, как реакционную идеологию - «…которая призвана обосновывать империалистическое хищничество и заглушать классовое сознание пролетариата, ставя непереходимые границы его освободительной борьбе».

Самосознание гражданина СССР формировалось как интернационалистическое, где всё определяла пролетарская солидарность, а не национальные границы, язык или кровь.

Переворот в установках произошёл в 1931-м году, когда в своей речи на Всесоюзной конференции Сталин сказал:

«В прошлом, у нас не было и не могло быть Отечества… Но теперь, когда мы свергли капитализм, а власть у нас рабочая — у нас есть отечество и мы будем отстаивать его независимость»¹⁵⁹.

Однако от «переворота в установках» до переворота в умах – дистанция огромного размера: национальное самосознание не воспитывается одномоментно…

Сталин тяжело вздохнул и с сожалением констатировал:

«История отвела нам слишком мало времени. И если заводы и фабрики можно возвести за пару пятилеток, вырвав страну на второе место в мире, то чтобы воспитать массового патриота… Здесь нужны десятилетия!».

Даже чтоб написать и затем напечатать учебники, не хватило времени. Первый советский учебник по истории для младших классов был издан в 1938-м году. Для старших классов – в 1940-м…¹⁶⁰

А без преподавания истории в школе, какое может быть патриотическое воспитание?

***

Ну и наконец об «военной культуре» советского военно-служивого сословия.

Недалёкие умом потомки обвиняют его – Сталина, что якобы накануне Великой отечественной войны он «обезглавил» Красную Армию репрессиями 1937-1939-го годов, а потом ещё в самый её канун продолжил «Делом авиаторов»… Оттого типа во главе её накануне Великой отечественной войны, вместо гениальных стратегов типа Тухачевского, Блюхера да Триандафилова – разработавших военные теории, с которых потом германцы скопировали свой недоброй памяти Блицкриг - встали тупые «лошадники» с тремя классами образования – Тимошенко, Мерецков, Жуков и прочие им подобные.

Это его бесило – от слова «до умопомрачения»:

«Да вы просто не представляете себе, о чём лопочите!».

Потомки как-то «мило» забывают, что партию большевиков создали и долгое время возглавляли - вовсе не рабочие и крестьяне и, даже не пришельцы с Марса. А наиболее «креативные» представители русской радикальной интеллигенции. А российская интеллигенция, есть квазистенция всех отрицательных качеств русского народа – нигилизм, по@уизм, «витание в облаках» и пренебрежение к мелочам…

А именно в мелочах, как известно, скрывается дьявол!

И вот такие вот «наиболее креативные представители русской радикальной интеллигенции», так же называемые «старой ленинской гвардией» - стояли у власти в СССР до конца двадцатых годов и, даже до середины тридцатых - имели значительное влияние во властных структурах. И Сталину с его командой, лишь благодаря неимоверным усилиям удалось сковырнуть их оттуда.

Армия – это всего лишь слепок общества!

Не считая Ворошилова, конечно, который в Наркомате обороны был как английская королева-девственница – «царствовал, но не правил», верхушка Вооружённых Сил СССР тоже состояла из представителей словами Отца и Основателя – «добра нации». Узкий круг командиров-интеллигентов стоявший во главе «дорепрессионной» РККА - бывший гвардейский капитан Тухачевский, бывшие подполковники Егоров и Корк, бывшие штабс-капитаны Седякин и Казанский… Недоучившиеся студенты Якир и Уборевич и, ряд других «гениальных стратегов» - писали бесконечные военные теории и доктрины, но совершенно не думали как воплотить их в жизнь в войсках.

В результате появилось вопиющее противоречие между передовой военной теорией и потрясающе низкой выучкой тех, кто воплощает теорию в жизнь.

Бывший унтер-офицер Русской императорской армии, С.М. Буденный, после Киевских маневров - которые иначе как гигантской показухой назвать было больше никак нельзя, сказал:

«Мы подчас витаем в очень больших оперативно-стратегических масштабах, а чем мы будем оперировать, если рота не годится, взвод не годится, отделение не годится?»

Но это ещё как говорится, полбеды!

Конечно, в годы Гражданской войны «строившему» Рабоче-Крестьянскую Красную Армию Льву Троцкому пришлось прибегать к добровольно-принудительной помощи военных специалистов старой царской армии и, как говориться:

«Сим победиша!».

Однако как только словами потомков – «отпустило», вновь вернулись к заветам Маркса. В 1924-м году Фрунзе сказал:

«Мы строили и строим классовую армию».

И надо сказать он был не один – за ним стояла масса выдвинувшихся за время Гражданской войны так называемых «краскомов» - красных командиров.

А что такое «классовая армия»?

Это такая армия, вход в которую закрыт выходцам из представителей так называемых «эксплуататорских классов» - детям бывших дворян, чиновников, офицеров, священников и даже интеллигенции…

То бишь молодым людям - имеющим хорошее образование, хотя бы и домашнее.

Причём такое положение вещей, всерьёз считалось одним из величайших достижений Октября!

Что это, как ни социальный расизм?

И почему это, его так рьяно защищают считающие себя либерало-толлерастами потомки?

Обращаясь к последним, Сталин молвил их же – потомков, словами:

«Вы или трусы оденьте, или крестик снимите!».

Взамен в военные училища и затем в войска косяком попёрли выходцы даже не из городских рабочих - из сыновей крестьян, во время или уже после Гражданской перебравшихся в города: то есть лица с вопиюще низким уровнем общего образования. Попытки дать им в военных школах среднее образование и в «академиях» высшее, не удались из-за слишком низкого исходного уровня.

Например, инспектирование в апреле 1932-го года комиссией начальника штаба Среднеазиатского военного округа (САВО) Среднеазиатской объединенной военной школы показало что 66,3 процентов курсантов 2-го курса не имели вообще никакого образования, а 7 классов закончили лишь 4,5 процентов. Даже русские по национальности курсанты плохо знают русский язык, с трудом читают устав, плохо понимают что там прочитали-вычитали, путаются в понимании того, чем они вообще здесь занимаются…

И это будущие командиры!

И если бы такое положение дел было только в пехотных военных школах. В том же 1932-м году начальник Орловской бронетанковой школы доложил, что из-за низкого общеобразовательного уровня курсантов «ряд вопросов по дисциплинам технического цикла приходится опускать (например, понятие о мощности двигателя), так как они оказываются для курсантов непосильными».

При этом как это ни странно звучит, молодые пролетарии отнюдь не спешили в «военные школы» - как до 37-го года назывались военные училища. Особенно те из них, кто имел хоть какое-то – но образование и, следовательно – хорошую рабочую квалификацию и приличный заработок. Жизнь в казарме им вовсе не улыбалась, а перспективы военной карьеры отпугивали: командир взвода (а то и роты) имел оклад значительно меньше чем заработок хорошего слесаря.

Так что военные учебные заведения постоянно испытывали нехватку кандидатов в командиры Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

«Выходом из тупика» гениальные стратеги посчитали принудительные «специальные наборы» в военные школы лиц - которые одновременно были бы и коммунистами и рабочими (или вчерашними рабочими) и, обладателями хотя бы неполного среднего образования. Но таких было мало и дошло до того, что будущих курсантов пришлось снимать с учебы в гражданских вузах, техникумах и на рабфаках - куда их в свое время тоже направили для увеличения «пролетарской прослойки».

Естественно, те всеми силами противились.

Командир (своими словами – офицер) по принуждению…

Я страны такой не знаю!

Но «гениальные стратеги» упорно держались своей линии.

Даже осенью 1932-го года, после приёма в военные школы - давшего контингент, ещё более безграмотный и впоследствии на 40–50 процентов отчисленный по неуспеваемости, в 1933-м году РВС СССР установил невероятно жесткие требования к партийности принимаемых в военные школы: не менее 60 процентов членов и кандидатов в члены ВКП(б) и не менее 35 процентов членов ВЛКСМ. Из беспартийных же принимать только рабочих, передовых колхозников и лучших ударников – да и то лишь «тщательно проверенных и имеющих положительные рекомендации» партийных, комсомольских и профсоюзных организаций.

Отвечавший за подготовку командного состава комкор Б. М. Фельдман, с 1934-го по 1937-й год являющийся начальником Управления по комначсоставу РККА, явно гордясь собой говорил в том же 1933-м году, когда из военных школ было отчислили 437 «классово чуждых» и 244 «политически неустойчивых элемента»:

«…Все эти элементы очень хорошо сумели замаскировать свое лицо отличной учебой».

Словами потомков:

«Всё, приехали! Дальше словами потомков - конечная остановка станция «Жопа»».

Таким образом абсолютное большинство командного состава «предрепрессионной» РККА составляли лица без достаточного образования, а стало быть - привычки к умственной работе. А значит и, отличавшиеся слабой тактической грамотностью. Ведь для принятия правильного решения в бою, командиру требовалось прежде всего быстро и творчески мыслить:

1) Быстро проанализировать вновь сложившуюся обстановку.

2) Быстро найти адекватное решение.

3) Быстро, кратко и внятно перевести найденное решение на язык команд, распоряжений, приказов.

Типичный командир РККА же, не мог творчески мыслить, терялся при внезапных изменениях обстановки, не проявлял инициативы и действовал лишь по шаблону - механически применяя зазубренные им в «академиях» решения нескольких боевых задач к любой ситуации.

И опять же, это ещё не вся беда.

Оказавшийся у власти в стране и во главе армии радикально-интеллигентский элемент имел свои – подчас весьма утопические представления о специфике «военного ремесла». И вот эти – «весьма утопические представления», они с присущим им лютым фанатизмом попытались претворить в жизнь…

И надо признать, это им в полной мере удалось!

«Старая большевистская гвардия» в упор не замечала коренное отличие военной профессии от всех остальных: острую необходимость преодолевать инстинкт самосохранения, которую вырабатывает только муштра - вбивающая «в подкорку» привычку не раздумывая повиноваться воле начальника.

Здесь имеется в виду не только строевая подготовка (хотя это важнейший элемент формирования личности бойца и называемой «военной косточки» у командиров), а целая отработанная веками система подготовки военнослужащего к исполнению его профессиональных обязанностей.

Однако испокон веков только сами эти слова: «муштра», «воинская дисциплина», «субординация» - являлись для нашего «добра нации» сильнейшим раздражительным фактором и, как только появилась такая возможность - они тут же «осчастливили» вооружённые силы её отменой. Это подрывало дисциплину не только командного и начальствующего - но и рядового состава и причём не косвенно (как искоренение солдатского духа), а прямо и непосредственно.

Если бы какой-нибудь враг заслал бы в нашу страну сразу миллион диверсантов уровнем Джеймса Бонда - они бы все вместе не смогли бы нанести ущерб больший!

Муштра и вместе с ней строжайшая дисциплина были заменены «пролетарской сознательностью гражданина». Приказы, которые надо беспрекословно выполнять – уговорами, договорами, «либеральничаем» с подчинёнными. Строевая подготовка была объявлена «пережитком прошлого» и проводилась чисто «для галочки»… И, из войск в мгновение ока исчезла не только воинская выправка – но и даже просто опрятный вид, в том числе и у ком- и политсостава.

Авторитет командира, начальника (каков бы он не был – но это командир!) был уничтожен выдаваемым за «демократизм» панибратством, необходимостью проведения тем «самокритики», разбором его приказов на партийных и комсомольских собраниях.

Положения дисциплинарных уставов, без какой-либо конкретики освобождали военнослужащих от обязанности выполнять приказы начальников в положении «вне службы» и устанавливали слишком мягкие наказания для нарушителей дисциплины.

Боевая подготовка в значительной мере была подменена социалистическим соревнованием с её показухой и очковтирательством.

Всё это вместе, на всех уровнях провоцировало халатное отношение к боевой подготовке, приводя в конечном итоге к слабости боевой выучки.

В общем, к моменту начала так называемых «массовых репрессий» командный состав РККА не менее чем наполовину состоял из лиц, не имевших полноценного военного образования… И мало того – не пользующимся авторитетом у подчинённых. Красноармейцы могли спорить со своими командирами, хамить им, не приветствовать их при встрече даже в расположении части…

Мол, это вам не «старые порядки»!

Широко и повсеместно практиковались сон на посту, хождения по «самоволкам», разговоры в строю и смех после команды «Смирно!»¹⁶¹.

Всё это вместе никак иначе назвать нельзя, как разложением Вооружённых Сил страны. И если бы не были предприняты меры, все бы эти словами потомков – «гениальные стратеги», довели бы страну до полного цугундера. К счастью руководство партии и государства всё это безобразие видело, делало выводы и предпринимало соответствующие меры.

Следом, Сталин бросил «камешек» в том числе и в свой «огород»:

«Другое дело, что недостаточно энергично - больше уповая на то, что «оно само собой рассосётся»».

К концу 30-х годов воочию проявились первые результаты осуществленного в 1932-1934-м годах отказа от смелого революционного экспериментаторства в сфере школьного образования: качество знаний среднего советского выпускника, как бы не на порядок улучшилось. И, в стране за многие века её существования наконец-то в значительном количестве появились по-настоящему образованные молодые люди, закончившие нормальную среднюю школу. И пусть их уровень знаний значительно уступал выпускникам имперским гимназиям и реальным училищам….

Но это уже был гигантский шаг вперёд. «Шаг», который выведет Советский Союз в ракетно-космические сверхдержавы.

Осталось сделать, что?

Правильно: очистить верхушку Армии от всяких там «Седякиных с Фельдманами и Убореевичами» и принять новую Конституцию.

Что и было сделано.

После принятия «Конституции-36» - по которой все граждане СССР (в том числе и «бывшие») стали равными… А Рабоче-Крестьянская Красная Армия (РККА) стала просто «Красной Армией» - без классовой составляющей. После «Репрессий» 1937-1938-го годов в Вооружённых силах страны произошли кардинальные изменения - работавшие на повышение «военной культуры», а вместе с ней на повышение боевой выучки, дисциплины и так далее.

Призывать на действительную службу стали не только «трудящихся, а всех граждан Советского Союза - соответствующего возраста, пола и состояния здоровья. Критерием отбора в кандидатов в военные училища стало не происхождение, а уровень образования: в них принимали уже исключительно лиц с неполным средним и средним образованием, причем артиллерийские училища комплектовали в основном имевшими полное среднее…

99,2 процентов принятых осенью 1937-го в сухопутные военные училища окончили 8-10 классов и лишь у 0,8 процентов была только семилетка.

Причём среди молодёжи резко увеличилось число желающих стать командирами Красной Армии. В некоторые военные училища конкурс был…

Десять человек на одно место!

До Советско-финской войны эти изменения проявить себя не сумели, ведь то «новое поколение» советских командиров - только-только первым выпуском вышло из военных училищ и, его почти не было видно.

Но вот потом…

Далее Сталин в своих размышлениях пользовался «инфой» почерпнутой из «Послезнания» - из которой зная «кремлёвскую кухню», делал свои собственные логические выводы. В том числе, он совершенно в другом ракурсе посмотрел на чуть было не свершившийся военный переворот.

Видимо после Советско-финской войны, «кое у кого» из товарищей командиров просто кончилось терпение смотреть на бардак творящий в армии.

После «подковёрного военного переворота», который скорее всего произошёл (должен был произойти!) первого мая 1940-го года, к реальной власти в стране пришёл «кабинет бывших царских унтеров». Ведь сам Тимашенко и многие члены его «хунты» - Будённый, Кулик, Жуков, Павлов – унтер-офицеры Русской императорской армии. А как и словами потомков – «алкоголики», унтер-офицеры «бывшими» не бывают и, то что творилось в армии – им было как серпом по «причиндалам».

Весной - летом 1940-го года началось (начнётся!) то, чего наша армия словами маршала Кулика:

«…Ждала в течение 23-х лет».

Был взят курс на радикальное повышение требовательности в боевой подготовке и, соответственно, на радикальное укрепление дисциплины, на прекращение либеральничанья с «рабочими и крестьянами в красноармейских шинелях», на решительное использование средств принуждения и использование в полной мере дисциплинирующего потенциала таких вещей, как внутренний порядок в части и внешняя дисциплина.

Став Наркомом обороны СССР, маршал Тимашенко заявил:

«На протяжении многих лет, когда дело доходило до тактических учений, то вместо того, чтобы отрабатывать боевые действия роты, батальона и полка, на маневры выводились целые корпуса и армии. Маневры эти проводились главным образом с той целью, чтобы посмотреть и проверить действия больших войсковых соединений, а те звенья, из которых слагаются эти войсковые соединения, то есть рота, батальон и полк, оставались в стороне, вне поля зрения. Поэтому основной нашей задачей теперь является поднять и сделать сильными взвод, роту, батальон и полк».

И это изменение приоритетов в военном строительстве, сразу же заметили наши заклятые партнёры по «Пакту о ненападении». В своем докладе от 15 января 1941-го года Разведывательный отдел Генерального штаба сухопутных войск Германии (Абвер) отмечал:

«От большевистского пристрастия к проведению гигантских маневров и учений, они возвращаются к кропотливой работе по индивидуальной подготовке офицера и бойца».

Однако к июню 1941-го эти изменения должного эффекта дать не успели, ибо командные места среднего уровня были заняты представителями «Поколения НЭП». Молодой человек закончивший в 1937-м году школу-семилетку, а в 1939-м военное училище - в 1941-м максимум мог занимать должность командира стрелковой (мотострелковой, танковой, артиллерийского дивизиона) роты…

Ну батальон, это словами потомков – «потолок».

И это опять же, заметил противник!

Кроме общефизической выносливости, фатального пренебрежения к смерти и упорства советских солдат в бою, офицеры Вермахта вторя друг другу вспоминают в своих мемуарах про умелое советское командование на уровне роты-батальона и смысл был таков:

«Почти как мы».

И это уже в сорок первом году!

Начиная же с полкового уровня, в действиях советских командиров все было предсказуемо. Слабое управление войсками, некомпетентные решения, безвольная реакция на действия противника, особенно в быстроменяющейся боевой обстановке.

Однако война шла и выжившие в её первые месяцы и годы лейтенанты, вследствие «естественной ротации кадров» становились капитанами, майорами и даже полковниками. А военные училища принимали всё новых и новых выпускников средних школ и научив их самому элементарному, выпускали в войска лейтенантами. И уже к середине переломного 1943-го, половина всех командиров и начальников Красной Армии была уже со средним и высшим образованием.

И это снова заметил противник:

«…(Советские) офицеры изменились и проявляли теперь большое умение, решительность и инициативу»

Да что там «противник»?

Угодивший уже после войны в ГУЛАГ белогвардейский генерал Греков, даже у конвойных из Внутренних войск СССР заметил «настоящую военную дисциплину» и «настоящую военную выправку».

А признание идейного врага самого дорогого стоит!

Говоря своими: начиная с сорок третьего года, Красная Армия стала (станет!) другой армией – Советской и, это практически естественный процесс, вмешиваться в который…

Не стоит.

В общем, Сталин даже несколько самоуспокоился:

«Верной дорогой шагаем мы с товарищами заговорщиками! Вот только им надо дать чётко поставленную и строго ограниченную задачу: приведение армии в надлежащий вид. А от общеармейских и тем более общегосударственных задач, Тимашенко «со товарищи» надо держать подальше. Ибо, в «реальной истории» они таких дров наломали…».

Вот эта вот сыгравшая роковую роль уверенность, что Гитлер не нападёт на СССР не разделавшись (заключив почётный мир, а то и союз) сперва с Британией, никак не могла исходить от него – от Сталина…

Это – шаблон мышления, а ему такая черта никак не присуща.

Опять же вот это маниакальное стремление к встречным сражениям (контрударам), легко объясняется тем, что кроме артиллериста Кулика, все товарищи «унтер-заговорщики» родом из императорской кавалерии. А для той встречный удар, «шок» - является «священной коровой»:

Шаблоном мышления, вбитом в подкорку при отсутствии воображения.

Слава Марксу с «воображением» у Сталина всё в порядке и шаблонно он никогда не мыслил, иначе бы не стал тем, кем стал…

А вот от унтер-офицеров с тремя классами образования – запросто!

Понимающе ухмыльнувшись в усы, Вождь подумал словами потомков:

«Они хотели как лучше, а получилось как всегда».

Опять же новый всплеск репрессий накануне Великой отечественной войны, который будущие историки в лучшем случае никак не объясняют, а в худшем объясняют сталинской «шизофренией» - очень легко объясняется вспыхнувшей «войной группировок» или личным сведением счётов. «Киевляне» во главе с Тимашенко «съели» ленинградца Мерецкова (который никогда не был царским унтер-офицером и даже не служил в царской армии) и подвинув его, поставили на должность Начальника генштаба «своего» Жукова… На Штерна начавшего военную карьеру комиссаров в Красной Армии, неизвестно за что «настучал» Будённый.

Товарищи командиры тоже люди и ничто человеческое им не чуждо!

Ну и все вместе они шибко не любили авиаторов, так как бардак в ВВС зашкаливал за все мыслимые и не мыслимые границы…

Вот вам и предвоенные «весенние» репрессии в советской авиациии.

Исходя из вышеизложенного, Вождь решил:

«Эту «унтер-офицерскую группу» надо сперва «поставить на место» - раз и навсегда дав понять «кто в доме хозяин». Затем поставив под контроль и затем дать каждому из них конкретное задание».

Всё логично, верно?

Раз возникновение группировок среди командного состава – процесс неизбежный и неотвратимый и бороться с ним бес толку, остаётся что?

Словами потомков – «возглавить этот процесс»!

Зная происходящее в будущем на Комиссии ГВС по итогам Финской войны, Сталин знал и как «подфартить» товарищам командирам:

«Сам предложу ввести генеральские звания, пока меня не опередили. Ну и меры по введению строжайшей дисциплины и, в первую очередь – штрафбатов для командиров и штрафных рот для красноармейцев».

Он подумал и об введении термина «офицер» вместо «командир» и даже погон…

Но решил пока не торопиться.

Конечно восстановив в армии «старорежимные порядки» при практически том же культурном уровне рядового и значительном снижении уровня командного состава, в начальный период войны можно продержаться только тактикой «заваливания пушечным мясом». Конечно, предпринятые им загодя меры (организационные или по части «заклёпок») – определённо снизят потери, задержат Вермахт подальше от «дальних подступов»…

Но всё таки жертвы будут огромны и исчисляться они будут в миллионах погибших.

Вождь рассуждал так:

«Но если не положим в землю многие миллионы «митюх» - проиграем войну сытым и пьяным, наглым «арийцам»… И тогда счёт пойдёт уже на сотни миллионов! О самом существовании народов СССР, а то и всей земной цивилизации в таком виде – какой он известен проклинающим меня потомкам».

Он смирился с миллионами жертв… Но сквозь зубы прошептал – как будто зарок дал:

- Но моих комсомольцев, я вам не отдам!

И уже решённое создание отдельных лыжных батальонов в составе Погранвойск СССР – это лишь первый шаг.

Какие будут следующие шаги?

Об этом надо хорошенько подумать…

Глава последняя. Один из поколения победителей.

Из читательских комментариев на «Флибусте»:

«Даже прославленные современные эксперты, называющие Иосифа Сталина кровавым тираном и чуть ли не антихристом, признают, что эффективную систему «социальных лифтов», позволяющих любому гражданину стать кем угодно и достичь каких угодно высот, сделал именно он. Дети крестьян и рабочих благодаря ему могли становиться академиками, инженерами, государственными служащими, актерами театров и кино, оперными певцами и великими учеными. Именно Сталин реализовал настоящее равенство перед законом для всех граждан, невзирая на награды, титулы, должности, финансовые возможности, связи и прочую, малозначащую мишуру».

(Авторское предисловие к последней главе:

Книга гвардии полковника авиации Панова Дмитрия Пантелеевича (1910-1994 гг) «Русские на снегу»¹⁶² - ветерана боёв в Китае (1939-й) и Великой отечественной войны (с июня 1941-го по 1945-й год) - по мотивам которой писалась эта глава, вызывает противоречивые чувства.

С одной стороны - дикие ляпы, несуразности насчёт например кирзовых сапог в начале тридцатых годов(!), самолёта C-47 («Дуглас») фирмы якобы «нашего эмигрировавшего в США соотечественника» Игоря Сикорского(!), «запорожевского»(!) двигателя АШ-82 на истребителе И-153 «Чайка», катапультирующего кресла у И-16(!), скопированного с американского «Кольта»(!) советского крупнокалиберного пулемёта БС («Березин синхронный») – который к тому же, автор с детской наивностью расшифровал как «Боевой Самолетный»(!) и так далее…

Однако, отнесёмся понимающе-снисходительно!

Учтём что отставной полковник ВВС писал свои мемуары (точнее надиктовывал их дочери) в 80-е годы, будучи уже в достаточно почтенном возрасте и сделаем ему скидку.

Ибо все «там» будем.

И наконец вызывающий настоящую оторопь - просто какой-то пещерный антисталинизм, который даже у (не к ночи будет помянутой) покойной Леры Новодворской не так часто встретишь. Такое ощущение, что автор мемуаров всерьёз считает, что «рябой грузинский ишак» должен был и гарнизонный сортир чистить - в который из-за вечной лужи мочи на полу, лётчик Панов и его семья (как и другие лётчики и их семьи) должны были ходить непременно в галошах…

А самому не судьба что-то полезное сделать?

Хотя бы самое элементарное: организовать сослуживцев и почистить сортир, чтоб жить по-человечески - а не подобно свиньям. Если самим товарищам командирам западло – что вполне понятно, можно «мобилизовать» личный состав. Если его хрен мобилизуешь – скинуться и нанять людей.

Так нет!

Человек, не способный решить даже такую «сортирную» проблему - исходит на говно в адрес Сталина, на котором держится «Одна шестая часть суши»… И при котором не надо забывать, он из сельского пастушка-батрака стал частью элиты Красной Армии…

Лётчиком её Военно-Воздушных Сил.

Однако положа руку на сердце, спрошу:

Кто тогда (в «эпоху Перестройки и Гласности», когда пиплу гафкать разрешили) не был антисталинистом?

Кто им не был, пусть первым кинет в меня камень.

И автор сей нетленки был таковым, пока не понял что под «белый шум» про «незаконные сталинские репрессии», нас в очередной раз развели как последних лохов и жестко «поимели» в очень разнообразных – порой весьма затейливо-гротесковых позах.

Опять же надо понимать, что сии мемуары писались в славном городе Киеве…

А киевские небратья до сих пор не могут простить Сталину то, что он присоединил к ним Западную Украину - с которой у них с тех пор столько головняка и геморра.

…А за что ещё?

«Голодомор», говорите?!

Какой на х@й «голодомор», если при Сталине украинец плодился и размножался как потерпевший?

В 1930-м население УССР было 29,6 миллионов, в 1933-м стало 31,9, в 1941-м – 41,9…

Голодомор случился гораздо позже, уже при Незалежности, отчего демографическая кривая страны стала похожа на крутое пике: с 51,6 миллиона чубатых голов в 1991-м, до 27(!) миллионов в 2019-м.

Так что эта версия не канает – от слова «совсем».

А возможно это комплекс, прямо-таки «по дедушке Фрейду»:

«Я - мужчина и воин в первую очередь. Вдобавок с 1934-го года - боевой лётчик, профессиональный воин - в которого наш вечно недоедающий народ вложил миллионы. И я не смог защитить - ни свою страну в целом, ни даже собственную семью в частности – отчего умер в эвакуации мой сын Александр…

Но виноват в этом не я на фронте, а усатый грузин в московском Кремле!».

Такое тоже бывает: мы всегда ищем крайнего - виноватого в наших же проблемах. Очень редкий индивид из прямоходящего вида приматов признается, что в своих бедах отчасти виноват и он сам.

А с другой стороны очень подробные бытовые особенности, порядки царящие в советских ВВС накануне и во время войны, случаи и происшествия из разряда «нарочно не придумаешь»… Читая которые отчётливо понимаешь, почему наша в разы (а то и на порядок) численно превосходящая авиация - которая по идее могла «шлемофонами закидать» Люфтваффе, выглядела так беспомощно в течении чуть ли не всей войны…

В первой половине её, это точно.

Исходя именно из этих соображений, автором было решено сделать из военлёта Дмитрия Пантелеевича Панова одного из главных героев данного произведения. В этой части так сказать – «реальная биография» этого пилота советских ВВС, в следующих будет «альтернативная» - изменяющаяся по ходу общего сюжета.

Благо хоть раз, но он всё-таки был объективен в своих мемуарах:

«Снова вспомню о Сталине: думаю, что дискуссия о том, каким бы был на его месте Троцкий или Бухарин, лишена смысла. Просто широкие партийные массы правящей партии делегировали в руки одного человека явно непосильные для него полномочия и, чтобы хоть как-то справляться с управлением страной, любому, даже самому гуманному человеку, при желании удержать власть, пришлось бы действовать примерно такими же методами).

Рисунок 46. Майор авиации, лётчик-истребитель Дмитрий Пантелеевич Панов. Судя по одинокому «Красному знамени», фото не ранее осени 41-го года.

Дмитрий Пантелеевич Панов родился в 1910-м году на Кубани, в семье так называемого «иногороднего» - переселенца в поисках лучшей доли из Центральной России. Детство его было счастливым – насколько оно могло быть счастливым у ребёнка из крестьянкой семьи среднего достатка, но…

Очень коротким.

Кончилось оно в один из дней весны 1918-го года, когда жестоко избитый казаками, девять дней лежащий пластом отец, нашел в себе силы встать. И стоя у окна, гладя по головкам восьмилетнего Диму и его старшего брата – одиннадцатилетнего Ивана, показал рукой во двор:

«Вот, всё что нажил, всё будет ваше».

И через два дня умер, оставив сиротами кроме двух вышеназванных старших сыновей - шестилетнюю дочь Ольгу, четырехлетнего Василия и трехмесячного Николая и, вдовой их мать.