Пелагея, травник и придурь эльфийская

Глава 5. Зелье забвения

Эльф действительно без труда сделал бы из своего приятеля-травника фарш, омлет, отбивную и прочие гастрономические изыски — но это раньше. Если прежнего Хэтпита ещё можно было играючи ушатать, то нового — едва ли. Новый набрался опыта, ловкости, сноровки, стал неуловим и странным образом недосягаем.

Как его ни пытались поймать лесные монстры, как ни усердствовал сам Ли Тэ Ри, Хэтпит всякий раз растворялся в воздухе, словно мираж.

Ева, Юлиана, Киприан, Кю и даже Пелагея сходились во мнении: своими необычными способностями травник обязан волшебной крови. Сколько же он её наглотался?

Юлиана, повелительница тьмы, активизировалась и придала охоте на Хэтпита некоторую системность.

Открыв в себе дар привлекать на свою сторону монстров, она неожиданно стала притягивать даже Кю, который, хоть и не был монстром, но и на человека не тянул. Кю, которого всегда завораживала только Пелагея, неожиданно стал проявлять интерес к Юлиане.

Выражалось это, как правило, в его неукоснительном посещении всех собраний, которые она созывала в хижине травницы.

Окружённая монстрами, сопровождаемая преданным слугой Пелагеи, Юлиана под сенью покосившейся крыши день за днём разрабатывала гениальный план.

Её планы, с её же собственных слов, всегда были гениальны. Трещину они давали только погодя. Однако неуспех Юлиана списывала то на скверную погоду, то на глупость окружающих, а то и вообще на несовершенное мироустройство и ни в какую не желала признавать, что план изначально был никуда не годен.

— Территорию патрулируем по двое, — командовала она, уперев ладони в столешницу. — Расходимся от центральной точки, дома Евы, и идём во всех направлениях, согласно моему плану.

— И что, так и будем ходить туда-сюда? — скептически осведомился какой-то зубастый маловер. — Звучит простовато.

Юлиана обеими руками шлёпнула по столу.

— А ну-ка цыц! В простоте, чтоб вы знали, и заключается гениальность!

Критик покорно сник, среди монстров вновь установилось единогласие, и даже Кю, который всегда отличался пытливым умом, стратегию поддержал. Правда, внёс в неё некоторые коррективы.

— Вы же умеете становиться невидимками? — спросил он. — План подразумевает, что ходить туда-сюда мы будем под покровом невидимости.

На сей раз вместо унылого, молчаливого согласия монстры одобрительно загудели: их умению исчезать на ровном месте мог бы позавидовать любой призрак. И Юлиана сразу расцвела: нововведение, которое предложил Кю, сама она ни за что бы не додумалась включить в план.

Поулыбавшись, она пронаблюдала за реакцией — и хлопнула в ладоши, призывая всех к порядку.

— Начинаем с сегодняшнего дня! — возвестила она. — Будьте внимательны и осторожны. Травник сейчас как загнанный зверь: он особенно опасен. Набрасывайтесь на него так, чтобы он был максимально неподготовлен и не смог вам навредить.

— Есть, госпожа! — хором откликнулись монстры.

И, выстроившись в шеренги по двое, вперевалку замаршировали на выход. Пересекая порог, они тотчас теряли очертания и полностью пропадали в сумраке, слившись с окружающей средой. Это надо было видеть.

Киприан, который во дворе как раз расчищал себе площадку для будущего укоренения, застыл столбом, глядя на это шествие. Под фонарём на крыльце лесные чудища одно за другим покрывались облаком невидимости: «Пух!» — и пустота.

За исполнения плана они взялись старательно и уже спустя полдня выследили мальчишку, который пробирался по чащобе с острым шприцом в руке и целой сумкой разных приспособлений.

«Что, ещё чудесной кровушки захотелось? — процедил Кю, который охотился наравне с монстрами и обнаружил Хэтпита одним из первых. — Прямо комар какой. Взять бы да прихлопнуть…»

Вечером Юлиане доложили о результатах операции и повинились, что схватить мальчишку не вышло: больно уж проворен.

— А ещё он, кажется, заметил слежку, — опасливо сообщил монстр с тремя хвостами и витым рогом на голове.

У Юлианы от злости разве что пар из ушей не повалил.

— Я лично найду этого проходимца и набью ему морду! Я знаю столько приёмчиков!

— Тише-тише, — успокаивал её Киприан, дружески похлопывая по плечу. — Не надо никому набивать морду, моя ты хорошая. Лесные твари с ним не справились, и ты не справишься. Если кому и вступать с ним в бой, так это высшим существам.

Он выразительно глянул на эльфа, а тот с некоторым раздражением глянул в ответ. Северный владыка, он же высшее существо, явно не жаждал работать в паре с кем бы то ни было.

Но ради Пелагеи… Чего не сделаешь ради Пелагеи!

Тем же вечером земля возле домика травницы сотряслась: Киприан пустил корни, всполошив обитателей самых глубоких нор. Отрастил необъятный древесный ствол. Украсился золотой кроной, которая с треском и шелестом распростёрлась над лесом, затмив своим сиянием луну и звёзды.

Эта ночь для многих стала незабываемой.

Прежде вековечный клён нечасто достигал столь гигантских размеров. Разве что в экстренных случаях, когда следовало избавиться от могущественного зла. Экстренные случаи можно было пересчитать по пальцам: они имели место раз в десятилетие, а то и реже.

Одно Юлиана уяснила: чем крупнее дерево, в которое превращается Киприан, чтобы почерпнуть энергии из почвы, тем серьёзнее проблема, с которой предстоит разобраться.

Если Хэтпит для него серьёзная проблема, то — пха! — Юлиана не знала, что тут ещё сказать.

Остальные восприняли превращение гораздо более эмоционально.

Пелагея, которая только-только обернулась летучей мышью, чтобы предаться безудержному полёту, предпочла снова стать человеком и побежала за табуреткой и заварочным чайником. Кю восхитился свежестью красок (голубоватое сияние ствола, золотой отблеск листвы) — и мигом примерил эту палитру на себя, засветившись, как новогодняя гирлянда.

Ли Тэ Ри замер в благоговении и шаг за шагом потихоньку зашёл под крону — эстет в нём в кои-то веки победил гордеца. А Ева блаженно растянулась на свежей зелёной травке, подставив смуглое лицо нездешнему целительному солнцу.

Всю ночь согревались они теплом вековечного клёна, пили кленовый сироп, который чудесным образом стекал с одной из нижних веток, вели долгие, пространные разговоры и думали о том, что их ждёт.

Потом Юлиана и травницей устали думать, засели за игру в карты, и Юлиана продула целых четыре раза. Ведьма заливисто смеялась, обнажая ряды идеально белых зубов. Ли Тэ Ри сидел меж выпуклых корней, сплетя ноги бабочкой, и что-то сосредоточенно чертил в своём блокноте. А Кю, прикинувшись кленовым листом, пристроился среди других листьев высоко в кроне, пока Пелагея внизу попивала чай из эмалированной кружки.

Утром вековечный клён шумно сбросил сразу все листья на задремавших друзей и обернулся человеком — посвежевшим, похорошевшим, полным энергии. Его чернильно-чёрные одежды словно бы подсвечивались изнутри. Рыжина в волосах сделалась ярче, медовая радужка глаз — насыщенней. Казалось, в него влили эликсир вечной молодости и здоровья.

Сил в нём было хоть отбавляй.

Ли Тэ Ри, который прикорнул в обнимку с блокнотом и был усыпан листьями, вскочил, отряхнулся, встретился взглядом с Киприаном — и исполнился трепета. Напротив эльфа стояло совсем иное существо. От него исходила бескомпромиссная внутренняя мощь, перед которой хотелось преклоняться, которой хотелось служить от всей души.

Ли Тэ Ри еле удержался, чтобы не склонить перед Киприаном голову. Сегодня им надлежало вместе разделаться с Хэтпитом и употребить для этого все возможные усилия.

А Хэтпит был быстр. Он был хитёр и изворотлив, и до конца месячного цикла оставалось ещё много дней. Никто не знал, какие козыри травник прячет в рукаве. Готовиться стоило к чему угодно.

Когда эльф и Киприан выследили Хэтпита, он мастерил в овраге какую-то ловушку и, кажется, был неприятно удивлён, что его раскрыли.

— Вы что тут забыли? — крикнул он, обернувшись. — Не лезьте ко мне!

Два высших существа в разлетающихся одеяниях стояли на краю оврага в ветре и шелесте пырея, взирая на травника сверху вниз с глубочайшим презрением. Точнее, презирал его здесь только Ли Тэ Ри. И отделать его мечтал он же, потому что никто не смеет обижать, а тем более травмировать любимую жену северного владыки. Киприан, в чьём сердце жила только вредная Юлиана, находился здесь так, за компанию, ненависти не испытывал и был хладнокровен, как удав.

— Живо поднимайся, гадёныш, иначе мы спустимся к тебе! — проорал Ли Тэ Ри.

От его крика с древесных ветвей сорвались птицы и принялись кружить в поднебесье. Его могучий голос заставил сверчков в траве замолкнуть. А Хэтпиту хоть бы хны.

— Ну и спускайтесь! Я вам спуску не дам! — развеселился травник и резво отскочил от незаконченной ловушки, уперев руки в бока.

Эльф собирался преодолеть расстояние в пару прыжков, как супергерой, чтобы было зрелищно, живописно и пробирало до мурашек. Однако что-то пошло не по плану. Песок под ботинками оказался слишком сыпуч, ноги подвели, и Ли Тэ Ри бездарно скатился на дно оврага, пока Киприан, еле удерживая равновесие, спешно сбегал за ним следом. Высшие существа, тьфу! Одно название.

Далее, по задумке, должна была следовать эпичная схема поединка между двумя высшими и одним каверзным гадом, но реальность оказалась до безобразия смехотворной. Поднявшись на ноги, величественно стряхнув с себя песок и по-королевски пройдясь в своей роскошной мантии, Ли Тэ Ри приблизился к Хэтпиту и без лишних вступлений треснул его по физиономии кулаком.

— Это тебе за Пелагею! — процедил эльф.

— А это, — осклабился травник, — тебе за меня! — И немедленно треснул его в ответ.

Противостояние рисковало войти в историю как типичный, вульгарный мордобой, и Киприан поспешил вмешаться.

— Вы что творите? Драться надо правильно! — крикнул он и незамедлительно пустил корни, вымахав деревом-великаном с собственным солнцем в кроне.

Травник опешил, рот раскрыл, но быстро его захлопнул, когда заметил, что эльф тоже готовит свои магические «штучки».

Ли Тэ Ри только успел сформировать в руках светящийся шар для атаки, как тот мигом рассыпался от запрещённого яда, которым Хэтпит плеснул в противника. От ядовитых капель, застывших на коже и одеянии эльфа, шёл ужасающий запах тления. Руки покрылись волдырями и стали чесаться. На лицо тоже попало — на прекрасное, ангельски-обворожительное лицо…

Ли Тэ Ри сдавленно зарычал — его гнев прорывался наружу. Но почему бы не дать ему прорваться полностью? Долой сдерживающие меры!

Эльф зарычал по-настоящему, когда на глазах ошарашенного травника обернулся снежным барсом. Он щерил пасть, полную острых зубов, ступал по земле мягкими мощными лапами, вздыбливал волнистую шерсть и угрожающе глядел своими чудными голубыми глазами.

У Хэтпита затряслись поджилки. Если раньше он ещё мыслил рационально, то после всех этих превращений разум его помутился. Одну за другой стал откупоривать он припасённые склянки с ядами, дул в соломинку, метя в зверя отравленными дротиками, но тот был изворотлив и вёл свою непостижимую, тонкую игру, оттесняя травника всё ближе и ближе к вековечному клёну.

У клёна была особенность: он выстраивал сияющий барьер и не пускал под крону чужаков. Но для конкретно этого чужака решил сделать исключение. Как только снежный барс загнал Хэтпита на зелёную травку, к могучему стволу, Киприан в древесном обличье задействовал свою силу: травника сморило, и он упал к корням, точно подкошенный.

Ли Тэ Ри меж тем отрастил на месте волдырей новую, гладкую кожу, превратился обратно в эльфа — и заслышал в отдалении голос ведьмы.

— Эй, ау! Вы где там? Куда подевались?

— Мы здесь! — крикнул тот. — В овраге!

Ева заглянула в овраг, обрадовалась и изящно спустилась, скользя по осыпающемуся песку.

— Что, готов голубчик? — удовлетворённо спросила она, заметив Хэтпита под вековечным клёном.

Негодяй лежал там, под сиянием кроны, как святой. Руки по бокам, на физиономии выражение блаженного покоя. Покажи на такого пальцем, заяви, что он псих и маньяк — так и не поверят ведь.

— Давайте доведём дело до конца, — сказала Ева, вытаскивая склянку из поясной сумки.

— Что это? — удивился эльф. В склянке плескалось прозрачное содержимое, и было совершенно непонятно, вода там, алкоголь или что-то ещё.

— Это зелье забвения, — сказала ведьма. — Выпьешь — и забудешь всё дурное, что замышлял.

Хэтпит не сопротивлялся. Ему приподнимали голову, вливали в рот по капельке, и он дал себя напоить, хотя пришёл в сознание.

Ева не оставила на дне ни единой капельки, использовала зелье целиком, и вот уже травник сидел под стволом, приходя в себя и не помня решительно ничего из своей прежней жизни.

— Теперь он чист от злых намерений, — сказала ведьма эльфу. — Совершенно другой человек.