Персоны и персонажи

В один прекрасный день 1630 года юный гасконец достиг предместий Парижа. Вот вдали показались башни Нотр-Дам, и скоро вся столица открылась перед ним. Путник остановил старого коня неопределенной масти, положил руку на эфес отцовской шпаги, окинул город восхищенным взглядом и воскликнул:

— Черт меня побери, если я не завоюю достойного места в этом чудесном городе!

Для молодого человека, гасконца, начиналась новая жизнь. Он даже решил взять фамилию матери — д’Артаньян.

Почти двести лет спустя, в 1823 году, к Парижу приближался другой молодой человек, с довольно темным цветом лица и темными пятнами в родословной (его бабушка была негритянкой). Он тоже был пылкого нрава и также мечтал о славе. У ворот Парижа двадцатилетний Александр Дюма прошептал клятву, как и юный д’Артаньян.

— Черт меня побери, если я не стану самым знаменитым человеком в этом городе!

Однажды их пути пересеклись, и появилась книга, прославившим обоих, — самая знаменитая французская книга и одна из самих известных в мировой литературе — «Три мушкетера».

Да, мушкетер д’Артаньян жил на самом деле. А был ли он действительно героем «плаща и шпаги»?

Гасконский дух

В Гаскони, на юге Франции, и сейчас немало людей носят фамилию Бац и Дебац. Простой орфографической ошибки достаточно, чтобы превратить Дебац в дворянское «де Бац». Так и поступил один разбогатевший торговец из Люпиака. В середине XVI века Арно де Бац купил к тому же поместье Кастельмор с господским домом, гордо именуемым замком, и прибавил к своей фамилии еще и «де Кастельмор». Его внук Бертран первым из этого рода женился на истинной дворянке — Франсуазе де Монтескью из дома д’Артаньянов. Что из того, что «замок д’Артаньянов» смахивал на крестьянскую ферму, зато у жены был дворянский герб, ее родичи были знатными военными и вельможами! И все равно сомнительное дворянство рода де Бац много раз оспаривалось на протяжении двух столетий.

У Бертрана и Франсуазы родилось семеро детей — четыре сына и три дочери. Около 1613 года появился на свет наш герой — Шарль де Бац (с прибавлением в особых случаях — де Кастельмор д’Артаньян). Вероятно, Шарль не слишком прилежно учил латынь и катехизис, отдавая предпочтение верховой езде и урокам фехтования. К семнадцати годам «гасконский университет» был окончен, и птенец выпорхнул из родового гнезда.

Портрет д'Артаньяна из книги Куртиля де Сандра «Мемуары мессира д`Артаньяна». 1700 г.

Так поступали тысячи и тысячи молодых французов из провинций. Южане — гасконцы и беарнцы — потянулись в столицу. Дома они не могли найти себе службы, славы и богатства, поэтому отправлялись завоевывать Париж. Некоторые действительно хватали удачу за хвост и делали карьеру. Другие так и прозябали в солдатах. А третьи слонялись без дела по узким парижским улочкам — «грудь колесом, ноги циркулем, плащ через плечо, шляпа до бровей, клинок длиннее голодного дня», — так описал Теофиль Готье этих молодцов, готовых обнажить шпагу за весьма скромную плату. Но они и погибали сотнями — и те, и другие, и третьи — в частых войнах, на дуэлях и в буйных стычках. Дух гасконской удали великолепно передал Эдмон Ростан в пьесе «Сирано де Бержерак»:

Кстати, Эдмон Ростан описал в своей пьесе встречу Сирано де Бержерака — не придуманного, а реального поэта, солдата и философа — с мушкетером д’Артаньяном. Что ж, такая встреча вполне могла состояться — ведь они были современниками. И даже в Париж приехали почти одновременно. Благодаря рекомендательным письмам Шарль определился сперва кадетом в одну из гвардейских рот. Кадеты жили на содержании полка и год-другой обучались военному делу, но жалования им не полагалось. После выучки они начинали настоящую службу в «низшем офицерском чине» — ефрейтором, капралом или сержантом.

Но кто из кадетов не мечтал впоследствии перевестись в роту «мушкетеров королевского военного дома», или, проще говоря, стать мушкетером короля!

Мушкет для мушкетера

Мушкеты — тяжелые фитильные ружья — появились у стрелков французской армии еще в предыдущем столетии. Сначала мушкетеров включали в полки копейщиков — на трех копейщиков приходился один мушкетер. Кроме того, у мушкетера был «второй номер» (как позднее у пулеметчиков), который носил мушкет и «сошку» — своего рода штатив для более точной стрельбы. О приближении мушкетеров всегда можно было узнать не только по тяжелой поступи, но и по характерному звуку: на кожаной перевязи у них висели патроны с порохом, при ходьбе они ритмично стучали друг о друга. Позднее фитильные мушкеты сменили кремневые, но все равно перезарядка мушкета была долгой и сложной — девять операций! В бою мушкетеры делали столько выстрелов, сколько позволял ход сражения, а затем обнажали шпаги и бросались врукопашную.

Позднее стрелки-мушкетеры составляли отдельные роты и полки. Но это были, так сказать, «просто» мушкетеры. А в 1600 году король Генрих VI создал для своей личной охраны элитную роту «тех самых» мушкетеров. В ней служили только дворяне, во дворце они несли караульную службу, а в бою сражались верхом, следуя за государем. Их вооружение составляли укороченный нарезной мушкет (его приторачивали к седлу стволом вверх, чтобы пуля не выпала из дула) и, конечно, шпага. В особых случаях, в зависимости от характера задания, мушкет заменялся парой пистолетов.

Настоящая слава к королевским мушкетерам пришла при Людовике XIII. В 1634 государь сам возглавил роту — разумеется, формально. Фактически командиром мушкетеров был Жан де Пейре, граф де Труавиль — так на самом деле звали капитана де Тревиля из «Трех мушкетеров». Будем и мы именовать его де Тревилем. А вот должность его называлась «капитан-лейтенант» и означала, что на самом деле он лейтенант, но исполняющий по поручению короля обязанности капитана. Людовик XIII высоко ценил мушкетеров, а их командиру мог доверить любое дело. Однажды король, указав на Тревиля, сказал: «Вот человек, который избавит меня от кардинала, как только я этого захочу». Речь шла о всесильном кардинале Ришелье (так правильно звучит его фамилия, к тому же, она удивительно красноречива: riche означает «богатый», lieu — «место»; трудно выдумать более подходящую для этого человека). Но будем впредь называть его привычным — Ришелье. Так вот, кардинал ненавидел де Тревиля и его мушкетеров, они представляли реальную опасность для его власти. Поэтому собственная гвардейская рота кардинала под командованием г-на де Кавуа действительно соперничала с королевскими мушкетерами, и дело часто доходило до вооруженных стычек. Их представляли как невинные «состязания». Какой подарок кардиналу! Ведь он лично запретил дуэли, и у него была прекрасная возможность по собственному усмотрению прощать своих гвардейцев и строго карать мушкетеров и других недругов.

В ту пору королевские мушкетеры были, пожалуй, самым элегантным военным подразделением Франции. Они носили голубые накидки с золотой каймой, нашитыми крестами с королевскими лилиями на концах из белого бархата в обрамлении золотых языков пламени. Высокие отложные воротники были не только модным украшением, но и защищали шею от рубящих ударов шпагой. Кстати, и широкополые шляпы с пышными перьями берегли немало ушей и носов своих владельцев.

Несмотря на элитарность, королевские мушкетеры не были только паркетными шаркунами, рота участвовала едва ли не во всех военных кампаниях, и мушкетеры короля заслужили славу отчаянных храбрецов. На место убитых товарищей приходили новобранцы. Так, через два или три года после приезда в Париж в роту королевских мушкетеров был зачислен Шарль де Бац — он записался в мушкетеры под именем д'Артаньян.

Однако «блеск и нищета мушкетеров» были всем известны. Как поется в песенке: «Нужны Парижу деньги — се ля ви!..» — действительно, жизнь в столице была не по карману большинству провинциальных дворян. Вдобавок, мушкетер был обязан сам купить оружие и вообще содержать себя «комильфо». Мушкетерского жалованья катастрофически не хватало. Росли долги в кабачке «Бочонок» и в трактире «Забулдыжка». Да мало ли в Париже развлечений и соблазнов для молодого и пылкого мушкетера!..

Деньги — и немалые! — были необходимы и для продвижения по службе. В то время военные и придворные должности во Франции покупались. Чин присваивал король, а соответствующую должность, приносившую реальный доход, кандидат выкупал у предшественника. Ну, точно так же, как сейчас перекупают доходный бизнес. Однако, король мог не утвердить кандидата, назначить другого; он мог уплатить требуемую сумму за кандидата из казны; он мог, наконец, даровать чин и должность за особые заслуги. Но, в основном, чинопроизводство было поставлено, так сказать, на коммерческую основу. Состоятельные кандидаты, выслужившие определенный срок, отличившиеся в нескольких кампаниях, покупали должность — сначала знаменосца, затем лейтенанта и, наконец, капитана. На высшие должности и цены были запредельные.

Знатные и состоятельные господа встречались и в роте королевских мушкетеров. Но большая часть мушкетеров были под стать д’Артаньяну. Взять хотя бы Атоса — его полное имя было Арман де Силлег д’Атос. Он приходился троюродным племянником самому капитану де Тревилю и поэтому легко вступил в его роту примерно в 1641 году. Но недолго носил он шпагу — от нее и погиб в 1643 году. Поскольку тяжелое ранение Атос получил не в походе, а в Париже, ясно, что это была дуэль или стычка буйных молодцов, либо сведение счетов между противоборствующими кланами.

Не богаче был и Портос — Исаак де Порто, выходец из протестантской семьи. Он начинал службу в гвардейской роте дез Эссарта (Дезэссар в «Трех мушкетерах»), воевал, получил ранения и вынужден был выйти в отставку. Вернувшись в Гасконь, он занимал в одной из крепостей должность хранителя боеприпасов, которую обычно поручали инвалидам.

Таков был и Арамис, точнее, Анри д’Арамиц, двоюродный брат де Тревиля и дальний родственник Атоса. Он служил в роте мушкетеров в те же годы, затем по неизвестной причине оставил службу и вернулся в родные края, благодаря чему прожил довольно спокойную и долгую (для мушкетера) жизнь: женился, воспитал троих сыновей и мирно скончался в своем поместье около 1674 года, когда ему было чуть за пятьдесят.

Эти славные господа были сослуживцами д’Артаньяна, и только. Близким другом ему стал Франсуа де Монлезен, маркиз де Бемо, тоже гасконец. Друзья называли его просто Бемо. Д’Артаньян и Бемо были неразлучны в караулах и в походах, на веселых пирушках и в опасных переделках.

Но в 1646 году судьбы двух друзей круто изменились.

На секретной службе Его Преосвященства

В 1642 году скончался кардинал Ришелье, первым министром стал его доверенный помощник кардинал Джулио Мазарини. На следующий год почил и король Людовик XIII. Наследник был еще мал, Францией правила королева-регентша Анна Австрийская, во всем полагаясь на Мазарини.

Оба кардинала предстают в исторических романах как настоящие злодеи. Действительно, пороков и недостатков у них хватало. Но правда и то, что Ришелье с редким упорством создавал единую, сильную Францию и абсолютную монархию, притом в ослабленной, непрерывно воюющей стране при слабом короле. Политическую линию Ришелье в основном продолжил Мазарини, но ему приходилось, пожалуй, еще труднее — продолжалась изнурительная Тридцатилетняя война, королевская власть практически отсутствовала. А ненавидели Мазарини больше, чем предшественника, потому что он был «варягом» и пригрел немало чужаков.

Мазарини очень нуждался в смелых и верных помощниках. К этому времени мушкетеры д’Артаньян и Бемо были уже замечены, и не только непосредственным начальством. И однажды Мазарини позвал их на аудиенцию.

— У вас обоих репутация отважных мушкетеров, — начал кардинал.

Д’Артаньян и Бемо скромно потупили глаза.

— Возможно, капитану де Тревилю этого было достаточно, — продолжал Мазарини. — Мне этого мало. Нужно, чтобы голова у офицера служила не только в качестве шляпного болвана. Вы меня понимаете?

Мушкетеры переглянулись, и на их лицах появились самодовольные улыбки.

— Я приглашаю вас в свою свиту, — сказал кардинал.

— Это большая честь для нас, Ваше Преосвященство, — сказал д’Артаньян. — Но как же наша служба в роте мушкетеров?

— Я все улажу, — пообещал Мазарини. — Вы будете по-прежнему числиться в своей роте, только время от времени вам предстоит отлучаться для выполнения моих поручений. Согласны?

— Еще бы! — воскликнули друзья.

Так д’Артаньян и Бемо, оставаясь мушкетерами, вошли в свиту дворян Его Преосвященства.

Их обязанности были весьма разнообразны, но всегда требовали секретности и мужества. Они доставляли тайные депеши, сопровождали неблагонадежных военачальников и сообщали об их действиях, наблюдали за передвижениями противников. Жизнь в постоянных разъездах, почти без отдыха, вскоре превратила их в живые мощи. Вдобавок, надежды мушкетеров на щедрую оплату не оправдались — Мазарини оказался скуп до неприличия.

Да, они пока не выиграли, но и не проиграли, как другие мушкетеры, — по указу короля их рота вскоре была распущена. Формальным предлогом послужило «тяжелое бремя расходов» на содержание элитной части, на самом деле на роспуске настоял Мазарини. Мушкетеры казались ему слишком буйной и неуправляемой частью, от которой неизвестно чего можно было ожидать. Мушкетеров охватило уныние, и никто не предполагал, что через десятилетие рота возродится в еще большем блеске.

А пока д’Артаньян и Бемо носились по стране и благодарили судьбу за то, что имеют хоть какой-то заработок. Известия, которые доставлял д’Артаньян, бывали столь важными, что его имя стало появляться то в «Газете», первом периодическом издании Франции, то в донесениях высших полководцев: «Г-н д’Артаньян, один из дворян Его Преосвященства, прибыл из Фландрии и сообщил…», «Г-н д’Артаньян сообщает, что имеются данные из Брюсселя о скоплении неприятеля в Генилгау в количестве около трех тысяч человек, которые готовят нападение на наши приграничные крепости…» По правде говоря, такую информацию должна была поставлять армейская разведка, не от хорошей жизни кардинал Мазарини обзавелся собственными агентами. Но первый министр отвечал в государстве за все, при этом охотников разделить ответственность не находилось, а проклятия неслись отовсюду. Иногда кардиналу буквально приходилось затыкать дыру, и он бросал своих доверенных «дворян» в самое пекло. Например, Бемо в 1648 году сам повел в атаку отряд легкой конницы Его Преосвященства, и в этом бою неприятельская пуля раздробила ему челюсть.

Началась череда мелких и крупных битв между войсками короля (а фактически ими руководил Мазарини) и отрядами Фронды. Главным вождем «фрондеров» был принц Конде, Великий Конде, как называют его французские историки. В этот период многие сторонники Мазарини переметнулись к его противникам. Но не д’Артаньян. К тому времени в полной мере проявились основные качества его характера — исключительная верность и неизменное благородство.

Вскоре королевская семья вернулась в Париж, но кардинал остался в изгнании. Д’Артаньян и теперь не покинул его, только поручения мушкетера стали еще опаснее — он осуществлял связь Мазарини с Парижем, доставлял тайные послания королю и его сторонникам, в частности аббату Базилю Фуке, можно сказать, главе администрации кардинальского аппарата. Мы еще встретим это имя в биографии д’Артаньяна. Нетрудно представить, что стало бы с нашим гасконцем, если бы его миссия оказалась раскрыта. Ведь на Новом мосту в Париже был вывешен сатирический листок «Тариф наград для избавителя от Мазарини»: «Камердинеру, который удушит его меж двух перин, — 100 000 экю; брадобрею, который перережет ему бритвой горло, — 75 000 экю; аптекарю, который, ставя ему клистир, отравит наконечник, — 20 000 экю…» Почему так разнятся цены на способы умерщвления кардинала, листок не пояснял.

Неподходящее время для благодарностей, но именно тогда Мазарини послал письмо одному из верных ему маршалов: «Поскольку королева некогда позволила мне надеяться на присвоение д’Артаньяну чина капитана гвардии, я уверен, что ее расположение не изменилось». На тот момент вакантных должностей не оказалось, только через год д’Артаньян стал лейтенантом в одном из гвардейских полков. Около года затем он воевал с отрядами Фронды. Силы сопротивления таяли, Мазарини постепенно возвращал себе власть над страной.

2 февраля 1653 года кардинал торжественно вступил в Париж. Его кортеж с трудом прокладывал путь сквозь толпы парижан, с восторгом встречавших Его Преосвященство. Это были те самые французы, которые еще недавно готовы были растерзать его. За спиной Мазарини скромно держался лейтенант д’Артаньян.

Побег из вольера

Пределом мечтаний всякого дворянина было получить нехлопотную должность при дворе. А таких должностей в Лувре хватало. Ну какие обязанности могут быть, к примеру, у «капитан-консьержа королевского вольера» в саду Тюильри? Он занимает маленький замок XVI века в двух шагах от дворца и получает свои десять тысяч ливров в год. Недурно, правда?

Такая вакансия как раз открылась, оценивалась она в шесть тысяч ливров. Вряд ли д’Артаньян сумел скопить такую сумму, но под будущие доходы можно было и занять. Казалось бы, большие господа должны были побрезговать столь ничтожной должностью, и все-таки конкуренты у лейтенанта нашлись. И какие!

Жан-Батист Кольбер, левая рука кардинала (правой был Фуке), обратился прямо к своему патрону:

— Если бы Ваше Преосвященство благосклонно предоставили мне эту должность, я был бы бесконечно обязан.

Отказать Кольберу было непросто, однако Мазарини твердо ответил:

— Я уже ходатайствовал об этой должности для д’Артаньяна, который просил ее у меня.

Вот как ценил кардинал верного лейтенанта! А вот Кольбер, будущий премьер-министр, впервые испытал неприязнь к д’Артаньяну.

Между прочим, теплое местечко получил и Бемо — его назначили ни много ни мало комендантом Бастилии! Тоже работа непыльная, правда, место слишком мрачное, к тому же, как учит мать история, тюремщики подчас быстро превращаются в заключенных…

Итак, бедный гасконский дворянин зажил наконец-таки, как настоящий монсеньор. Но недолго д’Артаньян сторожил свой вольер, ведь он был еще и гвардейским офицером, поэтому должен был находиться в строю во время смотров, маневров и, разумеется, в дни войны. Да и не по нраву ему была спокойная жизнь!

В 1654 году юный монарх Людовик XIV короновался в Реймсе, д’Артаньян присутствовал на этой грандиозной церемонии. И снова в бой: принц Конде перешел на сторону испанцев и возглавил их тридцатитысячную армию. Война! В одной из первых битв этой кампании д’Артаньян с несколькими удальцами, не дожидаясь подхода основных сил, атаковал бастион противника и был легко ранен. Через год он уже командовал отдельной гвардейской ротой, еще не получив капитанского чина. Опять проклятые деньги! Чтобы выкупить патент капитана, пришлось продать придворную должность. Да черт с ней! Кстати, д’Артаньян так и выражался, часто не только устно, но и письменно. Личный секретарь Его Преосвященства сообщал д’Артаньяну: «Я прочитал все Ваши письма кардиналу, впрочем, не целиком, поскольку у Вас постоянно проскакивают фразы вроде “черт побери”, однако, это неважно, поскольку суть хороша».

Наконец, в 1659 году был заключен мир с Испанией. А незадолго до этого Людовик XIV решил возродить роту королевских мушкетеров. Должность лейтенанта была предложена д’Артаньяну, и он охотно согласился. Его радость была омрачена только тем, что его начальником, капитан-лейтенантом, назначили племянника кардинала Филиппе Манчини, герцога Неверского — ленивого, избалованного юношу. Оставалось надеяться, что он не станет вмешиваться в дела мушкетеров.

И вот д’Артаньяну уже сорок пять (а в XVII веке это уже весьма немолодой человек), он добился прочного положения, пора бы обзавестись семьей. Романтические увлечения и амурные приключения остались позади, зрелые люди старались жениться на дамах знатных и богатых. Чаще всего оба эти достоинства сочетали в себе вдовушки. Избранницей д’Артаньяна стала Анна-Шарлотта-Кристина де Шанлесси из древнего гасконского рода, владевшая имениями мужа-барона, погибшего на войне, и прикупившая еще несколько поместий. Вдобавок, она была хороша собой, хотя «уже носила на лице следы неизбывной печали», — как писал человек, видевший ее портрет, впоследствии утраченный.

Однако, у вдов есть еще одно достоинство — или недостаток? — они опытны и расчетливы. Вот и Шарлотта ничего не предпринимала, не посоветовавшись с адвокатом. Брачный контракт напоминал длинный трактат по имущественному праву: пункт за пунктом оговаривались условия, которые защитили бы вдову от разорения в случае, если «господин будущий супруг» — так именовался д’Артаньян в этом документе — окажется мотом (как в воду глядела!). Но вот формальности улажены, и 5 марта 1659 года, в малом зале Лувра, в присутствии важных гостей (из друзей был только старина Бемо) состоялось подписание контракта. Такого рода документы составлялись «от имени всемогущего монарха Людовика Бурбона» и «светлейшего и достойнейшего монсеньора Жюля Мазарини» — их собственноручные подписи скрепляли сей документ.

Нечасто доводилось лейтенанту мушкетеров наслаждаться теплом семейного очага. Он продолжал жить в седле — то во главе своих мушкетеров, то выполняя поручения кардинала, а потом и молодого короля. Жена, естественно, ворчала, к тому же д’Артаньян, после долгих лет унижающей бедности, тратил деньги без счету. Тем не менее, у супругов вскоре родилось двое сыновей-погодков.

Восход Солнца

Брак французского короля Людовика XIV с испанской инфантой Марией-Терезией обещал долгий и прочный мир. Кардинал Мазарини сделал свое дело и вскоре удалился — в мир иной.

Свадебные торжества были грандиозны. Жених со всем двором встречал невесту на южных рубежах своего государства, там и отпраздновали свадьбу. Рядом с королем все время находились его мушкетеры во главе с д’Артаньяном.

Испанский министр, знатный гранд, увидев роту в полном блеске, не смог сдержать восхищения:

— Кто эти прекрасные идальго?

— Рота королевских мушкетеров, — объяснили ему.

Тогда испанец сказал:

— Если бы Господь спустился на землю, ему не нужно было бы лучшей гвардии!

Возвращение в Париж было и вовсе блистательным.

Как известно, Людовика XIV прозвали «Король-Солнце». Он сам избрал для себя этот символ. Не только потому, что солнце — это главное светило, но и потому, что солнце — символ Аполлона, покровителя искусств и всего прекрасного. Людовик сам участвовал в театральных представлениях, исполнял даже балетные партии. Для него и армия была театром, а парады и войны — нескончаемым Мерлезонским балетом. Королевским мушкетерам всегда предоставлялись ведущие роли.

Король давно знал д’Артаньяна, верил, что на него можно всецело положиться. Со временем командир мушкетеров занял то место подле короля-сына, которое прежде капитан де Тревиль занимал при его отце.

А в это время два политических наследника Мазарини, два члена Королевского совета противостояли друг другу. Главный интендант финансов Фуке был могущественнее, но беспечнее. Кольбер оказался сильнее, потому что атаковал. Он постоянно нашептывал королю:

— Фуке казнокрад, от его злоупотреблений страдает репутация Вашего Величества.

— Никто не без греха, — отвечал король.

Но Кольбер не отставал:

— Фуке роскошествует, и все это оплачено из королевской казны!

— В самом деле? — Людовик задумался. Ему постоянно не хватало денег, приходилось экономить.

Молодое солнце — самое жаркое, его лучи могут и сжечь!

7 августа 1661 года Фуке устроил в своем дворце и в саду праздник для королевской четы и всего двора. На нескольких сценах одно за другим игрались представления, в том числе труппа Мольера показала новую пьесу «Докучные». Пиршество готовил повар-чародей Ватель. Фуке явно хотел угодить государю, а вышло наоборот. Людовик оценил искусство, с каким был организован праздник, но испытал досаду. Его двор, его праздники были куда скромнее. Уезжая, он сказал хозяину:

— Вы удивили меня сегодня, Фуке. Ждите от меня новостей.

Довольный вельможа хвастался своим близким:

— Теперь-то я окончательно расположил к себе государя!

А между тем его арест был предрешен.

Однако, это было очень рискованное предприятие. Фуке обладал огромными связями и влиянием, у него был укрепленный военный лагерь с гарнизоном в постоянной готовности, он командовал всем флотом Франции, он был, наконец, вице-королем Америки! Свержение такого гиганта можно сравнить, пожалуй, с арестом Берии в 1953 году. В таком деле требуется верный и любимый солдатами военачальник. Король без колебаний поручил операцию д’Артаньяну. Отдавая приказ лейтенанту мушкетеров, Людовик не скрывал опасности предприятия:

— Фуке слишком могуществен и слишком умен, чтобы не воспользоваться вашим малейшим неверным шагом!

— Я сделаю все, что в моих силах, Ваше Величество! — ответил мушкетер, едва удержавшись, чтобы не прибавить «черт побери!».

Операция готовилась в такой тайне, что писцов, написавших приказ, держали взаперти до ее завершения. Чтобы усыпить бдительность Фуке, на день ареста была назначена королевская охота. Он ни о чем не подозревал и даже сказал приближенному:

— Кольбер проиграл, и завтрашний день станет одним из счастливейших в моей жизни.

5 сентября 1661 года Фуке вышел с заседания Королевского совета и сел в носилки. В это время д’Артаньян с пятнадцатью мушкетерами окружил носилки и предъявил Фуке приказ короля. Арестованный воспользовался минутной заминкой, чтобы передать известие о случившемся своим сторонникам. Те решили поджечь дом Фуке, чтобы уничтожить улики. Но их опередили, дом был опечатан и взят под охрану.

Затем д’Артаньян доставил Фуке в Венсенский замок, а несколько позже повез в Бастилию. И всюду он лично проверял надежность помещений и охраны, в случае необходимости расставлял там своих мушкетеров. Предосторожности не были излишними, однажды разъяренная толпа окружила карету, и Фуке едва не растерзали, но д^Артаньян вовремя приказал мушкетерам конями оттеснить горожан.

Наконец, арестант был сдан в Бастилию на попечение друга Бемо. Д’Артаньян надеялся отойти от этого неприятного дела, но не тут-то было! Король приказал ему и дальше оставаться с узником. Только через три года, после суда и королевского приговора, д’Аетаньян доставил осужденного в замок Пиньероль на пожизненное заключение и завершил свою печальную миссию. Надо сказать, что все это время он вел себя с арестованным благороднейшим образом. Например, он присутствовал на встречах Фуке с адвокатами, был в курсе всех дел арестанта, но ни одно слово не вышло за стены тюрьмы. Знатная дама из числа друзей поверженного вельможи написала о д’Артаньяне: «…верен королю и человечен в обращении с теми, кого ему приходится держать под стражей».

Король был доволен лейтенантом мушкетеров. Даже сторонники Фуке уважали его. Только новый интендант финансов Кольбер и его окружение затаили злобу: они считали, что д’Артаньян был слишком мягок с узником, и даже подозревали, что он помогал Фуке.

Слуга царю, отец солдатам

Д’Артаньян доказал, что он верный слуга королю, а теперь мог проявить отеческую заботу о своих мушкетерах. Вышестоящий командир Филиппе Манчини жил за границей и служить, похоже, не собирался. Поэтому ротой командовал лейтенант д’Артаньян. За десять лет его правления численность мушкетеров увеличилась со 120 до 330 человек. Рота стала совершенно самостоятельным подразделением со своим казначеем, священником, аптекарем, хирургом, шорником, оружейником, музыкантами. При д’Артаньяне же рота получила собственное знамя и штандарт, на котором был начертан грозный девиз мушкетеров: «Quo ruit et lethum» — «С ними атакует сама смерть». Во время военных действий рота королевских мушкетеров включалась в состав других войсковых частей, но один отряд всегда оставался при короле, только этот отряд всегда выступал под знаменем роты. Наконец, в 1661 году начали стоить большую казарму «Отель Мушкетеров», а до этого мушкетеры жили на съемных квартирах.

Д’Артаньян лично ведал набором мушкетеров, хорошо знал каждого, у некоторых крестил детей. К нему приезжали такие же, как он, юнцы из провинции с рекомендациями от благородных семейств. Да, он был «отец солдатам», но строгий отец. Порядок, установленный лейтенантом, был строже, чем при де Тревиле. Лейтенант не только отдавал приказы, распределял патенты на низшие должности, ходатайствовал о присвоении дворянства и назначении пенсий; он ввел особые свидетельства о достойном и недостойном поведении, чтобы пресечь случаи неповиновения и провоцирование ссор. Все это и сделало роту королевских мушкетеров не только элитарным, но и образцовым подразделением. Постепенно королевские мушкетеры стали своего рода офицерской академией — лучшие кадеты из дворян проходили здесь первые годы службы, а потом назначались в другие гвардейские полки. Пройти школу мушкетеров — что могло быть престижнее! Даже в других европейских государствах монархи начали создавать мушкетерские роты для своей охраны и посылали офицеров учиться в «школу д’Артаньяна».

Неожиданно возобновилось соперничество мушкетеров с… мушкетерами! Дело в том, что гвардейцы Его Преосвященства — они носили пурпурные куртки цвета кардинальской мантии — после смерти Мазарини вошли в «королевский военный дом». Людовик XIV сформировал из них роту «младших мушкетеров», позднее их стали называть «черными мушкетерами» по масти их лошадей. Все привилегии оставались у королевских мушкетеров (теперь их называли еще и «белыми» по масти лошадей — белых и серых в яблоках), но зависть «черных» и пренебрежение «стариков» породили довольно курьезную «войну кружев». Мушкетеры двух рот пытались попросту перещеголять друг друга в изысканности нарядов, убранстве оружия и богатстве конской упряжи. Эта отчаянная «гонка украшений» буквально разоряла мушкетеров, и д’Артаньяну не раз приходилось одалживать им деньги.

Брабантские кружева на манжетах, бриллиантовые серьги в ушах, жемчужные застежки на плащах — все это подметил мстительный интендант финансов Кольбер и жаловался королю. Но тот его не слушал, он любовался своими мушкетерами. Символ Франции — галльский петух — мог бы стать их неофициальным гербом.

Когда у короля блестящая армия, ему так и хочется бросить ее на смерть. В 1665 году началась война между Англией и Нидерландами. Франция была союзницей Голландии и поддержала ее экспедиционным корпусом. Во главе отряда мушкетеров отправился на север и д’Артаньян. При осаде крепости Локен мушкетеры проявили себя не только храбрецами, но и тружениками войны: таскали на себе тяжелые фашины, засыпая глубокий ров, наполненный водой. Король был в восторге: «Я и не ожидал меньшего рвения от роты старших мушкетеров».

Значительных сражений в той войне французские силы не вели, и командирам приходилось бороться в основном с мародерством, потому что голландцы, позвавшие их на помощь, не позаботились о провианте, фураже и квартирах. Тем не менее, действия англичан и их союзников на континенте были пресечены.

В Париже д’Артаньяна никто не встречал. Незадолго до похода г-жа д’Артаньян пригласила нотариуса, забрала все имущество, принадлежащее ей по брачному контракту, и с двумя детьми уехала в родовое имение Сен-Круа. Впоследствии д’Артаньян наезжал туда по необходимости, чтобы уладить кое-какие домашние дела. Надо думать, без всякого удовольствия. С годами практицизм Анны-Шарлотты превратился в скупость, она сделалась сутягой, судилась то с братом покойного мужа, то со своим кузеном…

И д’Артаньян с радостью вернулся к своей семье — семье мушкетеров! Сразу после возвращения из похода состоялись трехдневные маневры, на которых королевские мушкетеры снова показали себя в полном блеске. Король был так доволен, что пожаловал д’Артаньяну первую же освободившуюся должность при дворе — «капитана маленьких собачек для охоты на косуль». Звучит, конечно, забавно, однако в королевской своре и маленькая собачка — большой человек! Только придворная карьера как-то не задалась нашему мушкетеру, он всего три недели возился с маленькими собачками и подал в отставку. К счастью, король не обиделся, а д’Артаньян даже выиграл. Должность собачьего капитана была упразднена и заменена двумя лейтенантскими. Д’Артаньян продал их в розницу и несколько поправил свои дела после бегства жены.

А уже на следующий год Филиппе Манчини, герцог Невер-ский, наконец, официально отказался от должности капитан-лейтенанта роты королевских мушкетеров. Кому как не д’Артаньяну занять это место! Но и других соискателей явилось немало. Самое скверное, что недоброжелатель д’Артаньяна — теперь уже первый министр — Кольбер старался его оттеснить.

— Помилуйте, зачем вам эта должность? — спросил его король.

— Эта должность — самая прекрасная в королевстве, исполнение которой состоит почти в одном развлечении! — уверял Кольбер.

На самом деле первый министр хлопотал не для себя — он усиленно продвигал на это место своего брата, рассчитывая впредь объединить под его командованием обе роты мушкетеров.

Но король был непреклонен:

— Эта должность будет предложена д’Артаньяну. Он заслужил ее, оказав много важных услуг.

Что говорить, капитан-лейтенант королевских мушкетеров был счастлив!

В зените славы

Наконец д’Артаньян купил себе прекрасный дом на углу Паромной улицы и набережной Лягушачьего болота, почти напротив Лувра. Примерно в это время он стал подписываться «граф д’Артаньян». Как бы в подтверждение своего графского титула он предъявлял герб: щит, разделенный на четыре поля, на первом и четвертом изображен орел, на втором и третьем — замок с башнями. Подписывая некоторые документы, он прибавлял еще и «кавалер королевских орденов», коими никогда не был награжден. Что поделаешь, неуемная гасконская гордыня и страсть к присвоению титулов были его наследственной слабостью! Д’Артаньян надеялся, что король строго не взыщет, а в случае чего и заступится. Во всяком случае, расположенность короля к д’Артаньяну была всем известна. В эти годы особая комиссия проверяла, насколько законно пользуются титулами некоторые господа.

И, между прочим, затребовала документы у некоего г-на де Баца. Так вот, одного заявления д’Артаньяна, что это его родственник, было достаточно, чтобы комиссия отстала.

Между тем, прекрасный дом капитана мушкетеров чаще всего пустовал, а его служанка совсем обленилась. Ее хозяин редко жил у себя на Лягушачьем болоте. В 1667 году началась новая война. Людовик XIV потребовал у Испании ее обширные владения во Фландрии под тем предлогом, что они-де принадлежат его жене, бывшей испанской инфанте, а ныне королеве Франции. Такой закон действовал в гражданском праве многих европейских стран, но не распространялся на межгосударственные отношения, поэтому Испания, естественно, отказалась. Известно, что короли спорят не в суде, а на поле брани.

В этой войне капитан д’Артаньян в чине бригадира кавалерии впервые командовал армейским корпусом, состоявшим из собственной роты и еще двух полков. Мушкетеры снова бесстрашно рвались вперед. При осаде Дуэ они под градом картечи захватили равелин и, не останавливась, с обнаженными шпагами ворвались внутрь города. Наблюдавший эту картину король, чтобы уберечь своих любимцев, даже послал им приказ «умерить свой пыл». Кульминацией всей кампании стала осада Лилля, самой мощной крепости Фландрии. Атаки «бригадира д’Артаньяна», как гласили сводки, «задавали тон». Но в день штурма только 60 человек из его бригады вошли в передовой отряд, а самому бригадиру было приказано оставаться на командном пункте. Можно представить, как он переживал в тылу! К вечеру его терпение лопнуло, он бросился в гущу схватки, и дрался, пока не получил легкую контузию. Даже король не осудил его за этот самовольный поступок. Напуганные отчаянным натиском горожане сами разоружили гарнизон и сдались на милость победителя.

По странному стечению обстоятельств, в 1672 году д’Артаньян был назначен губернатором этого города и одновременно получил звание генерал-майора (или бригадного генерала). Мушкетер был польщен, однако, новая служба ему не понравилась. Гарнизонные офицеры — это совсем не то, что настоящие воины.

Д’Артаньян перессорился с комендантом и инженерами, устал отбиваться от кляуз, отвечал на них запальчиво и бестолково. Он и говорил-то с неистребимым гасконским акцентом, на письме же выходило сплошное «черт побери!». Словом, он вздохнул с облегчением, когда ему нашлась замена и он смог вернуться к своим мушкетерам.

Лучший способ восстановить душевное равновесие для старого солдата — это снова понюхать пороху. Так оно и вышло. В 1673 году король во главе войска отправился осаждать голландскую крепость Маастрихт (собственно, это было отложенное окончание предыдущей кампании).

Маастрихт был окружен мощными крепостными стенами с множеством сторожевых башен и наружными укреплениями — бастионами и равелинами. Французы начали рыть траншеи и готовиться к приступу. Штурмовым отрядом, куда входили и королевские мушкетеры, командовал генерал-майор от инфантерии де Монброн. Но, как писал очевидец, «все вертелось вокруг г-на д’Артаньяна, нашего столь известного и ценимого всеми командующими».

25-го июля мушкетеры выполнили поставленную перед ними задачу — захватили равелин противника. Но Монброну этого показалось мало. Он хотел соорудить дополнительные укрепления, чтобы противник не отбил равелин обратно. Д’Артаньян возражал: «Если сейчас послать людей, то их увидит неприятель. Вы рискуете тем, что множество народу погибнет ни за что». Монброн был старшим по званию, он отдал приказ, и редут был возведен. Но тут же разгорелся бой за равелин. Уставшие французы были опрокинуты и начали отступать. Увидев это, д’Артаньян не стал дожидаться чьего-либо приказа, собрал несколько десятков мушкетеров и гренадеров и бросился на подмогу. Ему предстояло преодолеть большое открытое пространство, которое простреливалось с высоты крепостных стен. Через несколько минут равелин был взят. Но много атакующих полегло. Убитые мушкетеры продолжали сжимать погнутые шпаги, залитые кровью по рукоять. Среди них нашли д’Артаньяна с простреленной головой…

Участник боя говорил: «Те, кто остались в живых, были охвачены горем при виде своего командира, лежащего среди трупов».

Мушкетеры под шквальным огнем вынесли своего капитана из-под обстрела. При этом четверо были убиты. Вся рота скорбела. Один офицер потом сказал: «Если бы от горя умирали, я был бы уже мертв».

Людовик XIV очень горевал о гибели д’Артаньяна. Он велел отслужить по нему заупокойную службу в своей походной часовне и никого не пригласил на нее, молился в скорбном одиночестве. В письме королеве он написал: «Мадам, я потерял д’Артаньяна, которому в высшей степени доверял и который годился для любой службы». Впоследствии король не раз вспоминал капитана мушкетеров:

— Это был единственный человек, который сумел заставить людей любить себя, не делая для них ничего, что обязывало бы их к этому.

Так погиб славный д’Артаньян. Он был похоронен как настоящий солдат — на поле боя, у стен Маастрихта. Один из мушкетеров, бросив горсть земли на свежеоструганньщ гроб, сказал:

— Слава и д’Артаньян вместе сошли в гроб!

Герой романа

Если бы д’Артаньян жил в Средневековье, его называли бы «рыцарем без страха и упрека». Возможно, он стал бы героем эпоса, вроде английского Ланселота или французского Роланда. Но он жил в «эпоху Гутенберга» — печатного станка и зарождающейся профессиональной литературы, и поэтому был обречен стать героем романа. Он не был великим человеком своей эпохи и не входил, так сказать, в список главных действующих лиц. Его подлинную биографию не знали даже современники, в памяти следующего поколения сохранился только общий героический образ. Это лучшая основа для создания романтического персонажа.

Первым это попытался сделать Гасьен Куртиль де Сандра. Этот дворянин начинал военную службу незадолго до гибели д’Артаньяна. Но вскоре был заключен мир, армия распущена, и Куртиль остался без службы и средств к существованию. От нужды или по душевной склонности он сделался литератором. Писал политические памфлеты, недостоверные исторические и биографические книги со скандальным привкусом. В конце концов, за какие-то резкие публикации Куртиля арестовали и посадили в Бастилию на целых шесть лет. Комендантом Бастилии все еще оставался старый Бемо, друг д’Артаньяна. Куртиль ненавидел своего главного тюремщика, впоследствии писал о нем довольно зло. Неудивительно, что с его подачи и Александр Дюма изобразил коменданта Бастилии в истории с «железной маской» глупым и трусливым.

Вероятно, именно тогда Куртиль де Сандра заинтересовался личностью д’Артаньяна. Вообще, Бастилия хорошее место для изучения «тайн французского двора». В 1699 году Куртиль вышел на свободу, а в следующем году вышла его книга «Мемуары мессира д’Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты мушкетеров короля, содержащие множество вещей личных и секретных, произошедших при правлении Людовика Великого». Историчности в этих придуманных «Мемуарах» содержалось немного, а герой представал перед читателем не воином, а исключительно тайным агентом. Интриги, дуэли, измены, похищения, побеги с переодеванием в женское платье и, конечно, любовные похождения — все это было изложено довольно тяжеловесным слогом. Тем не менее, книга имела успех.

Затем Куртиль еще раз надолго оказался в тюрьме и умер в 1712 году, через несколько месяцев после освобождения. «Мемуары д’Артаньяна» ненадолго пережили автора и были забыты более чем на столетие. Пока книгу не обнаружил Александр Дюма.

В предисловии к «Трем мушкетерам» Дюма писал: «Примерно год тому назад, занимаясь в Королевской библиотеке… я случайно напал на “Воспоминания г-на д’Артаньяна”…» Но далее он переходит на множественное число: «С тех пор мы не знали покоя, стараясь отыскать в сочинениях того времени хоть какой-нибудь след этих необыкновенных имен…» Так «я» или «мы»? Это не ошибка Дюма, а невольная оговорка. За ней скрывался соавтор Дюма — Огюст Маке, историк-самоучка и посредственный литератор, который поставлял патрону сюжеты, сценарии и черновые тексты некоторых романов и пьес. Среди соавторов Дюма (только установленных имен насчитывается около дюжины) Маке был самым способным. Кроме «Трех мушкетеров», он участвовал в создании других шедевров Дюма — «Двадцать лет спустя», «Виконт де Бражелон», «Королева Марго» и «Граф Монте-Кристо».

Именно Маке принес Дюма рыхлое и скучное сочинение о д’Артаньяне и рассказал про старинную книгу Куртиля де Сандра. Дюма загорелся этой темой и захотел сам прочитать «Мемуары д’Артаньяна». В библиотечном формуляре есть отметка о выдаче ему этой ценнейшей книги, но нет отметки о ее возвращении. Классик, вероятно, ее попросту «заиграл».

Как известно, писатель никогда не лжет. Он сочиняет. Дюма перенес историю д’Артаньяна в предыдущее правление, когда властвовали, любили и враждовали сильные личности: Ришелье, Анна Австрийская и герцог Бекингем. Кроме того, что за роман без любви? А тут — отвергнутая страсть кардинала к королеве, превратившаяся в ненависть; взаимная любовь Бекингема к ней же; ревность Людовика XIII к царственной супруге.

Было ли так в действительности? Дюма верил, что было. Хотя любовь — это такая материя, которую историки редко могут подтвердить. Какие тут могут быть доказательства? Даже брачные контрасты и свидетельства о рождении детей еще ни о чем не говорят. Можно только ссылаться на свидетельства современников: «Кардинал предложил Королеве позволить ему занять подле нее место Короля; ею — де, пока она бездетна, всегда будут пренебрегать, поскольку Король слаб здоровьем и долго не проживет, ее отправят обратно в Испанию; тогда как, ежели у нее будет сын от Кардинала, он всегда будет действовать в ее интересах». Выходит, у Его Преосвященства любовь была, что называется, «с интересом». А у Бекингема? Трудно представить, чтобы всемогущий министр и фаворит английского короля упорно добивался места посла во Франции, лишь бы только быть поближе к предмету своих воздыханий. А ведь Анна, по правде говоря, была не красавица. Возможно, этот честолюбивый лорд руководствовался принципом «любить — так королеву!». Правда, их единственное свидание наедине в Амьене (сцена из «Трех мушкетеров» с передачей подвесок не в счет) было вовсе не романтическим. Тот же мемуарист, ссылаясь на рассказ камеристки, передает: «Бекингем очутился наедине с Королевой в саду, где, правда, еще находилась некая г-жа дю Верне, камеристка Королевы, но она была в сговоре и отошла на почтительное расстояние. Любезник повалил Королеву и расцарапал ей ляжки своими расшитыми штанами…» Можно ли верить этим свидетельствам? Французы любят посудачить о своих великих соотечественниках. Из этих «низких истин» рождается «нас возвышающий обман».

История создания романа «Три мушкетера» сама по себе роман. В том числе о предательстве. В 1858 году, через 14 лет после первой публикации романа, Маке подал на Дюма в суд, утверждая, что он является автором, а не соавтором «Трех мушкетеров». Поступок трудно объяснимый, потому что между Дюма и Маке был заключен договор, автор неплохо платил соавтору, Дюма даже разрешил Маке выпустить под собственным именем инсценировку «Трех мушкетеров». Судебный процесс наделал много шуму, всплыли и более ранние обвинения Дюма в эксплуатации «литературных негров». (Кстати, это выражение возникло именно применительно к соавторам Дюма, потому что он и сам был внуком рабыни-негритянки.) Наконец, Маке представил в суд свою версию главы «Казнь» (Миледи), но это «доказательство» стало для него роковым. Судьи убедились, что текст Маке не идет ни в какое сравнение с блестящей прозой Дюма!

Так рождалась посмертная слава д’Артаньяна, которая сразу превзошла его земную славу.

Спасибо тебе, д’Артаньян! Ты полтора столетия учил нас жить, бороться и любить. Сколько деревянных шпаг было скрещено из-за прекрасных одноклассниц! Сколько синяков и ссадин получено в уличных стычках — ими гордились, как боевыми шрамами. А эти записки на тетрадных листках в клеточку за подписью «Дартаньян»! «Три мушкетера» — это редкая «мужская» книга, которую с тайным восторгом читают девочки. Она воспитала и женщин, действительно достойных любви.

Сейчас «Три мушкетера» растиражированы бездарными экранизациями, которые не выражают ни смысла романа, ни духа эпохи. Остается только надеяться, что некоторые дети все-таки откроют эту замечательную книгу. А открыв и прочитав первые страницы, они не смогут отложить ее, не дочитав до последней строки: «Вы молоды, — сказал Атос, — и ваши горестные воспоминания еще успеют смениться отрадными».