Пионеры диких земель

Глава 6

Прошло три недели, за которые мы, казалось, перенеслись в другой мир. Позади осталась выжженная, перепаханная войной степь, земля, которая на долгие годы, если не на века, станет памятником нашей битве с Тьмой. Воздух там до сих пор пах гарью и смертью, а земля, пропитанная кровью, много где не спешила принимать семена. Здесь же, в Диких Землях, всё было иначе.

Я остановился на вершине невысокого холма и огляделся. Под нами расстилался океан зелени, древний, дремучий лес, который, казалось, стоял здесь с сотворения мира, перемежался с широкими, залитыми солнцем лугами, покрытыми густой, сочной травой. Воздух был чистым, свежим, пах прелой листвой, цветами и влажной землёй. Где-то вдали пели птицы, журчал ручей. Тишина и покой. И эта тишина, после непрерывного грохота последних месяцев, давила на уши, вызывая почти физический дискомфорт.

Мой корпус, растянувшийся по дороге на добрую лигу, медленно втягивался в долину. Шесть тысяч закалённых в боях воинов, готовых по первому моему слову превратить этот райский уголок в филиал преисподней. Я смотрел на них, и сердце моё наполнялось гордостью. Орки Урсулы, легионеры, гвардейцы герцога… они двигались не как разношёрстное ополчение, а единым слаженным механизмом. Чёткие колонны, выставленное по всем правилам боевое охранение, разведка, прочёсывающая фланги. Железный Вождь мог бы нами гордиться, мы стали его армией нового образца.

— Красиво, чёрт возьми, — пробасил мой заместитель, старый орочий сотник Грызь. — Прямо как в сказках, которые мне в детстве бабка рассказывала. Так и ждёшь, что из-за того дерева сейчас выбежит какая-нибудь грудастая девка с корзиной пирожков.

— Смотри, чтоб вместо девки не вышел медведь с дубиной, — проворчал, не отрывая взгляда от подзорной трубы, подарок Железного Вождя. — Мне эта тишина не нравится, слишком мирно для земель, где, по слухам, водятся магические твари.

— Да ладно тебе, командир, — усмехнулся Грызь. — Лисички нашей хвостатой уже всё здесь прочесали на десять лиг вперёд. Чисто, как в гномьей сокровищнице, ни следов, ни запахов. Может, эти ваши кошки уже сбежали, почуяв нас?

Донесения от армейских разведгрупп и подчинённых Лиры, которые ушли вперёд три дня назад, действительно были обнадёживающими. «Противник себя не проявляет. Следов не обнаружено. Местность чиста». Но моё внутреннее чутьё, чутьё старого солдата, прошедшего не одну войну, било тревогу. Эта тишина была неестественной.

— Привал, — скомандовал я, когда авангард корпуса достиг широкой поляны у реки. — Разбиваем лагерь здесь.

Грызь кивнул и, развернув своего коня, поскакал вниз, отдавать распоряжения. Через полчаса поляна превратилась в бурлящий муравейник. Солдаты, сноровисто и без лишней суеты, ставили палатки, разводили костры, чистили оружие. Гвардейцы герцога, под командованием своего чопорного, но толкового барона фон Клюге, разбивали свой лагерь чуть поодаль, с аристократической брезгливостью относясь к шумным и не слишком чистоплотным оркам, но уже без презрения, как раньше. Тишины им, видите ли, хочется.

Я проехал по лагерю, проверяя, как исполняются мои приказы. Всё было по уставу, который я сам же и написал, основываясь на уцелевших имперских трактатах и собственном боевом опыте. Часовыена местах, секреты и дозоры выставлены по периметру на расстоянии пушечного выстрела. Командиры рот лично проверяли посты. Моя армия работала, как хорошо смазанные часы.

— Командующий, — ко мне подошёл сам фон Клюге, щёлкнув каблуками. Его кираса, даже после длительного марша, сияла, как начищенный чайник. — Разрешите обратиться.

— Говори, полковник.

— Я бы рекомендовал возвести полевые укрепления, — сказал он, обводя взглядом поляну. — Хотя бы лёгкие: ров, земляной вал, волчьи ямы. Местность слишком открытая.

Я посмотрел на него. Старый служака, он мыслил правильно, по-книжному.

— Не стоит, полковник, — я покачал головой. — Мы здесь всего на одну ночь. Завтра на рассвете выступаем к «Надежде». Нет смысла тратить силы и время на рытьё рвов, которые мы бросим через несколько часов. Наши дозоры и патрули, это лучшая защита. Ни одна тварь не подойдёт к лагерю незамеченной.

Фон Клюге поджал губы, было видно, что он не согласен, но приказ есть приказ. Он молча козырнул и отошёл. Я же остался на месте, провожая взглядом садящееся за верхушки деревьев солнце.

Самоуверенность? Возможно, но я был уверен в наших воинах. Да и все наши силы понадобятся буквально через пару дней. Мы разбили армию тёмных эльфов, одну из сильнейших армий на континенте. Что могли сделать против нас какие-то дикие звери, пусть даже и магические? Придём, найдём их логово и методично, как на учениях, уничтожим его из наших миномётов. Быстрая, показательная порка, которая укрепит авторитет Железного Вождя и покажет всем, что его земли, это не проходной двор.

Вечером, сидя у костра со своими офицерами, я слушал их разговоры. Они травили байки, смеялись, обсуждали планы на будущее. Никто не сомневался в успехе. Мы были победителями, силой, с которой отныне придётся считаться всем. И эта уверенность, витавшая в воздухе, пьянила похлеще самого крепкого гномьего пива.

Когда лагерь затих, и над поляной повисла прохладная ночь, я ещё раз обошёл посты. Часовые стояли на своих местах, бодрые и внимательные. В темноте леса не было слышно ни звука. Всё было спокойно…

Я вернулся в свою палатку, сбросил доспех и рухнул на походную койку. Усталость долгого марша и груз ответственности навалились разом, и я провалился в глубокий сон без сновидений. Последней моей мыслью было: ' На днях всё закончится'.

Как же я ошибался. Завтра всё только начиналось…

Я проснулся не от крика или взрыва. Проснулся от той самой абсолютной, мёртвой тишины, которая наступает перед бурей или после неё. Тишины, в которой не было ни стрекота сверчков, ни шелеста листвы, ни храпа сотен спящих мужиков в соседних палатках. Была только звенящая пустота, которая давила на барабанные перепонки, вызывая тошноту.

Рывком сел на койке, сердце колотилось, как паровой молот. Рука сама потянулась к мечу, лежавшему рядом. Что-то было не так. И в этот момент тишина взорвалась.

Снаружи, совсем рядом с моей палаткой, раздался странный, шипящий звук, похожий на тот, что издаёт раскалённое железо, погружённое в воду. А потом воздух наполнился запахом горелой ткани. Я выскочил из палатки, на ходу натягивая кольчугу, и замер. Картина, открывшаяся мне, была сюрреалистическим кошмаром, сошедшим со страниц какой-то безумной книги.

Небо над лагерем было усеяно десятками огненных шаров. Они не летели откуда-то издалека, просто появлялись в воздухе, в нескольких десятках метров над нашими головами, и бесшумно, как спелые яблоки, падали вниз. Один из них врезался в палатку штаба, которая стояла в двадцати шагах от моей. Ткань, пропитанная для защиты от дождя, вспыхнула, как факел. Ещё один упал прямо на повозку с боеприпасами. Раздался оглушительный взрыв, который подбросил в воздух обломки дерева, мешки с порохом и человеческие тела.

Лагерь, ещё минуту назад погружённый в сон, превратился в пылающий ад. Крики, которые наконец-то прорвали эту противоестественную тишину, были полны не ярости, а животного ужаса и боли. Люди, выбегавшие из горящих палаток, метались, как живые факелы, пытаясь сбить с себя пламя.

Но это было только начало. Из темноты, из-за стены огня, который пожирал наш лагерь, появились тени. Огромные, стремительные, почти бесплотные. Они двигались с невероятной, невозможной для их размеров грацией. Не бежали, почти скользили над землёй, силуэты, рваные и изменчивые в свете пожара, казались порождениями больного воображения. Так мы и познакомились с гомотериями.

Я видел, как одна из этих тварей, похожая на гигантскую рысь с неестественно длинными клыками, выпрыгнула из темноты и приземлилась прямо на группу легионеров, которые пытались построиться. Не было ни рыка, ни боевого клича. Только короткий, почти беззвучный взмах лапы, увенчанной когтями размером с серп. И три головы, в стальных шлемах, как перезрелые тыквы, покатились по земле.

Другая кошка, чёрная, как сама ночь, влетела в ряды орков, которые, верные своему инстинкту, пытались сформировать стену щитов. Она двигалась так быстро, что глаз не успевал уследить за её движениями. Она не прорывала их строй, она просто проходила сквозь него, оставляя за собой кровавый коридор из разорванных тел. Щиты, сделанные из окованного железом дуба, лопались под ударами её лап, как яичная скорлупа.

Липкая, холодная, парализующая волю паника. Она, как ядовитый туман, поползла по лагерю. Я видел, как молодые солдаты, которые ещё вчера гордо пели боевые песни, теперь стояли, оцепенев от ужаса, глядя на эту беззвучную, стремительную резню. Видел, как ветеран, прошедший битву за Каменный Круг, просто уронил винтовку и побежал, куда глаза глядят, пока его не нагнала тень и не оборвала его крик.

— К оружию! Стройся! — заорал я, и мой голос, сорвавшийся от ярости и отчаяния, утонул в общем хаосе.

Я схватил свой меч, рядом со мной из своей палатки выскочил Грызь, привычно сжимая огромный двуручный топор.

— Что это, командир? — прохрипел он.

— Это засада, — ответил ему, пытаясь перекричать шум. — Это то, чего я боялся больше всего.

В этот момент одна из кошек заметила нас. Она была в тридцати шагах, стояла над разорванным телом гвардейца герцога и смотрела на нас своими горящими зелёным огнём глазами. Смотрела без ненависти, без ярости, с холодным, голодным любопытством. А потом она прыгнула.

Казалось, она просто оттолкнулась от земли и полетела на нас, как брошенное копьё. Я успел лишь выставить вперёд меч. Удар был чудовищной силы. Меня отбросило назад на несколько метров, меч выбило из рук. Я упал, больно ударившись затылком о землю, в глазах потемнело.

Кошка приземлилась там, где я только что стоял, и развернулась ко мне. Она не спешила, медленно, вразвалочку, пошла ко мне, предвкушая лёгкую добычу. Я видел её клыки, два белых, изогнутых кинжала, с которых капала кровь. Видел, как подрагивают её усы. Я пополз назад, отчаянно шаря рукой по земле в поисках хоть какого-то оружия.

— Получай, тварь! — раздался за спиной рёв Грызя.

Старый орк, издав боевой клич, обрушил свой топор на спину кошки. Лезвие, выкованное лучшими гномьими мастерами, с лязгом ударило по шкуре зверя. Но кошка лишь слегка присела, будто её ударили не топором, а палкой. А потом она развернулась, движение было таким быстрым, что я едва успел его заметить. Лапа с выпущенными когтями мелькнула в воздухе.

Грызь замер, нго глаза удивлённо расширились. Он посмотрел вниз, на свою грудь. Там, на его стальном нагруднике, расходились пять глубоких, рваных борозд. Металл был вспорот, как консервная банка. А из-под него толчками била тёмная кровь. Орк покачнулся и, не издав ни звука, рухнул на землю.

Кошка повернулась ко мне, её глаза всё так же горели холодным зелёным огнём. Она сделала ещё один шаг…

И в этот момент её голова просто взорвалась, разлетевшись на кровавые ошмётки. Тело, лишённое управления, ещё несколько секунд стояло на лапах, а потом тяжело рухнуло рядом со мной, обдав меня волной горячей крови и мозгов.

Я поднял голову, в десяти шагах от меня стоял фон Клюге. В руках он держал тяжёлую винтовку. Он молча перезарядил её, не глядя на меня, выстрелил в другую тень, которая тащила куда-то тело орка.

— Вставай, командир, — сказал он, его голос был абсолютно спокойным, будто он находился не в центре пылающего ада, а на учениях. — Твои солдаты ждут приказа.

Я поднялся, подобрал свой меч. Ярость, холодная и чистая, как ледяная вода, вытеснила из моей души страх и растерянность. Я посмотрел на тело Грызя, на свой пылающий лагерь, на своих солдат, которые гибли, даже не понимая, что происходит. И я понял, это был урок, жестокий, кровавый урок смирения, который нам преподал враг, которого мы так легкомысленно недооценили. И я поклялся, что выучу этот урок. И что за этот урок мы заплатим такую цену, от которой содрогнутся сами небеса.

— Горнист! Общий сбор! — мой голос, усиленный яростью, прорезал хаос. Где-то в дыму и пламени надсадно взвыл сигнал. Один, второй, третий. Это был сигнал, который мы отрабатывали до седьмого пота, до кровавых мозолей на губах. Сигнал, который должен был превратить паникующую толпу в армию.

И он сработал.

Паника, охватившая лагерь, не исчезла, но перестала быть всепоглощающей. Солдаты, услышав знакомый призыв, начали инстинктивно сбиваться в группы, искать своих офицеров, формировать подобие строя. Дисциплина, вбитая в них месяцами муштры, взяла верх над животным ужасом.

— Орки! Ко мне! Стену щитов! — заорал орк-офицер. Его голос, хриплый и яростный, был подобен удару кнута. Орки, которые до этого метались по лагерю, пытаясь в одиночку драться с тенями, услышали командный голос. Они, как железные опилки к магниту, начали стягиваться к нему, образуя в центре пылающей поляны островок порядка.

Щит к щиту, плечом к плечу. Они встали в круг, выставив вперёд короткие мечи. Это была их излюбленная тактика, «кабанья голова», глухая оборона, способная выдержать любой натиск. Гомотерии, которые до этого с лёгкостью проносились сквозь их ряды, теперь натыкались на сплошную стену из дуба и стали. Одна из кошек, не успев затормозить, врезалась в щиты. Раздался глухой удар, треск дерева. Орки, стоявшие в первом ряду, пошатнулись, но устояли. А из-за их спин, из второго ряда, в тварь вонзилось с десяток копий. Кошка взвыла, уже не беззвучно, а по-настоящему, от боли и ярости, и рухнула на землю, пытаясь вырвать из своего тела древки.

— Легионеры! «Ястребы»! Занять позиции второй линией! Огонь залпами! — командовал, пробиваясь к центру формирующегося редута.

Стрелки, придя в себя, начали действовать. Они занимали позиции за спинами орков, используя их стену щитов как живой бруствер. Щёлкали затворы, винтовки ложились на плечи.

— Щиты вниз! — кричал, перекрывая шум боя. — Залп!

Орки со щитами на короткий миг опустились на колено, первый залп ударил, как хлыст, стена снова поднялась. Десятки винтовок выплюнули свой смертоносный груз. Несколько кошек, которые как раз готовились к новому прыжку, споткнулись и рухнули на землю. Одна, с простреленной головой, забилась в конвульсиях. Другая, с перебитой лапой, яростно зашипела и поползла прочь, волоча за собой искалеченную конечность.

Это было то, чего эти твари не ожидали, привыкшие к мечам и копьям. Но к концентрированному, дисциплинированному огню винтовок они не были готовы. Пули, выпущенные с близкого расстояния, пробивали их шкуры, дробили кости.

«Кабанья голова» стала слишком большой, после очередного залпа новый приказ, орки перестроились, формируя классическую фалангу.

— Перезаряжай! Залпами, не сбиваться! Первая шеренга, огонь! Вторая, готовьсь!

Орки держали оборону, принимая на себя удары тех тварей, что прорывались сквозь огонь. Легионеры и «Ястребы» методично расстреливали наступающих. Гвардейцы герцога, под командованием фон Клюге, сформировали свой собственный квадрат на фланге возле лесной опушки.

Бой вошёл в новую фазу, это была уже не резня, а равное сражение. Гомотерии, столкнувшись с организованным сопротивлением, изменили тактику. Кошки больше не бросались в слепые атаки. Они кружили вокруг нашего импровизированного форта, как стая волков вокруг загнанного в угол лося. Они искали слабые места, прорехи в нашей обороне. Хвостатые маги, укрывшись в темноте за пределами лагеря, продолжали методично обстреливать нас магическими плетениями, не давая нам передышки, заставляя постоянно перемещаться, тушить пожары.

— Миномётчики! — заорал я. — Подавить магов! Навесом, по окраинам леса! Зажигательными!

Расчёты лёгких миномётов, которые уцелели в первом хаосе, развернулись прямо в центре каре гвардейцев. Короткие, отрывистые команды, и в ночное небо с воем ушли первые мины. Через несколько секунд в лесу, окружавшем поляну, расцвели огненные цветы. Зажигательная смесь, которую я так любил, превращала деревья в гигантские факелы. Раздались визгливые, полные боли крики. Огненные шары, летевшие в нашу сторону, перестали появляться.

Но кошки и не думали отступать. Одна из них, невероятно быстрая и юркая, смогла проскочить сквозь стену огня и взобраться на крышу одной из уцелевших повозок. Оттуда она, как с вышки, прыгнула прямо в центр нашего строя.

Началась паника. Солдаты, стоявшие во внутренних рядах, не ожидавшие удара с воздуха, смешались. Кошка, приземлившись, начала кромсать всех, кто попадался под её лапы.

— Арадон! — крикнул я.

Огромный орк, которая до этого руководил обороной одного из флангов стены щитов, увидел прорыв. С яростным рёвом, который заставил вздрогнуть даже меня, он развернулся и бросился к твари. Это был танец смерти. Арадон, вооружённый своим огромным двуручником, и гомотерия, воплощение скорости и первобытной ярости. Кошка кидалась на него, пытаясь достать своими смертоносными когтями. Воин, уворачиваясь и парируя удары, наносил ответные. Лязг стали о когти, рычание, хриплые выкрики. Наконец, Арадон, улучив момент, когда кошка, раскрыв пасть, чтобы вцепиться ему в горло, изловчился и вогнал лезвие своего меча ей прямо в глотку. Тварь захрипела, дёрнулась и завалилась на бок.

Арадон, выдернув клинок, победно взревел, подняв его над головой. И этот крик, подхваченный сотнями глоток, стал переломным моментом в битве. Страх ушёл, осталась только злая решимость.

Мы дрались ещё около часа, за каждый метр земли, за каждую жизнь. Потери были огромными, но мы стояли. А потом, так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Гомотерии, словно по невидимой команде, одновременно прекратили атаку. Они не побежали, не запаниковали, просто отступили. Быстро, организованно, растворяясь в темноте, утаскивая с собой своих раненых. Через минуту на поляне остались только мы, живые и мёртвые, и догорающие остатки нашего лагеря.

Наступила тишина, та самая, с которой всё началось. Только теперь она была наполнена не неизвестностью, а болью, запахом крови и горьким привкусом победы, которая была так похожа на поражение.

Рассвет, который я так ждал, принёс не облегчение, а новую волну ужаса. Бледный, безразличный свет нового дня безжалостно выхватил из предрассветных сумерек картину полного, сокрушительного разгрома. Наш лагерь, ещё вчера бывший образцом военного порядка, теперь напоминал скотобойню после особенно удачного дня.

Догорающие остовы палаток и повозок, чёрными, дымящимися клыками торчали из земли. Поляна была усеяна трупами. Мои солдаты и эти проклятые кошки лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Земля, пропитанная кровью, превратилась в тёмно-бурую, чавкающую под сапогами жижу. Воздух был тяжёлым, густым, в нём смешались запахи гари, палёного мяса, крови и страха.

Выжившие, с чёрными от копоти и усталости лицами, молча бродили по этому пепелищу. Кто-то искал своих товарищей, кто-то просто сидел на земле, тупо глядя в однуточку. Никто не кричал, не плакал, шок был слишком силён.

Я стоял в центре этого ада, и во мне боролись два чувства: всепоглощающая ярость и горькое, унизительное чувство вины. Ярость на этих тварей, которые посмели это сделать. И вина за каждого убитого, за каждого раненого. Это я привёл их сюда в своей самоуверенности, решил, что мы идём на лёгкую прогулку. Это моя гордыня стоила нам сотен жизней.

Ко мне подошёл фон Клюге. Его безупречная кираса была покрыта копотью и вмятинами, а на лице застыла маска мрачной сосредоточенности.

— Потери, командир, — доложил он, и его голос был глухим, как удар комка земли о крышку гроба. — Пока предварительные, мы ещё не всех сосчитали.

Я молча кивнул.

— Орки около трёхсот убитыми, почти столько же раненых, многие тяжело. Они приняли на себя основной удар. Мои гвардейцы… сто двадцать семь человек. В основном, от огненных шаров и в самом начале, когда была паника. Легионеры, — он сделал паузу, — примерно столько же, может, чуть больше.

Я слушал его и считал. Почти тысяча человек за одну ночь. Шестая часть моего корпуса была выведена из строя, даже не вступив в основные бои, это была катастрофа.

— Что с дозорами? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ. — Секреты, дальние патрули… кто-нибудь вернулся?

Фон Клюге покачал головой.

— Никто. Мы послали поисковые группы, как только рассвело. Они только что вернулись.

Он отвёл меня в сторону, к краю лагеря. Там, на траве, лежало несколько тел. Это были мои разведчики, лучшие из лучших. Их убили тихо, считай профессионально. Одному снесли голову, так чисто, что он, наверное, даже не успел понгять, что случилось. Другому в спину вонзили какой-то костяной шип. Третий… третий был просто разорван на части, но, судя по следам, его сначала обездвижили, а потом…

— Они вырезали всё наше охранение, — сказал фон Клюге. — Тихо, без единого выстрела, без единого крика. А потом ударили по беззащитному, спящему лагерю. Безмозглые звери так не воюют.

Я смотрел на тела своих солдат, на их мёртвые лица, и ярость во мне уступила место холодному, трезвому пониманию.

Он был прав. Это была не охота стаи, слишком безупречно спланированно. Кошки провели разведку, изучили наше расположение, нашу систему охраны. Затем выявили и нейтрализовали самые опасные для них элементы, наших наблюдателей. А потом нанесли точный, скоординированный удар, используя и грубую силу, и магию, и элемент внезапности.

Я подошёл к трупу одной из кошек, которую мы смогли завалить. Вблизи она выглядела ещё более чудовищно. Огромная, мускулистая туша, покрытая густой, короткой шерстью. Лапы, увенчанные втяжными когтями, толще и длиннее моих пальцев. И клыки… Два белых, изогнутых, как ятаганы, клинка, торчащих из верхней челюсти.

— Теперь точно непонятно — добавил фон Клюге — кто на кого будет охотиться…