Петр Третий. Бунт и Империя

Глава 9 Два Царя

ТАВРИЧЕСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СЕВАСТОПОЛЬ. 28 августа 1775 года.

' Из-за острова на стрелку,

Выезжали два авто.

Ярко-чёрная «копейка»

И фургончик «Шапито».

А в переднем Стенька Разин,

Ну, а в заднем — конь в пальто.

Был он чёрн и безобразен,

И по жизни чёрт-те кто….'

Мне не было торжественно. Откровенно. Меня, уважаемых мужей и дам, опять, как подопытных кроликов или натур с натурщицами, выстроили в композицию и организовали в фотосессию. Да, не спорю, событие нерядовое. Всё-таки основание Севастополя. Войдёт в учебники и прочие энциклопедии.

Картины писать будут.

Событие.

Да. Легендарный Севастополь.

Император.

Лично.

Адмиралы и генералы.

Лучшие люди.

Города.

Которого нет. И, вообще, пока тут ничего нет. Древний Херсонес разве что. Точнее его живописные руины. Да, там, в Корсуне, крестился Владимир Святославович. Князь Киевский и Всея Руси. В девятьсот восемьдесят восьмом году. Но, это не точно. А вот то, что я сейчас основываю ЛЕГЕНДУ — это точно. Для этой версии исторических событий.

Севастополь.

Событие.

Но, мне даже улыбнуться нельзя. Статичная фотографическая фигура. Фокус на мне и акцент композиции на мне. Нельзя улыбаться и махать. Здесь не кино и не мультик.

Тоскливо. Невыносимо. Я опять творю Историю и Империю.

Как же я устал. Бесконечное движение или имитация оного. Войны. Политика. Интриги. Торговля. Преференции. Дворяне. Титулы. Двор. Крепостное право. Бунты. Заговоры. Семейные дрязги и скелеты в шкафу. Много скелетов. Тут не шкаф нужен, а целый гардероб.

Прогрессорство. Если кто думает, что это просто — милости просим в мою реальность.

Как было просто быть простым профессором-теплотехником университета на Урале. Как я иной раз скучаю по двадцатому веку. Не по двадцать первому, нет. Моя настоящая молодость была именно в двадцатом веке. Всё ещё во втором тысячелетии.

Нет. Я не скажу завтра: «Я устал. Я ухожу». Нет. Хотя бы потому, что передать Трон мне просто некому. Павел и его жёнушка разочаровывают меня всё больше. Боюсь эры их правления. Потому буду тянуть Царскую лямку до последнего.

Горький итог моего правления и горький выбор — что и кто дальше? Ведь система, которую я создал, ведёт Россию к краю обрыва. Даже быстрее, чем было бы без меня. Но, другой системы у меня нет.

«Видя бой со стороны, каждый мнит себя стратегом!» ©

Увы, я не вижу бой со стороны. Не с нашим счастьем, как говорится.

Лина меня поддерживает во всём, но и она сказала мне только одну фразу: «Петер, ты ошибаешься». Она не стала развивать тему, но я её понял. Я слишком круто взял и нажил себе множество врагов. Особенно среди главной опоры Трона — дворянства. Армия и Флот — это хорошо, но, решения принимают в основном столичные дворяне. Я им не даю вольностей и крепостных. А моя идея-фикс с отменой крепостного права не вызывает понимания. Ни у жены, ни у Наследника.

Борюсь с желанием потереть виски. Нельзя. Фотосессия.Потомки не поймут.

Чьё наследие?

Чей Трон?

Чья Корона?

Как я легко и правильно установил правила Престолонаследия. И как смеялся над дедом, который учредил принцип: «В кого Император ткнёт пальцем». А вот, ничего смешного, как оказалось.

В чём беда?

В том, что пустота.

Столько в истории было империй, которые умирали сразу после смерти создателя. Просто некому было нести огонь в будущее. Огромные блистательные империи умирали за считанные месяцы. Россия чем-то отличается? Нет. Я не уверен.

Я не создатель России. И не буду последним её Царём. Но, Рим тоже не сразу умер.

Просто чувствую тлен во всём, что делаю. Или не делаю. Прогрессорство? Да. Но, нужно ли это самое «прогрессорство»?

Устал я.

Голова разламывается. Вчера дал себе слабину и просто тупо напился. Сам с собой. Просто сидя у камина. Мне не нужен был собеседник, или, даже собутыльник. Единственный человек, который мне честно в глаза скажет, что я дурак — Лина. Но, она в Царском Селе. Остальные тут не будут честны со мной. Просто побоятся. Равно, как и я никогда не открою никому из них душу. Иначе мне потом придётся их убить.

Люди слабы по своей сути. Даже если они правители.

А может это просто кризис среднего возраста, как говорили в моё время. Я держусь, но что меня удерживает на плаву? Долг? Корона? Империя? Или Лина?

Вспомнил почему-то Лену. Её горе и отчаяние. Лишь беременность удерживала её от самоубийства. Все эти бесконечные череды визитов, сочувствий и соболезнований только толкали её в петлю или к яду. Отчаяние её было невыносимым. Дошло до того, что Андрей распорядился прятать от неё всякие лекарства, которые она могла употребить в больших количествах, а прислуге не оставлять её одну. Но, изъятый у неё пистолет Андрею пришлось вернуть. Лена просто оскорбилась недоверием брата. Напряжение росло. И чем бы закончилось — неизвестно, если бы Лина, силовым порядком, не разогнала всех «соболезнующих» к чертям собачьим. Никаких «засвидетельствований» без Высочайшего Дозволения. Все в сад!

Императрица взяла ситуацию в свои руки и под свой контроль.

Каролина ежедневно бывала у Нартовых. Долго беседовала с Еленой по душам. Пыталась вернуть её на этот свет. Отгоняла морок. Вопрос, на самом деле был серьезным. Елена. Молодая вдова. Отчаяние. Возможный выкидыш. Тогда зачем вообще жить?

Лина не очень любит Лену, что понятно. Но, шакалам на растерзание Лина Лену не отдаст. Никому и никогда. Нашу Семью моя жена не даст в обиду, как настоящая и искренняя Мать. Бить СВОИХ по попе она не даст. Это только ЕЁ право. Моя жена очень ревнива.

И упряма.

У нас с Линой не умер ни один наш ребёнок. Даже моя крестница — Катерина Ломоносова была вытащена мной и Каролиной с того света.

Господи, когда эта фотосессия закончится? Так разболелась поясница…

В эти дни я объездил, обходил и лично облазил всю округу. Пытался вспомнить моей старческой памятью старческую память века XXI-го где и что тут располагалось или стояло.

Я не старался воспроизвести Севас моего времени. Во-первых, я его плохо помнил. На Флоте я не служил. Был тут несколько раз, но, так, чтобы запомнить всё с привязкой к местности — увы. Во-вторых, столько всего изменилось. И сейчас. И потом. И с учётом моего попаданства. Может, география не сильно изменилась, но, в остальном…

Разумеется, снимает нас несколько фотоаппаратов. Где-то, да получится.

Я продолжаю делать героическое целеустремлённое лицо. Стою тут на возвышенности. С видом на бухту. Опираюсь на шпагу. Вокруг меня всякие фигуры.

Чем я был занят? Я воспроизводил картину, которая ещё не была написана. Называлась она «Пётр Первый основывает Санкт-Петербург». Ну, пусть не так. Не суть. И у Деда-Петра была на картине не шпага, а трость. И, вообще… Петра Великого ещё не нарисовали на сём эпическом полотне. А меня СФОТОГРАФИРУЮТ. И, картину, про основание Санкт-Петербурга Петром Великим, будут рисовать с МОЕГО ФОТО.

Нет, это не самолюбование. Это Культ Личности. Технология. Культ и дух. Двух Петров Великих, вероятно, не бывает, да мне и не надо. Никогда не страдал насчёт восхвалений ради восхвалений. Для дела — да. А так… Эпитет придумают. Мудрый. Освободитель. Или ещё как-то. Всеславный. Преславный. Ну, Петром-Попаданцем меня точно не назовут. Хотя это наибольшая истина.

Неважно пока.

Нет, я буду лукав, если буду доказывать, что лично мне это всё чуждо. Нет. Я тоже человек. Со своими слабостями и жаждой славы. Нет не славы. Sic transit gloria mundi, как говорится. Я хочу оставить след на Скрижалях Истории. Хоть что-то, но таки сделал.

Может, я и устал. Но, тратить жизнь на пустую роскошь бессмысленных балов не стану.

Я не хочу, чтобы моё имя было затёрто в веках. Чтобы помнили что-то типа: «Правитель эпохи Ивана Кулибина», при всём моём к нему уважении. И, честно сказать, я всё время ревниво сравниваю свои достижения с тем, чего в моей истории добилась Екатерина Великая. И плюс, пока, далеко не всегда в мою пользу. Ту же Уложенную комиссию я не собирал, свободы частной печати не вводил… Остальное идет как при ней, разве что быстрее. Многое она успела сделать лучше. Если бы не пар и железные дороги, то было бы всё совсем печально. Я воюю те же войны. Основываю те же города, пусть не всегда с тем названием, что учреждала она. Разве что Восточная Пруссия в плюс. Да и она не часть России по международному протоколу. Владения моей Короны в личной унии. Да, я — Царь Прусский. Но, Пруссия, формально, отдельное Царство. Я так и называюсь — Пётр Русский и Прусский.

Два в одном.

Ну, Гольштиния ещё, как без неё родимой. Смешно, но для меня Герцогская Корона Гольштинии очень дорога. Возможно, это что-то типа ностальгии, но отдать её для меня очень больно.

А тут ещё и Катя Воронцова-Дашкова на пути моём стоит, пусть она и не Дашкова сейчас. Но…

Павел откровенно слаб и под каблуком у жены. А какие тараканы в голове у Катерины?

У меня тоже есть голова на плече. Не только на плечах, но и на плече. Которая шепчет на ухо. И шепчет эта голова, что я — дурак. А ведь она говорила!

Да, я и сам вижу, что форменный дурак. Нельзя было допускать Катерину к Короне. И к Павлу.

Нельзя.

Никак нельзя.

Но, я допустил. И что делать теперь?

— Государь, господа и дамы, ещё пару минут терпения!

Это фотограф. Хорошо ему. А мне вот как?

Павел — Наследник Престола. Культ Личности — вот что важно сейчас. Порядок в Престолонаследии. После череды женских хаотических правлений нужно было вернуть Державе мужскую определённость. Фамилия, а, значит, Династия, передается по мужской линии, хотим мы этого или нет. Моя Династия — Род Гольштейн-Готторопов Династии Ольденбургов.

В этом месте можно начинать ковыряться в носу и утверждать, что мы — Романовы. Но, Павел — Гольштейн-Готтороп. И потомки его тоже.

Ничего не изменится.

Дают весло — греби.

Это касается всех монархов.

Даже мой Миша, объявив режим «инкогнито», мол, он просто капитан, забыл добавить себе какую-нибудь фамилию. Ему даже в голову это не пришло. И возник конфуз при знакомстве в Ливорно с княжной Анной Жижемской.

Да, Миша, похоже, влюбился по уши. Ну, посмотрим. В принципе, хорошая девочка из приличной семьи. Я навёл справки. Рюриковна. Старшая ветвь князей Смоленских. Анна Антоновна Жижемская — имеет хорошее домашнее образование, владеет польским, русским (в том числе и белорусским наречием), латинским, французским, немецким, знает греческий, хорошо поет, умеет играть на клавесине, лютне, прекрасно танцует и всё прочее, что полагается знать и уметь блестящей дворянке. Математику с физикой второй год в Болонском университете изучает.

Впрочем, я отвлёкся от дум об Отечестве. Хотя, возможная невеста для сына Императора, — разве это не серьезнейший вопрос?

Вообще, XVIII век — век весьма своеобразный. Нет наций. Нет монархов, рождённых этими нациями. Та же правящая Англия представлена, так или иначе, нормандскими или германскими родами. Или французскими. И, равно, как наоборот.

Лишь в начале Первой Мировой войны целый ряд Августейших Домов поспешил дистанцироваться от немцев. В том числе английский и русский. А так, в отношении моего нынешнего времени, нет разницы между немецким монархом/дворянином и британским, французским, русским, шведским или испанским.

— Государь! Нижайше благодарю! Господа! Спасибо! Всё получилось!

Это он оптимист. Он не знает ещё. Но, он оптимистически, молод, бодр, талантлив и глуп. Спешит избавиться от Высочайшего внимания. А, напрасно.

У меня так болит поясница.

И голова раскалывается.

Но, я не Стенька Разин из анекдота, что просыпается он с бодуна. Спрашивает. Мол, чего творил по пьяни? Говорят, ему, ну, княжну утопил, жёг, казнил, убивал, да и вообще… Матом ругался. Степан хватается за голову удалую: «Матом?!! Что коллектив подумает?»

Так и я.

Вы думаете легко быть просвещённым правителем? Дед мой лично рубил головы и не был, как я, ограничен условностями. Я же наклепал на свою голову законов всяких. Право. Порядок. Цивилизация, мать её. Но, иной раз, так хочется…

Нельзя.

ЗАКОН.

Сам себе придумал и сам поимей по полной сполна. Нельзя отменить. Мы же, не вшивая Европа какая-то.

ЗАКОН.

Его просто не исполняют, вот и всё.

Доброе утро.

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СМОЛЕНСК. 29 августа 1775 г.

Сидя в высоком губернаторском кресле Иоанн III со смешанными чувствами обозревал пред ним стоящих. Утром отряд полковника Пассека занял Смоленскую крепость. Практически без боя. Приняв за своих часовые пропустили «батальон Полоцкого полка». Да и разобравшись гарнизон не проявил особого рвения. Что с них взять? Крепость внутренняя и охраняет её инвалидная команда. Но, пара офицеров попыталась сабли достать. Утихомирили быстро. Даже без смертоубийства.

Остальных пока на гауптвахту определили. Всё же Иван не захватчик. Он законный Государь. Зачем ему своих подданных без суда обижать? Тем более что офицеры в основном попались молодые. Ему присягу они не приносили точно. А вот перед ним уже полчаса отнекивается Губернское правление во главе с губернатором, а ведь тот же Потемкин должен был в 1740 государю Иоанну Антоновичу присягать! Да и полковник Жуков, пусть и по малолетству.

— Иоанн Антонович, — начал вице-губернатор Волков, — дозволь нам меж собой совет держать?

Император скривил рот. Не поверили сидящие в его императорство. Волков с Жуковым малы летами были в начале сороковых. А губернатор ему точно присягал, но старается не отвечать. Впрочем, даже если он тогда Ивана видел, то не распознал бы в том младенце его теперешнего. Так что пока поиграем в доброту и не заметим «умаления Величества». Но, перед стоящими рядом Зарубиным и Пацем надо «лицо держать».

— Иван Никифорович, — обратился Иван к казаку, — заприте этих троих на половину часа в чулане, там окно узкое — не должны сбежать.

— Хх, исполню Государь, — оценил юмор Чика, и повел арестантов.

Зарубина Иван ещё в Несвиже заприметил. Умен, решителен, прям. Есть в нём понятие чести, внутренняя свобода, умеет с людьми ладить и управлять ими. При этом ценит дисциплину, хоть и казак. Не то что приданная Ивану шляхта.

Набрали же работничков! Вот куда французы его торопили? Русские турок били и долго ещё бить будут, а Ивану теперь голыми руками для Парижа здесь угли собирать? Только перешли границу у Быхова, как шляхтичи во главе с Пацем умчались свои старые поместья проверять. Михаила конечно можно понять. Крупные у него угодья были под Могилевым. Точнее у его батюшки. Которого их лишили, когда он отказался Петру III присягать. Сказал же им что вернёт отобранное как на Трон сядет! Нет. Умчались. Пришлось вот Смоленск с парой батальонов казаков да русских перебежчиков брать.

Французы с англичанами тоже в бой рвались. Но мало их при Иване, да и шума бы они подняли больше. Могли бы крепостные ворота перед чужестранцами затворить. А так — на доверии проскочили. То, что банда какая-то польская границу перешла световой телеграф сообщить успел. Здесь к таким вестям привычные. Леса много — своих-то разбойников не пересчитать. Так же прошла весть и о высланном усилении. Вот только раньше Ивановы люди весть перехватили. Потому и решили не ждать шляхтичей, а под видом подмоги из Полоцка крепость Смоленскую и занять. Правильно решили. Фортуна их не подвела.

— Разместил, Ваше Императорское Величество, — отчитался вернувшийся Чика, — там Жон ваш спрашивает можно ли на стол накрывать?

— Пусть заносит, — махнул рукой Иван, — и Горам пусть кликнет бумагами, и Шарля. Будешь со мной столоваться?

— Скажу, — отозвался Зарубин, — но Государь, позволь перед трапезой посты проверить, а то мало ли…

— Проверяй.

Не успел Чика удалится, как Джон вступил в кабинет и за ним местные служки с яствами. Джона Адамса года два назад занесло в Вандалию из Массачусетса. Там тогда ещё Игл принял его на службу сапожником. То, что Джон, называемый здешними Жоном или Жаном, станет целым гофмейстером они не могли тогда знать.

Горам тоже не заставил себя ждать.

— Звалы, Государ? — звонко отчитался отрок.

В отличии от Джона этот малец русский уже не только понимать выучился. Сообразительный. Его отец Натаниэль был поставщиком Игла, даже уже в европейской его торговле поверенным. Так что, когда Горан старший узнал, что Игл отбывает в своё поместье в Европу, попросил взять старшенького своего сына Коллинсворта для получения образования. Игл, точнее тогда уже граф де Орлик не смог отказать. А уж когда подросток узнал, что Игл-Орлик ЦАРЬ… То уже сам настоял сопровождать его в опасном путешествии. Причем убедил что, как происходящий от Генриха III Английского Плантагенета, по матери, готов немедленно принести оммаж. И пригрозил в случае отказа всё равно к Ивану сбежать… Теперь вот Коллинсворт Горам, прозванный ещё в Слуцке Колькой и Колываном Натановичем, при Государе Императоре секретарствует. Чин у него значится по Табели десятый, подпоручицкий. Отрок числится при Иване Антоновиче как камер-секретарь и камер-паж. Ведает перепиской на английском. Ну, и уши, где надо распускает.

— Called you, — подтвердил вызов Иван, — What’s news?

— Ньикакьих, Государ, — отчитался Горам, — ляхов всио ньет, в ситаделы спокно.

Значит действительно нет новостей. Иначе бы не стал Колька в русском языке упражняться.

— Well, сядь пока поешь, — распорядился Император, — как придет Дюмурье stay alert и что сказано будет записывай.

Горам кивнул, изобразив глазами готовность к бдительности, и быстро присел на указанное Джоном место. Адамс привык, что хозяин парнишку как родного потчует. Французский-то генерал, слышно, ещё далеко. С кем-то лается. Так что успеется не только пару кнышей заглотить, но и ухи похлебать. Она не чаудер конечно, но местная стерлядь ничем вандальскому каменному осетру не уступает.

Чулан был узок. С бумагами. Даже стул был. Один. По старшинству признали право на него за Потемкиным. Старый уже губернатор тяжело опустился на сиденье, было слышно, как под ним царги скрипят.

Волков посмотрел на начальника. Не в себе Яков Васильевич. Не в себе. Молчит от изумления. И лицо красное. Как бы от позора-то не преставился…

Волков подошел к двери и постучал.

— Чаво там? — отозвался охранник.

— Воды дай, губернатору плохо, — гаркнул Дмитрий.

— Воды нет, отлучаться не велено, — открестился вразумленный тоном вопрошавшего охранник.

— Так кликни кого, а то врача потом будешь звать! — спокойней, но так же твёрдо сказал вице-губернатор.

— Позову, — ответили за дверью, — и буде орать.

Шорох шагов стал удаляться по коридору.

Дмитрий Васильевич Волков обернулся. Потемкин сидел всё так же красный, но мундир и верхнюю пуговицу рубах расстегнул. Жуков присел на выкую кипу папок. Тёр раненную руку. Или просто курить хотел. Трубки же с ним не было. Да и среди стольких бумаг огонь жечь не дело.

Вот же неудача!

Потемкин стар, третий год на губернаторстве. Местный. Слышал Дмитрий от него, что смоленская шляхта не довольна притеснением своих прав от Петра. И нынешнего, и Первого. Но тихо. Да и когда самозванец заявил, что восстановит все права здешних помещиков, не выказал тому губернатор одобрения. А Жуков же из нижегородцев, отставному полковнику зачем эти польские вольности? Да, уважает Петра III, воевал под его рукой в Померании. И вообще, Михаил Михайлович при нынешнем царствовании обласкан.

У самого же Волкова карьера — сплошные горки. Только вознёсся в секретари канцлера Бестужева, так обвинили в растрате. Погасил долги, спасибо Маккензи-Дугласу. Как сняли Бестужева — послали в Польшу. Потом в Саксонию. Уже целым консулом. Ещё шаг — и посол. Но отстранили его добродетели и воеводой в Оренбургский уезд определили. Только связи навел с казаками да степняками, как перевели в Архангелогородскую провинцию. С повышением. Дошли до кого-то в Сенате видно его смелые прожекты. Оттуда уже сюда вот в вице-губернаторы. Вроде и хорошо. Ещё шаг и губернатор. Но вот будет ли теперь этот шаг?

Дверь открылась.

— Держи благородие, — протянул Волкову графин, охранявший их казак.

За ним в дверях стоял второй с обнаженной саблей.

Не забалуешь.

— Спасибо, служивый, а стаканы?

— Не было там, солдатня уже растащила, — буркнул казак, — с горлы пейте.

Дверь закрылась.

Волков подошел к губернатору. Смочил платок, протерев лицо.

Это вывело Потёмкина из задумчивости.

— Пейте, Яков Васильевич, — протянул Волков графин начальнику.

Потёмкин взял сосуд и сделал пару глотков. Отдал графин, и, уже сам, приложил намоченный Волковым платок ко лбу.

— Благодарствую, Дмитрий Васильевич.

Волков жестом предложил воды Жукову. Тот покачал головой. Тогда Волков отпил сам.

— Что делать будем, господа? — спросил отставной артиллерист.

— Да что уж тут делать, мы присягу давали, — вздохнул Волков

— Так и Ивану же тоже, мать его, — чертыхнулся Жуков.

Волков промолчал. Отец-то его давал. Он личное дворянство при Анне Иоанновне выслужил. А сам же Дмитрий только в 1745 чин получил и тем до присяги дорос.

— А это Иван Антонович? — вопросительно сказал Губернатор. — Умер Иван по младости, этот правда на принца Антона Брауншвейгского действительно похож.

Похож. Похож. Дмитрий всего три года назад того в Холмогорах видел. И сынов его, от челядинок, что к нему приставлены. На отца-то он носом разве, да статью смахивает, но вот на братьев своих единокровных даже очень. Да и видна порода. Впрочем, его сокамерники о том не знают. Но помнить должны, что слухи ходили что, не умер тогда младенец Иван, а Императрица Елисавета Петровна его чуть ли не сама усыновила. А потом сбежал её пасынок, когда Петр III организовал переворот. Да что уж там, они и сами тут в прошлом году одного такого «чудом спасшегося изловили». Но, тот мужик мужиком был. Этот же может и настоящий. Порода. Но кто определит-то…

— Бесчестно нам ему сейчас служить будет, — рубанул Жуков, — Государь-то с армией хоть на юге, но, вернётся. И не сносить нам головы, не поддержит самозванца никто.

— Может кто и поддержит, он вон посул шляхтичам раздает, что польским, что смоленским, — возразил Волков.

— Найдутся дураки, — согласился Потемкин, — но, сколько на Смоленщине да на новых землях такой шляхты… вот если он всем чего посулит, да и говорит он что будет править вместе с Петром.

Да, посыл. Деды вот этого (если это тот на самом деле) Ивана и Петра тоже вместе на престоле сидели. Да и Елисавета Петровна первые годы с Иваном Антоновичем власть делила. И если поместье новые, и крестьян крепостных пообещает, то многие дворяне и в коренной России поддержат воскресшего соправителя. Им без разницы будет кто на само деле он. А ведь у самого Волкова такие прожекты манифеста «О вольностях дворян» были. И, похоже, что это шанс. Да и Дюмурье ему уже приватно о погашенном в 1754 году французским послом долге напомнил. Не отступишься теперь. Боязно только. Но, если…

Волков подошел к Жукову и прошептал на ухо одно слово. Отставной полковник удивился. Не ожидал. Так кто бы без допуска к секретной службе подпустил Волкова к Антону Брауншвейгскому? Но, понятно, что Михал Михалыч не знал о вице-губернаторе того…

В Смоленской-то губернии Жуков был от внутренней разведки. Как на гражданскую службу перешел, так и стал «человеком Корфа». Потому услышав слово заветное кивнул и так же прошептал отзыв.

— Яков Васильевич, — начал, выпрямившись Волков, — не вижу иной возможности вашу с Михал Михайловичем честь спасти, как на себя грех этот взять.

— Дмитрий Васильевич, о чём ты? — стерев пот со лба спросил губернатор.

— Яков Васильевич, — понизив голос сказал Волков, — давайте вы меня по вашей болезни исполняющим должность оформите, уедите в поместье, я пока за губернией присмотрю, а Михаил Михайловича отпустить в Москву я уговорю супостата.

— Коллежский советник, это же вам потом смерть и бесчестие, — вскинулся Потёмкин.

— Ну, если так, то вы за меня Государю слово замолвите, — продолжил Волков, — и семью не забудете?

— Сделаю, что смогу, — сказал Жуков неожиданно для губернатора.

— Да, как же, — начал Потемкин лихорадочно начал соображать о том, что задумали молодчики…

— Так надо, Яков Васильевич, — скал обреченно Волков, — так надо.

— А, делайте, что хотите, — махнул рукой губернатор, — если будет возможность — поддержу, а не я, так племянника попрошу. Дмитрий, может всё же не надо?

Волков развел руками. Присяги он Ивану не давал, и не даст, так что выкрутится если что. Да и растрату свою в казенной палате в эти дни закроет. Повезет с Иваном — так может станет как мечтал канцлером. А нет? Так сбежит к французам. С богатством. И семью раньше ещё отошлет. «Королевский секрет» его точно куда-то пристроит. Знает он кое-что то для них интересное. А не получится. Тогда хорошо, если убедит Яков Васильевич родственника своего заступится. «Племянничек» уже лет десять как у Петра Фёдоровича в фаворе. Сейчас Григорий Алексеевич Потемкин уже граф и целый Таврический генерал-губернатор.