Петр Третий. Бунт и Империя

Глава 11 Битва у Гжатска. Стычка

СМОЛЕНСКАЯ ДОРОГА. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ЛОМКИ. 1 октября 1775 года.

День выдался прохладный. Покрова. Как и положено, за ночь дороги приморозило и выпавший снег не таял. Самое время для похода. Если бы его не гнали заказчики, то сейчас «Войско царя Ивана» должно было выступать из Слуцка. выступать. Собранным и подготовленным. Но, после русских побед в Чесме и Бейруте, в отпавшем от нового короля Франции и Наварры «Королевском секрете» не смогли ждать. Им показалось, что нахождение императора Петра с войсками на юге — момент удачный. Ага. Два раза. Как говаривал тот же Петр. Русский император уже неделю собирает ветеранов в Калуге, да и впереди стоит с войсками Павел — наследник Петров. Иван его еще в колыбели качал. И как его снова угораздило!

Смоленск-то с налету удалось его войску взять. Повезло. Он тогда даже сам поверил, что получится эта авантюра. Нашлись те, кто его признал и принял. Молодежь правда даже из смоленской шляхты не спешила присягать. Да он до коронации своей не неволил. Канцлер же его граф Волков, как и многие кому до «смерти младенца Ивана» двенадцать годов было сказали просто что верны той присяге. Такие к Ивану в войско да чиновничество и переходят. Без них уже может и рухнуло бы всё. Но, сейчас под Иваном уже половина Смоленской губернии. Вязьму, вот, без боя удалось третьего дня взять. Впрочем, что её брать то? Ни войск, ни уездного начальства там не было. Ушли все по Юхновскому тракту, к Петру значит. Пусть идут. Лишь бы под ногами не мешались.

Пока идет всё благостно. Всего два боя в сентябре и было. Разбили шедшее в Смоленск с Полоцка подкрепление у Териховой. Там, впрочем, большого боя и не было. Ивана, усиленного Смоленской поместной конницей, сначала за местных приняли. А потом подполковник Соллогуб смог своих полочан сдаться убедить. Полковника Пассека арестовали, а егерской роте уйти удалось. К ним потом часть солдат ночью сбежали. Преследовать было нечем. С ними же, да ещё парой полков, посланных из Москвы, у Дрогобыча встретились. Половина «москвичей» сдались, а остальные под залпы тех же полоцких егерей на другой берег Днепра перебрались. Тоже не гнали. Вернувшиеся в Москву расскажут, что Иван — император незлобивый и идет в Москву не Петра свергать, а короноваться и вступить в соправление. Ну, и, понятно, о предлагаемых «этим вором» вольностях дворянских не забудут упомянуть матерно. Поверят с такими украшениями речи лучше, и на ус намотают, да подумают. Мол пусть сами «государи-апмираторы» меж собой разбираются, а мы подождём плюшек. Кто побойчее, да обижен Петром, так к Ивану и раньше пристроятся. Немного их правда. Хоть и ворчат на царствующего «раболюба» и сквалыгу многие.

У Дорогобужа были ещё десятого числа, но, дальше дожди пошли. Шляхта да наёмники не захотели грязь месить. Если бы у Ивана пароходы были… Но, их на Днепре нет. На веслах же до Вязьмы сейчас идти — плохая идея. Так что, пришлось переждать. Сосредотачивались. Обмундировывались. Да запоздалые резервы из Литвы ждали. Пушки правда ещё не дошли. Пришлось старые со стен Смоленска снимать. Тяжелые. Но, справились. Как дожди кончились, так и выступили. Ни денег, ни припасов не хватит у Ивана чтобы с армией зимовать. Да и кто ему позволит такую роскошь? Дюмурье и Теппер, точнее, стоящие за ними, — не дадут. Ну а «царственный брат Пётр» — тем более.

Не признал его Пётр. Иван и сам бы себя не признал. Да и нет у него уверенности в россказни Григора Орлика. Светлая конечно память последнему отчиму. Воин был. Но зачем было прежних его усыновителей убивать? Нет. Государственный интерес-то ясный. Смута нужна была. Как и от нынешнего похода Ивана в общем-то. Но, лучше бы Ивану было оставаться Савватием. Сейчас бы турок на дно отправлял. Да что уж теперь…

— Гаспадар! Выведка на русских натыкнулась, — вывел Ивана из дорожных раздумий Пулавский.

— Как другим часом, на Царёвом-Займище?

— Нье, тут аж абстраляликазаков.

Тем временем выехали на опушку.

Иван достал раздобытую русскую армейскую трубу и стал обозревать поле битвы.

Скверно.

За нешироким полем — редкий лесок. Березы да ели. В них ныряет Смоленская дорога. Единственный сносный для его пушек тракт. На проселках придется на полозья ставить и по три лошади впрягать. За лесом должно быть село. Но, отсюда виден только крест церкви да торчащая над лесом звонница.

Он сейчас на холме. Далее идет некрутой склон, дорога спускается к реке Шопинка. По левую руку у него деревенька Ломки. Справа — деревня Старая и Малая Гжать. Не так чтоб широкая. Но, здесь, у своего устья, глубокая. Да и холодно. А на другом берегу — чаща. Даже кони там не пройдут не то что пушки. Левее лучше. Луга идут до верховий Шопинки. С полверсты. Зарубин должен был уже разведку во все концы разослать. Там, похоже, проходимое место.

— Сир, этендарт tsarévitch на kolokol’nya, — заметил Дюмурье, поспешивший от арьергарда, — не пройдем мы здесь, русские на слиянии рек могли за полдня крепость создать.

— Предлагаешь обойти севернее? — спросил император.

— Да, и даже не здесь. Я уже отправил часть сил на Sebaka и оттуда можно попробовать идти на тракт от Sychevka, — ответил на французском Ивану его генерал-лейтенант, — тут думаю противником всё уже пристреляно.

Пристреляно. И мины могут быть и ловушки. Пётр — инженер. Он и армию свою так тем учил побеждать.

— Величество, там топь, а на дороге лютьэнь, — доложился товарищам бригадир Зарубин, — расстрелють нас, як говяд стяльных.

За прошедший месяц Чика зауважал Ивана. С того случая, когда «величество» чуть сам не сцепился с Пацем прознав что тот в своей бывшей деревне вдовицу которой досталось его поместье по кругу пустил. Сабли уж почти достали. Еле повалили шляхтича. Свои же. Да вразумили. Теперь тот носа не кажет, да всё старается в самое опасное место определиться. Цари русские конечно сами казнить за сабли не хватаются, но поступок достойный атамана или даже польского королевича. Так что и титуловал Зарубин теперь прилично этого жидёныша. Случалось им уже вместе в баньке париться и «коней привязать» — сам всё видел. Не хорошо конечно. Но, православный Иван, или как его там, без сомнения. А что там в Писании сказано про эллина и иудея?

— Коль так, то ты, Шарль, тех, что ещё из леса не вышли, на север отправь, а с теми, что вышли ты Иван изобрази привал с установкой лагеря и пусть твои кОзачки продолжат перед леском кружение, — распорядился император Иоанн Антонович по-французски.

— Зробляем, Государь, — махнув головой сказал Чика.

Французский он понимал, даже гуторил помаленьку. Но, отвечать предпочитал по-русски.

— Надо бы их подольше поотвлекать, Сир, — сказал Дюмурье, — колонны растянулись, пушки тянуть трудно. Может пора отправить tsarévitch наши предложения?

Да, хорошо, что Пётр в Калуге застрял. Павел мягче. Может и согласится переговорить. Лично. Мал он конечно в пятьдесят третьем был. Но должен помнить Савватия Закревского. Может и не придется сегодня стрелять — решится всё по миру. Эх. Пустые надежды.

— Как развернешь колонну, генерал, так и пошлю парламентёра, — ответил Иван, — не сговоримся — так время потянем. Ступай.

Чика с французом козырнули командующему и отбыли по своим поручениям.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ. 1 октября 1775 года.

Лена прошлась вдоль стен зала. Между высокими дворцовыми окнами стояли в ряд прекрасные и неимоверные рыцари, русские богатыри, восточные, азиатские, даже японские воины, точнее их доспехи. Разные. Разных стран и народов. Император и Императрица трепетно относились к своей коллекции, скупая их по всей Ойкумене и заказывая у лучших оружейников всех стран мира.

В отличие от шахматного и музыкального залов, этот зал располагался в частных Императорских покоях. Кроме служек сюда чужих пускали редко. Светлейшая здесь никогда не бывала и с восхищением рассматривала собрание доспехов, кольчуг, шлемов, поножей, наплечников и прочего.

Елена осторожно вынула меч из ножен закреплённых перед одним из рыцарей. На лезвии кресты — явно клинок времён Крестовых походов. Возможно, его владелец служил в Святой земле или скакал по Руси. Кто знает…

Меч снова лёг в ножны, как будто не желал долго покидать свой почётный пост.

Лина с улыбкой смотрела, как Светлейшая с отчаянной грустью смотрела на ландскнехта, который опирался на двуручный волнистый фламберг, высотой с рост человека. На табличке значилось:

«Genannt von Konrad von Thüringen, Landgraf von Hessen, Meister des Ordensdes Deutschen Ordens SCHWERT. XIII век».

Нет, Елене такой даже не поднять. Особенно сейчас.

Елена очень любила оружие и технику. А тут просто кладезь сокровищ! И место для коллекции выбрано с утончённым вкусом!

Она никогда не была на настоящем поле битвы. Брат и Дядь Петь сейчас где-то там. На войне.

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. КОЛОКОЛЬНА. 1 октября 1775 года.

Я стоял на колокольне и смотрел вдаль. Тут, конечно, не аэростат, не дирижабль, не планер. Но, обзор хороший, благо погода позволяла. Село почти у реки, а видеть нужно далеко за ним. Любимого бинокуляра, мощного и на треноге, тоже нет. Мало места. Не развернуться здесь никак. Но, и одним простым полевым биноклем можно разглядеть появившиеся из леса в паре километров от моего НП (церкви) разъезды противника. Да, противника. Тут без вариантов, ибо Иван приближался со своей армией. Разодеты же выехавшие точно не по нашему Уставу.

Не могу сказать, что это будет эпическая битва столетия. Тем более, сражение всех времен и народов. Не битва греков против персов при Фермопилах, тем более не битвы Александра Македонского или Гая Цезаря. Или Октавиана Августа. Но, и наша битва войдёт в историю.

Иван допустил ошибку — слишком долго собирал свою армию. Ждал подхода новых наёмников из Польши, ждал, когда его разбрёдшиеся по конфискованным мной имениям польская шляхта попирует, пощупает панянок и простых девок, ждал, когда бывшие раньше у них в подчинении принесут присягу верности ясновельможным панам, припасы пополнят, повесят кого-то или забьют насмерть чем попало, в общем, удивительного ничего не случилось — польская шляхта была неисправима. Хватай и пируй здесь и сейчас, а не иди к победе вперёд. Да и будет ли эта победа? Как говорится: «Хватай мешки — вокзал отходит». Все, что удастся ухватить панам пригодится и в Польше. А русские пусть сами разбираются, кто у них тут царь.

Собственной армии у Ивана не было. Поляки, кОзаки малороссийские и наёмники из Европы. Причем, наёмники были самой дисциплинированной и профессиональной частью войска. Иван ждал подходов обозов. Шляхта не спешила его обеспечивать.

А ещё он ждал артиллерию и огневые припасы.

Единственным его шансом был стремительный марш на Москву, пока я шатаюсь по Югам со своей армией, коронация и объявление помещикам вольностей всяких. А он объявил себя моим соправителем и принялся ждать. Чего? Затея была глупая с самого начала. Бесперспективная. Моя армия сильнее, опытнее, технологичнее. Но, повторюсь, шанс у него был.

Москва. Вот моё самое слабое место. Окажись он в Москве раньше, чем я успею его остановить, он смог бы просто рассечь центр России со всеми её коммуникациями. Ведь не факт, что при подходе его сброда к Первопрестольной мой гарнизон не объявил бы нейтралитет. И тогда — пиши пропало. У меня не было стопроцентно верных войск там. Москва — тыловой, хоть и крупный город. Со своими тараканами, амбициями и множеством недовольных моим правлением. Посули Иван московским элитам, помимо всяких блинов и плюшек, вернуть главную столицу Империи в Первопрестольную и Москва, как исторический и культурный центр России, лежала бы у его ног со всеми её ресурсами, купцами и прочим людом, не говоря уж о московских элитах. И, ведь Иван, формально, никаких мятежей не устраивал, и, якобы, меня, как Императора, свергать не собирался (так заявлено). Просто садился на свой законный Трон рядом со мной. Все изменники (мне) никаких присяг мне не нарушали. Карать, по закону, их не за что. И, опять же, формально, он имеет все на это права. Если, конечно, я признаю его Иоанном Антоновичем. Тем самым. Но, у меня, если отпадёт от меня Москва, просто не будет выбора. Ведь мои войска воюют на Юге, в Средиземном море, прикрывают столицу от шведов.

Или я признаю его соправителем, причём старшей ветвью Рода, или гражданская война.

Центр почти пуст в части войск. Угрозы со стороны Речи Посполитой, в данный момент, ни я, ни мой Главный Штаб не ждали. Невозможно быть сильным везде. Вот и получилось то, что получилось.

Толком резервов у меня было мало. А Иван мог маршировать быстро и победоносно, беря под свою руку город за городом. Мало бы кто рискнул оказывать решительное сопротивление. Зачем? Пусть Государи сами разберутся между собой. Мол, наше дело маленькое и служилое. Тем более что многие старые, но, действующие ещё генералы, присягали ему в верности именно, как Императору-Соправителю.

А дурной пример заразителен. Я не уверен, что Павел не согласился бы на соправление. Может, конечно, Катя его бы уговорила не делать этого. Не знаю. Не уверен. Но, Павел точно против гражданской войны в России.

Что дальше? А дальше бы Иван Брауншвейгской укрепился на Троне и вырубил бы Династию Гольштейн-Готторопов под корень. Полностью. И Андрея бы не пощадил. И Леночку. И братьев их.

Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы я подпустил Ивана к Москве даже на пушечный выстрел. Да, какой там «на пушечный», я его на сотню километров подпускать не собираюсь!

И я благодарен Господу Богу, что Он, ниспослав дожди, дал мне время на сбор моей армии для решительного сражения. Я тянул войска откуда только возможно. Из столиц, из Малороссии, даже с Волги. Созвал ополчение из бывших солдат, расселённых в Новороссии. Они люди закалённые, знают кто к какому полку приписан, и оружие под кроватью ждало своего часа. И у меня было то, чего не было у Ивана — железные дороги полноводные реки, которые текут в правильном направлении. У меня были паровозы, пароходы и техника. А ещё у меня был Световой телеграф. Так что мы быстрее и оперативнее. Мои транспортные пути не зависят от дождя.

Казаков из Малороссии, Дона, Кубани и Волги призывать под знамёна я не стал. Чёрт-ти что у них там в голове. Ещё перейдут на сторону Ивана. Только регулярные части с опорой на крестьян. Что в мыслях у Ивана крестьяне не знали, но объявленные им всякие вольности дворянства бывших крепостных сильно пугали, а казаки крестьян и за людей-то не считали.

Мне много чего не хватало. Транспорта, например. У меня не десятки тысяч паровозов и пароходов. До сотни. И пропускная способность железных и речных путей не бесконечна, магко говоря. А ведь, ко всему прочему, мне нужно было перевозить всякую машинерию и припасы, не считая лошадей и гужевого транспорта, которые на сотни километров скакать не сильно любят, чтоб вот так — а-ля-у-лю-гони-гусей.

Гжатск. Он ближе к Москве и мне даже просто ближе к нему, чем Ивану. От Смоленска сюда надо было ещё дойти. И ещё не Московская губерния, что важно. Гжать — судоходна и весьма широка. Пришлось даже в паре мест срочно над ней Кулибинские сборные мосты возвести. Западнее километров пять до истоков Москвы-реки, чуть выше и она судоходна. Южнее к судоходной там уже Большой Гжати на версту примыкает Изверь — приток Угры. Путь веками проверенный. Надёжный. Смоленская дорога ведёт сюда от Вязьмы средь скрывающих истоки Днепра чащоб. Логистический центр. Вечное место битв и долгая граница Москвы и Литвы. Дед мой здесь погиб в сорок первом. Одна тысяча девятьсот… Павел Георгиевич Яковлев. Точнее Пауль Генрихович Якобсон. Сменил фамилию в одна тысяча девятьсот шестнадцатом… Наводчик бронепоезда «За Сталина!». Лежит в будущем, вот здесь, за рекой. В общей братской могиле.

И поэтому тоже Гжатск! Точнее Гжатская Пристань. Её дед здешний основал в один год с новой столицей. Чтобы её кормить. От Гжатской Пристани, на север и по тракту на Юхнов пикетами раскиданы конные полки. В Калуге скапливаются направлявшиеся ранее на фронт резервы и немногие приезжают «под штандарт Императора Петра» с Юга. Выдаем всех за ветеранов. Если бы Иван свернул у Вязьмы, то мы от Гжатска к Юхнову вместе бы почти пришли. Там не было у него шанса. На север дорога хуже, река контролируется нашими артпароходами. Часть гвардии и морской пехоты у Твери, с генерал-поручиком Анучиным. Тому Ивану я верю.

У Ивана, который Иоанн Антонович, же только Смоленская дорога. Кони, люди, телеги… Мои войска уже отдохнули и многое возвели. Его же силы маршируют с оглядкой на моих егерей. Так что ему не пройти. Не знаю на что он надеется.

Мы хорошо здесь оборудовались. Лютень-блокпост на самой дороге, проход сейчас фашинами и мешками с песком скоренько закрываем. Брустверы между двумя оврагами возвели. Реки нас прикрывают. КП вот на колокольне…

Противник приближался.

Станут ли генералы Ивана разворачивать свои порядки или ударят с марша? С них станется. С их бардаком их задача опрокинуть нас сходу. Да и моя воздушная разведка докладывает, что пушек у них ощутимо меньше, чем у нас. Так что их задача обрушиться на наши порядки, не давая навести батареи. Тогда они могут надеяться что на плечах моей пехоты и на артиллеристов моих зайдут.

Здесь мы сильны. Севернее нас до Овсянки прикрывает природа. А там на Сычёвском тракте тоже стоят наши заслоны. Лютень пока там слабенький, но тоже с ходу не пройдут. Есть у меня опасения… Не всё мы успели. Но у Гжатска большой резерв с генерал-лейтенантом Еропкиным стоит. Московским наместником. В нем я тоже уверен. Лично. Но не во всей, так задаренной мной старой столице.

Мы ждали Ивана дня через три. Часть наших войск ещё на подходе, часть с пароходов не разгрузилась. Но Солнце ещё высоко, хоть и за тучами. Так что по мере боя успеем все в кулак свести.

Мы сильнее, но история полна примеров, когда меньшее войско опрокидывало более сильное, уверенное в своей победе.

А у Ивана, как докладывает моя агентурная разведка и светограф, имеются во главе войск не только поляки и всякое лихое отребье, но и генералы, и офицеры из Англии, Франции, Испании. Плюс наёмники.

Впрочем, у меня тоже офицеры не только русские, но и шведские, и немецкие, и гольштинские, а моя Лейб-Гвардии Царя Прусского личная рота стояла вокруг колокольни и готовилась защищать своего монарха до последнего. Не зря монархи всего мира старались набирать свою личную гвардию из иностранцев. Пруссакам малоинтересны наши русские разборки. Они присягали лично мне и моему Наследнику Павлу. Остальное их волновало мало. Лишь бы Царь Прусский им хорошие деньги в жалованье исправно платил. И не обижал почём зря.

И, конечно, со мной мой Первый Лейб-Гвардии Кирасирский полк. Которые служат мне верой и правдой вот уже три десятка лет. Всего два батальона правда. Один у слияния рек за Колокольной. Второй в Гжатске. В резерве. Им чтобы эти два километра проскакать много времени не надо.

«Карелы» тоже при мне. Всем драгунским полуэскадроном. Стоят у Костивец за артиллерийскими позициями. Чуть севернее их — Лейб-Гвардии Атаманцы Павла. Там с бору по сосенке.

В общем у нас тут своя Битва Народов.

Противник разослал разведку. Уже было две стычки с казаками. Разворачивают лагерь меж Ломок и Старым.

Выставили охранение. Похоже Иван решил сначала осмотреться и войскам его время в себя прийти. Может час до боя и есть. Не больше. Времени светового осталось мало. Лишь бы не ушли. Не для того я их сюда выманивал чтобы потом по одному за ними гоняться.

Выслали парламентёра.

Во что Иван играет?

Посланник исчез в леске. Егеря инструктированы — не должны тронуть.

Так и есть. Вывели его к лютеню. Тучков сам казачка принял. Смел полковник. Парламентёра не пустили. А Алексей Васильевич спешит ко мне с конвертом. Поднимается.

— Государь, пропозиции от самозванца, — докладывает отсалютовав мне ровесничек.

Киваю запыхавшемуся инженер-полковнику и принимаю у него конверт.

Ломаю печать.

Так, что тут «чудом спасшийся» пишет?

«Возлюбленный брат мой Павел, пишу тебе…»

Ага. Не зря я значит не поднимал своего здесь штандарта. На добросердечного Павлушу супостат, значит, надеется.

Так. Бла-бла пропустим. Воду тоже.

А вот:

«Предлагаю встретится лично и обговорить с общему благу дело наше…»

Может ему ещё и венички в баньке разморить? Но, Павел мог бы и купиться. Не любит он кровь лить. И должен он помнить Савватия — приемыша бабушки Лисавет Петровны и Разумовского. Если это он конечно. И коль так, то мог бы Павел и поплыть…

'… а не будет воли на то, знай, не хочу я братской крови лить и буду ждать до утра твоего ответа или доверенного от тебя человека чтобы ему лично без бумаг что хотел тебе передать изложить…'

Хитер, собака! Павел бы точно стал телиться и меня велел известить.

— Государь, депеша от воздушной разведки.

Киваю и принимаю пакет.

Снова рву конверт.

«Противник появился у Подвязья».

Вот и светограф.

«Вижу у Свищева неприятеля.»

Ну, вот и стало всё понятно… Не собирался этот Иванушка говорить.

Прав был Еропкин! Бить в лоб Иван не стал. Обошел с севера, каналья! Там у меня мало сил. Удержат? Надо поторапливаться.

— Павел!

— Да, Государь.

— Скачи к своим Атаманцам. Надо связать ляхов боем пока мы разворачиваемся.

— Есть, — берет под козырек сын и стремглав спускается с колокольни.

— Андрей!

— Да, Государь, — салютует старший сын.

— Успеешь перекинуть на север бронеходы?

Если зажечь свечу, станет ли огня больше?

Если свеча зажжёт другую свечу, станет ли огня меньше,

ведь одна свеча поделилась огнём с другой свечой?

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ. 1 октября 1775 года.

Шахматы. Ведь это тоже поле битвы, пусть и на расчерченной квадратами доске. Своя стратегия и тактика. Свои комбинации и хитрые ходы. Свои офицеры, солдаты, кавалерия, артиллерия. Своя королева и свой король.

И своя проходная пешка, которая может однажды стать королевой. Ведь забота королевы — заботиться о короле. Оберегать его. Наносить удары по врагам его.

Две шахматистки только что вернулись из Зала Клинков. Конечно, никакого поединка быть не могло. Лене скоро рожать. Просто легкие упражнения кистью рук с лёгкой тренировочной рапирой для разминки и поддержания духа опекаемой. Мать Семьи чутко заботилась о настроении Лены, отвлекая её от горя потери, возвращая интерес к жизни.

Елена очень хороша при условном Шахматном Дворе. Этого у неё не отнять.

Шахматы.

— Государыня.

— Светлейшая.

Начало.

Движение фигур на доске.

Утончённые сильные пальцы.

— Елена, говорят, что брат твой, Андрей, выпустил сотый паромобиль?

Улыбка.

— Врут. Сто тридцатый как. Тех, что элитные. Про количество грузовиков и паромобили подешевле я не знаю.

Ходы туда-сюда.

Пауза.

— Знаю, что есть интерес к ним из Европы.

— Это дела брата, моя Госпожа.

Лина кивнула своим мыслям.

Дались Императрице эти автомобили? Впрочем, не о них разговор. Сегодня они думают о близких. В Зале Клинков Государыня показала Императорский бебут, даже показала, чем он хорош. То был повод вспомнить о Петре. Сейчас вот они думают об Андрее.

— Всё же, твой новый паромобиль ведь хорош?

— Более чем. Брат умеет дарить чудеса. Паромобиль достоин королевы.

Ход конём.

— И Императрицы?

Кивок.

— И Императрицы, Ваше Императорское Величество.

Лена хитро избежала ловушки, которую расставила Лина. Несколько ходов и статус кво на доске Игры восстановлен.

Улыбка.

— Я рада, что ты полна сил и в добром здравии.

— Благость ваших молитв оберегает меня.

Пауза.

— Леночка, я прошу тебя не делать глупостей. Ты — умна и красива.

Лена смиренно выдохнула.

— Прошу простить за дерзость, но, откуда такой вывод про глупости?

Они обе дерзили, но, у Императрицы прав было больше.

— Леночка, я спрашивала про паромобиль. Ты сказала, что он достоин королевы. Это правда. Но, ты слишком мало себя ценишь.

— Это плохо?

Усмешка.

— Это мало. Цени себя выше. Ты — Светлейшая Княгиня. Твой брат — сын Императора. О какой королеве мы говорим? Хотя, впрочем, хочешь, я тебя выдам замуж за какого-нибудь короля?

Лена покачала головой. Вроде и разговор ни о чём. Они обе не здесь, а там — под Гжатском. Если бы не скорые роды — отвели бы они волнения в Зале клинков. Шахматы — слабая замена поединку. Да ещё интриги… Даже сейчас. И нужен правильный ответ.

Светлейшая решительно мотнула головой.

— Нет. Я не хочу.

Кивок.

— Прости. Я не подумала. Прости.

— Конь С5 на D7, Вам шах, моя Госпожа.

Кивок.

— Ты — умная молодая женщина. А если я вот так?

Елена оценила позицию на шахматном поле битвы.

— Тогда…

Пауза.

Императрица была опытнее и мудрее. Лена должна была это учитывать.

Несколько ходов. Лена не отступала.

Размен коней. Открывшаяся ладья.

Боже, как можно было так ошибиться! Государыня её просто громила. Как ведь казалось, что победа в кармане…

— Мат, моя дорогая.

Прикрытые глаза.

Смиренное:

— Да, моя Госпожа.

— Ничего. Научишься и этому.

— Да. Я стараюсь.

— Твой брат заботится о тебе и любит тебя.

Кивок.

— Я знаю. И я его люблю, как брата. И благодарна ему за всё. И Ваши Императорские Величества верноподданнически и искренне благодарю за всё. Ваши Величества заменили мне Мать и Отца.

— Ну, отца тебе скорее заменил Андрей?

— Да, как мой старший брат.

Лина могла долго ещё беседовать с опекаемой. Но, Лена на сносях и не должна утомляться.

— Впрочем, Елена, рада была с тобой сыграть партийку, но меня ждут государственные дела.

Лена встала и сделала реверанс.

Императрица нахмурилась.

— Елена Степановна, давайте условимся — пока никаких реверансов! Я вижу, как тебе тяжело.

Склонённая голова.

— Благодарю, моя Госпожа. Это Честь для меня. Государыня.

— Светлейшая. Завтра увидимся пополудни. Чаю попьём. Поболтаем о том, о сём.

— Счастлива буду встретиться с вами, моя Госпожа. Только… если можно держите меня в курсе что ТАМ.

— Не волнуйся Леночка, всё хорошо будет.

— Я молюсь за Императора и Андрея. Думаю, Господь не попустит…

Лина стремительно обняла свою статс-даму и прижала к груди.

— И я молюсь за наших мужчин, Леночка, и… сообщу, как весть какая будет.

Лена глубоко вздохнула, явно сдержав слёзы.

— Ну, ну, девочка… Павел, Андрей и Пётр справятся, а тебе о плоде своём думать нужно. — произнесла Екатерина Алексеевна.

Она и сама не находила сейчас себе места. Но. Она давно не принцесса, а Императрица. И никто кроме её зеркала и её рыцаря не должен видеть её слёз. Лена вот тоже этому учится. Девочка скоро станет матерью. Лина же давно мать. Не только детям, но и своему Отечеству. Ежели что пойдет не так, то она плакать не будет, а просто возьмет меч. Тот, свой родовой фамильный фламберг вместе с перчаткой неизвестного ландскнехта. Она уже не молода, но она не отступит. Пока течёт кровь — слезам нет места!

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ПОДВЯЗЬЕ. 1 октября 1775 года.

Иван спешил. Гнедко рысцой нес седока через лес, по уже разбитой уланами и пушками дороге. «Гвардейцы» коробочкой прикрывали его. Но в веры в то что не встретит его пуля русского меткача у законного императора не было. Нет, «американцы» и охотники из смолян округу проверили. У Себяки даже сняли они группу русских егерей. Те не успели сигнал подать звуком или ручными ракетами. Но, где гарантия в том, что выявили всех? Или, что ещё одна группа или бекасник не подошли за это время? Иван даже ехал не в центре построения и в простом уланском мундире. Его же «царский» сейчас носил Яцек, оставшийся у Ломак изображать Ивана ожидающего от Павла Петровича ответа.

Парламентер вернулся ни с чем. Не удостоил Наследник «самозванца» ответа. Впрочем, иного трудно было ждать. Павел и детстве был осторожен и старался спросить совета. Тут наверняка послал запрос Петру: как мол поступать? Но, судя по спокойствию в русском лагере Пётр ещё не дал ответа. Да и пусть. Не особо Иван и надеялся. О чём бы он стал при встрече Павлу вещать? О «чудесном спасении» и «единении Династии в законном соправлении». Чушь! Иван Антонович и сам в это не верил.

Заказчики тоже не ждали от него триумфа. Все планы, подготовленные Дюмурье, не вели к победе. Нет, она в них была. Но, если знающим глазом отследить каждый шаг… После коронации многие бы может и стали заигрывать с Иваном. Но, власть в России стоит на вере! А Иван и сам в то что он именно император Иван III не верил. Лжедмитрию вот и то было больше веры. Так что не долгим бы было «мирное соправление». Всё равно бы резать друг друга начали. И, в то, что ему повезло бы выжить, сев на русский Престол, Иван не верил.

Холодает. Это хорошо. Прихватит грязи. Может удастся проскочить за Гжать, пока Павел в недоумении. Да и легче будет тянуть канонирам снятые со стен Смоленска пушки. Те, сдерживая маты, минут пять как были встречены Иваном за Лидами. Радует всё же, что у петровских артиллеристов будут теперь большие затруднения.

Вот и Подвязье. Дюмурье уже перед ним с авангардом. Обоз в леске пока. Уланы прощупывают дорогу северную.

— Ваша цесарска мошч, драга Сычовска пржед мостем е заблокована пжез вержбова лютэна, — отчитался Пуловский, — една пьехота, може мы с наезду спробывац всяц. Попробывать с ходу взять.

— Пушек нет?

— Нье ма армат, до бору чисто, — махнув рукой ответил Каземир.

— Это не значит, что в лесу их нет, — принял решение Иван, — пока не трогаем.

Полковник Каземир Пуловский изобразил недовольство. Ляхи снова дела хотят. Но ждать похоже им не долго.

Ждать?

«Bij! Zabij!» — взревело у леса. Не у дальнего, а слева, откуда текла Овсянка.

Иван и его спутники повернулись.

Прочёсывавший лесок на предмет русских егерей Пац разгонялся со своими уланами на русских поднимающихся от Мешечек.

Ивану подали трубу. Хотя он и так уже заметил штандарт цесаревича Павла реющий рядом со стягом его атаманцев.

Не дождался цесаревич!

Теперь только Бог рассудит возникшее меж русских императоров нестроение.