Пелагея, травник и придурь эльфийская

Глава 2. Отщепенцы

Здесь пахло и прелыми листьями, и набухающими почками, и влажной землёй, и хвоей. Дышать — не надышаться.

Полной грудью вдыхая ароматный воздух, Юлиана и Ли Тэ Ри больше ни о чём не беспокоились и послушно следовали за Пелагеей и Киприаном, а бабочка-Кю порхала, где ей вздумается, и открывала для себя новые горизонты.

Вскоре солнца поубавилось: лес сделался гуще и темнее, а маленькие ёлочки да сосенки уступили дорогу великанам, и те, необъятные, грозно возвышались, бросая тени на всё сущее.

Косая хижина, которую Юлиана поначалу приняла за жильё травника, несла на себе отпечаток разрухи. Тут и там возле подгнившей изгороди торчали колья с черепами животных и скелетами птиц. Трава на участке была не кошена, грядок или клумб не наблюдалось, из печной трубы на крыше не струилось даже тоненького дымка.

Было не похоже, что дом обитаем.

Пелагея осмелилась открыть хлипкую калитку, войти и постучать в дверь. Прошла минута, другая, Ли Тэ Ри предложил жене не валять дурака и возвращаться… И вдруг дверь скрипнула.

На пороге из тьмы прихожей показалась женщина — вся какая-то перекошенная, под стать своей халупе, с невротически дёргающимися глазом и щекой.

— Вы кто такие будете? — каркающим голосом спросила она и настороженно зыркнула на Пелагею.

— Мы травника ищем, — отозвался Киприан у той из-за спины.

— Тра-а-а-вника? — недобро протянула женщина. — Все только его и ищут, пропади он пропадом! Дальше топайте, здесь вам делать нечего! — прикрикнула она и скрылась за дверью.

Пелагея выдавила улыбку и пожала плечами.

— Наверное, это и есть ведьма, — предположила Юлиана, когда они отошли на порядочное расстояние. — Ух, до чего же противная!

На хижину травника Хэтпита они набрели чуть погодя. Она была вся благообразна и светла. Не кособока, как у всяких ведьм, не окружена сорняками в человеческий рост. Юлиана разглядела рядом с ней и грядки, и клумбы, полные удивительно красивых цветов. Вот что значит правильно выбранный жизненный путь.

В отличие от той злюки, Хэтпит был явно на стороне добра. Он сам вышел поздороваться, и вся компания при его появлении испытала тихий восторг.

Приятный с виду, ухоженный, перед ними предстал старик с длинной белоснежной бородой, похожий на какого-нибудь мудреца из сказаний. Морщины изрезали его желтоватое лицо, как древесную кору, но, кажется, ничуть не испортили его облик.

Хэтпит оглядел каждого из пришлых внимательным взглядом пронзительно-голубых глаз, с пониманием отнёсся к бабочке-махаону, которая присела на его вязаную жилетку, и сообщил, что немощным дедом он пробудет недолго.

— Я не всегда такой старый, — сказал он, рассадив гостей по лавкам и налив им медовухи. — Скоро я умру.

— Ой! — ужаснулась Пелагея.

— Но меня ждёт возрождение, — заулыбался Хэтпит. — И я буду сперва ребёнком, потом юношей, потом повзрослею, состарюсь, снова умру… Это месячный цикл, и он никогда не прерывается. Сразу предупреждаю, чтобы не было неожиданностей.

— Будем иметь в виду, — взял слово Ли Тэ Ри и чинно расправил складки своей парчовой мантии. — А мы к вам пришли, чтобы у вас обучаться. Хотим стать такими же профессионалами. Вы ведь меня помните? Мы вместе ходили в одну академию.

— Ещё бы не помнить, — улыбчиво сощурился Хэтпит. — И что, хотите почерпнуть у меня премудрости, да? Делать вам больше нечего, многоуважаемый владыка северных земель. Совсем, видимо, заскучали. Впрочем, ладно уж. Научу вас всему, что знаю сам. Правда вот…

Тут он повёл носом, словно какая-нибудь гончая, и уставился прямиком на Юлиану. У той аж сердце в пятки ушло.

— Есть среди вас гиблая душа, — изменившимся голосом произнёс травник. — Ей свои секреты я не раскрою. Она не годится мне в ученики, у неё не подходящая аура.

— Какая еще аура? — насупилась Юлиана и ответила ему злым колким взглядом.

— В вас, — указал на неё старик, — заложены дурные наклонности. И если сейчас вы их ещё контролируете, то, если станете у меня обучаться, могут появиться соблазны. И тогда вы не справитесь…

— То есть, мне можно на выход? — вконец разозлилась Юлиана. — Что ж, нет проблем. И вам не хворать.

Она поднялась с лавки, с грохотом опустила кружку с недопитой медовухой на стол и стремительно вышла за дверь.

— Ну и фиг с ним, — сказала Юлиана, очутившись за порогом его избушки и отряхнув прах с ног. — У него даже имя дурацкое. Хэтпит… Звучит как хотдог.

«Почему все, кто обладает экспертизой хоть в какой-то области, твердят, что у меня гнилое нутро и я не справлюсь? — думала она. — И этот туда же. Дурные наклонности, бла-бла-бла…»

Так она и стала отщепенкой. Рассудив, что в лесу от диких тварей ей деться особо некуда, она отбросила идею построить дом на дереве и двинулась к хибаре неприветливой ведьмы. На половине пути Юлиану догнал Киприан.

— Ты куда это без меня? — спросил он, нисколько не запыхавшись.

— Возвращайся к вашему Хотдогу. Зачем ты мне нужен? — проворчала та.

— Как «зачем»? Буду тебя защищать.

— Ой, не дури. От кого меня защищать? От ведьмы? Да это её от меня защищать придётся, помяни моё слово!

Теперь они ломились сквозь заросли вдвоём.

Юлиана страдала физически и морально. Отверженная, думала она, от-вер-жен-на-я. Киприан заботливо подставлял ей плечо поддержки, протягивал руку помощи и всячески старался уберечь её от коварных ветвей и ям. Так и добрались они до жутковатой хижины.

Близился вечер, небо темнело, багровый шар солнца тонул за лесом. В зловещих лесных сумерках у черепов на шестах белёсо светились глазницы.

Окинув изгородь намётанным глазом, Киприан решил для начала укрепить опоры, выровнять калитку и придать забору более или менее приличный вид.

Юлиана между тем пробралась через бурьян из лопуха да щавеля с лебедой и принялась настойчиво колотить в дверь покосившейся халупы, чем довела ведьму чуть ли не до бешенства.

— Ну что опять? — выскочила она из сеней. — Что вы ко мне суётесь, бедолаги? Аль вам травник не угодил?

— В том-то и дело, — сказал Киприан, появляясь рядом с Юлианой. Его слова и сладкий голос мигом разрядили обстановку. — Хэтпит нас не устраивает. Мы посовещались и решили, что хотим обучаться у вас.

— Обучаться? Ха! — вскинула голову травница. — А я, что ли, соглашалась? Да вы мне и даром не сдались… Хотя…

Тут она оглядела Киприана придирчивым взором, хмыкнула (вроде как одобрительно) и сменила гнев на милость.

— А ещё нам просто идти некуда, — добавил он, чем окончательно растопил чёрствое сердце ведьмы.

— В общем, привечайте гостей, — хмуро сказала Юлиана. — На сторону зла прибыло пополнение.

Она полагала, что уж теперь точно покажет травнику, где раки зимуют. И он ответит за «дурные наклонности», восплачет и заберёт слова обратно. Но слово, как известно, не воробей. И Юлиана травника не простит и будет торжествовать на его могиле. О-хо-хо! Ладно, слишком она вперёд убежала и размечталась непозволительно. Тем более что до могилы дело всё равно не дойдёт, ибо травник, как-никак, возрождается.

Утром, на свежую голову, скрюченная и перекошенная ведьма заглянула в закуток, который вечером выделила двум странникам.

— Вы это… Правда обучаться у меня хотите? На полном серьёзе? — с хрипотцой спросила она, посветив керосиновой лампой во тьму закутка.

Лохматая Юлиана сбросила с себя руки Киприана, которые он распускал во сне, восстала из-под комковатого одеяла и зевнула.

— Ага, — сказала она. — Правда хотим.

— Тогда вставайте, подпишем соглашение.

Уже подойдя к столу, где лежал документ на подпись, Юлиана подняла из архивов памяти весь свой прежний жизненный опыт и ухмыльнулась со знанием дела.

— Внимательно читай мелкий шрифт, — шёпотом напутствовала она Киприана. — Мелким шрифтом вечно пишут всякую гадость.

Но документ, который травница представила им в качестве соглашения, был, конечно, не печатный, а рукописный, и буквы, сплошь мелкие, клеились друг к дружке, сливаясь в какую-то тарабарщину. Вдобавок закорючки: из-за них вчитываться в текст было вдвойне сложно. Поэтому в конце концов Юлиана плюнула на всё и подписала бумагу не глядя, после чего подпись поставил Киприан.

— Итак, — сказала ведьма, стягивая с себя уродливую маску и переходя на нормальные, человеческие интонации. — Теперь мы в одной команде. И мы покажем Хэтпиту, почём фунт лиха. Я давно мечтала ему отомстить.

— Оу-оу, полегче на поворотах! — пробормотала потрясённая Юлиана. Потрясена она была, в основном, из-за внешности.

Травница, которая представилась Евой, оказалась смуглой и чернобровой, с правильным овалом лица и чистейшей юной кожей. Красивая — глаз не отвести. И Киприан при взгляде на неё прямо обомлел, а Юлиана, фигурально выражаясь, чуть в осадок не выпала. Ничего себе превращения!

Зачем же Ева носит эту дурацкую маску и прикидывается старухой?

Юлиана без ложной скромности озвучила свой вопрос, и травница охотно поделилась соображениями:

— Одной в лесу опасно. Мало ли, какая пропащая душа забредёт. А на старуху кто позарится? Страшная, горбатая, склочная. Проклятьями сыплет, как из рога изобилия. Такую лишний раз никто не захочет трогать, — сказала Ева.

— Если вы боитесь маньяков, наводить на них суеверный ужас не лучшая идея, — возразила Юлиана. — Однажды маньяки могут сплотиться и, скажем, поджечь ваш дом.

Ева её саму сейчас чуть не подожгла — взглядом. И Киприан поспешил погасить конфликт на корню.

— Расскажите нам, пожалуйста, чем мы будем заниматься.

— Для начала позавтракаем, — мрачно сказала Ева, и, всё ещё бросая колючие взгляды на болтливую гостью, удалилась разжигать печь.

Испив ключевой воды и съев по горбушке свежеиспечённого хлеба, Юлиана и Киприан ощутили если не удовлетворение, то некий фундамент под ногами. Они шёпотом переговаривались, дарили друг другу улыбки (у тех, кому ненавистно одиночество, от таких улыбок сводит скулы). И Ева решила, что пора вводить их в суть вопроса.

— У вас будут всего две обязанности, — заявила она. — Во-первых, вы должны будете искать в лесу ядовитые травы и коренья для моих зелий. А во-вторых, вам придётся поладить с моими монстрами.

— Монстры? — ахнула Юлиана. — Меня к такому жизнь не готовила.

— Лесные монстры знают все червоточины, все тайные тропы и могут подсказать, где что плохо лежит. С их помощью я два раза находила клад, трижды — утерянные шкатулки с драгоценностями, ещё пять раз — кошелёк с деньгами…

— Так, не продолжайте, я в деле! — возвестила Юлиана, которая любила деньги больше, чем что-либо. Она чуть не ляпнула: «Я в доле», — но вовремя придержала коней.

Как и предрекал Хэтпит, её дурные наклонности стали проявляться вскоре после начала обучения. К тому времени Юлиана вместе с Киприаном вырыла свой третий по счёту ядовитый корень, сорвала десятую ядовитую траву, сверяясь со справочником растений, и свела знакомство с одним харизматичным монстром, который носил длинную коричневую шерсть, отличался исключительно чистыми когтями на лапах и любил сочинять музыку.

Монстр таскал с собой балалайку, но упорно звал её бабайкой, и они с Юлианой чуть не поцапались на почве разногласий: она предпочитала называть вещи и явления своими именами. Иногда в своей тяге к правде она шокировала окружающих, но она же умела быстро заговорить им зубы, незаметно скользнув на смежную тему. Вот и с монстром она в итоге нашла общий язык.

За первым лесным чудовищем подтянулись и остальные.

Юлиана с нездоровым блеском в глазах пожимала лапу клыкастому лису с бессчётным количеством призрачных хвостов, покровительственно гладила по шишковатой голове болотного перевёртыша, от которого распространялся едкий запашок, водила хороводы с рогатыми и древоподобными существами вокруг подрастающих ёлочек и чувствовала себя более чем прекрасно.

Киприан меж тем частенько замечал на себе въедливый, дотошный взгляд Евы, который теплел тотчас, как ей удавалось установить с клёном-оборотнем зрительный контакт. После таких «сеансов» Киприану делалось не по себе, и он спешил укорениться, прорасти глубже в почву, чтобы поскорее забыть всё человеческое и вернуться к истокам безмятежности.

Тем временем Пелагея, Кю и Ли Тэ Ри, не ведая усталости, постигали науку травника Хэтпита, который показывал, как готовить те или иные лечебные настои, как искать полезные травы и отличать их от сорняков со схожей морфологией.

В часы досуга он потчевал её, эльфа и бабочку-махаона (Кю почему-то не хотел превращаться во что-то ещё) лучшими своими вареньями и травяным чаем, изготовленным по особому рецепту. С его уст не слетало ни единого упрёка или бранного слова, в его голосе никогда не слышалось следов раздражения, хотя Ли Тэ Ри на его месте уже давно отвесил бы пару щелбанов Пелагее, которая путала названия трав, и прижучил бы бабочку, потому что она вечно садилась травнику на нос.

Глаза Хэтпита неизменно лучились добротой, поступь была неспешна, и эльф, который так и не разглядел в нём недостатков, начал чуять неладное.

Что дом, что хозяин — страшно опрятные, возмутительно ухоженные. Ли Тэ Ри, конечно, тоже содержал свой замок в чистоте и любил одеться поэлегантней, но ведь характер у него далеко не сахар. Как же Хэтпиту удаётся сохранять благожелательный настрой и терпеть все вредные привычки своих гостей?

Настал день, когда травнику вздумалось прогуляться в одиночку. Он покинул хижину ни свет ни заря и ушёл куда-то в лес. Тогда Кю наконец-то превратился в человека, и Ли Тэ Ри позвал его с Пелагеей на тайный совет, чтобы поделиться подозрениями.

— Этот Хэтпит слишком хорош. Даже я не так хорош, как он. Везде у него порядок и расчёт, всюду он успевает, никогда никого не критикует… Где-то здесь явно кроется подвох.

— Но ведь ты сам, — сказала Пелагея, — привёл нас к нему. Он же твой давний знакомый. Неужели ты ему не доверяешь?

— Доверяй, но проверяй, — назидательно сказало одеяло, которое укрывало её ноги. Одеялом был Кю. Недолго продержавшись в человеческом облике, он быстренько сменил ипостась, чтобы позлить эльфа.

— А ну кыш от моей жены! — вспылил Ли Тэ Ри и, яростно скомкав одеяло, отбросил его в угол. — Вот видишь, Пелагея, я в гневе. Ты когда-нибудь видела, чтобы травник был в гневе?

Тем временем Хэтпит с безучастной миной пробирался по буеракам. Ему под ногу попалась лягушка, и он без зазрения совести её раздавил. Он увидел выпавшего из гнезда птенца, подошёл и без единого дрогнувшего мускула на лице свернул птенцу шею.

Он шёл и обламывал ветки деревьев без всякой цели. И лёгкая улыбка мало-помалу растягивала сухие губы в обрамлении белых усов да окладистой бороды.

Хэтпит шёл неведомо куда и вспоминал своё детство. В детстве он был обычным ребёнком, не старел и не умирал, не проходил цикл перерождения каждый месяц. Но он был отказником. Мать, которая его родила… Он не запомнил и не мог запомнить его лица. Она отказалась от него в роддоме, и малыша отправили в детский приют.

В приюте ему доставались все тычки и пинки от других детей, он всегда был крайним, всегда был изгоем из-за своей слабости и беспомощности.

Потом его всё же заметили и взяли в приёмную семью. И там для него поначалу был рай на земле, пока у семейной пары не родился собственный младенец. Тогда всё их внимание доставалось младенцу, а Хэтпиту, который был уже подростком, перепадали лишь жалкие крохи любви. Тогда-то он и очерствел.

Как-то раз он подошёл к кроватке с малышом и попытался накрыть его голову подушкой. Это увидел отец семейства. Он в ярости вытолкал Хэтпита за порог, избил его до полусмерти и с позором выгнал.

С тех пор Хэтпит скитался сам по себе. Он не жалел тех, кто сам шёл навстречу своей гибели, и был не прочь подтолкнуть мятущихся к краю обрыва. При этом его улыбка всегда была светлой, настроение — ровным. Нипочём не заподозришь в чём-то плохом.

Он убивал бродячих собак с особой изощрённостью.

Он топил котят и издевался над беспомощными созданиями втайне от людей. И всё бы ничего, если бы после собак и котят он не переключился на кое-что похуже.

Однажды он надругался над девушкой, после чего в реке нашли её труп. И нет, с тех пор его не преследовал призрак жертвы, у него не начались галлюцинации или помутнение рассудка. Мироздание наказало его жёстче: Хэтпит стал стремительно стареть. Он состарился меньше, чем за месяц, испытал все тяготы преклонного возраста, после чего умер, едва ли не сгнив заживо.

Каково же было его удивление обнаружить себя младенцем уже на следующее утро. Ребёнок рос не по дням, а по часам. Претерпевал изменения, на какие у других уходят годы. Мучился сам от себя, не знал покоя, и уже к полнолунию входил в расцвет лет.

К его неудовольствию, цикл повторялся снова и снова. Означало ли это, что отныне он бессмертен? Скорее всего.

Должен ли он был начать с чистого листа, чтобы искупить свои прошлые преступления? Да как бы ни так.