Петр Третий. Бунт и Империя

Глава 6 Петр бьет первым

БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ВОСТОЧНЫЙ КАБИНЕТ. 7 мая 1774 года.

— Так вы считаете, Александр Михайлович, что мой царственный брат Луи-Огюст не будет предпринимать активных действий до коронации?

— Государь, Людовик XVI, молод, и, несмотря на свою чистоту и благородство, не имеет совершенно никакого опыта в политических делах, — князь Голицин старался даже здесь соблюдать дипломатические политесы, — у него мало надёжных людей, ему главное сейчас обезопасить свою власть, отодвинуть в сторону столпов прежнего царствования…

Усмехаюсь. Сам молодым был. Но, начинать царствование с высылки фаворитки почившего деда мне не приходилось. А юный Луй самой мадам дю Барри даже пары часов у гроба Луя прежнего не дал постоять.

— И с чьих наветов король Франции будет править?

Сам-то Голицын в Париже не служил. Но, расклады тамошние по должности должен знать. Как и расклады в Вене с Турцией. О том бы, конечно, лучше Левашова спросить. Но, вице-канцлер — протеже Бестужевых, и, в последнее время, к Екатерине Романовне зачастил. Может он ей о нашем разговоре и не скажет. Но, зачем хорошего человека лишним знанием искушать и после подозревать?

— Пока трудно сказать, Ваше Императорское Величество, — снова осторожничает глава моей дипломатии, — молодой король прислушивается к мнению жены, но она тоже юна. Вельможи же будут сейчас осторожны чтоб место не потерять.

Да уж. Робок пока наш юный Луй. И та же у него, что у меня была, в постели проблема. Пятый год не могут с настойчивой австриячкой наследника зачать. А Мария Антуанетта тем власть взяла над мужем. Впрочем, править ей не дадут. Луи слушать жену будет, но и без неё есть кому ему уши занимать.

— Кого, по-вашему, князь, своим первым министром Людовик назначит? — задаю прямой вопрос Голицыну.

— Наиболее вероятно, что графа Морепа, — видя моё нетерпение отвечает Канцлер, — будучи дофином Луи-Огюст часто с ним советовался, а граф жаждет наверстать потерянное за время опалы.

Значит играть от Франции будет Жан-Фредерик Фелипо. Он же граф Морепа. Говорящая фамилия. Он как раз, как министр флота, четверть века назад и прославился. Потом и министром иностранных дел был. Но, перешел дорогу маркизе де Помпадур. И выслала его «за сто первый километр» всесильная фаворитка.

— Достойный муж, Александр Михайлович. А не будет ли он на нас сразу нажимать?

— Государь, насколько мы осведомлены, граф Морепа имеет твёрдое намерение противостоять оставшемуся от прошлого царствования правящему триумвирату, — сказал мой конфидент с явным удовольствием, — канцлер Мопеу, генеральный контролер Террей и государственный секретарь д’Эгийон приложили немало сил чтобы после смерти мадам де Помпадур граф не был возвращен ко Двору, а юный король пока намерен следовать совету Людовика XV, который просил с отстранением его людей не торопиться.

Тру переносицу. Ну, дай Бог, как говорится. Утром глава моей военной разведки Иван Михайлович Измайлов в том же ключе происходящее в Париже изложил. Если и по каналам Князя Грузинского подтверждение придет, то можно смело начинать.

Пока французские вельможи будут при молодом просвещённом короле бороться между собой, мы свои проблемы с Турцией решим. Может не до конца. Но, армию и флот их побьём. Из южного Крыма выкинем. Молдавию ту же возьмем под десницу… Впрочем нам и Буджака с Буковиной пока хватит. Но, там может придётся делится.

С утра, после пикника, вся катавасия началась. Светотелеграф, вслед за радио, как раз в ночь весть о смерти Людовика XV донёс. Я же еще первого мая, не посвящая в случившееся, успел на третье число военных и разведки позвать. Внезапная проверка готовности получилась.

Не все успели вовремя.

Стариков всё же пора менять.

Сам-то я ещё больший старик, потому с шестидесятилетними мне удобнее. Но, молодежь уже подросла. Образованная. Прогрессивная. Та, которой выпало только мне и тётке Елисавет Петровне присягу давать. Впрочем, свергавшие здесь Иоанна, а в прошлой истории и меня тоже, были в основном молодые, да присяге не верные… Правлю я уже двадцать лет. Народ устал уже ждать манны небесной. Ропщет. Потому и служит сейчас Емельян Пугачев в Персии, а Яицкое восстание я постарался сразу загасить. Вольностей же, как в моей исходной истории, я дворянам не стал давать.

Как и поместий.

Те тоже недовольны.

Самое время наиболее ретивых войной с турками и занять.

Пока же, всё вроде срастается. Бунт подавлен. В Империи спокойно. С Англией мы в согласии, с Веной общие намерения имеем. Стоявший за Мехмедом III старый король Франции и Наварры умер от оспы. Внук его молод и нерешителен. Парижские чиновники будут пока друг друга поедать. Не до нас им будет. Год у меня есть точно.

Бить надо.

Сейчас.

Бить надо — первым.

Решительно. Дерзко. Твёрдо.

Всё для того у меня готово. Да, войны и не миновать.

Собственно, план компании свёрстан. Магазины заполнены. Генеральный штаб с Адмиралтейством ждут распоряжений. Осталось и по дипломатической линии ход дать.

— Князь, — обращаюсь к Голицыну после паузы, — объявление войны туркам готовьте.

— Сделаю Ваше Величество. Когда будем начинать?

— Я сообщу дату, Александр Михайлович, — киваю Канцлеру, — привлеките пока только самых надёжных.

Голицын честен и чужд интригам, но не все в МИДе такие. Иностранные дипломаты пока ничего не должны знать.

— Вы свободны, жду тексты к пятнице.

Князь кланяется и начинает к двери отступать.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПАРК. 11 мая 1774 года.

Мы прогуливались по саду, по его аллеям и красивостям. Иногда я заботливо что-то поправлял, подвязывал или обламывал лишнее. Садовникам, понятно, виднее, но, кто тут кроме меня, главный садовник Империи?

Могу подвязать и дать возможность расти ввысь и в ширь. Или привязать и не дать ничего. Или обломать и на помойку. Или на костёр.

Это мой Сад.

— Князь, я подчеркиваю, мне не нужен лизоблюд рядом с моим сыном. Вы молодой, но, как я слышал, довольно толковый офицер. Не скрою, слышал о вас я разное. В том числе, что вы неуживчивы и часто вступаете в конфликты с вышестоящим начальством. Это хорошо и плохо. Пару раз вас от опалы спасало лишь ваше происхождение и влиятельные родственники.

Князь Григорий Долгоруков не спорит (ума хватает не спорить с Императором). Тем более что я прав. Если бы не Род Долгоруковых, одной из ветвей Оболенских, которых он является, и Кровь Династии Рюрика в двадцать седьмом поколении, то отправился бы Гриша, после очередной опалы от начальства, третьим офицером зачуханной лоханки на Аляску, как это бы случилось с простым смертным. Впрочем, он потому и смел, что привык к тому, что за ним стоят родовитые предки и родственники. Но, надо отдать ему должное, он за ними никогда не прятался. Хотя, уверенности ему это добавляло, конечно.

Продолжаю.

— Мне нужны толковые офицеры. Я слышал, что вы были недовольны назначением Великого Князя Михаила Петровича вашим командиром…

Я выделил интонацией слово «БЫЛИ».

Князь разумно не стал спорить, лишь склонил голову.

— Да, мой Господин, я вспылил тогда. Виноват. Прошу милостиво простить.

Интересуюсь:

— То есть теперь вы так не думаете и жалеете о сказанном?

Он промолчал.

Упрямец. Промолчать на вопрос самого Императора — это поступок недюжинного мужества. Или глупости.

Ладно.

Посмотрим.

По крайней мере лебезить и подобострастно унижаться он не стал. Понятно, что князь из Рюриковичей, но сколько их вокруг меня? Огромное количество. Со времён Рюрика прошли не годы — века. Люди, даже сильно голубых кровей, имеют свойство плодиться и размножаться, как завещал Господь, выгоняя пинком Адама и Еву из Эдема. Их число растёт, а значение каждого отдельного представителя для Империи падает. И слетают с Вершины довольно нередко. Но, в любом случае, князь весьма родовит, хотя и не настолько уникален, чтобы я, если что, не повторил бы движение ногой Самого Создателя (прости Господи за невольное сравнение!) и не отправил бы князя на тот самый хутор, где бабочки.

— Итак, князь?

— Прошу простить, Государь. Я был несдержан. Я не хотел оскорбить или задеть чувства Великого Князя.

Упрямец. Извинений, тем более подобострастности, я не увижу. Это уже понятно. Вот и славно.

— Отнюдь, Григорий Алексеевич. Отнюдь. Ваш командир высоко оценил вашу откровенность и принципиальность. Даст Бог, вы оба, вскорости, скажете, что служба вместе была Честью для каждого из вас.

Склоненная голова.

— Благодарю, Ваше Величество. Эта служба будет Честью для меня. Я верю в это.

Ладно выкрутился. Но, не отступил. Учтём.

Киваю.

— Вы понимаете, почему Великий Князь назначен командиром вашего «Кальмиуса»? Ведь я мог просто сразу пожаловать ему чин хоть адмирала.

Долгоруков, продолжая шаг нашей неспешной прогулки по парку, склонил голову.

— Смею предположить, Государь, что вы желаете, чтобы ваш сын прошёл основные ступени службы флотского офицера и набрался опыта.

— Да, это так. А вы, князь, понимаете, что Михаил не будет годами служить в одной должности и в одном чине?

Кивок.

— Понимаю, Ваше Величество. Когда я успокоился после того, как вспылил в разговоре с Великим Князем, я пришёл к выводу, что я слишком нетерпелив и глуп, да простит меня Ваше Величество. Назначение Михаила Петровича к нам — это воистину милость Господня. Уверен, что мои офицеры согласятся со мной.

— Аргументируйте.

Пока не понял, он скрыто утончённо дерзит, ёрничает или что-то другое.

— Прошу простить, Государь, но вряд ли Михаил Петрович надолго стал командиром «Кальмиуса». Он пойдёт выше и довольно быстро. А на Флоте, и в войске вообще, как, впрочем, в любой иерархии, принято формировать команду своих единомышленников, которых лидер поднимает вслед за собой и вместе с собой, опираясь на них.

Что ж, чему я удивляюсь? Князь Долгоруков — не мальчик с улицы. Кровь и воспитание.

Тут навстречу нам на аллее появилась знакомая фигурка.

Подойдя ближе, Елена остановилась и сделала реверанс. Просто обворожительно. Ну, как она умеет. Даже папка с бумагами в руках не слишком помешала ей быть очаровательной. Я-то привычен к её шарму. Но, на мужчин сие действует без промаха, а князь — мужчина. Пусть и видный во всех смыслах этого слова.

Улыбаюсь приветливо.

— Леночка? Какими судьбами в наших краях?

Понятно, что парк у нас общий на всех и он огромен, но Павловский дворец с другой стороны парка.

— Мой Господин, Екатерина Романовна дала мне ряд поручений.

Ну, удивляться нечему. Великая Княгиня могла отправить свою фрейлину по любому делу.

— Что ж… Кстати, Елена Степановна, позвольте вам представить князя Григория Алексеевича Долгорукова, первого офицера корабля Михаила Петровича. Князь, хочу вам представить баронессу Елену Степановну Нартову. Она мне, как родная дочь.

Князь Долгоруков не мог не знать, кто такая баронесса Нартова. И старшая, и младшая. И обозначение из моих уст «как родная дочь» подчёркивало, что разговоры в высшем свете, это не досужие сплетни.

Склонённая голова.

— Баронесса.

Реверанс.

— Князь.

Судя по быстрым взглядам, что-то меж ними возникло. Минимум — интерес. Долгоруков, нужно признать — красив и импозантен. Нет, не слащаво-придворно. Красотой очень породистого и очень опасного дикого хищника. Что ж, дело молодое. Посмотрим. Но, вдруг что, князь не худшая партия. Принцы Леночке вряд ли светят, а личную жизнь устраивать давно пора.

Ладно, разберутся.

Леночка вновь сделала реверанс.

— Мой Господин, дозвольте удалиться выполнять поручения Екатерины Романовны?

Киваю.

— Дозволяю. Передай Екатерине Романовне, что, возможно, я вечером посещу Павловский дворец.

— Непременно, мой Господин.

Реверанс. И мне, и князю.

— Государь. Князь.

— Баронесса.

Мы оба посмотрели вслед Елене.

— Так вот, князь…

— Я весь внимание, Ваше Величество.

Ага. С явным сожалением его взгляд оторвался от удаляющейся фигурки на аллее.

— Мне нужно, чтобы вы поддержали Михаила Петровича. Мне нужен настоящий боевой и опытный офицер, а не паркетный адмирал. Вы меня понимаете?

Думаю, что в голове у него сейчас отнюдь не Михаил Петрович. Но, это дело неудивительное. Вопрос только в том, что в голове у самой Елены…

ЭЯЛЕТ СИЛИСТРА. ХОТИНСКАЯ РАЙЯ. ХОТИН. 10 июня 1774 года.

Быстрота и натиск — душа настоящей войны. Это увещевание Государя, как и долгожданное, но, неожиданное Его решение воевать турка, Суворову очень импонировало. Александру Васильевичу самому, как и вверенному его командованию корпусу надоело последние десять лет всяких бунтующих против своего короля панов по Польше усмирять. Бивал он Пулавского. И Огинского бивал. Хотя, в основном, мелкие шляхетские шайки приходилось гонять. Бестолку в целом. Но, такой уж закон в Польше, что каждый помещик может против своего царя воевать. Ну, хоть русская армия десять лет без дела не сидела. «Большие манёвры», как Император Петр III часто говаривал. Стоило ляхам на место умершего короля нового выбрать, так тому очередному приходилось русских приглашать. И как Лещинский на трон вернулся, и при сменившем его Людовике II Бурбон-Конти. Речь Посполитая — больной сосед, сложный. Но, России ли на то жаловаться? Каждый новый король отдаёт за избрание или поддержку пограничные земли то в Литве, то в Польше. Новому королю придется отдавать уже Подолию с Волынью да Минщиной.

На польских, пока, землях русские войска уже как на своих. Вот и сейчас Прут суворовские солдаты в Подольском воеводстве перешли. Второй день осаждают Хотин.

Турки со стен из пушек по кружащим вокруг них гусарам огрызаются. Артиллеристы же генерала Петра Ивановича Мелиссино стреляют редко. Но метко.

Крепкая крепость. Каменная. Не какой-нибудь Измаил. Как не старались, не успели с марша взять. Придется, как Миниху в тридцать девятом годе, — осадой и приступом побеждать. Войск правда у Александра Васильевича немного. Сорок тысяч. А в крепости тридцать сидит. В поле-то разбил бы он турка разом. А так, придется подкреплений ждать. Да и выдвинулись быстро, не всех успев собрать, артиллерийских офицеров вот пятой части нет. Не успели из отпускав до начала войны собраться.

— Любезный, граф Суворов здесь изволят квартировать?

«Государь? Здесь? А ведь мог и успеть!»

— Барин просили ему не докучать! — ответил вошедшему голос денщика.

«Вот же дурень Прошка! Если уж через посты посетитель прошел значит не прост! Да и по фотографии мог бы Государя признать,» — мысленно выругал генерал мужика.

Суворов оставив размышления и карты, откинул полог и спешно вышел в адъютантскую.

— Ваше высокоблагородия, вот требуют вас, — отчитался Прохор Дубасов.

Генерал уставился на гостя. Одних с Прошкой лет и роста. Благородный. Лощёный. Мундир МИДовский. Судя по перстам, явно не беден…

— Граф, разрешите представиться, — начал вошедший тем самым смутившим Александра голосом, — коллежский советник Министерства иностранных дел граф Петр Михайлович Бестужев-Рюмин.

Хм. А выговор-то у гостя не голштинский, как у Государя, а польский. Самую малость.

— Генерал-поручик Суворов. С чем вы, милейший, пожаловали?

— Направлен к вам из Варшавы для оказания помощи по моему ведомству, — ответил дипломат, извлекая из наличествующего при нем новомодного портфеля засургученный конверт.

Да. Интересная история. Непонятная. Вроде ходили какие-то слухи при Дворе. Ну, так вроде, то про сестру этого Петра говорили, а не про матушку. Чудны твои дела, Господи!

— И чем же Вы можете нам здесь помочь? — справился, не открывая конверта, Суворов.

— На случай переговоров имею предписание быть официальным переводчиком, ну и по взятии крепости уезд здешний в подданство русское приводить.

Государь явно уверен в победе. Он, как дед, основывая столицу на Шведских землях формальностями не обременяется. И предпочитает первым бить. Это армии нравится. Верят, что Петр Мудрый всегда сумеет победить.

— Kostantiniyye’de hizmet ettiniz mi? — спросил Суворов визави.

— Hayır, — отказался Бестужев по-османски, и продолжил на нем говорить, — в Константинополе я не был, учил язык в Лицее Людовика Великого, потом при посольствах.

Однако! Французский королевский колледж. Отец Бестужева помнится служил там посланником в конце пятидесятых.

— Jakie języki znasz? — заинтересовался генерал.

Польский то за годы усмирения здешней шляхты Суворов выучил, а его визави работал именно в Польше. Да и сестра у этого Петра за гетманом Александром Понятовским.

— К русскому, французскому и польскому, владею из живых языков немецким, арабским, китайским, — удовлетворил Бестужев любопытство генерала, — знаю и молдавский с татарским. Венгерский немного.

Суворов из оглашенного списка знал только пять. Но, зачем здесь китайский? А вот от молдавского может и будет польза.

— Знаете, Петр Михайлович, не знаю даже куда пока вас к делу пристроить, — извинился Суворов, — пока подкрепления не подойдут, мы Хотина не возьмем, а значит, и в подданство приводить не след и некого. Побудьте пока, граф, моим гостем.

— Для меня это великая честь, граф, — ответил, приклонив голову, гость.

— Прошка, — обернувшись к денщику проговорил Суворов, — метнись за анисовой и чаем! Вы, граф, не против?

— Не откажусь, — согласился на общество Пётр, провожая взглядом уже выбывшего Прохора, — но если будет где от меня до того польза, то можете мной вполне располагать.

— Давайте пойдем, пока, бумаги ваши прочитаем, в бою от человека штатского мало пользы.

— Александр Васильевич, я Бранденбургский кадетский корпус окончил. И Королевскую инженерную школу в Мезьере. Уж с постройкой мостов или командованием батареей я могу совладать.

— Случалась ли воевать?

— Однажды. Под Пильзно полковник Елчанинов доверил из трофейной пушки стрелять, — с видимым извинением ответил Бестужев.

Прекрасно. Знать и верно не штафирка этот штатский. Богдан Егорович Елчанинов не стал бы трусу какому так доверить.

— Ну, тогда, после трапезы, пошлю я вас к полковнику Мелиссино. У него много пушек с канонирами, да мало командиров что б им ума давать.

Бестужев кивнул с явным удовольствием.

Порода она и есть порода. И какая! Но, как учил его батюшка — начальник Тайной канцелярии, о догадках таких Александр Васильевич будет молчать.

ТАГАНРОГ. 12 июня 1774 года.

Моя шпага воткнута в песок. Подбородок опирается на руки, которые опираются на эфес шпаги.

Сижу я на барабане. Нет, никаких аллюзий к Петру Великому, который уже был, к Карлу Двенадцатому (туда ему и дорога) или к Наполеону Бонапарту, коего ещё нет на политической арене и не факт, что будет.

Я не командую битвой и не обозреваю поля сражений.

Я просто сижу на барабане. Не нашлось ничего у служивых, чтобы подставить под Царскую задницу, окромя барабана. Обычного. Армейского.

Моей заднице всё равно на чём сидеть. Как говорится, хоть на лопату посадите, только в печь не отправляйте.

История полна смыслами. И чудачествами тоже. Вот тутошний мой Царственный дед Петр Великий чудил так, что столетия потом не могли расхлебаться. Вот, спрашивается, зачем основал столицу в Петербурге? Я могу привести сто причин, но, ни одна из них не будет достойной упоминания. Захотелось ему. Петербург не лучшее место для столицы. Отнюдь не лучшее.

По факту — сбежал из Москвы. Остальное — пустое.

Нет, я отлично знаю, что новая столица была для Петра и России вызовом. На чужой земле основать столицу — это плевок в морды тех, кто привык диктовать правила. Смог бы я так? Да, наверное. Я много чего уже натворил в этом теле. И, как сказали бы мои внуки-правнуки из будущего, «дед, за такое — зачёт и уважуха». Или как-то так. Я не очень силён в их сленге.

Но…

Я уже два десятка лет на Троне. И все эти годы я борюсь за то, чтобы столица оставалась в Санкт-Петербурге. Не нужна она там. Неестественна.

Искусственна.

Для владения Балтикой Петербург не нужен. Совсем не нужен. Елисаветпорт куда круче Питера. И по логистике, благо и железка там уже есть, и речная система куда круче Невы, и почти незамерзающий порт. Да и присоединённый Кёнигсберг плох лишь тем, что граница рядом. А так… Немцы, что в Питере, что в Елисавете, что в Кёниге. Что в той же Риге.

Русских ещё поискать надо.

Скажу больше, мне постоянно приходят научно и экономически обоснованные прожекты о переносе столицы в более подходящее и приличное место, коих в России предостаточно. У Петра Великого была даже сумасбродная идея перенести столицу в Таганрог. Странная идея. Как и более поздняя идея XIX века перенести столицу в Севастополь. Откровенная дурость и самодурство.

Зачем?

Зачем я не переношу пока столицу из Петербурга для меня лично понятно. Если я перенесу столицу из Питера, то город станет заштатным приморским городом, который так и не смог состояться. Елисаветпорт легким движением бедра выбросит конкурента из прим-балерин к чертям собачьим. Даже у Риги и Кёнига больше перспектив. Но, рано пока переносить столицу с берегов Балтики.

Просто рано. Но, нужно.

Позже.

Я смотрел на волны Азовского моря. Почему-то вспомнил большевиков, не к ночи будут помянуты в данном контексте. Почему они перенесли столицу обратно в Москву? Причин список. Но, основная, немцы наступали и была реальная опасность потерять столицу. Великая Отечественная показала, что и Москва не совсем удалена от доступности для неприятеля. Впрочем, это доказал ещё Наполеон. Не зря при Сталине запасную столицу строили в Куйбышеве, то есть в Самаре. На Волге. Пусть, не Урал, но не было ни одного врага с Запада, который смог бы дойти до той же Казани.

Не знаю.

У меня нет готового решения.

Но, столица в Санкт-Петербурге мне не нравится. И я знаю точно, как и почти во всех своих стратегических вызовах, если это не сделаю я, то не сделает никто. Минимум в ближайшие сто лет. Касаемо хоть чего. Хоть паровых двигателей. Хоть отмены крепостного права. Хоть новой, более разумной и правильной столицы.

Черчу шпагой на плотном влажном песке контуры Российской Империи.

Столица — серьезный вопрос. По-хорошему, столицу размещают там, где нужно осваивать или удерживать завоёванные территории. За столичным статусом потянутся деньги, аристократия, переселенцы. Исходя из этой логики, столица должна быть в Киеве или в городе, который, в моё время, именовался Днепропетровск. Большая река. Далеко от опасного и полного набегов моря. Но, юг заселят так или иначе. Однако, это не Сердце России. Не суть её. Просто Окраина. Дикое поле.

Волга.

Волга-Кама — основные артерии нашей Империи. Моря всякие — пустое. Внешняя торговля. Не Сердце Отечества. Не Дух Его.

Москва? Да, но, я знал историю и после меня нынешнего. Зачем столица в Москве? Разве она перестанет быть Первопрестольной? Разве перестанет быть крупнейшим транспортным узлом Европейской России? Ну, как минимум, западной её части?

Ключ к торговле, транспорту и коммуникациям — слияние Волги и Камы. Там нужен город. Пока не знаю где. Но, нужен.

Нижний Новгород далеко от Камы. Казань ближе, но это КАЗАНЬ. Чревато смыслами и неоднозначностями. Да и разговорами. Для того ли Иван Грозный завоёвывал столицу Ханства, чтобы я перенёс туда свою столицу? Вдруг? Чтоб потом пошли разговорчики, что Царь наш больше татарин, чем русский? Мало того, что я — немец, так ещё скажут, что я точно не русский. Зачем мне это?

Нет. Россия — Русская Империя. Во всех смыслах. Не в плане национальности, коих тут ещё толком нет пока. В плане веры и духа. А Казань, со всем моим уважением к ней (очень красивый город был в будущем), чревата для Империи размытием смыслов. Особенно в части освоения Сибири и Дальнего Востока. Для многих там Казань куда более естественная и понятная столица чем Петербург или даже Москва.

Казань — это привет Золотая Орда. Даже не Московия. Улус Джучи.

Конечно, я не совершу такую недальновидную глупость.

Нет. Нужен новый город. Совсем новый. Русский. Имперский.

Почему, к примеру, не любимый мой Екатеринбург? Далеко слишком. И географически, и транспортно. Пока это полезный ресурсный и промышленный регион, но никак не Сердце России. Да, и, случись что, ты окажешься за Урал-Камнем. И Империя пойдёт дальше уже без тебя.

Так что именно на слиянии Камы и Волги. Скорее даже на Каме, а не на Волге, ведь, как известно, именно Волга приток Камы, а не наоборот.

Просто великолепные места!

Узел всей России.

Речные системы Камы, Волги, Оки, Дона, Луги. Реки Урала и Сибири. Моря, в которые впадают эти реки.

Как там? «Москва — порт пяти морей»? А тут не шутки. Потенциально огромный торговый мегаполис. Надо только не уподобляться Петру Великому, а грамотно выбрать место с учётом всех факторов.

— Государь, комендант сообщает, что всё готово.

Киваю.

Да, сегодня насыщенный день. Таганрог город совсем небольшой, но важный. Военно-морская база, верфь, сопутствующие производства и объекты. Даже небольшой металлургический завод.

У меня сегодня и в ближайшие дни много поездок. Таганрог. Мариуполь. Бердянск. Перекоп.

Юг требует освоения. А на улице война с турками. Очередная и не последняя.

Где-то там, в составе флота, мой Миша.

Храни его Господь.

Уже на ходу вспомнилась мне нечаянная встреча в саду Царского. Впечатлённый рассказом Михаила о своём первом офицере я пригласил оного на беседу. Именно пригласил, а не вызвал официально, не назначил аудиенцию, а просто неформально пригласил разделить со мной прогулку в дворцовом саду. Понятно, что искомый персонаж согласился аж бегом (а куда бы он делся?).

…Прошло несколько дней после нашей прогулки и ко мне пожаловал смеющийся Миша. Пожаловал и спросил:

— Пап, а что случилось между Леночкой и Долгоруковым? Сначала князь аккуратно расспрашивал у меня про Лену, есть ли у неё кавалер или кто-то люб её сердцу. Мол, чтоб я не подумал чего, Григорий — человек серьезный. Никакого баловства.

Я тогда усмехнулся.

— А ты что?

— Сказал, что мне сие неизвестно. В любом случае, решать что-либо самой Елене и её старшему брату Андрею. А потом…

— А потом пришла Лена.

Смех.

— Точно. Угадал.

Качаю головой.

— Тут и гадать было нечего. Ну, и что Леночка?

— Тоже издалека начала расспрашивать. Как мне мой новый корабль. Как команда. Как офицеры…

— Как первый офицер.

— Точно. Что я о нём думаю. И вообще. Такой серьезной нашу Лену я ещё не видел.

— Ладно. С нашей Леной всё ясно. А ты, когда женишься?

Миша почесал пальцем нос.

— Пап, а мне куда торопиться?

— А Лене куда торопиться?

Сын мой лишь хмыкнул.

— Ну, не знаю. Она барышня. У меня же Долга перед Империей в этом плане как бы и нет.

— Как бы.

Михаил деланно возмутился:

— Пап, есть Павел. У него есть сын. Надо мной Долг не стоит с пистолетом у моего виска. И я не хочу поторопиться, как Павел и сделать глупость.

Заинтересованно интересуюсь:

— Тебе не нравится его выбор жены?

— Не знаю. Это его дело. Я бы не женился на Романовне даже под угрозой расстрела.

— Почему?

Сын задумался.

— Пап, это непростой вопрос. Но, прости, когда ты уйдёшь, я не знаю кто из них будет реально править Россией. Вернее, знаю. Хорошо ли это? Извини за откровенность, но ты же сам изменил систему Престолонаследия. Неслучайно ты установил, что власть только по мужской линии. Это объективно. Это не твоя прихоть. Нельзя менять Династию от прихоти замужества. А тут… Да простятся мне мои слова, нехорошо так про брата говорить, но Павел слаб. Катя делает с ним всё, что хочет. Конечно, это их семья и их дело. Если бы это не касалось Империи.

Да, вопрос был неприятный. Я корил себя за согласие на этот брак. Уж кто-кто, а я точно знал, что за персонаж Екатерина Романовна Воронцова-Дашкова. Катя-2 в кубе только без Короны. А теперь будет ещё и с Короной. Лина меня до сих пор корит. И правильно делает. Я столько усилий приложил, чтобы София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская не стала моей женой, а тут такую свинью подложил не то что сыну, а всей России.

— Если бы наследовал Корону, ты бы какую невесту выбрал?

— Слава Богу, передо мной такой вопрос не стоит.

— И всё же?

— Не знаю. Не думал в таком плане.

— Вот ты подумал и ответь.

Миша встал из кресла и подошёл к окну моего кабинета. Молчал. Наконец проговорил:

— Извини за откровенность, но мама моя тоже не подарок. Как тебе удаётся сдерживать её жажду власти?

Я встал рядом с ним, тоже глядя в окно.

После паузы ответил:

— Не знаю, сын. Может я просто угадал с женой.

— А были варианты?

Усмешка.

— О, да. Еле отбился.

— Например?

— София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, например. И ещё всякие принцессы. Твоя мама не одна принцесса в Европе.

Миша хмыкнул.

— Да, уж…

Но, я не даю увести разговор в сторону.

— Так какую бы жену ты выбрал?..

…Меня отвлёк от воспоминаний комендант.

— Государь, у нас всё готово.

Усмехаюсь.

— Водка хоть холодная?

— Приятная, Государь.

Что ж, лучшие люди города и всего региона ждут своего Императора на банкет в его честь. Просят уважить.

ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЭЯЛЕТ КЕФЕ. КАДЫЛЫК БАЛЫКЛАВА. 12 июня 1774 года.

Михаил сжимал на груди подаренный отцом двойной «Адмиральский» бинокль. Прибор был немного тяжеловат. Легче конечно того с которым фатер наблюдал за битвой у Цорндорфа, но в штиль его тоже ставили на треногу. «Кальмиус» же заметно покачивало.

Предрассветный час — пик кромешной темноты. Луна час как села и эскадра, не таясь на всех парах рванула из-за горизонта к берегу. Ночной бриз отгонял мерное гудение паровых машин от берега. Турки похоже опять проспали маневр. А сейчас за считанные минуты до рассвета там и дозорным некогда. Намаз. Православные греки-моряки должны при этом у турок по трюмам сидеть. Но, кто знает? Может выставят кого из них в дозор, а они поднимут шум. Но, даже если так, то поздно будет это.

«Петропавловск» и «Варяг» уже на самом малом вползли в створ бухты. Винты не давали шума как колёса того же «Кальмиуса». Флагман «Петропавловск» должен был уже и повернуть за скалой к порту. По «договорённости» греки-рыбаки обозначили фарватер рано выйдя в море. Турецкий флот русским броненосцам не опасен. Они одеты в сталь от рубки до ватерлинии, даже чуть ниже. Да и ниже усиленные брусы. Турки ничем не пробью ЭТО. Месяц назад в Таганроге начали дополнительные бронеплиты крепить. В тайне. Но, кто что утаит от Великого Князя? Да если ещё ты шеф корабля? Впрочем, Михаил знал первоначальный проект ещё в эскизах. Знал. Но, увидеть «в металле»! Дух захватывает. И ни у кого! Ни у испанцев, французов и даже англичан такого и мыслях нет! А у России есть! Пока два корабля. Но против них туркам в Черном море выставить нечего.

— Капитан, в крепости шумят, — вывел Михаила из-задумчивости старший офицер.

Царевич поднял бинокль на Балык-юв. Византийское ещё Чемболо прикрывала своими орудиями вход в бухту. Турки правда давно её не ремонтировали. После прошлой войны у них не было ни денег, ни долгой воли у сменяющих друг друга султанов и визирей. В этом противостоянии резались янычары и флот, урывая себе куски, а до крепостей средства видно вовсе не доходили.

Солнце уже осветило пики башен. Первым лучом. Считанные минуты и проснувшиеся на башнях часовые увидят русский флот.

— Григорий Алексеевич, ваш дядя успеет? — обратился Михаил к Долгорукову.

— На горах я уже вижу наши флаги, — ответил князь, — надеюсь, что и крепость без шума Василий Михайлович займет, его люди вроде да на её точном макете учились.

Штурмовать макет. Методика после прошлой войны прижилась. Граф Суворов своих то же на макете Хотина тренировал, а Румянцев на копиях Аккермана и Измаила. Да и флотские стрелять по однотипным турецким кораблям учились.

— Лейтенанта Жижемского ко мне, — крикнул Михаил, ветер дул с берега и потому кричать не страшились.

Не прошло и минуты как нарисовался артиллерийский офицер.

— Адам Антонович, — начал без лишних слов капитан, — сможете поддержать генерала Долгорукова при штурме крепости огнем?

— Сможем, Михаил Петрович, стены уже полностью осветились.

— Дерзайте, князь, — распорядился Михаил, — если начнется стрельба — часовых с башен снимите.

— Будет исполнено, — принял приказ лейтенант и радостно побежал к орудиям.

— Якоря бы спустить для остойчивости, — уточнил князь Долгоруков.

— Да. Займитесь этим, Григорий Алексеевич.

Старший офицер поспешил на бак отдавая распоряжения боцманам.

В крепости послышалась ружейная пальба. В сторону моря даже выстрелило одно орудие. В бухте же, после донесенного ветром пения муэдзина, стало тихо. То ли гром боя заглушал обращение к Богу, то ли ветер с восходом солнца стал стихать.

Ударило кормовое орудие. Пристрелка. Ядро выбило камни из крепостной стены.

Теперь полузалп правым бортом.

Молодец князь! Хороша датская школа. До поступления на русский флот польский Рюрикович князь Адам Жижемкий Søe Cadet Compagni с отличием закончил.

Крепость огрызнулась тремя орудиями. Недолет. Близкий.

Залп верхней палубы.

Полетели крепостные зубцы. Что-то упало за крепостную стену.

Ответное ядро легло у носа бушприта.

Пушкари-топчу тоже у турок мастера. Неприятный подарочек. Благодаря барону Франсуа де Тотту они видно еще больше поднаторели в этом.

Залп орудийного трюма.

Есть! Накрыли пристрелявшееся турецкое орудие!

Остальные заряды пришлись по кромке стены.

Снова залп с палубы. По башне.

Турки уже не отвечают.

Епть!

Русский стяг на башне.

Снаряды крошат её стену. Но, до вершины не долетают.

— Отставить огонь!

— Отставить! — дублирует Жижемский приказ капитана.

С башни передают семафорной азбукой:

«Форт взят! Флот неприятеля сдался без боя!»

— Ах ты ж. Только пристрелялись, — досадует кто-то их канониров.

— Не горюйте, братцы, — ободряет экипаж Михаил, — настреляемся ещё скоро. У Босфора.