Пионеры диких земель

Глава 4

Военный совет закончился, как и всегда, оставив после себя гул в ушах, тяжесть в голове и горький привкус во рту от осознания того, сколькое щё предстоит сделать. Я сбежал из душного бункера наверх, на свежий воздух. Хотя «свежим» его можно было назвать с большой натяжкой. Воздух в Каменном Круге больше не пах степными травами и свободой.

Я поднялся на временную смотровую площадку, сколоченную на вершине одного из холмов, и окинул взглядом то, что ещё полгода назад было просто голой котловиной, окружённой скалами. Теперь это был гигантский, хаотичный, но живой муравейник. Тысячи, нет, десятки тысяч существ копошились внизу, превращая мои чертежи и безумные идеи в реальность.

В центре, там, где раньше находилось древнее орочье святилище, росла цитадель. Уродливый, приземистый, но функциональный до дрожи монстр из серого бетона. Я смотрел на неё, и у меня в голове всплывали картинки из учебников истории моего мира: пирамиды, зиккураты, Колизей… Грандиозные, бессмысленные в своей грандиозности памятники человеческой гордыне, построенные на костях рабов. Моя цитадель была другой, каждая её стена, каждый каземат, каждый подземный ход были продиктованы не тщеславием, а суровой необходимостью. Она была некрасивой, она была эффективной. Это был не дворец, а гигантский ДОТ, способный выдержать прямое попадание метеорита или гнев целой армии тёмных эльфов.

Вокруг цитадели, как лепестки дьявольского цветка, расходились пять новых бастионов, соединённых с центром и друг с другом глубокими подземными туннелями. Тысячи орков, людей, гномов, даже несколько презревших свою спесь высших эльфов, таскали землю в плетёных корзинах, укладывали мешки с песком, копали рвы. Это был первобытный, тяжёлый, почти рабский труд, но я не видел на их лицах отчаяния. Я видел усталость, да, но ещё упрямую, злую решимость. Они строили свой новый дом, который, в отличие от старых, они смогут защитить.

А под землёй… под землёй кипела совсем другая жизнь. Там, в расширенных и укреплённых пещерах, Брунгильда и Скритч развернули настоящее индустриальное сердце моей зарождающейся империи.

Я спустился вниз, в одну из самых больших пещер, где располагалась главная кузница. Ударная волна горячего, сухого воздуха и грохота встретила меня у входа. Паровые молоты, собранные гномами по моим чертежам, с оглушительным лязгом били по раскалённым болванкам, превращая их в стволы винтовок, детали для пулемётов, в траки для будущих танков. Грохот стоял такой, что приходилось орать, чтобы тебя услышали в метре. Сотни гномов, с лицами, чёрными от копоти и бородами, заплетёнными в тугие косы, чтобы не попали в механизмы, деловито сновали между доменными печами и прессами. Ратлинги, юркие и быстрые, как ртуть, таскали руду и уголь, убирали шлак, смазывали движущиеся части. Они работали, как единый, идеально отлаженный механизм, и в этом механизме я чувствовал пульс своей зарождающейся индустриальной мощи.

Ко мне, перекрикивая шум, подбежала Брунгильда. Она была такой же чумазой, как и её подчинённые, на щеке мазок сажи, но глаза её горели восторгом, который видит, как его творения оживают.

— Производство винтовок вышло на сто единиц в день! — проорала она мне в ухо. — Качество стабильное! Стволы выдерживают до пяти тысяч выстрелов без потери кучности! Это вдвое больше, чем у первых образцов!

— Отлично! — заорал я в ответ. — А что с патронами?

— Гильзы делаем! Но нам не хватает меди! — её лицо омрачилось. — И железо… То, что мы добываем здесь, слишком низкого качества! Для строительных конструкций сойдёт, но для брони или орудийных стволов нет, слишком хрупкое!

— Работаем с чем есть, пока не найдём новые жилы или сможем купить…

Я стоял на стене главного бастиона и наблюдал за сценой, которая ещё год назад показалась бы мне бредом сумасшедшего. По широкому, укатанному тракту, который мы проложили на север, в Дикие Земли, тянулся бесконечный караван. Это были не войска, идущие на войну, это были семьи.

Тысячи беженцев, которых мы приютили в Каменном Круге, теперь отправлялись на новые земли. Те самые земли герцогства, что оставались нетронутыми десятки лет, они становились домом для тех, кто потерял всё.

Зрелище было одновременно и воодушевляющим, и пугающим. Скрипучие телеги, доверху гружённые скарбом: мешками с зерном, инструментами, строительным материалом. Рядом шли люди, орки, несколько семейств гномов, которые решили попытать счастья на поверхности, даже пара десятков вольверов, которые прибились к нам после разгрома их кланов. Они шли вместе, их лица были усталыми, но полными решимости. Впереди и по бокам караван охраняли роты моих легионеров, вчерашних таких же беженцев, а теперь закалённых в боях солдат.

А руководила всем этим хаосом, превращая его в упорядоченное движение, Элизабет. Она стояла внизу, у ворот, одетая не в шёлковое платье, а в простую кожаную куртку и штаны, и отдавала короткие, чёткие приказы. Её голос соответствовал холодному виду аристократки, которая привыкла приказывать, даже суровые орочьи десятники выслушивали её, вытянувшись в струнку.

Она не кричала, не суетилась, просто работала. Проверяла списки, распределяла припасы, разрешала споры, которые то и дело вспыхивали между представителями разных рас. Я видел, как она подошла к плачущей женщине, у которой сломалась ось на телеге. Элизабет не стала её утешать, просто подозвала двух орков, которые молча, без лишних слов, подняли телегу, пока гном-кузнец из её штаба быстро чинил поломку. Через десять минут телега снова была в строю, а женщина смотрела на мою жену с благодарностью.

— Впечатляет, не так ли? — раздался тихий, с мурчащими нотками, голос Лиры. Лисица появилась, как всегда, бесшумно, будто соткалась из воздуха. — Наша герцогиня нашла своё истинное призвание. Мне иногда кажется, что ей это нравится больше, чем балы и приёмы.

— Ей это не нравится, — возразил я, не отрывая взгляда от Элизабет. — Она это делает, потому что это нужно.

Лира хмыкнула, но спорить не стала. Она была права, Элизабет действительно была на своём месте. В ней проснулась та самая наследственная хватка её предков, которые когда-то построили целое королевство. Только теперь она строила его не для себя, а для нас всех.

Когда последний караван покинул ворота, и пыль на дороге начала оседать, Элизабет поднялась ко мне на стену, она выглядела уставшей.

— Третья партия ушла, — доложила она, будто я был её вышестоящим командиром. — Пять тысяч душ, через неделю отправим следующую. Общий план на ближайший месяц, тридцать тысяч.

— Справятся? — спросил я. — Дикие Земли, это не курорт.

— Справятся, — уверенно ответила она. — Я отправила с ними не только охрану, но и агрономов, кузнецов, лекарей. Дала им семенное зерно, скот, оружие. И самое главное, — она посмотрела мне в глаза, — я дала им надежду. Надежду на то, что они строят свой дом, а не временное убежище, а заодно приказ.

— Приказ?

— Да, каждое поселение, это ещё и военный форпост. Каждый мужчина, способный держать оружие, числится в ополчении. У них есть план обороны, система оповещения. Они не будут больше беззащитными овцами, ждущими, пока их придут резать. В следующий раз, если кто-то сунется на нашу землю, его встретят не мольбы о пощаде, а винтовочные залпы.

Я слушал её, и понимал, что её план был гораздо глубже, чем простое переселение. Это была милитаризация всего общества. Создание тотальной, эшелонированной обороны. Каждый фермер, каждый ремесленник становился солдатом. И это была единственно верная стратегия в этом проклятом мире.

— Ты становишься опасной женщиной, Элизабет фон Вальдемар, — сказал я с усмешкой.

— Я учусь у лучшего, — ответила она, и в её глазах мелькнула тень кокетливой девушки. — Но есть проблема. Люди… они боятся орков и не доверяют гномам. Старые обиды, предрассудки… В караванах постоянно вспыхивают ссоры. Пока они в пути, мои легионеры поддерживают порядок. Но что будет, когда они окажутся там, в глуши?

— Ничего не будет, — ответил я. — Потому что выбора у них нет. Либо они научатся жить вместе, либо сдохнут поодиночке. Голод, холод и общий враг, это лучшие учителя. К тому же, в каждом поселении будет смешанный состав. И староста, которого буду назначать только ты или я.

Я обнял её за плечи, Элизабет вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, прижалась ко мне. Она была уставшей, и ей нужна была поддержка.

— Мы делаем всё правильно, Лиз, — сказал я тихо.

Она ничего не ответила, только крепче прижалась ко мне. Мы долго стояли на стене, глядя на север, туда, где за горизонтом скрылся последний караван. И в этой молчаливой сцене было больше близости и понимания, чем в любых словах.

Грохот в экспериментальном цеху стоял адский. Паровой молот, уменьшенная копия тех, что работали в основной кузнице, с мерным, оглушающим рёвом бил по раскалённой добела болванке, высекая снопы искр. Воздух был пропитан запахом горелого масла, раскалённого металла и гномьего пота. Здесь, в этой небольшой, вырубленной в скале пещере, рождалось наше будущее.

Я, засучив рукава и нацепив защитные очки, лично контролировал процесс. Рядом, такая же чумазая и сосредоточенная, стояла Брунгильда. Мы не доверяли эту работу никому. Здесь, вдали от основного производства, мы колдовали над новым сплавом для орудийных стволов.

— Ещё два удара и в закалочную ванну! — проорала гномка, перекрывая шум.

Я кивнул и дёрнул за рычаг. Молот, послушный моей воле, ещё дважды обрушился на болванку, придавая ей окончательную форму. Затем двое дюжих гномов подхватили её огромными клещами и с шипением и облаком пара опустили в чан с маслом.

— Температура в норме? — спросил я у Брунгильды, когда шипение стихло.

— В норме! — удовлетворённо кивнула она. — Теперь отпуск.

Мы отошли в угол цеха, где на большом столе были разложены чертежи. Это был мой «мозговой центр», место, где я мог думать, не отвлекаясь на административную рутину.

— Этот сплав… — начала Брунгильда, вытирая сажу с лица. — Он великолепен, Железный! Новые добавки, которые нашли твои крысюки, творит чудеса! Твёрдость почти в полтора раза выше, ствол из такого сплава выдержит давление, о котором мы раньше и мечтать не могли!

— Это хорошо, — кивнул в ответ. — Значит, мы можем увеличить начальную скорость снаряда. А это дальность и пробивная мощь. Что по танкам

Она развернула огромный лист бумаги, на котором был изображён в разрезе наш новый танк «Крушитель-2». Я смотрел на него, и у меня потеплело на душе.

— Как я и говорила, лобовую броню делаем многослойной, — она ткнула пальцем в чертёж. — Два слоя по двадцать миллиметров, между ними амортизирующая прокладка из прессованной древесины и смолы. И главное наклон, как ты предложил, сорок пять градусов! Ни одна из известных нам эльфийских баллист такой бутерброд не пробьёт! Большая часть из магических плетений также заглохнут на броне.

— А вес? — это был главный вопрос. — Наша старая ходовая такую массу не потянет.

— Не потянет, — согласилась Брунгильда. — Поэтому я полностью переработала подвеску.

Она перешла к другому чертежу.

— Я добавила второй котёл, работающий параллельно, и увеличила диаметр цилиндров, мощность существенно вырастет!

Я слушал её, и во мне боролись два чувства: восторг инженера, который видит элегантное решение сложной задачи, и холодный расчёт командира.

— Это всё прекрасно, Брунгильда. Но это сложно и дорого. Торсионы, два котла… Сколько времени уйдёт на постройку одного такого монстра?

Она нахмурилась, производя в уме какие-то вычисления.

— Если наладить поточное производство… Месяц. Может, три недели, если все цеха будут работать только на танки.

— Это слишком долго, — я покачал головой. — Нам нужно тридцать машин через полгода. Это по пять штук в месяц, мы точно не успеем.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом остывающих печей. Мы оба понимали, что упёрлись в стену, наши производственные мощности, даже с учётом новых цехов, не позволяли реализовать такой амбициозный проект в такие сжатые сроки.

— Есть один вариант… — медленно проговорила Брунгильда, и я увидел в её глазах тот самый блеск, который появляется у инженера, когда его посещает безумная, но гениальная идея.

— Какой?

— Упростить, — сказала она. — Мы не будем строить тридцать идеальных машин. Мы построим десять «Крушителей-2», они станут нашим бронированным кулаком, остриём копья. А остальные двадцать…

Она взяла уголёк и на чистом листе пергамента начала быстро делать наброски. Я молча смотрел на попытку скрестить носорога с диваном. Вариант был неплохой…

— Нет! — выдал своё решение — делаем десяток «Крушителей-2», ресурсы на компромиссы не тратим.

— Как, скажешь, Железный — вздохнув, ответила Брунгильда.

Ночь опустилась на Каменный Круг, укрыв его своим тёмным, бархатным покрывалом. Грохот строек и кузниц стих, сменившись мерным перестуком патрулей на стенах и редкими пьяными выкриками из таверны, которую орки успели отстроить в первую очередь. Город-крепость засыпала, набираясь сил перед новым днём, полным тяжёлого труда. Но мне не спалось.

Я стоял в своём штабном бункере, в полном одиночестве, склонившись над огромной картой, расстеленной на столе. Тусклый свет единственной масляной лампы выхватывал из полумрака моё лицо, делая тени под глазами ещё глубже, а морщины на лбу резче. Карта была уже не просто куском пергамента с линиями и пометками. Она была живой, дышала, пульсировала, жила своей собственной, сложной жизнью.

Я провёл пальцем по линии, обозначавшей северный тракт. Вот здесь, в точке, отмеченной синим кружком, сейчас находилось новое поселение, которое мы назвали «Надежда». Там, в наскоро сколоченных домах, сейчас спали тысячи людей, которые поверили мне и пошли за мной в неизвестность. Я был ответственен за их жизни, за их безопасность, за то, будет ли у их детей еда завтра.

Мой палец скользнул на восток, в степи. Здесь, красными флажками, были отмечены маршруты патрулей Урсулы. Каждый флажок, это бой и пролитая кровь. Я был ответственен за каждого её воина, за каждый её приказ.

Затем посмотрел на подземные схемы, которые мне предоставили Брунгильда и Скритч. Запутанная сеть туннелей, шахт, цехов. Пульсирующие артерии моей зарождающейся империи, по которым текли руда, уголь, и немного золота.

Я чувствовал бремя, оно давило на плечи, на грудь, мешало дышать. Это была не просто ответственность командующего, который ведёт своих людей в бой, скорее творца за своё творение. Война, которая поначалу была для меня лишь вопросом выживания, чем-то понятным и привычным, теперь превратилась в нечто иное. Она стала моим личным, грандиозным, чудовищным проектом по переустройству мира.

Я больше не был просто инженером, который попал в другой мир. Я стал демиургом, менял ландшафт, строил города, переселял народы, создавал новые законы и новые технологии. Михаил Родионов в этом проклятом мире строил свою собственную индустриальную цивилизацию. На крови, на костях, на обломках старого мира. И это осознание было одновременно пьянящим и ужасающим.

Я закрыл глаза, и передо мной пронеслись картины последних месяцев. Битва у стен, горы трупов, пляшущие в огне орки. Караваны беженцев, полные отчаяния и надежды. Грохот паровых молотов в подземных цехах. И надменное, полное презрения лицо Мальвоса, который открыл мне глаза на истинный масштаб этой войны.

Всё это звенья одной цепи, которую я сам ковал. Каждое моё решение, каждый приказ, каждая победа или ошибка имели последствия, которые расходились, как круги по воде, затрагивая судьбы десятков тысяч существ.

— Не спится, муж мой?

Я вздрогнул и открыл глаза. В дверях бункера стояла Элизабет. Она была в простом платье, волосы были распущены и падали на плечи. Без доспехов и властного выражения на лице она казалась хрупкой и юной, она почти бесшумно подошла ко мне.

— Я тоже не могу уснуть, — сказала она, останавливаясь рядом. — Слишком много мыслей.

Она посмотрела на карту, потом на меня. В глазах Элизабет я увидел не восхищение или страх, а усталое понимание.

— Тяжело тащить на себе целый мир, не так ли?

— Я не тащу мир, — проворчал я. — Просто пытаюсь сделать так, чтобы он не рухнул окончательно.

— Это одно и то же, — тихо сказала супруга и положила свою ладонь поверх моей, лежавшей на карте. Её рука была тёплой и живой. Простое прикосновение на мгновение сняло часть той ледяной тяжести, что сковала мою душу.

— Ты не один, Михаил, — прошептала она. — Помни об этом.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, красивое лицо, на тревогу и заботу в её глазах. И понял, что она тоже часть этого проекта. Я ничего не ответил, просто сжал руку. Мы стояли в тишине, двое людей из разных миров, объединённые одной безумной, невыполнимой задачей, построить будущее посреди ада.

Мой взгляд снова упал на карту, он скользнул по бумаге, мимо новых поселений, мимо шахт и крепостей, и остановился на дальнем, западном побережье. Там, на краю известного мира, крошечной красной точкой был отмечен Крейгхолл.

Несмотря на всё, что мы строили здесь, несмотря на все наши успехи, я знал, что это лишь отсрочка.