Петр Третий. Бунт и Империя

Глава 1 Чумные дни

Чума на оба ваших Дома.

Уильям Шекспир.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 11 апреля 1772 года.

Дверь кабинета без стука не открывается у меня. А если уж открылась, то голову можно и не поднимать. Мало кто может вот так вот просто взять и войти в мой кабинет.

— Ну, и где он?

Голос Лины не предвещал ничего хорошего.

Подчёркиваю карандашом одно место в графике работ. Вопрос был явно риторическим и я не счёл нужным на него отвечать и вообще реагировать. Но, Лина не из тех, кого можно игнорировать даже мужу и Императору.

— Ну? Где твой сын?

Откидываюсь на спинку вращающегося отличного кожаного кресла.

— Солнце, что ты от меня хочешь? Он взрослый мальчик. Нагуляется — вернётся. Не мешай ему отмечать рождение сына с офицерами его полка.

Императрица фыркнула.

— А о жене он подумал?

Поднимаю брови.

— А что жена? Ты же там? Или я путаю что-то? Его в отделение не пускают всё равно. И меня не пускают. Нам что — сидеть под дверью?

Но, паровую машину напора Лины остановить трудно даже мне, хотя мы женаты уже три десятка лет.

— Да хоть бы и так!

Киваю.

— Ага.

И вновь утыкаюсь в бумаги.

Жена с минуту сверлит меня взглядом, но, поняв, что толку не будет, покидает кабинет. Мой адъютант тихо прикрывает дверь.

Ну, вот и славно.

Где этот мальчишка я, конечно, в принципе, знал. Кутёж со всякими забавными (и не очень) приключениями и выходками шёл уже три дня. Знала и Лина. Но, опыта и ума хватало не соваться в офицерское собрание. Не хватало ещё позорить Цесаревича. Мамочка пришла. Наругала. Ха-ха. Офицеры оценят.

Потому Лина и ворвалась, вместо здания офицерского собрания Лейб-Гвардии Атаманского казачьего полка, в мой кабинет. Ворвалась, выпустила пар материнского волнения-раздражения и удалилась.

Вот и хорошо. Вот и славно.

Можно спокойно заниматься делами.

А дел было много. Вести из Киева были довольно скверными. Ну, не так чтобы «всё пропало», но могли бы обойтись и без «сюрпризов» для Царя-Батюшки. Тут и местные власти много где «отличились», допустив открытый бунт в городе, который вышел из-под контроля. Пожгли порядком и людей служилых многих поубивали. И церковных немало. Да и столичные службы тоже, как водится, не сильно интересовались состоянием дел в столь диких малообжитых медвежьих углах Империи, как Малороссия с Новороссией, тем более что Страстная неделя. В общем, в Петербурге чиновники понадеялись на военное командование на местах и отправились отдыхать. Да и я сам, занятый вопросом рождения внука, тоже не то, чтобы не насторожился, а вообще не прочитал срочную депешу, сочтя её не слишком важной. Да и Орлов, замкнув на меня адрес, исключил прочих от чтения донесения. Вот и случилось то, что случилось.

В принципе, всё было понятно и объяснимо. Чума на Юге гуляла уже три года, так что ничего «вдруг» не произошло. Меры были приняты. Стоили меры дорого. И убытки от этих мер были огромными. Фактическая остановка торговли и военных поставок — это всегда дорого и больно.

О том, что чума иногда приходила на наши земли, знали все. Тут не нужно быть попаданцем. Готовились в меру сил своих и разумения. Но, как и генералы, которые готовятся всегда к прошлой войне, так и мои службы опирались на опыт прошлых эпидемий, а это научно-статистическая база так себе. С таким же успехом можно было бы опираться на «Слово о полку Игореве». Было лета такого-то от Рождества Христова. Или от Сотворения Мира. Умерло, к примеру, треть населения. А что и как — поди гадай на кофейной гуще. Да и, вообще, когда я сюда попал науке было известно лишь четырнадцать химических элементов, что уж говорить о статистике эпидемий и о протоколах борьбы с ними. Кроме церковных записей рождения и смерти, да кроме податных ведомостей, и нет толком ничего. Лишь обрывки и отдельные непроверяемые записи где-то можно найти.

Зачем я ездил в здание в здание Двенадцати Коллегий? Признаться, мой давешний визит особого практического смысла не имел. Просто демонстрация того, что Царь-Батюшка не дремлет и другим почивать не даст. А то праздники, то-сё, кто в отъезде, кто в деревню к себе поехал, кто свататься или детей женить собирается. Заняты все, в общем.

Но, кроме верноподданнически склонённых голов и спин я ничего, как и ожидалось, не получил и не добился. О проблемах в Киеве никто ничего здесь, в Министерствах, не знал. Какие-то обрывочные сведения по разным ведомствам, которые никакой особой настороженности и не вызвали. Эка невидаль! В Империи постоянно где-то что-то да случается! «Земля наша добра и велика есть, изобильна всем, а нарядника в ней нет» гласит Новгородская летопись о призвании Рюрика и варягов на княжение. Думаете, что-то изменилось за девять веков?

Вот и опять варяга Нарядником призвали. Или я не урождённый датского Ольденбургского Дома владетельный Герцог Гольштейн-Готторопский? Нарядник, если что, это не тот, кто про наряжание в красивости. Нарядник — раздаёт наряды на работы, на подати, организатор, следящий за порядком и исполнением приказов, руководитель, высшая власть, стоящая во главе всего.

Вот и прибыл позавчера Нарядник в Двенадцать Коллегий. Дал прочухон, осмотрелся, назначил крайних, потребовал доклады, установил сроки, а затем отбыл обратно к себе в Царское Село.

А то, что в Киеве прорвали заслон и прекрасные киевляне семьями и поодиночке кинулись в разные стороны из города, неся с собой чуму, в столице узнали только аж девятого апреля. Сего, тысяча семьсот семьдесят второго года от Рождества Христова или какого-то там мартиуса года семь тысяч двести восьмидесятого от Сотворения Мира. Тут как кому нравится. Далеко не везде в России действительно действует «от Рождества Христова» и православие вообще далеко не везде по факту даже там, где по бумагам всё прекрасно. Я сдерживал порывы Синода и священников «навести порядок» в этом вопросе. Каков будет этот «порядок» я знал на примере такого «наведения» при Елизавете Петровне. Да и дед мой Царственный не слишком церемонился, нередко сжигая храмы с прихожанами, деревни с жителями, разоряя погосты и устраивая прочую «просветительскую работу» Словом и Огнём. А нам ещё Северную Америку осваивать. Страшно подумать, что будет, если я дозволю нашим церковным фанатикам «просветительствовать» всласть. Останемся без Аляски и Калифорнии. Да и в Сибири потеряем. А мы даже Чукотку пока освоить не в состоянии. Согласились обе стороны лишь на то, что они признают нашу руку и наш скипетр над собой, а мы вообще к ним никак не лезем и подати не собираем с них.

Россия настолько велика и многообразна, что даже я помню прекрасные времена в XX веке, когда «Тайга — Закон. Медведь — Хозяин». Что уж говорить о XVIII веке. Тут работает (как, впрочем, и всегда) принцип — выгодно-не выгодно. Если не выгодно, то ты в тайге никого никогда не найдешь, хоть понаиздавайся грозных законов до морковного заговенья.

Впрочем, я отвлёкся.

Точнее, меня прервала тень Гамлета(зачёркнуто) моего сына, которая, издав стон, рухнула в кресло предо мной.

Скептически оглядел потерпевшего.

— М-да. Видок у тебя… Ты, что, в хлеву ночевал?

Павел с видимым трудом наклонился и налил себе воды из графина. Выпив половину, он приложил стакан к виску.

— В хлеву я не ночевал. Если не считать таковым наше сборище…

Киваю.

— Красавец. Что за блевотина на рукаве? Твоя хоть? Хорошо мама тебя не видит.

Кривая болезненная усмешка.

— А ты думаешь, чего я здесь? Сунулся было к себе, а мне говорят, что меня Императрица ищет с самого утра.

— Это да. Была тут с полчаса назад. Жаждала твоей кровушки.

Хмыканье.

— Разминулись значит. Вот горе…

Закончив обозревание мятой тушки сына, я резюмировал:

— Так, хорош. Бурное празднование отправляешь в воспоминания, а сам отправляешься в душевую кабину. Или, если хочешь, прими ванну. Где у меня санитарный блок ты знаешь. И, да, тряпки свои не вздумай бросить где попало. Я брезгую вашим свинарником. В корзину засунь. Слуги отправят в прачечную машину. Отпарят перед тем.

— А сам бы я не догадался…

— Рот прикрой. Разит от тебя, как из выгребной ямы… Велю сейчас доктору Яшину промыть тебе желудок как следует со всех сторон. В общем, помыться, рассолу принять, зубы почистить, побриться. Цирюльника я распоряжусь сейчас. И оденься во что-то домашнее. Там в шкафу есть твои вещи. Нечего таким видом позорить честь офицерского мундира. Всё, ступай. Вечером велю истопить нам с тобой баньку. Завтра будешь, как огурчик. Ступай.

Но у Павла оставались силы и на язвительные шуточки:

— А девку спинку потереть?

Иронично смотрю на него:

— Она тебе или ты ей?

Тот мотает головой.

— Не, я пока пас.

— Вот и не умничай. Обойдешься без девки пока. Вечером банщик тебе спинку намылит веником. У Митрича не забалуешь. Так, сын, марш отсюда, мне тут ещё вонь проветривать после тебя!

Стоило Павлу, пошатываясь, скрыться в санитарном блоке, как вновь явилась дражайшая моя супруга. Но, я не дал ей и слова сказать.

— Мама, наш сын вернулся. С ним всё в порядке. Будет. Завтра он в твоём распоряжении и сможешь всласть выесть ему мозг своими нравоучениями. Сегодня он — мой.

Пауза. Кивок.

— Хорошо. Завтра.

Каролина — умная женщина. За что и ценю.

Где-то через час вернулся Павел. Не сказать, что сиял, как новый золотой червонец, но хотя бы выглядел и пах более-менее прилично.

Оглядев его, я кивнул и повелел подать чаю и к чаю.

Сын от плюшек отказался наотрез, взглянув на них с нескрываемым отвращением. Наливаю ему чай в чашку, тот благодарно кивает.

— Судя по твоему помятому виду, банька не повредит? Я уже распорядился.

Кивок.

— Не повредит. Это точно.

— Тебя бы сейчас в тренажёрный зал или в Зал Клинков.

Павел отпил чай и криво усмехнулся.

— Смерти моей хочешь? Я там сдохну со шпагой в руке.

— Зато, подохнешь, как настоящий офицер.

— Не, настоящий офицер скорее подохнет с бутылкой в руке, чем со шпагой…

Иронично улыбаюсь.

— Вижу, что жизнь и цинизм возвращается к тебе. Отрадно. Я думал ты дня три будешь тут хандрить. Имей в виду, я тебя от мамы отбил только до завтра.

Павел почесал кончик носа.

— Спасибо и на этом. Сегодня я не готов выслушивать, кивать и каяться. Как там Катя и Петруша?

О, вспомнил. Красава. Вспомнил, что сын и его мама — это не только повод провозгласить тост перед господами офицерами. Ладно, загул окончен. Я прослежу. И нагружу делами так, что головы он месяц поднять не сможет.

— Нормально там всё. Завтра увидишь. Сегодня у тебя баня и здоровый сон. Без девок всяких. Знаю я тебя и твои фантазии. Как тебя только Катерина терпит?

Цесаревич откинулся на спинку кресла.

— А что ей? Ждёт Корону. Подождёт и потерпит.

Да, как я и боялся, несмотря на троих детей, их отношения с женой так и не переросли из влюблённости в искреннюю любовь. А это плохо. Родив Наследника для Наследника Престола Великая Княгиня Екатерина Романовна весьма укрепила и ещё укрепит свои позиции и в Семье, и при Дворе, и среди элит Империи. Утончённый острый ум, терпение, умение плести паутину интриг и влияния — это всё она и о ней. В моей истории графиня Екатерина Воронцова-Дашкова была ближайшей подругой Екатерины Великой. Фавориты и любовники Екатерины Второй менялись, как перчатки, а Воронцова-Дашкова бессменно была рядом. Многое из того, что шло официально от имени Императрицы на самом деле рождалось в голове её ближайшей подруги. Не зря её считали умнейшей и самой образованной женщиной России своего времени. Своего времени? Да, нашего уже времени. Только теперь она имеет все шансы самой стать Государыней Императрицей. И хорошо, если у Павла хватит ума, твердости и мудрости, не допустить того, чтобы получить вдруг апоплексический удар табакеркой в висок.

Конечно, Лина тоже всё отлично понимала и была против их брака. Их отношения с будущей невесткой как-то сразу сложились не совсем ровно. Но, Катенька была так обворожительна, умна, весела, так разделяла все увлечения своего возможного жениха, что Павел, заручился моей поддержкой и таки пробил эту женитьбу. Я тогда считал, что это стратегически правильно. Что умная жена — это плюс для будущего Правителя. Может, я и ошибся, проводя параллели с Линой. Может в какой-то день Россия встретит рассвет с новым Императором Петром Четвертым Павловичем и Регентом-Правительницей Императрицей-Матерью Екатериной Романовной.

Всё возможно. Париж стоит мессы, а Корона стоит действий. Осторожности и решительности. Как со стороны её носящих, так и со стороны её желающих.

Ладно, посмотрим. Помирать я пока не собираюсь. Впрочем, Матушка Елизавета Петровна тоже не собиралась… Но, нельзя всё пускать на самотёк. Никак нельзя. Пока Павел не сможет справиться со своею женой. Она его или под каблук загонит или просто съест, как самка богомола. Как Екатерина Вторая сожрала меня самого. Точнее эту тушку. А Воронцова отнюдь не взбалмошная Катька. У ЭТОЙ Кати только перья вокруг лететь будут, а не фавориты обогащаться. У ЭТОЙ Кати совсем другие цели и утехи.

Увы, но пара-тройка лет такого правления и идея усадить на Трон Андрея Первого Петровича уже может не показаться элитам такой уж безумной.

Придётся мне выстраивать отношения с невесткой напрямую. Павел не сможет. А с Линой они откровенно враждуют и контакта пока не получится. Та бабушку даже к внукам старается не подпускать лишний раз. Лина как-то даже буркнула мне наедине, что идея Елизаветы Петровны отобрать на воспитание у невестки с сыном внуков была не такой уж и плохой.

Оригинальному Павлу воспитание бабушки мало помогло избежать удара табакеркой в висок. Так что это так себе идея. Не совсем рабочая.

Киваю сыну:

— Может партийку в шахматы?

Цесаревич помотал головой и поморщился, приложив ладонь к виску.

— Не сегодня.

— Так, сиднем ты тут сидеть и страдать не будешь. Пошли.

— Куда это?

— В бильярдную.

Бильярдная примыкала к моему кабинету и являлась частью моей зоны отдыха. Собственно, я мог жить в комплексе не покидая кабинет, как таковой. Мне даже еду и почту могли доставлять сюда без контакта с окружающими, если я этого не хотел. Паровые машины обеспечивали меня всем необходимым — душ, ванная, горячая вода, полезные бытовые приборы на кухне, пневмопочта, минилифт из кухонного зала, отдельный лифт для меня любимого, задние и потайные выходы. Даже Лина знала не всё про всё здесь, хотя сама активно пользовалась секретным лифтом, появляясь у меня в кабинете прямо из спальни в нашей личной квартире. У Лины в кабинете было примерно то же самое с поправкой на её потребности и желания. Конечно, все эти чудеса технической мысли были и в нашей квартире. А вот у Павла кабинет в моём дворце был сильно попроще. А для Романовны кабинета вообще не предусматривалось. Только их с Павлом совместная дежурная спальня и её будуар при ней. Нечего тут. У Павла и у неё собственный дворец есть, от которого к нам ехать на паровой карете по подземному ходу всего десять минут. Пусть у себя там ночуют и обустраиваются.

Угадайте, кто создавал, производил и устанавливал такие чудеса не только в наших дворцах, но и (очень дорого) в лучших домах Петербурга? Правильно — общество на паях «Барон и Пар». Даже мой дворец в Царском Селе нервно курит, глядя на чудеса стоящего неподалёку скромного особняка барона Андрея Нартова. Чего там только нет! Даже выставочный зал барона Андрея в Петербурге лишь бледная тень «домашнего очага» моего старшего сына.

КИЕВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СВЯТОШИН ЛЕС. 11 апреля 1772 года.

Шарль кутался в епанчу и всматривался в туман. Солнце было у горизонта и уже почти не грело. Сырость же лесная старалась пробраться за воротник и протечь в сапоги. Костёр бы зажечь да портянки просушить. Но не время и не место греться. Ноги бы унести.

Угораздило его тогда связаться с конфедератами! Сейчас бы сидел в Варшаве, пил кофе в тепле. Нет же. И здесь Дюмурье не усидел. Сдалась ему эта шляхта! Русский тиран конечно дерзок стал и чести не имел. Не надо ему было гайдмачье быдло поддерживать против благородного польского дворянства! Да. Да. Ставший польским королем принц Луи Франсуа де Бурбон-Конти сам русским Киевщину с Брацлавщиной отдал и в Подолию с Волынью усмирить пригласил. Ну так и усмирял бы этот Пьер Третий бунтующий крестьянский сброд. Нет. Русские шляхту секли. А панам веками разрешено против короля поднимать фронду.

Невовремя в общем выехал прошлой осенью полковник Дюмурье в Бар. Здесь его гусары Суворова за компанию с конфедератами и загребли. Не страшно. Он не лях. Отпустили бы. Но, вот только, как доставили в Киев, так его на карантин закрыли. Так и проторчал при гарнизонной тюрьме до ноября в этом противном городе. Его особо не стерегли и даже в приличные дома приглашали. Но, надзор был. И столоваться где-то же надо. А денег особо с собой и нет. Не на русскую же службу идти? Да и не предлагали.

Так грустно Шарль Франсуа эту зиму и провел. Балов при карантине не давали. В Новый год только был фейерверк, да разрешили посмотреть клюшкование. Интересная забава. Жаль Шарль в катании на коньках не твёрд. А то бильярд у вице-губернатора, да карты с шахматами у коменданта тюрьмы его за эти месяцы достали. И вообще. С этой чумой карантин был совершенно в Киеве угнетающим.

Не удивительно что рвануло третьего дня. Говорят схизматики восстали, когда им иконы целовать не дали. Тёмный скот. Но, зато, Дюмурье выпал шанс. Он уже и в конторе губернской и в тюрьме нужные контакты навел. Так что, прихватил и «приказ», и подорожную, и пару верных товарищей… Даже форму русскую в этом бардаке со складов увел. Потому и прошли до бывшей границе карантина без лишнего внимания.

Распускающийся кизиловый куст у края поляны расступился.

Франсуа сжал под душегрейкой пистоль.

Зарубин тоже вышел из куста с оголенной шашечкой.

Свои. Отбой.

— Як там драга, Чика? Виведжечь сие? — спросил француз по-польски.

Французского языка его попутчики не знали, а он не знал русского. Польский же понимали. А полковник уже не первый год жил в Польше.

— Охайно, Карло, — ответил поздний гость, — Борсовский ерик водой остыл, продём.

— А стражница?

— Пуста сторожка, солдатов нет.

Это они удачно зашли! За селом можно в урочище переночевать. Или вообще на постой как карантинные солдаты к кому набиться. Бумаги у них верные. Хоть обсохнуть бы. Сыро здесь.

— Гдже есть Миколай? — вспомнил Шарль о местном сокамернике. Без него можно и заплутать. Места дальше топкие.

— За конями уйде до формосу, — выдохнул Чика, — свояк у его в селе.

Дюмурье насторожился. Он конечно двум этим казачкам наобещал хабара целую гору, и Зарубин точно будет с ним. До Яика-то далеко. Но, Николь — местный. Он жаден конечно, но, здесь его накормит любая дорога. А эти русские разбойники ему в Варшаве сейчас нужны.

— Не усекне?

Чика хмыкнул.

— Не, Никола не из усыкливых, буде скоро, — ответил он спокойно.

Ну дай Бог. Вот жеж. Полковник так удачно эту парочку в Киеве нашел! Не паны они конечно, но и не холопы. И главное, что Пьера Русского не любят. Говорят, что мол немецкий царь он, а русский был Иван, удушенный по малолетству. А может и не удушенный. Зарубин — вот тоже Иван. Чем он русским не царь? Статен, смел, бородат. Таких иванов можно найти хоть в каждом селе! Народ Пьером недоволен. Вон как в Киеве полыхнуло. Внезапно. Ярко. Чума — что порох. И тлеет в России много где.

Послышался сап лошади.

Шарль привстал с бревна. За кустами виднелась голова Миколы и три кобылы.

Это здорово! До темна можно быть у Гостомеля. А с утра двинуть в Польшу по Брестской дороге.

— Сидайте на коней, панове. Свояк чекае за лисом, — подбодрил сокелейников Микола, — Иван даси йому видразу грывенык, з того, що у коменданта взялы, все ж тры кони дав.

Иван Зарубин кивнул, обернувшись потом к Шарлю. Дюмурье тоже кивком трату одобрил. Зачем ему считать эти гроши? Свобода стоит дороже. Да и жизнь тоже. Комендант этого понять не успел. И Шарль не спешит встретится с ним.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БИЛЬЯРДНАЯ. 11 апреля 1772 года.

Павел ударом кия разбил пирамиду шаров.

— Какие новости тут без меня случились?

— Да, особо… Чума. В Киеве беспорядки. Часть посада сгорело. Лавру погромили немного и местами пожгли. Митрополит Гавриил погрома не пережил. Поубивали ещё кое-кого, как водится. Главное, что прорвали карантинный кордон и побежали, что те тараканы в разные стороны.

— Ловят?

Киваю.

— Ловят. Но, сам понимаешь…

— Понимаю. Заразу понесут дальше.

Да, это было главной проблемой, как ни крути. Мелкие очаги чумы на юге у нас были повсеместно. От Кавказа и до Дуная. Но населения там было мало, санитарные кордоны более-менее действовали. Скорее волновали торговые караваны и суда по Волге, несущие грузы из Персии, где чума резвилась куда ярче и страшнее, чем у нас. Впрочем, в Турции и на Балканах было ничуть не лучше, но у нас с ними почти не было торговли, а вот с Персией была. Но, в любом случае, эти торговые пути шли мимо столиц и мимо той же Новороссии. Так что вспышка чумы в Киеве была главной проблемой три последние года на наших южных новых территориях.

Вспышку в Киеве нам драконовскими мерами удалось купировать. Жизнь, в городе, конечно, была сравни аду, но, тут не до сантиментов. Мне предлагали город вообще сжечь вместе с жителями. Я запретил. Проявил, так сказать, милосердие, прости Господи.

Первыми массовыми разносчиками заразы были водоносы и золотари, посещавшие чуть ли не каждое подворье. Нужно ли говорить, что они закончились очень быстро? Половина города остался без водоснабжения и вывоза содержимого выгребных ям, которые быстро переполнились. Да так, что горожане справляли естественные надобности где, попало, добавляя силу эпидемии.

Похоронные команды не успевали собирать умерших и хоронить в общих ямах. Часто соседи сжигали дома зачумлённых вместе с заражёнными жителями. Иногда живьем. По поступавшим сведениям, уже умерло не менее трети прежнего населения Киева. То есть где-то шесть-семь тысяч человек. Благо Киев — городишко маленький. И двадцати тысяч не было до того как.

Чума то затухала, то вновь вспыхивала. Порой казалось, что всё уже. Но, наступал новый день и всё по новой.

Три года.

Кордоны во всех портах и по границам Империи. У столиц губернских центров плотнее. Но всё одно чуму в Киев занесли. Прошлой осенью ещё. Войска едва периметр перекрыть успели.

Город снабжали, чем могли. Поставили на островах изолированные лепрозории. Медиками усилили. Разъяснили что да как и куда больного или умершего за денежку сдать можно… Для служивых день в карантине засчитывался за три обычной службы и платили втрое. Конечно, многие бы предпочли покинуть город, но кто им даст? Пока не снимут карантин, никто никуда не поедет. Всех страждущих странствий заворачивали, не давая приблизиться к карантинным постам, а если удавалось кому пройти первую линию кольца, то на второй и третьей просто расстреливали в упор, сбрасывали в ямы и засыпали хлоркой. Без отпевания и протоколирования. Даже не спрашивали, как звать.

Люди те ещё твари, ко всему приспособиться могут. В Киеве даже поверие пошло, что, мол Святой Город избран Богом для Испытания, которое очистит всю Святую Русь. В общем, Христос терпел и нам велел. Ну, и прочее к этому, что полагается по народным верованиям для самоуспокоения. Ну, а кто представился, так будет, как мученик сидеть одесную Отца и прочая всякая ересь.

Короче говоря, шло себе и шло. Уже замаячила перспектива окончания сего кошмара, но митрополит зачем-то послушал каких-то медиков местных и запретил кучковаться в церквях и целовать иконы, чтоб не разносить заразу.

Зря он это сделал, Царствие Небесное новопреставленному рабу Божию Гавриилу.

И пошло-поехало. Бунт. Пожар. Разбегающихся не могли остановить даже пули. Люди словно обезумели.

Губернатор Кречетков был тогда на юге губернии. Добравшись до Вышгорода он инструкции моих министров получил и срочно двинул войска в Киев для усмирения. Рядом у него были только полки охранявшие периметр карантина.

Получив приказ оживились и служившие сидевшие в городе по укреплениям. В общем, взяли бунтовщиков в тиски. При этом периметр местами обнажили.

Киевляне, конечно, массово разбежались. И отловить смогли не всех.

С теми, что ушли в Польшу заморачиваться не стали. Но, в наших землях особый порядок ввели. На Киевщине и Черниговщине все города временным карантином закрыли. Оперативные сводки поступали каждый час со всего Юга России. Прожектора перемигивались, неся в столицу и обратно сведения, донесения, отчёты, повеления, приказы, сводки, рапорты гарнизонов, баз и кораблей Флота.

Можно было бы запрашивать и раз в сутки, но, чтобы в Страстную неделю мои министры в чувства пришли, нужно было их дергать постоянно. Хотя бы такими сообщениями. Вроде проснулись все и службу блюли. Но, кто его знает, что там «на земле». За каждым не проследишь. Мы же не герцогство какое крошечное! Мы Империя от морей до океанов. И за океаны.

— Партия! — рубит сын.

Что-то я за своими мыслями как Павел раскидал шары в лузы не проследил. Пьян вроде он, а невменько я? Старею? Поди знай. Мне и так больше столетия.

Ехидное:

— Повторим?

Оживает, паршивец.

— Давай. Только начну я, — отвечаю Наследнику.

Он кивает и начинает доставать шары из луз, я снимаю треугольник с куевницы.

К чёрту! К чёрту всё! Государственная машина запущена. Притормозит — добавлю в топки огоньку. В трудах царских надо иметь отдохновение.

Я взял кий…

Павел наблюдал за моей игрой. Похоже не в этот раз его будет партия.

— Что ещё слышно?

Примериваюсь кием к шару, прикидывая траекторию.

— Ещё… Андрей вот вчера приезжал.

«Приезжал» — это громко сказано. Ему прогулочным шагом по парку пройтись двадцать минут к нам в гости. Но, вчера, да, приезжал. Подвёз свою сестру на службу в Павловский дворец и на обратном пути заехал к нам с Линой в гости на чай. Каролина уговорила его отзавтракать с нами, он, конечно же, не отказался.

Мило поболтали. Нужно отдать Андрею должное — он умел отделять дело от светской беседы и никогда не говорил за столом о технике или политике, благо его образованность и начитанность позволяла ему поддерживать интересную беседу на любую тему и в любом обществе. Тут Лена очевидно пошла в своего старшего брата. Или в маму покойную. Та тоже имела хорошо подвешенный язык и широту взглядов.

Елена у нас больше скромница, но за ликом пай-девочки скрывался ещё тот океан желаний и страстей. Ну, Нартовы все такие. Неудержимые и неуёмные. Семейная черта у них такая.

— Сам приезжал или с Ленкой?

Киваю.

— Сам. Завёз Елену на службу к вам во дворец и заехал к нам.

Павел, дождавшись моей ошибки, сам примеривался кием.

— Да, Катерина хвалит Ленку. Мол, умна и расторопна.

Хмыкаю. Так Катька же не полная дура. Она знает, кто такая Елена Степановна баронесса Нартова эдле фон Прозор. И знает, кто у неё старший брат. Зачем умненькой Катеньке наживать себе столь могущественных врагов на пустом месте? Нет, Катерина вовсе не дура. Ни разу. Не зря она, получив право формировать Малый Двор, тут же добилась включения юной Леночки в штат фрейлин Малого Двора. И не просто фрейлин Двора — сделала её своей камер-фрейлиной. Одной из самых доверенных! Держи друзей близко, а врагов ещё ближе! Классика! Умна Катенька, ох, умна…

И теперь, конечно, продвигала через Леночку исподволь те или иные мысли в уши её старшего брата барона Андрея.

Кстати, в высшем свете, как-то сама собой сложилась формула «барон Андрей» и все понимали о ком речь. Безо всяких фамилий. Так что «Барон и Пар» тоже было понятно кто там и чей.

А вот Павел как-то пренебрегал Еленой. Пару раз мне даже как-то с раздражением заметил, что он с Ленкой никакие не родственники, с чего ему ломать комедию вежливости?

Признаться, я нахмурился тогда. Опять жена даёт Цесаревичу сто очков вперёд в стратегическом планировании. Пока он играется в детские обиды и комплексы, она крепко привязывает любимую сестру старшего сына Царственного свёкра к себе.

Ох, Павел-Павел, какой же ты пока телёнок. Вроде и воспитывал. И с собой всюду таскал. Но, где-то не доглядел. Не понял. Упустил я. Сумею ли исправить? А выбор какой?

Павел ошибся, и я сделал партию.

— Ещё?

Кивок. Паша не любит проигрывать. Что ж, посмотрим.