Персоны и персонажи

В шестидесятые годы книги Эрнеста Хемингуэя решительно потеснили на полках других зарубежных писателей, его фотопортрет появился во многих советских квартирах: пожилой бородатый человек с загорелым лицом, в свитере грубой вязки. За его мужественной внешностью стояли и героическая биография, и яркая проза — нарочито сдержанная по форме, но исключительно мощная по эмоциональному воздействию. Привлекательному образу американского писателя стали подражать молодые художники, литераторы и ученые — почти все они отпустили бороды и нарядились в свитера крупной вязки. А молодые прозаики погрузились в стихию новаторской речи Хемингуэя. Но если у американского мастера, нобелевского лауреата, за краткостью фраз скрывался глубинный подтекст — у многочисленных подражателей зияла пустота.

В некоторых домах портрет Хемингуэя соседствовал с портретом другого кумира — Есенина. Их обоих и называли по-родственному: «Сережка Есенин» и «старик Хэм».

Мало кто из советских почитателей знал, что любимый американский писатель уже поставил финальную точку в творчестве и в жизни — выстрелом в голову из охотничьего ружья…

В поисках героя

Эрнест Хэмингуэй. Фото Юсуфа Карша, 1957

«По ком звонит колокол» — один из лучших романов Хемингуэя и, возможно, лучшая книга о гражданской войне в Испании. Военный корреспондент Хемингуэй задумал ее в осажденном фашистами Мадриде, под бомбами и артиллерийскими обстрелами. Правда, первыми появились его рассказы о той войне и пьеса «Пятая колонна». Публикация романа состоялась позднее, в 1940 году, когда главная война столетия уже началась.

А тогда, в 1937 году, ему было непросто разобраться в том, что происходит в Испании. Сердцем он, конечно, был с республиканцами. Он видел страшное ожесточение с обеих сторон — не только на поле боя, но и в тылу. Республиканцы знали, что в плен к фалангистам (испанским фашистам) попадать нельзя, многие носили ампулы с ядом, оставляли последний патрон для себя. Но и республиканская госбезопасность действовала предельно жестко: «пятая колонна» была не пропагандистской фразой, а реальностью в стране, расколотой практически надвое. (Этой «темной» стороне испанской войны Хемингуэй посвятил пьесу «Пятая колонна».) Но контрразведка республиканцев не щадила и вчерашних союзников — анархистов, троцкистов. Хемингуэй видел постоянную политическую борьбу внутри сражающихся сторон. Неизбежный закон поляризации сил в гражданской войне сработал и здесь: все левые силы сплотились вокруг компартии, все правые — вокруг фашистов. Первых поддерживали Франция (в начале войны) и СССР, вторых — Италия и Германия. Точка невозврата была пройдена.

Война и любовь сплелись тогда в судьбе Хемингуэя — он делил тяготы кочевой жизни с американской журналисткой Мартой Гэлхорн, и это была любовь с привкусом смертельной опасности. В ту пору он дружил со многими журналистами и военными, но это была дружба с привкусом измены, потому что, случалось, друзья становились врагами…

В очерке о другом знаменитом писателе, Джордже Оруэлле, автор рассказал, как это бывало тогда в Испании. Будущий создатель сатирической сказки «Скотный двор» и ромaна-антиутопии «1984» тоже воевал в Испании, причем в отряде ПОУМ — марксистской партии троцкистского толка. ПОУМовцы резко критиковали сторонников Сталина, и в конце гражданской войны оказались не только врагами франкистов, но и противниками республиканцев; их ошельмовали, объявив пособниками фашистов. Оруэллу пришлось бежать из Испании, за которую он проливал свою кровь, был опасно ранен в горло. Через год он писал в редакцию советского журнала «Интернациональная литература»: «…я должен сообщить Вам, что в Испании я служил в ПОУМ, которая, как Вы несомненно знаете, подверглась яростным нападкам со стороны Коммунистической партии и была недавно запрещена правительством; помимо того, скажу, что после того, что я видел, я более согласен с политикой ПОУМ, нежели с политикой Коммунистической партии».

Английский социалист Оруэлл сделал свой выбор. Американский республиканец Хемингуэй — свой. Он выразил его в романе «По ком звонит колокол»: «…На время войны он подчинил себя коммунистической дисциплине:. Здесь, в Испании, коммунисты показали наилучшую дисциплину и самый здравый и разумный подход к ведению войны. Он признал их дисциплину на это время, потому что там, где дело касалось войны, это была единственная партия, чью программу и дисциплину он мог уважать».

У Хемингуэя были основания для такого взгляда на события. Он больше ездил, больше видел, встречался с разными людьми — от военачальников до простых крестьян в партизанских отрядах.

Так пришло понимание того, что партизанско-анархистскими методами победить фалангистов невозможно.

Все это должно было стать «телом» романа — материалом, впечатлениями. Не было пока «души» — главного героя. Он должен привнести главную сюжетную линию, объединить и одухотворить разрозненные эпизоды, превратить их в книгу о войне и любви, верности и предательстве, героизме и трусости, и, в конце концов, — о жизни и смерти. Писатель видел много славных парней — в штабах, на фронте, в интербригадах, в партизанских отрядах. Он писал о них — в корреспонденциях и в рассказах, в единственной своей пьесе «Пятая колонна». Но героя своей главной книги о войне в Испании он пока не нашел.

Интервью с легендой

Имя «полковник Ксанти» произносили в Мадриде шепотом, не везде и не всякому. Слухи о нем превращались в легенды. Никто не видел этого отважного македонца, но говорили, что внешне он похож на испанца или, скорее, на баска, только ростом выше и в плечах шире. Неразговорчив и нелюдим, а улыбнется — все тридцать два белоснежных зуба наружу. Под его началом служили несколько отчаянных «гирельерос» — диверсантов. Маленький отряд на время исчезал из Мадрида, а потом приходили известия, что где-то в тылу у франкистов взлетели на воздух артиллерийские склады; в другом месте, прямо на аэродроме, взорвались немецкие бомбардировщики уже с бомбами на борту; там-то подорван железнодорожный мост, а там-то пущен под откос эшелон с германской и итальянской военной техникой. Потом гирельерос возвращались и словно растворялись в Мадриде. Испанцы говорили убежденно: пуля не берет нашего Ксанти! А сам таинственный разведчик сидел где-то в укромном месте над картами, что-то обдумывал, прикидывал, планировал новую операцию.

Хемингуэй много раз пытался найти полковника Ксанти, расспрашивал знакомых журналистов и военных. Однажды корреспондент «Правды» Михаил Кольцов сказал:

— Хочешь взять интервью у Ксанти? Могу устроить.

И такая встреча действительно состоялась. Хемингуэй сразу попал под обаяние собеседника. Еще до начала беседы корреспондент спросил, не найдется ли у хозяина вина. В Испании Хемингуэй пристрастился к домашнему красному вину, и только у себя в гостинице отдавал предпочтение абсенту.

Ксанти сам принес кувшин с вином и только один стакан.

— Я не пью. Это у нас семейное — отец тоже капли в рот не брал.

Но внешне лицо разведчика было непроницаемым, он ничем ни выдал своего недовольства. Хемингуэй начал задавать вопросы, присутствовавший Кольцов переводил.

— Кто вы, откуда, как вас зовут на самом деле?

— Здесь почти все иностранцы носят псевдонимы. Для всех я — Ксанти, македонский торговец, приехал в Испанию из Турции. Поступил добровольцем в отряд под командованием Дуррути, воевал под Барселоной и Сарагоссой. Вскоре стал советником командира, во главе «колонны Дуррути» шел на помощь осажденному Мадриду…

— Как вы оцениваете боеспособность анархистских отрядов? Центральное командование может на них положиться?

Ксанти медлил с ответом. Он не хотел бросить тень на боевых товарищей и настоящего революционера Буэнавентуру Дуррути. Может быть, он вспоминал первую встречу с вожаком. Дуррути тогда сказал: «Ты единственный коммунист в моем отряде. Посмотрим, на что ты годишься. Будешь со мной неотлучно». Ксанти попросил: «На войне бывает свободное время. Разреши мне отлучаться». Командир удивился: «Зачем?» Разведчик объяснил: «Хочу научить твоих бойцов стрелять из пулемета. Они плохие пулеметчики. Надо создать пулеметные взводы». Дуррути долго и внимательно смотрел на Ксанти. Наконец сказал: «Тогда обучи и меня».

С этой встречи они стали друзьями. Когда вождь анархистов погиб, на его похороны вышли сотни тысяч испанцев. Поэтому Ксанти молчал, и тогда за него ответил Кольцов в обычной своей ироничной манере:

— Все анархисты — революцuонеры-романтики. Время показало, что они больше любят болтать о революции и маршировать на парадах, чем воевать.

Хемингуэй перечислил несколько подвигов, которые приписывали Ксанти, и спросил, правда ли это?

— Кое-что правда. Теперь я редко хожу на задания. Зато могу тщательнее разработать план операции. Готовлю разведчиков и диверсантов — такие специалисты нужны на всех фронтах.

— А правда, что пуля не берет Ксанти?

— К сожалению, берет: я был и ранен, и контужен. Это выдумка родилась, наверное, оттого, что я сразу возвращался в строй.

— Как называется теперь ваша должность?

— Советник по разведке и диверсиям 14-го корпуса.

Беседа продолжилась несколько часов, Хемингуэй все допытывался деталей, хотел знать, как происходит закладка взрывчатки, как осуществляется сам подрыв.

— Это ни словах не расскажешь и на пальцах не покажешь, — впервые улыбнулся Hсаоти. — В нашем деле так много составляющих… Словом, это надо видеть, пощупать.

И он сделал несколько быстрых движений своими сильными пальцами, словно скручивает конца проводов, а затем поворачивает рукоятку магнето.

— Ну, так покажите мне. Пустите меня туда, где этому учат, — попросил Хемингуэй.

Ксанти обещал посоветоваться с командованием, хотя решающее слово было за ним.

Когда американец ушел, Ксанти сказал:

— Он мне не нравится.

— Нам нужно, чтобы он написал правду о нашей борьбе, — объяснил Кольцов. — Эрнест отличный парень, смелый и честный журналист. Покажи ему ваш лагерь. Твои ребята за ним присмотрят.

Ксанти согласился.

В марте 1937-го Хемингуэй был допущен в учебно-тренировочный лагерь, своими глазами видел, как готовят диверсантов.

— А можно и мне на задание? — спросил он инструктора.

— Если Ксанти разрешит, — ответил тот.

Ксанти согласился и на этот раз.

— Только пить ему не давайте, — предупредил он Пепе, командира боевой группы, отправлявшейся в тыл к франкистам.

Десять гирельерос и Хемингуэй перешли линию фронта. Все, кроме журналиста, несли по двадцать килограммов взрывчатки. Несмотря на облегченный рюкзак, журналист шел в хвосте группы. Цепочку замыкал боец, знавший немного по-английски.

— Почему ты пошел в диверсанты? — спросил его Эрнест.

Тот усмехнулся.

— Дурная кровь, наверное. Мой отец — Борис Савинков, знаменитый русский террорист.

Каких только людей не встречал Хемингуэй в Испании! На стороне республиканцев сражалось много советских бойцов и советников. По другую сторону тоже воевали русские — из белой эмиграции. Отчаянно дрались и те и эти…

Операция прошла успешно, вражеский поезд с боеприпасами был взорван. Хемингуэй сделал несколько фотоснимков. Журналист зарекомендовал себя отлично, и Ксанти разрешил ему принять участие еще в одной операции — подрыве стратегического моста в горах Гвадаррамы. Именно этот эпизод больше всего запомнился Хемингуэю, он стал основной сюжетной линией будущего романа. А главным героем, конечно же, будет разведчик и диверсант, такой, как полковник Ксанти. Но он будет американцем, решил Хемингуэй. Его герой — Роберт Джордан — начал приобретать реальные черты.

На невидимом и видимом фронтах

Разведчик не лжет без надобности. Он просто не говорит всей правды. Человек, которого все называли Ксанти, действительно приехал в Испанию из Турции. Он действительно начинал воевать в отряде анархистов под командованием Дуррути, вскоре стал его советником. Затем Ксанти возглавил разведывательно диверсионную группу при центральном командования республиканской армии.

Хемингуэй так никогда я не узнал, что полковник Ксaнти — это советский разведчик, осетин по национальности, майор Хаджuумар Мамсуров.

Хаджиумар родился в 1903 году в простой крестьянской семье. Убеждения мальчика сложились под влиянием дяди — большевика Саханджери Мамсурова. В 1918 году пятнадцатилетний Хаджиумар уже воевал в Красной Армия. С 1919 года был связным и разведчиком партизанских отрядов. После установления Советской власти на Кавказе Хаджиумар учился в университете народов Востока, окончил Военно-политическую школу, в тридцатые годы поступил в Военно-политическую академию. Все, кто знали его в те годы, отмечали глубину я тонкость мышления, широту знаний — он много читал, любил историческую литературу, зарубежную классику. Ценил живопись и архитектуру, разбирался в археология. Русский язык знал в совершенстве, свободно говорил на нескольких языках народов Кавказа. Впоследствии быстро овладел испанским.

С 1936 году Мамсуров работал в военной разведке. А потом была Испания… После поражения республиканцев советские советники, бойцы и офицеры вернулись на родину. Мамсуров получил досрочно звание полковника, был награжден орденами Ленина я Красного Знамени. Вернулся и военный советник, военный разведчик Артур Спрогис, — тот самый инструктор учебно-тренировочного лагеря диверсантов. Приехал в СССР и Пепе, командир группы гирельерос, а на самом деле — польский коммунист Антоний Хруст. Приехал на свою беду — он сгинул в сталинских лагерях. Репрессии не обошли и семью Мамсурова — был арестован и расстрелян как троцкист его знаменитый дядя.

Во время советско-финской войны 1939–1940 годов Мамсуров командовал особой лыжной бригадой 9-й армии. Он умело использовал опыт противника, его бойцы-лыжники совершали стремительные рейды по тылам финнов, выполняли разведывательные задания.

Между двумя войнами Мамсуров руководил отделом «А» Разведывательного управления (активная разведка), одновременно учился на курсах усовершенствования комсостава Военной академии.

Во время Великой Отечественной войны Мамсуров выполнял особо важные задания на самых опасных участках фронтов, организовывал и координировал партизанское движение, командовал дивизиями и корпусами. Опыт разведчика неизменно помогал ему в планировании и осуществлении успешных операций. При этом его штаб часто располагался в зоне ружейно-пулеметного обстрела; случалось, он сам вел своих солдат в атаку. Пули и осколки не щадили командира — Мамсуров получил пять ранений, после которых всегда быстро возвращался на фронт. Он был награжден множеством орденов и медалей, удостоен звания Героя Советского Союза. На параде Победы генерал-лейтенант Мамсуров командовал батальоном сводного полка 1-го Украинского фронта.

После войны Хаджиумар Мамсуров окончил Военную академию Генерального штаба, служил на командных должностях, а в 1957 году вернулся в разведку на должность первого заместителя начальника ГРУ Генштаба. Он был в числе создателей спецназа ГРУ.

Хаджиумар Мамсуров скончался в 1968 году и похоронен на Новодевичьем кладбище.

Герой пьесы Хемингуэя «Пятая колонна» контрразведчик Филипп Ролингс — своего рода предшественник Роберто Джордано — говорит в финале: «Впереди пятьдесят лет необъявленных войн. Я подписал договор на весь срок».

Писатель явно ошибся в прогнозах. Разведчики столько не живут. И войны — преимущественно необъявленные — возникают вновь и вновь. Колокол все звонит и звонит…