Пионеры диких земель

Глава 5

Прошло четыре месяца непривычной, почти болезненной тишины. Война не закончилась, я это знал, чувствовал каждой фиброй своей души. Она просто затаилась, зализывала раны, копила яд для нового удара. Но здесь, в Каменном Круге, который уже все, кроме меня, называли Железной Твердыней, царил мир. Хрупкий, временный, но оттого ещё более ценный.

Я стоял на верхней площадке строящейся цитадели, которая уже возвышалась над всей котловиной, и смотрел вниз. Мой муравейник жил, гудел, разрастался. Хаос первых недель строительства сменился упорядоченным, деловитым ритмом. Грохот паровых молотов из подземных цехов стал привычным фоном, как стук сердца. Дым из труб плавилен, которые мы вывели далеко в степь, был символом нашей растущей мощи.

Каждый день приносил свои плоды, осязаемые, весомые. Эссен, мой бессменный адъютант, клал мне на стол отчёты, которые я читал с чувством, похожим на гордость отца, наблюдающего за первыми шагами своего ребёнка.

Новые поселения в Диких Землях, которые мы теперь называли Северным Простором, прислали первые донесения. «Вспахано три тысячи акров целины… Заложены фруктовые сады…» Эти сухие, канцелярские строки для меня звучали, как музыка. Там, на севере, рождалась не просто новая провинция, рождалась новая жизнь. Люди, которых я вырвал из лап голода и отчаяния, не просто выживали, они строили.

Самым трогательным был отчёт от старосты поселения «Надежда». «…За истекший месяц в поселении зафиксировано семь свадеб и рождение первого ребёнка. Младенец, мальчик, здоров, родители, в знак уважения и благодарности, просят разрешения назвать его Михаилом…» Я тогда долго сидел над этим отчётом, и на душе было как-то странно тепло и тяжело одновременно.

Моя империя, сколоченная на скорую руку из обломков старого мира, начинала жить своей жизнью. Часть орков Урсулы, вернувшись из карательного рейда, сменили топоры на молотки и пилы, помогая в строительстве. Гномы Брунгильды ковали не только оружие, но и плуги, лемеха, оси для телег. Даже Лира, моя хитрая лисица, на время отложила свои кинжалы и интриги и занялась организацией торговых путей. Золото, которое ратлинги Скритча добывали на востоке, превращалось в серьёзные караваны с медью, серой, солью, тканями.

Всё шло по плану. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И эта мысль, как заноза, сидела у меня в голове, не давая в полной мере насладиться плодами своих трудов.

— Ты снова здесь, — раздался за спиной спокойный голос Элизабет. — Мне иногда кажется, что ты скоро начнёшь ночевать на этой стройке.

Я обернулся, моя супруга выглядела… умиротворённой. Простая одежда, волосы, собранные в хвост, на лице лёгкая усталость, но в глазах спокойная уверенность. Она больше не была той аристократкой, которую я встретил в осаждённой крепости. И не той ледяной валькирией, что руководила переселением. Это была просто женщина, которая нашла своё место в этом мире.

— Не могу оторваться, — признался я, кивнув на раскинувшийся внизу город. — Смотрю и не верю, что всё это сделали мы.

— Мы, — она подошла и встала рядом, положив голову мне на плечо. — Это главное, Михаил, что не ты один. Каждый из них, — она обвела взглядом площадь, где орки и люди вместе таскали брёвна, — чувствует себя частью чего-то большего. Ты дал им не просто еду и крышу над головой, дал им цель.

Герцогиня была права, но эта же цель и была моей главной головной болью. Потому что я знал, что рано или поздно придёт тот, кто захочет всё это отнять.

— Пришёл отчёт от Урсулы, — сказала Элизабет, меняя тему. — Она закончила зачистку предгорий. Последняя банда мародёров сдалась без боя, когда увидела её знамёна. Теперь в радиусе двухсот лиг отсюда безопаснее, чем в герцогском саду.

— Хорошая новость, — кивнул я. — Пусть возвращается, ей и её парням нужен отдых.

— И ещё одно… — Элизабет замялась, и я почувствовал, как Элизабет напряглась. — Помнишь, ты просил Скритча исследовать ту «светящуюся» пещеру?

Моё сердце пропустило удар. Среди всей этой строительной и административной суеты я почти забыл о том странном донесении. Уран? Радий?

— Нашли что-нибудь?

— Нашли, — она протянула мне небольшой, завёрнутый в несколько слоёв промасленной кожи свёрток. — Скритч велел передать лично тебе в руки и сказал, чтобы ты ни в коем случае не разворачивал его здесь. И ещё… двое из его разведчиков, те, что первыми вошли в ту пещеру, заболели.

— Заболели? — я нахмурился. — Чем?

— Странная болезнь, — покачала головой Элизабет. — Слабость, тошнота, волосы выпадают. Наши лекари такого никогда не видели. Они сейчас в изоляции.

Меня прошиб холодный пот, лучевая болезнь. Здесь, в этом мире, где о радиации и слыхом не слыхивали. Я осторожно взял свёрток. Он был тяжёлым и… тёплым. Даже сквозь толстый слой кожи я чувствовал исходящее от него тепло.

— Пойду, — сказал ей коротко. — Мне нужно… подумать.

Я спустился в свой бункер, который уже больше походил на кабинет инженера, чем на штаб. Запер за собой толстую стальную дверь. Положил свёрток на стол и несколько минут просто смотрел на него, не решаясь развернуть. Что там внутри? Кусок урановой руды? Или что-то ещё, более экзотическое?

Я медленно, стараясь не делать резких движений, развернул свёрток. Внутри, на куске бархата, лежал кристалл. Неправильной формы, размером с мой кулак. Он не был похож ни на что, что я видел раньше. Матово-чёрный, но изнутри он будто светился тусклым, зеленоватым светом, который пульсировал в такт биению моего сердца.

Я протянул руку, чтобы дотронуться, но в последний момент отдёрнул её. Нет. Сначала нужно всё проверить. Нужен счётчик Гейгера, которого у меня нет и быть не может. Нужна лаборатория, которой у меня тоже нет.

Я снова завернул кристалл и убрал его в обитый свинцом ящик, который я заранее приготовил для таких «находок».

И в этот момент в дверь настойчиво постучали.

— Господин генерал! — голос Эссена был непривычно громким и тревожным. — Срочное донесение с северного кордона!

Я открыл дверь, мой адъютант был бледен. За ним стоял один из легионеров, весь в грязи и засохшей крови, его лицо было искажено ужасом.

— Что случилось? — спросил я, и моё сердце снова сжалось от дурного предчувствия.

— Нападение, господин генерал, — выдохнул легионер, тяжело дыша. — На «Надежду»… Напали ночью… Мы… мы ничего не поняли… Они…

Он не мог говорить, задыхался.

— Успокойся, солдат, — я положил ему руку на плечо. — Сделай вдох. И докладывай по порядку. Кто напал?

Легионер поднял на меня безумные от ужаса глаза.

— Кошки, — прошептал он. — Огромные, как быки, магические кошки… Они пришли из леса… бесшумно… и… устроили натуральную бойню…

Я втащил задыхающегося легионера в бункер и усадил на стул. Эссен тут же плеснул ему в кружку воды из графина. Солдат дрожащими руками принял кружку, но отпить не смог, вода расплескалась, стекая по небритому подбородку. Его трясло так, будто он провёл несколько часов в ледяной воде.

— Спокойно, — повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, хотя у самого внутри всё похолодело. — Ты в безопасности. Твоё имя и звание.

— Рядовой… рядовой Клаус, — выдавил он, стуча зубами. — Третья рота, Второй легион. Мы… мы стояли в охранении по северному периметру «Надежды».

«Надежда», поселение, отчёты из которого я читал всего несколько часов назад. Первый ребёнок, которого назвали в мою честь…

— Докладывай, Клаус. Всё, что помнишь, каждую деталь.

Он сделал судорожный глоток воды, и его рассказ, прерываемый всхлипами и дрожью, полился наружу. Это был не связный доклад, а скорее поток обрывочных, кошмарных образов, которые его мозг отчаянно пытался вытолкнуть наружу.

— Была ночь… Туман… Густой, как молоко. Мы ничего не видели дальше вытянутой руки. Стояли на постах, на наскоро сколоченной вышке. Всё было тихо… слишком тихо, даже сверчки молчали. А потом… потом мы их увидели.

Он замолчал, его глаза снова наполнились ужасом.

— Они просто появились, понимаете? Ни звука, ни шороха. Десятки… нет, сотни. Огромные, как степные быки, но грациозные, как… как смерть. Шерсть разного цвета, но все до единого почти сливались с туманом. А глаза… они горели в темноте зелёным огнём.

Гомотерии, саблезубые кошки, которые, по словам Элизабет, считались вымершими уже несколько сотен лет. Видимо, слухи об их вымирании были несколько преувеличены.

— Мы открыли огонь, — продолжал Клаус, его голос сорвался на шёпот. — Мы стреляли, пока стволы винтовок не раскалились. Я видел, как пули попадают в них, как на их шкурах появляются тёмные пятна крови. Но они… они даже не замедлялись. Они просто рванули вперёд. А потом…

Он снова замолчал, и по его щеке скатилась слеза.

— Потом один из них, самый большой, вожак, наверное, поднял голову и посмотрел прямо на нашу вышку. И я увидел, как у него во рту, между клыками, разгорается огонёк. Маленький, как от свечи. А потом он выплюнул его в нас.

— Огненный шар? — констатировал я.

— Да, — закивал Клаус. — Только в итоге он стал размером с тележное колесо. Наша вышка… она просто взорвалась. Меня взрывной волной сбросило вниз, в кусты. Я потерял сознание, а когда очнулся…

Он закрыл лицо руками.

— Везде был огонь. Горели палатки, дома, которые мы только построили. Люди кричали… Кричали женщины, дети… А эти твари… они были повсюду. Они не просто убивали, они рвали на части. Я видел, как одна из кошек подбросила в воздух ополченца, а потом поймала его и просто перекусила пополам. Их клыки… они длинные, как кинжалы.

Я слушал его, и ледяная ярость медленно поднималась из глубины души. Ярость не на этих тварей, нет, на самого себя. Я отправил туда людей, я дал им надежду, я пообещал им защиту. И я не смог их защитить. Я думал о войнах с эльфами, о глобальной политике, о танках и экономике, и проглядел угрозу, которая таилась у меня под самым носом.

— Ополчение… они пытались драться, — продолжал Клаус, его голос стал совсем тихим. — Собрались на площади, пытались держать строй. Но что они могли сделать⁉ Кошки врывались в их ряды, как волки в овчарню. А часть из них специально остались вдали, обстреливая нас не хуже тёмных боевыми плетениями: огненные шары, огромные ледышки, воздушные серпы.

Он замолчал, полностью опустошённый.

— Как ты выбрался?

— Капитан Гюнтер… он собрал нас, тех, кто выжил из нашей роты. Десятка два, не больше. И приказал прорываться. Сказал, что кто-то должен дойти до вас и рассказать. Он и остальные… они остались прикрывать наш отход. Я слышал их крики, пока бежал…

— Ты выполнил свой долг, солдат. Ты молодец. Эссен, — я повернулся к адъютанту. — Уведите рядового. Позаботьтесь о нём. Накормить, переодеть, дать что-нибудь успокоительное. И никого к нему не подпускать, пока я не разрешу.

Когда за Клаусом закрылась дверь, я несколько минут стоял в тишине, глядя на карту. На синий кружок с надписью «Надежда». Теперь эта надпись звучала как злая насмешка.

Что это было? Просто нападение хищников, которых мы потревожили, вторгшись на их территорию? Или что-то большее? Организованность, тактика, использование магии… Это не походило на поведение обычных зверей.

И главный вопрос, почему? Почему именно сейчас? Я ударил кулаком по столу, фишки, обозначавшие мои подразделения, подпрыгнули и со стуком упали на карту.

— Эссен!

Мой адъютант тут же вошёл в бункер.

— Срочно собрать военный совет! Всех командиров ко мне! Урсулу, Грома, Брунгильду, Лиру, фон Штраубе! Всех! Через десять минут! Тревогу пока не объявлять, паника нам сейчас не нужна. Но привести все гарнизонные части в полную боевую готовность!

Бункер наполнился людьми и напряжением. Воздух, казалось, можно было резать ножом. Мои командиры, вызванные посреди ночи, стояли вокруг стола с картой, их лица были мрачными и сосредоточенными. Я вкратце, без лишних эмоций, пересказал им доклад рядового Клауса. Когда я закончил, на несколько секунд повисла тишина, а потом грянул гром.

— Нужно избавиться от угрозы немедленно! — предложила Урсула. — Дайте мне месяц, и я принесу тебе шкуру их вожака!

— И ты снова бросишься со своим топором на врага, которого не знаешь? — раздался спокойный, ледяной голос барона фон Штраубе. Старый аристократ, командующий гвардейцами герцога, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Урсулу с лёгким снисхождением. — Мы уже видели, к чему приводит такая тактика в бою с «Таранами». Ты хочешь потерять ещё треть своих воинов в бессмысленной лобовой атаке?

Урсула развернулась к нему, её ноздри раздувались.

— Ты смеешь учить меня, как воевать⁈ — прошипела она. — Пока ты протирал штаны в своей столице, мои парни грудью останавливали чудовищ!

— А мои парни прикрывали твоё отступление и спасли твою задницу, — невозмутимо парировал фон Штраубе. — Не забывай об этом, воительница. Храбрость без тактики, это просто красивый способ самоубийства, Железный Вождь продемонстрировал это тёмный не один раз.

— Довольно! — мой голос прозвучал, как выстрел. Спор немедленно затих. — Мы здесь не для того, чтобы меряться, у кого длиннее… меч. Мы здесь для того, чтобы решить проблему.

Я обвёл всех тяжёлым взглядом.

— Барон прав, бросаться в атаку, не зная сил и тактики противника, форменная глупость. Мы уже совершили эту ошибку, отправив туда первый отряд, повторять её мы не будем.

Урсула мрачно уставилась в пол, но промолчала.

— Но и сидеть сложа руки мы тоже не можем, — продолжал я, глядя на Элизабет. Её лицо было бледным, как полотно, она сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Она думала о тех людях, которых сама отправила на север. — Каждый час промедления, это новые жертвы. И что ещё важнее, — я повысил голос, чтобы слышал каждый, — это удар по нашей репутации, по моей репутации. Я обещал этим людям защиту. Я — Железный Вождь, который строит новый, безопасный мир. Если я не смогу защитить поселение от стаи диких кошек, то грош цена всем моим титулам и всем моим победам. Вера в меня, это тот фундамент, на котором держится всё, что мы построили. И если этот фундамент даст трещину, всё рухнет без возвратно.

В бункере снова воцарилась тишина, теперь они поняли. Это была военная операция, которая резко перекочевала в политическую плоскость, вопрос сохранения власти.

— Что предлагаешь, Железный? — спросила Брунгильда. Её интересовала не политика, а конкретный, работающий план.

— Мы нанесём ответный удар, — сказал я. — Но это будет не карательная экспедиция, в первую очередь демонстрация силы. Мы отправим полноценную армию. Пусть небольшую, но это будет стальной кулак, который не просто раздавит этих тварей, но и покажет всем остальным, и друзьям, и врагам, что бывает с теми, кто смеет трогать то, что принадлежит нам.

Я подошёл к карте.

— Урсула, возьмёшь две тысячи своих лучших воинов.

Глаза орчанки снова загорелись.

— Фон Штраубе, — я повернулся к аристократу. — Вы с гвардией и двумя полками «Ястребов» будете работать с флангов, если кошки выйдут на вас широким фронтом.

Барон коротко кивнул, его лицо было непроницаемо, но я видел, что ему понравилась отведённая ему роль.

— Брунгильда, — я посмотрел на гномку. — Мне нужна артиллерия, лёгкие мобильные миномёты. И как можно больше зажигательных снарядов. Мы выжжем их из любого леса, из любой норы.

— Будет сделано, — коротко ответила она.

— Лира, — я повернулся к лисице, которая всё это время стояла в тени. — Твои девочки идут первыми вместе с разведчиками, мне нужна точная информация. Численность, расположение их логова, тактика, слабые места. Я не хочу больше никаких сюрпризов.

— Мои лисички уже точат коготки, — кивнула хвостатая.

— Гром, — я обратился к старому вождю. — Ты остаёшься здесь, на тебе оборона Твердыни и всех остальных поселений. Усилить гарнизоны, разослать патрули. Пока мы будем разбираться с кошками, кто-то должен прикрывать нашу спину.

Гром молча кивнул, роль хранителя столицы ему была по душе.

— Итого, — я подвёл черту. — Мы формируем ударный корпус численностью в шесть тысяч клинков. Две тысячи орков, две тысячи легионеров и две тысячи гвардейцев герцога. При поддержке артиллерии и разведки. Срок готовности к выходу три дня.

— Это рискованно, Михаил, — тихо сказала Элизабет. — Оставлять Твердыню с таким небольшим гарнизоном…

— Самый большой риск сейчас, это бездействие, — ответил я. — Мы должны показать силу. Быстро, жёстко и неотвратимо. Чтобы ни у одной твари в этом мире, будь то кошка, эльф или дракон, больше не возникало желания проверять на прочность наши границы. К тому же Урсула не зря носилась по степи, вырезая все потенциальные отряды наблюдателей или диверсантов. Небольшое временное окно у нас точно имеется.

Я обвёл всех взглядом.

— Это будет акт государственного террора, мы принесём в Дикие Земли огонь и сталь. Вопросы?

Вопросов не было…

Три дня пролетели, как один миг, Железная Твердыня гудела, как растревоженный шершень. Скрип тележных колёс, ржание лошадей, лязг оружия и команды на разных языках, всё это слилось в единый, лихорадочный гул подготовки к походу.

На центральном плацу, который ещё недавно был местом скорби и поминальных костров, теперь выстроились ровные, как по линейке, колонны моего карательного корпуса. Шесть тысяч воинов, я смотрел на них с верхней площадки цитадели, и меня распирало от гордости. Это была уже не та разношёрстная банда, которую я когда-то повёл за собой.

В первых рядах, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и постукивая топорами по щитам, стояли орки Урсулы. Закалённые в десятках боёв, покрытые шрамами, как корой вековые дубы, они были живым воплощением ярости и неукротимой силы. За ними мои легионеры, две тысячи вчерашних крестьян и беженцев, которых мои инструкторы из «Ястребов» превратили в дисциплинированных, хладнокровных солдат. Их лица были сосредоточены, винтовки, вычищенные до блеска, лежали на плечах, как влитые. А на правом фланге, сверкая на солнце начищенными кирасами, замерли две тысячи гвардейцев герцога. Аристократы, отпрыски благородных родов, они стояли с таким надменным видом, будто собрались не на войну, а на королевскую охоту. Но я знал, что за этой спесью скрывается выучка и впитанное с молоком матери желание защитить герцогство от любой угрозы.

Я спустился вниз и в сопровождении Элизабет и Грома начал обход войск. Солдаты при моём появлении вытягивались в струнку, их глаза горели преданным огнём.

— Уверен в них, Вождь? — тихо спросил Гром, кивнув на гвардейцев. — Больно уж красивые.

— Красота на войне не помеха, — усмехнулся я. — Фон Штраубе из них выбил всю дурь, а особо безмозглые уже давно сдохли на копьях тёмных. К тому же, им не терпится доказать оркам, что они не просто «щенки в блестящих доспехах».

Ко мне подошёл командир корпуса, которого я назначил на эту операцию. Им стал не горячая на руку Урсула и не высокомерный фон Штраубе, а мой самый надёжный, самый опытный легионер Рорх. Орк-полукровка, который был со мной с самых первых дней. Спокойный, рассудительный, невероятно храбрый, он пользовался уважением и у орков, и у людей. Идеальный кандидат для командования такой разношёрстной армией.

— Корпус к выступлению готов, генерал! — отчеканил он, приложив кулак к груди. — Настроение боевое, ждут не дождутся, когда смогут пустить этим кошкам кровь.

— Хорошо, Рорх, — кивнул я. — Помни главный приказ: минимум потерь среди наших, максимум среди врагов. Не лезь на рожон, слушай донесения Лиры, и вернись с победой.

— Будет исполнено, Вождь!

Он развернулся и зычно скомандовал:

— Корпус, шагом марш!

Земля содрогнулась от одновременного удара пяти тысяч пар сапог. Колонны пришли в движение, медленно, как огромная стальная змея, выползая из ворот Твердыни и уходя на север. Солдаты шли и пели боевые песни своих народов, хриплые и нескладные у орков, строгие и мелодичные у людей. Они были уверены в себе, в своём оружии, в своём командире. Они шли на войну, как на праздник, предвкушая славную победу.

Я долго стоял у ворот, провожая их взглядом, пока последняя колонна не скрылась за холмом, и лишь облако пыли да затихающая песня напоминали о том, что ещё минуту назад здесь была целая армия.

— Они справятся, — тихо сказала Элизабет, взяв меня под руку. — У тебя хватает забот и без этого похода.

— Я знаю, — ответил я, но голос мой прозвучал не так уверенно, как мне бы хотелось.

Я смотрел на север, на чистое, безоблачное небо, на яркое солнце, и не мог избавиться от необъяснимого, леденящего душу беспокойства. Всё было сделано как надо, план был безупречен, армия сильна, командиры надёжны. Логика подсказывала, что у этих гомотериев нет ни единого шанса.

Но что-то было не так, незначительная деталь, которую я упустил. Неизвестная переменная в моём идеальном уравнении. Я снова и снова прокручивал в голове доклад Клауса. Организованность, тактика, магия… Это не были просто звери. Умный, жестокий, и, что самое страшное, абсолютно чуждый мне враг.

Я не понимал их мотивов, не знал их слабостей. Действовал вслепую, полагаясь лишь на грубую силу. И это было мне не по душе, слишком привык всё рассчитывать, всё проверять. А сейчас я чувствовал себя игроком в покер, который поставил всё на одну карту, даже не зная правил игры.

Тревога, холодная и липкая, как паутина, нарастала. Я смотрел на дорогу, по которой ушёл мой стальной кулак, и мне отчаянно хотелось крикнуть им, чтобы они вернулись. Чтобы мы всё перепроверили, всё пересчитали. Но было уже поздно, машина войны была запущена. И теперь мне оставалось только ждать. И надеяться, что моё дурное предчувствие, это всего лишь усталость и нервное напряжение. Хотя интуиция меня ещё никогда не подводила.