Петр Третий. Бунт и Империя - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Владимир Марков-Бабкин (Глава 4 Жаркая зима 1774 года) #6

Глава 4 Жаркая зима 1774 года

* * *

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПАРК. 24 декабря 1773 года.

Чужие здесь не водятся. В Царское Село не приедешь и не попадёшь просто так. Особая охраняемая территория. Пропуска. Дозволения. Согласования зон допуска. Кордон за кордоном. Секреты. Посты.

Агенты.

Приходилось мне в прежней жизни иметь дело с секретными проектами и секретными учреждениями. Воспроизвести всё я не смог, но навык не утратил.

Что хорошо в Царском? Людей тут минимум. Даже местных. А погода хорошая. Всего-то пятнадцать градусов мороза. Ерунда по нынешним временам. Оттепель. Вот и встал на лыжи. Легкие проветрить и мозги заодно.

Уж сильно мне их пудрят, что в Петербурге, что в Царском. Мозг уже задыхается.

Благо в Парке почти что и нет никого. Впрочем… Вон фигурка. И тоже на лыжах. Кто? Далеко, не видно. Стройная фигурка. Вроде женская. Мне навстречу.

Ждём. Движусь ей навстречу без спешки. Мимо тут не проехать.

Ничего себе…

— Леночка⁈ Здравствуй!

Улыбка (даже дух перехватило).

— Дядя Петя! Я как же рада вас вдруг увидеть! Приветик!

Баронесса Нартова. Никогда я для неё не был «Ваше Величество» и «Государь». Уверен, что в её жизни я был всегда, сколько она себя помнит. Сначала милая маленькая девочка радостно взбиралась ко мне на колени с криком: «Дядя Петя!!!»

Позже, я уже стал для неё Петром Фёдоровичем. Видимо родители настояли на таком обращении. Но, когда она приходила приватно советоваться, или, вообще, случалось нам быть с глазу на глаз, я был всё тем же её Дядей Петей.

Императором я был для неё во дворцах на официальных приёмах.

— Гуляешь?

Она шмыгнула носом, вытерев нос рукавицей. Перед кем тут церемонии разводить?

Усмехаюсь по-доброму. Да, я нежно любил эту девочку. Она мне как дочь. И Леночка нередко, образно говоря, каталась у меня на шее, как в детстве. В общем, умела мило улыбнуться и просительно-наивно похлопать глазками.

— А ты что же одна? Где компаньонка твоя, Варенька Энгельгардт? К родителям на Рождество поехала?

Лена вздохнула.

— Здесь она. Приболела. Простуда, наверное. Жар у неё. К родным она после Нового года, вместе с Екатериной Романовной в Москву поедет. Вот и бережется Варюша. А я вот такую погоду пропускать не стала.

Да сноха моя третьего числа в Первопрестольную собирается. Поездом теперь сутки ехать. Не заметёт если. Но, вагоны с удобствами и хорошо топятся, да и зал-ресторан на колесах к составу прилагается. Даже к обычному. А Екатерина Романовна выпросили у нас Царский. Не откажу же я невестке? Надо еще будет парочку Именных и Литерных составов сделать. Семья расширяется.

Киваю.

— Понятно. Скажи вдруг что надо.

— Скажу, Дядь Петь. Я думаю, что всё обойдётся. Но, если не дай Бог что не так, я обращусь.

— Молодец. Не боишься гулять без подружки? Парк огромен. Мало ли что?

Лукавая улыбка.

— Что, например?

Пожимаю плечами.

— Что угодно. Ногу подвернёшь, не дай Бог. И замёрзнешь без помощи. Нельзя так легкомысленно, Леночка, прошу тебя.

Кивок.

— Хорошо. Но, ведь и ВЫ одни катаетесь? А вдруг что???

Вредина. Улыбается. Кто ещё так с Императором может разговаривать, кроме его семьи?

Улыбаюсь в ответ.

— А я не один. Тут под каждым кустом у меня агент или охранник.

— А вот и неправда!

Она звонко и так знакомо рассмеялась.

Эх, Катя, Катенька. Царствие тебе Небесное!

— Напрасно смеёшься. Если ты их не видишь, это не значит, что их нет. К тому же, я всегда могу сигнал подать.

Лена задорно улыбается.

— Закричать?

— Зачем? У меня вот это есть.

Вынимаю шестизарядный револьвер. «Нарт-69К». Угадайте чьего производства и конструкции? При всей занятости хобби у Андрея есть. Сам даже мастерит. Выпускает в старой отцовской мастерской штучно или малыми сериями.

Увы, унитарных патронов мы массово производить пока не смогли. Но у Андрея снаряжают их штучно. Мало. Дорого. Кроме родных и Дворцовой полиции ни у кого нет. Стрелянные гильзы быстро вытолкать в моей модели экстрактор есть. В сравнении с штатными армейскими моделями, «Нарт» можно перезарядить «в момент». У меня всегда с собой пара снаряженных клипс для быстрой зарядки барабана. Да и шесть выстрелов лучше без перезарядки лучше чем один, верно? Стоит того что бы месяц делать один револьвер, не правда ли?

Леночка мило улыбнулась и достала свой «Нарт-72ТД». Изящный красивый трехствольный пистолет. Красота и утончённое изящество очень обманчивы, как и сама Лена Нартова. Три ствола были того же калибра, как и мой револьвер. Девять миллиметров. Стандарт. Унификация.

Пистолет в её руке лежал, как родной, привычно. Явно не в первый раз она его держит, и он ей не только для красоты. Не исключаю что Андрей под её ручку и рукоять этого экземпляра ваял. Любит он сестру. Оберегает.

Слегка провоцирую:

— И как у тебе с меткостью?

С лучезарной улыбкой звучит с вызовом:

— А проверьте!

— Ну…

Оглядываю мельком окрестность. Моя дальнозоркость свидетельствует что на выбранном направлении белок, в том числе двуногих нет.

Вскидываю руку и стреляю в дерево в шагах в двадцати от нас. Полетели щепки.

— Попадешь в это дерево?

Ироничное:

— А вдруг я промахнусь, а за деревом в кустах сидит Ваш агент, Вы меня помилуете? Не отправите в Сибирь? По этапу?

Вот же вредина.

— Нет там агентов. Даже птичек с белками.

Она тоже вскинула руку и через секунду грохнул выстрел. Щепки полетели.

Склоняю голову перед любимицей.

— Молодец. Признаю.

Молодая баронесса победно подмигнула мне.

— Принимаются извинения за сомнения.

Вот же зараза! Я ведь не извинялся!

— Ладно, Лен, поехали. А то на выстрелы действительно охрана сбежится. Да и замёрзла ты наверняка, а я даже термос с собой не взял, растяпа.

— А, пусть сбегаются. Отобьёмся в два ствола.

Я ж говорю, Лена — очень интересная барышня. Очень будет интересно жить с ней её жениху и мужу.

Упомянутая Лена, спокойно снимает с плеч свой модный рюкзачок, и, словно волшебница, вынимает оттуда термос и две чашки. Интересное кино. Две чашки. Одной. Совпадение? Ага. Зная Леночку и её покойную маму, однозначно совпадение. Просто взяла на всякий случай, с кем не бывает? Хотя, они же с Варей обычно катаются. Тогда понятно.

Любимица моя по-хозяйски уверенно разливает чай по термокружкам.

— Держите, Дядь.

— Спасибо, душа моя. Что б я без тебя делал.

Кивок.

— Выли бы на Луну и стреляли в небо, надеясь, что кто-то из охраны услышит вашу пальбу. Выстрелов шесть и их не могут не услышать. Они же наверняка уже бегут там с тулупом и рюкзаком снеди. Чай в ваших термосках им по службе положен, точно знаю.

Послышалось мерное сопение. Младшая Нартова усмехнулась язвительно, кивая в сторону:

— А вот и охрана, легка на помине. Услышали-таки. Не прошло и полгода. Их только за смертью посылать, как Вы любите выражаться.

Охрана действительно прибыла. Тоже на лыжах. Но, видя такую мирную картину, как Император и баронесса, которые просто пьют чай из термокружкам, остановились поодаль. Лишь старший прокричал:

— Всё нормально, Государь?!!

Киваю. Машу рукой, мол возвращайтесь на исходную позицию. Не портите нам тут момент своими кислыми физиономиями.

Они откатились, но даже не на полсотни метров, так, чтобы не сильно мозолить глаза, но, вдруг что…

Чай был горячим. Тепло приятно лилось в мою душу. Давно мне не было так хорошо и покойно, как в этом зимнем парке.

Лена молчит. Явно что-то хочет сказать или спросить, но не может собраться с духом.

Киваю.

— Говори. Я всегда слушаю и слышу тебя. Ты это знаешь.

— Говорят, что я очень похожа на свою маму в молодости?

Вновь киваю, и отвечаю с какой-то печалью:

— Очень, душа моя. Очень. Лицо. Стать.

Елена спросила тихо:

— Ты любил её?

— Любил. Ты же знаешь.

Столько лет прошло, а горько. Лина была выбором моей головы, а вот сердце…

Мы снова молчим.

Становится зябко.

— Пошли. Провожу тебя, красавица.

Улыбается.

Встаем на лыжню. Скользим неспешно к дому Нартова.

Остановились. Отдышались.

Охранники мои приотстали.

Смотрит на меня. Решается.

— Дядь Петь, ответь мне. Только правду. Для меня это очень важно.

— Отвечу.

— Я — твоя дочь?

Елена едва заметно дрожит. Продрогла? Вряд ли. Это нервная дрожь.

— Не знаю, понравится ли тебе мой ответ, но, нет. Ты мне не родная дочь. У нас с тобой нет ни одной капли общей крови. Ты — дочь Степана Нартова. Он — твой отец. Не сомневайся.

Лицо её вспыхивает улыбкой. Глаза загораются.

Изобразив на лыжах книксен, она неожиданно удаляется.

Уже почти у дома она поворачивается и почти кричит:

— Спасибо!

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ВЕЛИКОМОРСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. КУНИКУЛЯРИИ. МАГДАЛЕНА. 10 (21) февраля 1774 года.

Погода с утра радовала. Ветер совсем стих. Солнце палило жарко. Как сообщили с утра по эскадре в девять часов было целых шесть градусов. Юг. Море. Тут и снег то выпал всего пару раз, но толком и не лёг. Не Рим и не Аяччо. Там снеговиков детвора успевает налепить и даже в клюш местные посостязаться могут. Заразились они этой северной игрой за десять лет что квартирует здесь русская эскадра. Местные конечно предпочитают пинач, точнее своё кальччо.

В полдень весь гарнизон базы и экипажи судов Южной эскадры, включавшей и окормляемый Осипом «Лапоминк», выстроилась на торжественное построение. Губернаторствующий на островах брат Иван произнёс речь, батюшка отслужил молебен, потом спели «Боже, Царя храни!» и прошли под марши перед собравшимися. Осип Абрамович вел экипаж своего пинка под «Варяг», имея такую привилегию, как лично в том знаменитом бою под Керчью участие принимавший. Затем дали большей части служивых отдыхать, организовав на судах и в казармах торжественный обед. Вечером планировали фейерверк. А сейчас Осипа с женой ждал на обед брат. К нему, по случаю, ещё шурин с семьёй приехал.

За прошедшие пятнадцать лет Осип Ганнибал возмужал. Окреп. Просолился морем. Вырос от юнги-марсового до капитана второго ранга. По осени женился. И сразу в поход. Балтика осенью зело бурная. Пинк его пришлось в Киле месяц латать. Но, он эскадру потом почти догнал. На неделю только «Лапоминк» в порт Магдалены позже пришел. Быстра посудина! Не зря её пираты любили.

По приезду же Осипа ждал сюрприз. На причале его уже встречала Марьюшка. Посуху успела быстрей. У брата Ивана Абрамовича те два дня и жила. Потом-то им отдельный домик выделили. Небольшой, не то что в Ярославском имении, но уютный. «Гнёздышко». А с этими «питичьими жилищами» у Осипа ещё с малолетства в егерях особо теплые отношения.

Остров Ла-Магдалена не сказать, чтобы большой. Уж точно не чета соседней Сардинии. Но бухты удобные. Еще древними римлянами освоены. Но, после них, в целом, здесь было запустение. Десять лет как оно окончилось. Государь Петр Фёдорович у генуэзцев, уже потерявших саму Корсику, эти острова купил, вместе с крепостью Бунифазиу. Крепость эту, на юге Корсики, пришлось англичанам переуступить, в аренду. А на островах Магдалены уже сами русские строиться начали.

Рельеф здесь ровный, идти недалеко. Пришлось даже круг для прохода по набережной дать. Мария Алексеевна настояла, что нужно себя показать и с другими офицерскими женами успеть при встрече раскланяться. Гордится она своим мужем-арапом. Целый капитан! И брат губернатора.

Вот и двухэтажный особняк Ивана Абрамовича. Бывший варяжский артиллерийский офицер уже контр-адмирал, гражданский начальник Великоморской провинции Российской Империи. Провинции дальней и небольшой, пока только вот эти острова, да ещё Пелагские острова включающая. Последние причём тайно. Официально тамошняя Лампедуза в частной голландской аренде.

— Оу, Маша, Осипу, здра св уйте! — радостно встретила пришедших суетившаяся на крыльце.

Она замужем за черным русским уже несколько лет. Язык выучила, но не всё ей выговорить получается. Корсиканцев здесь полно, так что полного «погружения в новый язык», как говорят на флоте, нет.

Осип приподнял треуголку.

— Бонгхьорну, Мария, — ответила его супруга. Она учила в девичьем «Благородном училище» и французский и итальянский, так что перенять корсиканский особо труда ей не составило.

Из-за спины Марии Анны выбежали два мальчика.

— Это мои племянники, Дьязеппу и Напульоне, — представила детей хозяйка и обратилась к ним, — Chì avete bisognu à dì?

— Bonghjornu, — подобравшись ответил старший.

— Здасте, — выдал меньший и засмущался.

— И вам, ragazzi, здравия, — ответил с улыбкой Осип.

Достав по привезённому из Санкт-Петербурга леденцу, он вручил радостным мальчишкам. Всё же полезно, что Государь завел колонии в Вест-Индии. Польза конечно не только в сахаре…

— Grazie, ziu! — поблагодарили оба одаренных и исчезли в доме.

— Прошу в дом, — пригласила хозяйка, — я вам брата Карлу и жену его Мари-Летецийу представлю.

Ганнибалы прошли в дом. Там их ожидали богатый «тропический» стол с запечённым в яблоках поросенком и знакомство с занимавшей высокое положение на Корсике четой Боунопарте. Правивший Корсиканской республикой генерал-капитан Паскуале де Паоли сумел породниться с Россией через своего адъютанта.

* * *

ОРЕНБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЯИЦКИЙ ГОРОДОК. 14 февраля 1774 года.

Яицкий городок гудел. От Петропавловской церкви степенно шла к Войсковому правлению процессия. Казаки, казачки, дети. Пели молитвы, несли иконы… Когда вчера обсуждали этот Крестный ход с петицией, Иван против участия детей протестовал. Но, не вняли. В толпе полно и баранчуков, и, выряженных, как на выданье, юниц.

Процессия безоружная. Но, здесь под яром Чагана стоит Иванова сотня «на случай чего». А «это чего», чует Иваново сердце, вот-вот случится. Драгуны и сам генерал Траубенберг скрыты за ломами. Но, дозоры доложили, что поперек улицы уже выставлены пушки. Явно их не для салюта выкатили немцы на прямую наводку.

Ещё недавно жилось на Яике хорошо. Река кормила, да походы на соседей. С русскими государями то в походы и ходили. Войско для того выставляло согласованное число нанятых. Столичные на Яик, и, тем более, в дела войска не лезли. Плохо стало пару лет назад. Как сбежали из Крыма калмыки, переданы были земли войска Оренбургской губернии. Губернатор Оренбургский Рейнсдорп стал яицких казаков под общую гребенку стричь. Посягнул на рыбную и соляную монополии. Выборы атаманов кругом отменил. Начал таможни на войсковых землях возводить. Казакам всё это шло не по сердцу.

Ходатаи в Петербург ходили почти каждый год. Но, без толку. В январе их даже в Оренбурге поймали и кнутами посекли. А разве так с вольными людьми можно? Чать не мужики! Вот и поднялось войско.

Пение людское прервал пушечный гром.

Залп. Залп.

Стон. Ор.

Иван Зарубин заметил, как от правления драгуны пока ещё шагом пошли. Пора подымать сотню.

— За мной!

Чика подстегнул коня, направив его вверх по склону. За ним споро по разным «лазам» поднялись над яром казачки. И трёх минут не прошло как они влетели на площадь.

Месиво. Сотни кровавых тел, прошитых картечью. Отхлынувшую толпу, и поспевшие раньше сотни Ивана казаки, добивающие из-за углов и с крыш артиллеристов. К казакам уже несутся драгуны навстречу.

— Геть, браты!

— Непро-остим!

Конная лава вылетела напреререз перескочившим через пушки драгунам. Смяла их. Порубила и уронила в сшибке.

Пешие казаки отбили в этой свалке пушки.

Иван обернулся в сторону правления. Два десятка молодых казаков с шашками и бабы с дрекольем, обогнув поле битвы, уже спешили туда, к стоящим с охраной и старшиной, Траубенбергу и атаману Тамбовцеву. Зазвучали выстрелы, сошлись клинки. Зарубин поспешил к месту боя. Но, не успел. Солдат смяли. Тамбовцеву голову снесли. Пытавшегося спрятаться под крыльцом немца пригвоздили к земле колом.

Подоспевшие зарубинцы едва от выживших государевых людей такую же участь отвели. Понадобятся живыми — для с Оренбургским губернатором торговли.

Толпа заняла Правление. В горячке хотели нового атамана выкликать. Надо не допустить нестроение.

— Казаки, — воззвал Чика с коня, — будем вечером круг собирать!

Гул прошелся по собравшимся.

— А ты что ль пока за атамана будешь? — выкрикнул кто-то.

— По что вопрошаешь? Знаешь же обычай, пока из сотников верных будет временное Правление! — ответил Иван, — вот Василий Трифонова и Терентии Сенгилёвцев пусть пока порядок и вершат.

— А ты что?

— Да, как решите!

— Ну будь и ты! — смилостивился голос.

— Надо ещё и Андрея Лабзенёва, — стали кричать.

Общий гул одобрил и это предложение.

Страсти вроде стали остывать.

— Иван Никифорыч!

— Чо, ещё? — отозвался Зарубин.

— Верно ли бают будто царь Иван жив?

— Верно!

— Ты его видел?

— Лжу не скажу, но жив он, чудом спасен запорожцами и хоронится ими в Европе от глаза немецкого! — уверено произнес Зарубин.