Петр Третий. Бунт и Империя - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Владимир Марков-Бабкин (Глава 7 Круги свои) #9

Глава 7 Круги свои

* * *

Людовик XVI

ПАРИЖ. ВЕРСАЛЬ. МАЛЫЕ АПАРТАМЕНТЫ КОРОЛЯ. КАБИНЕТ ДЕПЕШ. 17 ноября 1774 года.

— Итак, Шарль, вы предлагаете осторожную политику в части России, — двадцатилетний король спросил устало своего министра, — но нам нужно как-то отвечать на мольбы султана и запросы Вены.

Навалившаяся после смерти деда на него ответственность уже тяготила его. Нет, он бы от неё не отказался. Но, всё же, Господь мог бы быть милостивее к нему, дав в управление менее обременённую державу. Дед конечно умерил под конец своего царствования свой пыл, сократил государственный долг, урезал расходы и даже ввёл налоги на помещиков. Но, последние уже отгрызают свои привилегии обратно. А столь стремительно начатая Петром Русским война с Портой встряхнула европейскую политику как раз в тот момент, когда юному Луи пришлось подбирать лучших людей для обновления Франции.

— Сир, Ваш дед сделал наше Отечество сильнейшей державой, и для сохранения этого положения нам нужно решать две задачи: победить Англию и сохранять политику европейского равновесия, — начал пояснения де Верженн, — события разворачивающиеся в Америке благоприятствуют решению первой задачи, нападение России на Турцию создает угрозу для второй, но состояние Франции сейчас таково что мы не можем одновременно прямо решать обе задачи, а если откровенно, то лучше бы нам пока прямо не вмешиваться ни в один из конфликтов, но похоже американские колонисты и Лондон не оставили нам возможности долго оставаться вне этого конфликта.

— Вы об акте Парламента о запрете торговли с восставшими колониями?

— Да, Сир. Граф дю Мюи рассказал мне что вы просили его разъяснить последствия этого билля после прочтения «The London Gazette», — склонил голову Государственный секретарь по иностранным делам.

— Николя мне пояснил что досмотр судов всех стран, под предлогом того, что они могут везти оружие и припасы повстанцам, очень осложнит торговлю и разозлит все страны, — оживлённо ответил король, — он утверждает, что английские пираты не ограничатся проверкой судов рядом со своими колониями, а могут и будут досматривать все что им понравятся даже в Ла-Манше.

— Так и есть, Сир. Англичане считают, что моря принадлежат им, — согласился граф де Верженн с мнением военно-морского своего коллеги.

— По-вашему, это большая угроза чем усиление России после разгрома турок? — спросил Луи.

— Мой Государь, России, не смотря на её первоначальные успехи, потребуется несколько лет чтобы заставить турок смириться с окончательной потерей Крыма, — разъяснил граф, — после войны она неизбежно будет ослаблена, при этом ей не удастся даже дойти до Константинополя. Для войны же всегда нужны деньги. Потому думаю, что русские увеличат поставки в Европу своих товаров и главное хлеба, причём по умеренным ценам, что крайне важно после постигшего наших крестьян неурожая…

— А Англия своими досмотрами сделает эти поставки более дорогими и опасными, — попытался монарх завершить мысль своего министра, или вообще перекроет нам канала поставок по морю.

— Великолепный анализ, сир! — похвалил молодого короля де Верженн, — и это только одно из последствий, причём оно будет нам грозить уже сейчас, а не через несколько лет.

— Значит нам нельзя сейчас прямо поддержать Константинополь?

— Более того, сир, нам нельзя самим осложнять такие поставки, да и вообще ссориться с Россией, — продолжил мысль Его Величества Шарль.

— Тогда нам нужно пока сдерживать вашего друга Густава III в желании вернуть себе Карелию, — произнёс Людовик, — и удержать Варшаву, Вену и Берлин он подобных притязаний к России?

Людовик понимал свой долг перед Францией, как и то что, ему пока учится и учится чтобы так же умело руководить своей державой как его тёща Мария-Терезия или Петр III. Русский царь представлялся ему вообще идеальным монархом, сумевшим столь много сделать для своего варварского народа в его благополучии и просвещении. Переписка с царём подготовила Луи-Огюста к его миссии лучше, чем пример его деда или все советники. Луи любил изделия русских императорских мануфактур. Да он вообще бы хотел побывать в России! Но, у него есть долг, и тот же Петр Фёдорович писал, что монарху надо оставить остальные свои привязанности ради только одной любви к своему собственному Отечеству.

— Шведов, Ваше Королевское величество действительно лучше попридержать, Австрия сама не рвётся сражаться, рассчитывая больше получить дипломатией, поляки же настроены против вашего дяди, но письмо конечно Людовику II стоит написать, — стал де Виржен «творчески развивать» пожелания монарха, — но, там сейчас и проанглийские настроения сильны и нам было бы полезно что бы они обратились против Санкт-Петербурга.

— Как, Шарль? Да и зачем? — удивился Луи, — вы же только что убеждали меня, что нам ссорится с Россией пока не нужно⁈

«Всё же наш король искренне благороден и юн, — подумал граф де Верженн, — ему ещё многому придется научится в политике».

— Сир, сейчас нам действительно не нужно ссорится с Россией, — уверено начал дипломат, — у нас есть противоречия, но, они подождут. В конечном счёте у нас прекрасная армия и Москва не отделена от нас Ла-Маншем.

— В отличии от Лондона, хотите сказать?

— Да, Государь, пока русские нам не опасны, а вот Лондон уже сейчас близок к тому что бы мы не могли с ним совладать, — продолжил граф, — прошлая же война показала, что мы не можем одновременно воевать на суше и на море, и уж тем более нам будет плохо если англичане с Санкт-Петербургом объединятся.

— Значит… — воспользовался паузой король, — нам надо не дать им объединится!

— Великолепно, Ваше Величество! — одобрил граф Людовика, — даже более того, лучше если они поссорятся!

— Хм, — удивился такой постановке вопроса монарх, — с учетом их союза по защите Ганновера я в нетерпении… Что вы предлагаете предпринять, не томите Шарль: говорите прямо.

— Сир, может вы помните, в документах, оставленных вашим дедом именно в этом кабинете, упоминался один русский, точнее немец, который может на русский трон претендовать?

— Что-то было, де Верженн, я тогда был загружен и не помню все бумаги «Королевского секрета», — сдвинул брови Луи напрягая свою память.

«Ещё бы Вы помнили, Сир, многое удалось тогда от Ваших глаз убрать,» — пронеслось в мозгу де Верженна.

— Так вот, я сейчас изложи кратко, постараюсь не сбиться, — начал Шарль посвящение короля в тайну, — при трагической смерти русской императрицы Елизаветы нашим людям удалось спасти одного молодого человека, про которого достоверно установлено, что это ранее объявленный умершим во младенчестве русский император Иван Антонович.

Молодой король застыл. Дед и после смерти продолжал его изумлять.

— Он у нас?

— Был, — ответил граф.

— Был? Жив? Где сейчас? — спросил король

— Да, жив. Он в Америке.

— На островах или в Луизиане?

— В Вандалии.

— Э-э, что вы предлагаете? — собрался наконец мыслями Людовик, — отдать его русским или отправить себе корону добывать? Но, мы же, в любом случае, после этого с русскими поссоримся?

«Да. Петр Русский долго его искал. И немало агентов потерял на этом. Может обозлиться. — отметил про себя граф. — Да и смысл был бы такой козырь просто отдавать?»

— Сир, для нас удачно складывается что этот русский император живет в поддержавшей метрополию колонии Англии, — перешел к сути де Верженн, — сейчас там становится опасно и для благополучия семьи ему нужно будет уезжать, мы можем воспользовавшись этим направить его брать власть в Россию якобы по наущению Англии…

Людовик напряженно старался понять что же ему предлагает госсекретарь иностранных дел. Игра была интересная, но, больно уж сложная.

— Мы хотим свергнуть Петра? — спросил король после минутной паузы.

— Хуже не будет, но главное, чтобы нарушить его доверие к Англии, — ответил граф.

Так… Если этот Иван выиграет, то это ослабит Россию и будет на пользу Франции. Его Франции!

А проиграет? Россия тоже ослабнет и не будет хотеть помогать Англии, если только…

— Вы уверены что удастся нашего участия не показать?

— Нет. Мы даже не будем пытаться, — с лёгкой улыбкой сказал де Верженн, наблюдая за вытягивающимся лицом короля, — рядом с ним будут некоторые люди, обиженные вами после прихода к власти, но верные Франции.

— А если Петр схватит, этого…Ивана? — продолжая сомневаться спросил король.

— Для такого рядом с ним и будут наши люди, — улыбнулся граф, — даже если он просто потом сбежит, то он сделает это не навредив Франции.

Рисково. Заманчиво. И не Людовику не в чем себя будет обвинять. Ведь возвращение законного монарха на трон дело богоугодное!

— Делайте Шарль, — решился наконец Луи, — но так что бы ни одна ниточка не привела Петра сюда, к Вам или кому-то близкому к моему Двору, думаю, что у Вас есть на это деньги оставшиеся от «Королевского секрета» и не переданные Франции?

* * *

ВЕЛИКОЕ ГЕРЦОГСТВО ТОСКАНСКОЕ. ЛИВОРНО. 23 (12) апреля 1775 года.

Грациозный фрегат неспешно вплывал в порт. «Надежда Благополучия» не привлекала особого внимания. Фрегат и фрегат. Их полно в Ливорно. Разве что андреевский флаг реях. Так и то не впервой. Русские тут пять лет зимовали пока свою базу на островах Ла-Маддалены строили. Да и Октава Пасхи сегодня, праведные католики должны в церкви молиться. Но, порт, есть порт… Так что прибывающие не могли остаться без внимания его служб и русский фрегат вел в порт опытный лоцман.

Михаил с интересом наблюдал за неспешной пока суетой в гавани. С утра, в ожидании рассвета и лоцмана, отслужили на борту Пасхальную службу. Моряки — народ верующий, а глас отца Феофила здесь прямо как глас далёкой Родины. Почти три месяца они в пути. Сразу после свадьбы своего бывшего старшего офицера князя Долгорукова отправился Цесаревич к своему новому кораблю в Кёнигсберг. Удачное приобретение для России! За всю зиму если недели две гавань перекрыта льдом. Да и тот не прочен. Так что, вышли в море почти сразу по его прибытию. И, с остановками в Килле, Копенгагене, Портсмуте и Лиссабоне, ко второму апреля на русские острова в Каникулярии успели. Растрясло конечно холодное море корабль знатно. Команда правила его на всех стоянках, пока, к некоторому своему стыду, Михаил вынужден был наносить визиты царственным родственникам. Но уже в Магдалене он сам пролазил весь фрегат от киля до вороньего гнезда, так что на его «Царственность» теперь, иначе как с уважением, и не глядели.

Покончив с ремонтом сразу вышли в Ливорно — пополнение встречать. Тот же Долгоруков должен будет приехать. Задержал Григория в столице медовый месяц с бывшей до свадьбы баронессой Нартовой Леной. Теперь она — княгиня Долгорукова, а не баронесса. А эдле фон Прозор всё одно она осталась. Это её личный титул.

— Ваша Императорское Высочество, подходим к причалу, — вывел Цесаревича их задумчивости Сенявин.

— Спасибо, Иван Фёдорович, — кивнув ответил Михаил Петрович своему старшему офицеру, — скажите Силе Ивановичу пусть готовит швартовку.

— Не опытен ещё Бестужев, — возразил капитан-лейтенант.

— Вот и попрактикуется, а Вы присмотрите, — отклонил возражения цесаревич, — и да, Иван Фёдорович, напоминаю, что я здесь по службе и дабы не подымать ажитации прошу ко мне в порту по чину обращаться.

— Слушаюсь, Ваше в…ысокоблагородие, — ответил Сенявин, убыв исполнять поручения.

Толковый офицер. Перспективный. Из старой морской фамилии. Хотя вроде и в дальнем родстве с однофамильными-адмиралами. Впрочем, Михаил его себе не подбирал. Но сработались они хорошо. Дружба же сложилась у Цесаревича с Адамом Жижемским, перешедшим за ним на фрегат с «Кальмиуса». Молодой Рюрикович артиллерийское дело знал и, получив чин капитан-лейтенанта, занял пост старшего на фрегате артиллерийского офицера. Да вот и он сам машет кому-то на пирсе.

Барышне!

Одета по итальянской моде, статная, породистая, явно не простолюдинка.

Радуются.

Невеста? Вероятно.

Адам конечно не болтлив, но Михаил ему командир и о невесте товарища за время совместной службы уже бы знал.

Ну, теперь князюшка не открутится. Расскажет.

На пирсе приняли швартовые. Спустили трап.

Имевшие дела в порту или увольнительную сошли на берег.

Оставив свой корабль на старшего офицера спустился на твёрдую землю и Великий Князь.

— Ваше высокоблагородие, — обратился дежуривший у трапа офицер, — велено передать, что карета ждет вас в начале пирса, сюда не проехать-с.

— Спасибо, мичман, — машинально ответил Цесаревич.

Визит конечно служебный, но вот к Великому герцогу Тосканы Пьетро Леопольдо I всё равно ехать. Нельзя забывать этикет даже будучи рядовым капитаном, если ты ещё и Их Императорское Высочество.

А где Жижемский?

Адам весело верещит со встречавшей, сжимая её руку. Девушка бьет его кулачком в плечо. Нежно. Точно — невеста.

Может они уже и поцеловались при встрече, да капитан за суетой это пропустил…

Красивая будет пара.

— Князь, — оторвал Михаил своего офицера от нежного взгляда чаровницы, — вижу вас ожидали в Ливорно.

Михаил Петрович

— О, простите, Ваше…

Михаил кивнул чтобы не смущать барышню своим титулом.

— Анюша, разреши представить тебе, — исправился Адам, — капитана 3-го ранга Михаила Петровича…

Жижемский на мгновение «подвис», как выражается отец. Называть Великого Князя по фамилии, которой у него нет?

Михаил светски склонил голову:

— Сударыня.

— Рада пазнаёміцца, пан капитан. Анна — чуть склонившись представилась собеседница.

А Жижемский совсем поплыл от встречи, да так, что барышне пришлось спасать ситуацию и самой представляться. Путь тут не светский приём, но, так не делается. Он сам должен был её представить.

— И я рад, сударыня. Вижу вы с Адамом земляки. Простите мой интерес, но откуда такая прелестная барышня в этих далёких краях? — ответил Михаил.

— Так, мы — землякі, — улыбнувшись ответила девушка, — вучусяя ў Балонні.

Как же она… идеальна. Формы, мимика, жесты. И учится. Явно не просто благородна. Чувствуется в ней вековая порода.

— Да, Михаил Петрович, сестра второй год у Лауры Басси изучает механику, — продолжил князь.

О! Басси год преподавала в Университете Петербурга. Михаил и сам с Павлом ещё в Ораниенбауме у неё гидравлику изучал. Привет надо по случаю передать.

Стоп!

Сестра?

Сестра!

Михаил взглянул в серо-голубые глаза девушки и понял, что не выплывет уже из бездны этих глаз.

* * *

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 8 марта 1775 года.

— Утро гасит ярким цветом, стены древнего ха-ха…

Я напевал тарабарщину, распахнув окна спальни и активно делая утреннюю гимнастику. Благо помешать я никому не мог, ибо Лина давно спала отдельно от меня, в своей спальне, а больше мне постельку как-то никто и не грел.

Хотя, честно говоря, тут впору самому греться или греть. Март в Царском — это не май месяц на юге. В саду за окном ещё снег лежит, а Балтика и Нева ещё скованны льдом. Так что…

— Холодок бежит за ворот…

Вот привязалось то! А ветерок-то из сада и впрямь кожу студит. Чист и приятен во всех смыслах. Тем более что стоял я благоразумно метрах в пяти от открытого окна. Помещение спальни было большим, благо мои паровые машины и центральное паровое отопление позволяли нам в этих новых дворцах не ютиться в малюсеньких комнатушках, которые хоть как-то можно обогреть дровяными печами. Впрочем, в том же Зимнем дворце всё осталось по-прежнему. Я не видел смысла устраивать там грандиозную перестройку. Я не решил, что с ним делать — переделывать или просто снести к чертям собачьим. Тем более что дворец уже не является официальной резиденцией Императора. Даже Тронный зал и три наших Престола уже переехали в новый Большой Императорский Петровский дворец, построенный на том месте, где в моём времени был Таврический дворец. Уж в новом своём дворце я сделал всё по самому высшему технологическому разряду, создав чудо научной и технической мысли. Что ж, кто-то кичится яркостью блеска кичливой позолоты, а я, при помощи архитекторов, инженеров и Андрея, поражаю воображение будущим. Ох сколько же пришлось здешних обучать этим будущим пользоваться! Для благородных даже плакаты повесили, они ж не слуги чтоб чтением инструкций глаза напрягать?

Люди ленивы по своей сути. Тем более аристократы. Вот и приходилось устраивать подобие Всемирной выставки. Чтоб можно было барышню привести и значимо сфоткаться на фоне очередного чуда технологической мысли, типа парового лифта. Такого, чтоб зеркала и позолота в сём техническом чуде просто, как говорили в моё время, чтоб отвал башки.

Конечно, попасть во дворец было непросто. Нужны связи и прочие понты. Но, зато, ты показывал свой статус и возможности. Ясно, что вдруг, кому угодно, счастливый билет не выпадал. Билеты не продавались. Не было билетов. Только пригласительные, которые за очень непросто получить. Соверши что-нибудь. Или хорошо пожертвуй на что-нибудь. Полезное для Империи.

Продолжаю напевать навязчивый мотив старой песни Лебедева-Кумача.

— Вот когда встречаться парам! Говорлива и жива…

Нужно будет к завтраку зайти в оранжерею, срезать букет цветов. Лина любит цветы. Особенно, когда я собственноручно приношу их. Собственноручно выбрав и срезав.

На самом деле Линуша действительно любила цветы и сюрпризы. И я, по возможности, потакал ей в этом. Деньги, наряды и драгоценности её никогда не интересовали, а вот искренние знаки внимания — всегда.

Тем более что праздник. 8 марта. Пока неофициальный, но в Семье я его установил. Все мои дочери, невестки, внучки и Леночка получали в этот день от меня подарки и цветы. Живые, если есть такая возможность, или безделицу в виде цветка.

И, конечно же, моя дорогая Каролина. Ей всегда самые лучшие живые цветы. Я не флорист и не мастер создавать букеты, хотя несколько уроков мастерства я брал. В любом случае, как умею. Мастеров я допускал к этому процессу, только когда был в отъезде в этот день. На войне какой-нибудь. Но, сегодня я дома. И я порадую свою женщину и жену.

А то, что мы теперь спим раздельно…

Не знаю. Никто не был инициатором. Так получилось само собой. У нас и раньше было две спальни в каждом дворце и даже в поезде. Но, это была сугубо формальность, ни к чему не обязывающая. В целом, и сейчас две спальни ни к чему не обязывают, однако как-то всё не так стало.

Ведь раньше как было? Две спальни. Моя и Лины. Но, была и наша общая — на втором этаже, как раз под моим кабинетом, так что я мог спуститься на лифте в нашу приватную часть дворца, в нашу квартиру, как мы её называли. Наши раздельные спальни были простой формальностью. Просто были и всё. Бывало мы ругались, и она уходила к себе. Но, мы быстро мирились и всё возвращалось на круги своя. Когда после «поругались» я уходил из нашей общей спальни, так у меня есть прекрасный диван в комнате отдыха при кабинете. Я там нередко ночевал чисто по причине занятости и чтоб не будить жену ночными явлениями. Так что моя спальня во дворце пустовала почти всегда.

Но, в какой-то момент, мне вдруг показалось, что Лина начала меня как-то стесняться что ли. Возраст давал о себе знать. Часто в туалет по ночам. Какие-то процедуры. Всегда рядом служанки какие-то. То сё. В общем, плавно Лина покинула наше супружеское ложе. И уже почти всегда спала отдельно.

Вот, как исполнилось ей пятьдесят лет, так, почитай, мы просто живём в одном доме, встречаемся за завтраком, проводим какие-то совещания и обсуждения. Империя требует внимания. Жена тоже, но, пропало что-то между нами.

Я тоже не видел смысла в одиночестве торчать в нашей бывшей спальне. Так что я тоже перебрался в свою официальную.

Так и живём.

Мы не ссоримся. Мы улыбаемся друг другу. Мило общаемся. Мне по-прежнему приятны заботы по выбору цветов к нашему общему завтраку. Ей нравятся мои цветы и моё внимание.

Осталась ли между нами любовь или страсть? Как и у большинства пар, которые прожили вместе больше тридцати лет, у нас и привычка, и взаимное уважение, и привязанность, и нежность. Лина прекрасная жена. Образцовая немецкая жена. Почти классическое Kinder, Küche, Kirche. Верная мужу, но имеющая своё строгое мнение. Прилежно исполняющая свой супружеский долг. Родившая мне шестерых детей, воспитавшая ещё двух приёмных, включая глухонемую Катю. И являющаяся моей опорой в любой ситуации. Как говорится в клятве: «И в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас».

Терпелива к моим иногда происходящим шалостям. Закрывающая глаза на многое, но ничего не упускающая и не забывающая. А страсть и любовь… Долг перевешивал у неё все эти чувства. Она, по существу, Мать не только всей нашей Семьи, но и Мать Империи. Всей России.

Повезло мне. И России, я считаю, тоже крупно повезло. Эта версия Императрицы Екатерины Алексеевны мне импонировала куда больше той.

Завтракали мы по-прежнему только вдвоём, без детей и внуков. Раньше мы вдвоём ужинали. Легко и приятно. Романтично, переходяще в постель.

Теперь мы вдвоём только завтракаем. Без горизонтального продолжения.

Такие вот у меня дела семейные.

— Утро красит нежным цветом, стены древнего Кремля…

Блин. Записать надо «Москву майскую» пока текст вспомнил. А то не отвяжется. Да и песня хорошая. Там всего пару строк подправить…

А я тоже не молодею. Сорок семь лет уже этому телу. Хотя и стараюсь поддерживать форму. Но, Лина старше меня на шесть лет, а в нашем возрасте это уже много. Вот она и тяготится. И чувствует свою вину. Думаю, что она бы и на служанку какую закрыла глаза (и закрывала периодически), объявись подле меня такая. На разик-другой. Лина не допускала появления постоянной связи. Тем более не допускала появления у меня фаворитки.

Не только из ревности или вредности. Каролина опытна и мудра, чтобы сильно переживать по поводу ревности. Подобное происходило при любом Дворе мира. Просто постоянная фаворитка или даже более-менее постоянная согревательница Царской постели — это ещё один центр влияния при Дворе. И на Императора, и, вообще, на расклады. Пример бывшей моей крепостной девки, а впоследствии влиятельнейшей баронессы Катеньки Нартовой был у неё перед глазами. Зачем это Лине?

Она прекрасно видела, что я могу сделать из женщины рядом с собой, и с которой ничего не может сделать даже Императрица. Например, сделать её главой своей частной тайной разведки. Повторять этот опыт Лина не желала и не собиралась. Так что и на разведке той у меня теперь личный истопник. Ипполит мужик видный. Перед ним не только простолюдинки млеют или мужики соловьями заливаются…

Ладно, упражнения окончены.

Сбрасываю с себя взмокшую рубаху, сую ноги в валенки, запахиваю тулуп и в лифт.

Первый этаж. Крыльцо. Ступеньки.

Блин, март месяц, говорите? Холодно, как в январе!

Ничего, вперёд!

Сбрасываю тулуп, и, хохоча, начинаю натираться свежим снегом. Сейчас бы баньку и в прорубь прыгнуть. Может вечером…

Слуги не вмешиваются. Царь-Батюшка чудит так постоянно, чему удивляться-то? Чистящим тропинки тоже сто раз приходилось видеть такое шоу. Тоже не удивляются. Машут себе широкими деревянными лопатами и в ус не дуют.

Наконец, я кутаюсь в тулуп, натягиваю шапку и дышу морозным воздухом. Почти тихо. Лишь где-то за деревьями слышен рокот парового бульдозера.

— И поют ночные птицы — паровозные гудки…

Вот же привязалась!

— Аааа, хорошо! — голошу во все лёгкие, процедура-то бодрит!

Снег шел со вчерашнего утра и всю ночь. Хорошо, хоть утром вышло солнышко. И небо радовало своей морозной голубизной. Но, невзирая на красоты, дорогу от станции к дворцам надо было расчистить. У нас есть, конечно, припасы и еды, и дров всяких с углём, но, ведь скоро должен прибыть грузовой состав со всем нужным для жизни Царского Села. Война войной, а поезд по расписанию. Что-то из прибывшего повезут от станции на лошадях санями, но что-то и потянут паровые тягачи и грузовики.

До станции пару километров, так что должны успеть расчистить путь. Тут больше вопрос, не замело ли железную дорогу. А то окажемся тут в полной изоляции, и придётся, как встарь, ехать в Петербург по делам на санях, запряжённых тройкой лошадей. Под звон бубенцов.

Тоже романтика!

А мороз уже щипал разгорячённое лицо. Хорошо хоть меховую шапку не забыл прихватить. Тулуп прекрасен, но тяжёл. Куртка с капюшоном куда лучше. Пока я обзавёлся только пуховиком.

Вдруг неожиданно для себя я запел. Сначала негромко, потом, войдя во вкус, всё громче и громче:

— Ой, мороз, мороз, не морозь меня,

Не морозь меня, моего коня,

Не морозь меня, моего коня.

Моего коня белогривого:

У меня жена, ох, ревнивая!

Слышу смех за спиной. Оборачиваюсь. Лина. А кто ещё? Стоит в горностаевой шубе. Улыбается.

Улыбаюсь в ответ и иду к ней. Пою, уже не сдерживая громкость:

У меня жена, ох, красавица.

Ждет меня домой, ждет-печалится.

Я вернусь домой на закате дня,

Обниму жену, напою коня.

Лина падает в мои объятья. Мы, как в молодости, упали в снег, и, хохоча, начали друг дружку закидывать снежным волшебством.

Смеюсь.

— Я тебя разбудил?

Хохот:

— Нет, я тебя не дождалась с цветами. Решила узнать куда мой муж подевался!

— Нашла⁈

— Ага!

Мы говорили по-русски не сговариваясь. Грешно сейчас говорить на немецком!

— Сходим вечером в баньку?

Лукавая улыбка.

— Шалун! Знаю я тебя! Приставать начнёшь! Ладно, посмотрим на твоё поведение! Где мои цветы?

— Я есть хочу!

— А я велела подавать завтрак и глинтвейн в столовую!

— Умница моя!

— Цветы…

Киваю.

Мы жарко целуемся, не вставая из сугроба. Нас видят? Ну, и плевать. Мы муж и жена. Пусть завидуют.

Лина, похоже, того же мнения. Глаза блестят в предвкушении.

Раздельно и со значением:

— Где. Мои. Цветы?

— Дай хоть душ приму! Или тебе нравится букет цветов из рук потного мужчины?

Задорно:

— От тебя любого! Ладно, подними меня на ноги, и я жду тебя в столовой!

Через пять минут я уже был в душе.

Душ.

Пар и горячая вода.

Контрастный душ.

Ах-ты, как хорошо-то жить!!!

Выскакиваю из напора струй. Растираюсь шикарным банным полотенцем. Слава Богу, тело всё ещё упруго и сильно. Из зеркала мне ухмылялся «Умный, красивый, в меру упитанный мужчина, в полном расцвете сил», как сказал бы Карлсон в мультике. Вот сейчас бы… Дело молодое, как говорится. Взбодрила меня Лина. Так! Стоп! Не снято! Ничего не снято! Даже не надето! Хорошего мне дня! Одеваться! И все в сад! Буквально в сад! Жена ждёт!!!

Сад.

Оранжерея была гордостью Августейшей Четы. Мы с Линой много времени и сил вложили в Царскосельский Сад и Императорскую Оранжерею при нашем дворце. Чего тут только не произрастало! Даже растения из наших заморских и заокеанских колоний.

Что выбрать жене сегодня к завтраку?

Но, нет времени на изыски. Нельзя заставлять Лину в хорошем настроении ждать. Погода переменчива, как говорится.

Пока я почти бегом срезал розы, спешно прикидывая букет, у входа терпеливо ожидал дежурный офицер. Ядерного чемоданчика при нём не было (а жаль), но чёрная папка со сводками и донесениями была.

Наконец я соизволил бросить на него быстрый взгляд.

— Что-то срочное?

Тот щёлкнул каблуками:

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество!

Киваю.

— Доброе. Ну?

— Донесения Светотелеграфом.

— Я в кабинете посмотрю после завтрака.

Вновь щелканье каблуками.

— Слушаюсь, Государь!

— Есть что-то срочное?

— Цессария заняла Буковину, Ваше Величество!

Печально, конечно. Самим бы сгодилась. Но, пришлось австриякам уступить, умерив наши аппетиты. Не резон сейчас с ними бодаться. Я не желал войны на два фронта.

— Что ещё?

— В Северной Америке первого февраля Конгресс колонии Массачусетс постановил собирать войска против Англии.

Не удивительно. Царственный мой брат Георг III их ещё в начале января мятежниками объявил. Надо бы моим в Бостон радиопередатчик передать, а то новости пять недель через океан идут. Время дорого. А там похоже Война за независимость начинается.

— А в Империи?

— Всё спокойно, Ваше Величество!

Что ж. В Багдаде всё спокойно, не правда ли?

— Замечательно. Остальные вести, значит, подождут моего внимания.

— Так точно, Государь!

Вот и хорошо. Вот и славно. А пока — цветы. Скоро завтрак. Негоже заставлять жену мою, мать моих детей, ждать.

* * *

— Ты сегодня просто обворожительна.

Лина улыбается и салютует мне бокалом.

— Спасибо, любимый. Цветы тоже прекрасны.

«Любимый». Давно она меня так не называла.

— Нет, ты и правда чудесно выглядишь, любимая.

Улыбка.

— Ты просто редко бываешь дома. Вот и отвык меня видеть.

Это правда. Мотаюсь туда-сюда. Вчера вот вечером вернулся из Петербурга. Мне сказали, что Государыня-Матушка уже изволили почивать. Ну, я не сунулся, конечно. А утром вот такое чудо. Прям сказка о Царевне Лягушке.

— Зато, радуются мои глаза и сердце.

Лина подмигивает.

— Пей. Чего бокал греешь. Я туда приворотное зелье насыпала.

Смеюсь.

Отпиваю.

— Зря только ценный ресурс перевела. Я и так твой. А так может пригодился бы для молодого кудесника.

Жена лукаво усмехается и интересуется:

— Ты меня пугаешь. Зачем тебе «молодой кудесник»?

О, Линочка моя в ударе сегодня. Как в старое доброе время. Я мог бы парировать, что мне бы тогда «молодую кудесницу», но, рискованно. Не хочу ломать красоту момента. А то, действительно, вспомнит мне моих «молодых кудесниц».

— Солнышко моё, кудесники мне нужны для политики, да для войны. Для любви у меня есть женщина, которую я люблю вот уже тридцать два года. Так что, моя кудесница, ты просто зря перевела приворотное зелье. Я и так весь твой. Всем сердцем, душа моя.

Улыбка.

Нет, Лина не играет сейчас. Просто добродушно дурачится. Игру я чувствую, а Каролиночка моя ещё та актриса и режиссёр-постановщик. Иной раз наша пара напоминает мне фильм «Мистер и миссис Смит». Условно говоря, прячем друг от дружки кухонные ножи и пистолеты. Не введи во искушение.

Так что…

Она ещё раз протянула мне бокал.

Наливаю вино. Красное и сухое. Как кровь.

Улыбаюсь.

— За самую обворожительную женщину на свете!

— Спасибо, Любимый. Я старалась.

— За тебя, Любимая.

Отпили. Легкая закуска под вино. Немножко мяса. Овощи. Зелень.

Спрашиваю:

— Ты — волшебница просто. Столько лет скрывала от меня свою истинную красоту. Зачем?

Если вы думаете, что это просто пустой дежурный комплимент, то вы ошибаетесь. Лина не просто сверкала холодным блеском бриллиантов, коих на ней почти и не было. Утро всё-таки. Семейный завтрак. К чему украшения, когда она сама украсит жизнь, стол и постель?

Что-то я упустил в своей жизни. Вот утром только бухтел, что всё пропало.

Глазки открой, идиот.

Почти сто тридцать пять лет коптишь это небо своей грешной душой, а в женщинах так и не разобрался.

Любимая женщина словно прочитала мои мысли.

— Прости, Любимый. Это моя вина. Знаешь, я вдруг однажды почувствовала себя старухой. Что я никому не нужна. Это были глупости. Каюсь. Но, Леночка вернула меня к жизни.

Удивлённо поднимаю брови.

— Леночка? Вот как? И чем же?

— Она так искренне радовалась подготовке к своему венчанию с князем Долгоруковым, что даже я впечатлилась и почувствовала себя молодой. Оказывается, что я многое потеряла из современных методов ухода за собой, а моих бездельников надо разогнать. Что я и сделала.

Да. Леночка влюбилась в князя. И он в неё. Они встречались всё чаще и чаще. Иногда даже за гранью приличия. И вот — венчание! На свадьбе за посаженного отца был, понятно, Андрей, а вот посаженной матерью была Лина. Там даже возник лёгкий конфликт, поскольку посаженной матерью собиралась быть наша невестка, но Царственная свекровь решила, что…

— Что ж, я восхищен. И благодаря чему волшебство?

Очаровательная улыбка.

— Диета, процедуры, массажи. Ты же сам врач.

Киваю.

— Да, но, скорее бывший. Или врач в прошлом. Выученный, но не практикующий.

— Вот и я тоже. А, как оказалось, в чём-то мы сильно отстали. Как видишь — молодые веяния тоже прекрасно работают.

Ну, не скажу, что Лина помолодела лет на двадцать, но весьма и весьма посвежела. Весьма. И, главное, огонёк в глазах. Я пока не понял, в чём новая методика, может просто кризис прошел с климаксом, но моя Любимая вновь хочет жить и любить. Я только за.

Мы пили вино. Кушали. Болтали о том, о сём.

Я даже стихи читал.

Лина рассказывала забавные истории из жизни Двора.

Мы смеялись.

Потом Лина взяла гитару и запела одну из «моих» песен:

— Белой акации ветви душистые

Веют восторгом весны,

Тихо разносится песнь соловьиная

В бледном сверканье, сверканье луны.

Она смотрит на меня, приглашая. Пою свой куплет:

Помнишь ли ночью средь белых акаций

Трели неслись соловья,