Почему Бог выбрал эту обезьяну

Глава 9 Нейронное зеркало

В этой главе мне хотелось бы обсудить некоторые детали того, как работает человеческий мозг, поскольку без этих деталей трудно понять эволюцию человеческой личности52. Я постараюсь обойтись минимумом подробностей; специалисты по нейробиологии могут с чистой совестью пролистать пару страниц…

а. Как это работает

Человеческий мозг состоит из огромного количества нейронов (нервных клеток) — по разным оценкам, примерно 80—90 миллиардов. Это не рекордные величины, у некоторых крупных млекопитающих вроде слона их еще больше. На самом деле, когнитивные возможности мозга зависят не только от количества нейронов (и вспомогательных клеток), но и от количества связей между ними, поэтому не надо думать, что слоны непременно умнее… Количество связей определяется тем, с каким количеством других нейронов связан каждый нейрон; таких межнейронных связей, как правило, десятки (а то и сотни) на нейрон. Все вместе связанные между собой нейроны образуют гигантскую многомерную сеть. Заметим, что межнейронные связи могут образовываться и исчезать в течение всей жизни, запоминая (или забывая) самую разную информацию.

Основная задача нейронов — передача нервных импульсов, а также их торможение, разветвление и интеграция сигналов, а еще — выделение нейрогормонов. Сам сигнал имеет электрохимическую природу: это изменение концентрации ионов внутри и снаружи мембраны нейрона и, как следствие, изменение заряда внутри и снаружи, что приводит к кратковременному изменению мембранного потенциала. В состоянии покоя на мембране имеется потенциал примерно —70 mV (минус — внутри). На поддержание этого потенциала постоянно расходуется энергия, для чего требуется ее источник (чаще всего — глюкоза) и кислород. С человеческой точки зрения, крайне нерациональное решение; гораздо дешевле, с энергетической точки зрения, было бы тратить энергию только на действие, а не в состоянии покоя… Но так работают возбудимые клетки у всех животных, во всяком случае — на этой планете.

При известных воздействиях на нейрон распределение зарядов на его мембране быстро (почти мгновенно) меняется до примерно +40 mV (в этот момент внутри мембраны — плюс), это называется потенциал действия. Как раз для образования потенциала действия энергия не тратится: открываются ионные каналы, чувствительные к тем или иным воздействиям, и сконцентрированные по разные стороны мембраны ионы Na⁺ и K⁺ устремляются внутрь и наружу, соответственно, по градиенту концентрации. На самом деле, главное преимущество энергозависимого потенциала покоя в том, что потенциал действия при таком механизме образуется очень быстро; если бы было наоборот, мы (и вообще все животные) не смогли бы вовремя отреагировать ни на какие стимулы.

Потенциал действия (он же нервный импульс) существует кратковременно, на ликвидацию его последствий нейрону приходится тратить время и энергию. Сигнал распространяется по мембране нейрона; в разных клетках это происходит с разной скоростью в зависимости от… впрочем, я же хотел обойтись без подробностей… скажем, довольно быстро. В местах межнейронных контактов (синапсах) нервный импульс передается с клетки на клетку, но это происходит медленнее. Помимо прочего, скорость передачи в синапсах зависит от того, как часто этот синапс используется (тренировка синапсов для того, чтобы мозги работали быстро, а не тормозили — одна из основных задач школьного изучения всяких странных предметов, вроде химии или математики…).

На самом деле, этот механизм генерации и передачи возбуждения свойственен не только нейронам, но и другим тканям, в первую очередь — мышечным. Создается впечатление, что Создатель, найдя работающее «техническое решение», потом применяет его везде, где есть сходные задачи (сравните гем в гемоглобине, цитохроме и хлорофилле — и вы убедитесь, что это в самом деле так).

До недавнего времени было принято думать, что нейроны образуются только во внутриутробный период развития и еще некоторое время после рождения; сейчас известно, что по крайней мере в некоторых отделах мозга новые нейроны могут появляться даже у взрослых. А межнейронные связи образуются постоянно, причем не только с помощью длинных отростков нейронов, но и с помощью коротких и очень коротких (аксоны, дендриты и дендритные шипики, соответственно).

Проводящие пути в нейронных сетях очень разнообразны; некоторые из них являются врожденными и задействованы в осуществлении безусловных рефлексов. Другие возникают в процессе тренировки и при выработке условных рефлексов и врожденными не являются. В одних случаях проводящие пути объединяют почти случайную группу нейронов, которые запоминают то или иное впечатление (информацию извне) или состояние организма — потом они могут ослабевать и забываться, а при многократном повторении или сильной эмоциональной мотивации, наоборот, закрепляются надолго. Одни схемы проводящих путей образуются с большей легкостью, другие — труднее…

В человеческом мозге нейроны главным образом сосредоточены в т. наз. сером веществе: многослойной коре и подкорковых ядрах. Количество нейронов (оно все-таки важно) зависит от толщины коры и количества слоев в ней, и, естественно, от площади коры. Поскольку объем черепа не безграничен, кора изрезана большим числом борозд и извилин. По расположению в целом мозге различают зоны коры, области и отделы мозга… функционально они тоже различаются. Одним словом, сложная штука.

Предположим, на вашем носу уютно устроился поужинать комар (на самом деле, это комарша или комариха; самцы не пьют кровь). В этот драматический момент вы не думаете ни о том, что ваша кровь нужна вам самому, ни о том, что эта настырная зверюга может оказаться переносчиком малярии. Осязательные рецепторы в коже сообщают мозгу о том, что имеет место вот такой возмутительный факт; сигнал об этом, сгенерированный рецепторами, через ряд промежуточных инстанций проходит в мозг и разветвляется на несколько путей. Нейроны, включенные в них, отвечают за несколько разных вещей. Одни группы нейронов генерируют возбуждение, которое вы осознаете как досаду: «И зачем только Бог сотворил комаров?»; другие мечтают: «Как будет приятно, когда эта тварь канет в небытие»; третьи деловито командуют целой куче нейронов: «Ты, ты, и еще, пожалуй, ты — включайте каждый нужную мышцу (мозжечок привлеките для координации), и пусть рука хлопнет по носу. Эй, не забудьте приказать ей сначала положить мороженое!»

Это еще не все: кто-то из команды должен связаться с нейронами эмоциональной сферы: пусть скомандуют произнести несколько горячих слов об этой комарице, а потом сигнализируют всем о радости победы… Если делать все это приходится постоянно, проводящие пути срабатывают очень ловко, и кровопийца обречена. Ну, то есть если и в самом деле постоянно, то мозг просто отключит осязательные рецепторы, чтобы не морочили голову: комаров не жалко, а нос один…

б. Зеркальные нейроны и понимание

В коре нашего мозга есть нейроны, которые отдают команду на совершение определенных действий; чаще всего это требует вовлечения многих мышц (а иногда и других эффекторных органов). Такие командные нейроны в соответствии с принятым решением распределяют нервный импульс по тем проводящим путям, которые задействуют соответствующие органы. Все довольно просто: вы знаете, кто именно из ваших подчиненных должен поучаствовать в исполнении принятого вами (или вашим боссом) решения, отправляете им всем e-mail с распоряжениями, они передают команды своим подчиненным, те начинают действовать… а вы ищете для босса объяснение, почему ничего не вышло. Нет-нет, у нейронов-то, в отличие от ваших подчиненных, все работает как надо.

В мозге многих животных, как и в нашем мозге, были обнаружены командные нейроны, которые активируются при восприятии того действия, которым они сами командуют. Когда вы видите, как другой человек хлопает сидящего у него на носу комара, в вашем мозге активируется нейрон, который бы заставил вас сделать то же самое. Эти нейроны, открытые в середине 90-х Дж. Риццолатти, получили название зеркальных. При активации зеркальных нейронов вы не станете физически повторять наблюдаемые действия, если только вы не младенец, повторяющий движения родителей и учащийся таким путем. Но вы будете знать, что именно делает ваш героически отбивающийся от комара товарищ.

В более сложных случаях в мозге происходит своего рода внутреннее моделирование действий другого человека, которое позволяет понять не только что он делает, но и зачем и почему. Зеркальные нейроны подсказывают вам: «В каком случае ты задействуешь меня? Когда чувствуешь вот это? Так вот, этот парень напротив чувствует сейчас то же самое». Заметим, что человеку достаточно увидеть (или услышать) только часть последовательности действий другого, чтобы уже по обрывочной информации догадаться, что происходит.

Важнейшим источником информации для людей являются взгляды: в ходе мирной беседы ваш партнер только искоса и мельком взглянул на каменный топор, а вы уже знаете, что разговор принял нежелательный оборот. Когда распознаваемые вашими зеркальными нейронами действия соответствуют тому, что вы предполагаете, когда вы видите тот комплекс действий, который и нужен для выполнения декларируемого — вы склонны доверять. Когда вы видите, что партнер делает что-то, что не укладывается в известную вам последовательность действий, вы понимаете, что он врет. Информации от глаз достаточно для этого; если он еще и звуки издает, получается надежнее…

Одним словом, интуиция — вовсе не сверхъестественная штука. Это работа наших зеркальных нейронов, которые догадываются о том, что и как делает другой человек — и что он чувствует. Когда он заразительно смеется — в буквальном смысле заразительно! — зеркальные нейроны вашего мозга активируют те нейроны эмоциональных областей вашего мозга, которые отвечают за весь этот позитив. Более того, у вас появляется дофамин, «гормон счастья», да и окситоцин с вазопрессином тоже подтягиваются. Если вы видите, как другому человеку больно — ваш мозг дает вам возможность осознать, что переживает другой человек и «примерить» это на себя. Собственно, это и есть эмпатия, способность сопереживать. Для этого вам не нужно принимать рассудочное решение: зеркальные нейроны все сделают сами. Другое дело, что мы часто блокируем их работу, чтобы эмпатия не заставляла нас сострадать другим или реагировать на эти переживания; вот с этим и в самом деле приходится бороться.

Интуиция о переживаниях, намерениях и действиях других людей работает быстро и довольно надежно; подделать информацию, которая вызовет симпатию, практически нереально. Впрочем, в некоторых случаях система зеркальных нейронов ошибается, поэтому ей нужен рассудочный контроль.

Когда мы видим взгляд другого человека, мы непроизвольно смотрим туда же, куда и он, и можем примерно догадаться, о чем он думает и что собирается предпринять. Кстати, на взгляд других живых существ наши зеркальные нейроны реагируют примерно так же — еще с глубокой древности нашим предкам было важно понимать, направлен взгляд саблезубого тигра на вас или на вон тот симпатичный цветочек. Исследователи полагают, кстати, что с этим связано то, что у нас видны белки глаз: так легче перехватить взгляд.

А еще зеркальные нейроны располагаются примерно там же, где и нейроны, отвечающие за генерацию речи…

В социальной группе системы зеркальных нейронов включаются, чтобы понимать действия, намерения и переживания других людей, и на основе известной репутации формируют социальное доверие членов группы друг к другу (или недоверие, если вы видите, что человек врет). При этом имеет значение предыдущий опыт (чем больше данный человек обманывал, тем с меньшей вероятностью вы ему поверите и в этот раз).

От рождения мы обладаем лишь стартовым набором зеркальных нейронов и способны главным образом имитировать действия других. В контакте с зеркальными нейронными системами родителей зеркальные нейроны младенца развиваются и становятся все сложнее и разнообразнее; без такого контакта этого вообще не происходит. Через обмен (взаимное отражение) сигналов с помощью систем зеркальных нейронов происходит формирование сначала социальной идентичности (соотнесения себя с другими), а затем и так называемой «я-идентичности», осознания собственной личности.

Быть может, на этом стоит остановить этот панегирик зеркальным нейронам; более подробный рассказ об этом можно найти, к примеру, в уже упомянутой в предыдущей главе книге Бауэра.

Мы — далеко не единственные существа, обладающие зеркальными нейронами и способные к эмпатии и интуитивному резонансу. Но, как и в случае с орудиями, мы без этого не можем обходиться — и не могли бы стать людьми.

в. «Теория ума»: познай самого себя? или познай Другого?

Кем или чем были соплеменники для наших предков? Как они взаимодействовали с ними и что для этого требовалось? Это немаловажные вещи, ведь от соплеменников можно было ожидать разного (та еще публика, прямо скажем!). Возможно, этот доминантный альфа-дяденька подбирается к вам, чтобы выместить свою злобу — и надо уклониться от его агрессии, уж слишком он силен. А может быть, он собирается поделиться с вами мозговой костью, добытой в неравной борьбе со слоном — и надо постараться, чтобы он не передумал. А может быть, альфа-тетенька предлагает вам заняться грумингом (скажем так), чтобы разозлить или заинтересовать вон того здоровяка (как мало меняется под луной…). И почему этот парень все время смотрит на ваши руки, когда вы просто держите в них рубило? Что движет соседним племенем, когда они медленно обходят вас со всех сторон?

Люди анализируют социальную обстановку вокруг себя и пытаются действовать, исходя из предположения, что другие люди обладают таким же разумом, как и они. Это и называют теорией ума: вон то большое нечто, напоминающее человека, — предположим, что у него есть ум. Это еще только теория, и, как всякую теорию, ее еще надо доказать или хотя бы аргументировать (и как часто жизнь опровергает ее, особенно с появлением политики!).

…пришли с юга и потихоньку двигались на север. Поначалу аммы надеялись, что пришельцы (а это были знакомые нам юмби) пройдут мимо и можно будет о них забыть — но не тут-то было. Юмби расположились на отлогом холме, на вершине которого лежал большой черный камень — тот самый, от которого аммы начинали охоту. Выбери они любое другое место, все могло повернуться иначе, но юмби выбрали именно этот холм. Аммы не знали, как начинать охоту, если не посидеть на черном камне в течение десяти вздохов, и схватка с юмби стала неизбежной.

Вот только аммы уже неделю мучились лихорадкой, напавшей на них после удачной охоты. Сначала мужчины, а потом и женщины становились все слабее, три дня голодное племя аммов почти поголовно лежало в стойбище. Четверо детей умерли за эти дни. А потом пришли юмби. Собрав последнюю ярость, вождь аммов повел их всех к холму, где подле черного камня юмби уже разводили костер.

В завязавшейся драке у аммов не было никаких шансов; почти все они погибли. Фаа и еще двое подростков сумели сбежать, каждый в свою сторону. Больше Фаа никогда не видела никого из аммов. Три дня она бесцельно блуждала по саванне, укрываясь от голодных хищников; у нее самой от голода подкашивались ноги. В конце концов, на нее наткнулся охотничий отряд юмби, и Фаа уже была готова к тому, чтобы стать их добычей. Но вместо этого юмби отвели ее в свое стойбище к тому самому черному камню.

Когда она попыталась подойти к костру, вождь юмби (тогда это был старый Дырг) грубо отогнал ее, так что ей пришлось устроиться подальше, у самого черного камня. Дрожа от страха (сезон дождей еще не начался, и холодно не было), Фаа просидела так до самого вечера. А вечером старая Мырр, старейшая женщина юмби, обернулась к ней от костра и бросила ей кусок газельей ноги. Фаа была невероятно голодна, поэтому кость была обглодана за секунду. Осмотревшись, Фаа подобрала пару обломков камня, одним ловким ударом, которому ее обучил отец, сделала чоппер и принялась добывать костный мозг. Никто из юмби даже не взглянул в ее сторону (или она просто не заметила?).

День за днем Фаа бродила вокруг стойбища или сидела поодаль от костра, наблюдая за юмби. Что это за существа и чего от них ждать? Она не могла понять, почему они не убивают ее: аммы сделали бы это давным-давно. Все, что она видела, поначалу казалось ей необъяснимым, а уж звуки, которыми юмби постоянно обменивались, звучали и вовсе непостижимо.

Вот два парня, чуть выше Фаа ростом, поглядывают на нее и друг на друга, хихикая и кривляясь. Минута — и они покатились в драке со склона холма. «Точь-в-точь как два юных павиана», — подумала Фаа. А вот женщина кормит младенца и держит его точно так же, как мать Фаа держала ее младшего брата. А вот вождь и еще двое мужчин долго смотрят с вершины холма в саванну, потом друг на друга, обмениваются звуками и уходят куда-то, чтобы к вечеру вернуться в стойбище с целой козой в руках. А вот одноглазый мужчина со шрамом через все лицо обкалывает камень. Это был не просто чоппер, какой и сама Фаа могла сделать за несколько мгновений; мужчина провозился полдня, и у него получилось нечто, напоминающее рог буйвола, длинное и прямое, гладкое с боков и острое по краям — такое острое, что он рассек шкуру принесенной охотниками козы буквально одним ударом. Коза, кстати, была вкусная: Мырр продолжала подкармливать Фаа.

Довольно быстро Фаа научилась различать юмби — однако если бы вы сказали ей, что это ее новые соплеменники — могли бы получить от окрепшей девчонки прямо в челюсть. Но какое-то другое, более глубокое знание все еще ускользало от нее. Так, у ее потомков через полмиллиона лет одна пропавшая деталь пазла будет мешать пониманию всей картины.

Однажды вечером к Фаа подошел совсем молодой парень — шрам от камня вождя, сделавший его взрослым, еще не зажил на его лбу. Аммы делали мальчиков взрослыми точно так же… Фаа уже знала, что парня звали Тыгг, по крайней мере, он откликался на эти звуки. Тыгг что-то говорил Фаа, довольно тихо и, как ей показалось, вкрадчиво. В конце концов, ей это надоело, и она сказала Тыггу пару слов — если бы ее мать услышала их, не миновать бы ей затрещины. Тыгг, скорее всего, не понял слов, иначе тоже полез бы драться — но интонация дошла до него совершенно верно. Он развернулся, пошел к другой девчонке по имени Илл, сверстнице Фаа, и начал говорить ей ровно то же самое (Фаа уже научилась различать издаваемые юмби звуки). Илл искоса взглянула на Фаа, слегка улыбнулась и, коверкая звуки, повторила слова Фаа с той же интонацией — и тем же результатом.

И в этот момент пазл сложился: «Она же не дура!» — догадалась Фаа. Продолжив через мгновение эту мысль, Фаа поняла, что эта девчонка и все эти люди — разумные. Так же, как и аммы — или не так, но все же разумные. Их звуки — тоже слова, их поступки тоже имеют смысл, их чувства… Они тоже чувствуют, как чувствовали аммы, как чувствует сама Фаа. И тогда она стала учиться понимать их, сравнивая с собой. Нет, она не сидела часами, задумавшись о том, что означает эта гримаса на лице ее подруги (они подружились с Илл, конечно) — она в ту же секунду знала, что Илл чувствует и чего хочет. И когда ее мужчина вместе с ней ходил в саванну на то место, где когда-то было стойбище аммов, и вместе с ней смотрел на зараставшее травой кострище, она знала, буквально кожей чувствовала, что ему так же больно, как ей.

А когда ее мужчина через много лет стал вождем (Илл, к тому времени ставшая старшей из женщин, постаралась), он вместе с Фаа вел племя в обход чужих земель и никогда не нападал первым…

Теория ума играет ключевую роль в регуляции человеческого поведения в социуме — впрочем, в той или иной степени она присутствует у всех крупных человекообразных. Видимо, нам следует считать ее наследием, доставшимся нам от общего с ними предка, жившего порядка 10—15 млн. лет назад. Различие между нами и человекообразными обезьянами здесь, как и в большинстве (если не во всех) других случаев, скорее количественное, чем качественное. Наши предки смогли выжить главным образом потому, что не просто обладали теорией ума (и самим умом, кстати, тоже) — соотнесение своих поступков с поступками других подобных существ позволило им достичь совсем другого уровня кооперации и открыло новые горизонты.

…на глазах у всего племени Регг и Мугг подкрадывались к стаду слонов. Ветер дул с севера, поэтому Регг обошел стадо далеко на восток и теперь медленно полз на запад, в то время как Мугг двигался примерно на север. Их задачей было пробраться к стаду как можно ближе и спугнуть его (и остаться в живых, вообще-то). Охотники ггоргов поджидали стадо, выстроившись в две линии, протянувшиеся от места обнаружения стада до крутого обрыва на западе. В прошлом году у ггоргов родилось много детей, и всем нужна была пища. А Реггу и Муггу нужно было стать взрослыми: они мечтали, как вождь проведет им по лбу каменным рубилом — если охота будет удачной.

На самом деле, вождь хотел, чтобы взрослым стал кто-то один: соседнее племя аммов три луны назад отбило у ггоргов сразу трех девушек. Возвращать их никто не собирался, но в племени и так было двое молодых мужчин, у которых не было женщин. Если принять сразу троих подростков (был еще Кагги, которого вождь так и не допустил к охоте), где взять столько женщин? Аммы были сильны и многочисленны — целых восемь взрослых мужчин, а у живших далеко на востоке уллов была всего одна девушка подходящего возраста… Вождь опасался, что добыть женщин не получится, и это приведет к тому, что мужчины племени начнут ссориться и драться друг с другом. Кто тогда будет кормить детей, раз уж женщины ггоргов оказались такими плодовитыми?

Но выбрать кого-то одного, Регга или Мугга, вождь не смог: оба были одинакового роста и возраста, оба одинаково хорошо справлялись с каменными рубилами. Тут вождь, конечно, мог гордиться, ведь это он учил всех подростков племени делать аккуратные бифасы, гладкие, как шкура леопарда. И вождь послал обоих юношей вспугнуть слонов.

Регг и Мугг были, наверное, друзьями — а может, просто приятелями. Но оба они понимали, что им предстоит жить рядом в одном племени и затевать ссоры слишком опасно. Кому охота испытывать тревогу и учащенное сердцебиение каждую ночь, когда противник пошевелится у костра? Ггорги давно поняли эту опасность, и ссорящиеся мужчины вызывали неподдельный гнев у женщин, а значит — у всего племени. Вождь тоже отлично понимал это и знал, как на самом деле сильна власть женщин. И все же вождь сделал Регга и Мугга соперниками в этот день охоты.

Регг бегал немного быстрее, поэтому он и решился на кружной путь — и не ошибся. Практически одновременно с подкравшимся с юга Муггом он оказался на расстоянии броска камнем от слоновьего стада. И вот теперь надо было начинать охоту.

Приподнявшись над травой, Регг понял, что за то время, что они двигались по саванне, стадо тоже переместилось. На востоке, откуда подкрадывался Регг, и на севере, откуда дул ветер, возвышались холмы — не то чтобы слишком крутые, но слоны не любят бегать вверх. Если теперь Регг начнет шуметь и кидаться камнями, подпрыгивая как бешеный бородавочник, слоны побегут в нужном направлении, то есть прямо на запад, к поджидавшим их охотникам. И затопчут Мугга.

Регг не мог рассмотреть глаза Мугга на таком расстоянии, но он видел, что Мугг смотрит на него, а не на слонов, и ждет, как он поступит. «Он думает, что я хочу избавиться от него», — понял Регг. Ну, если совсем честно, то такая идея и впрямь приходила в косматую голову Регга, что греха таить. Между тем стадо медленно смещалось и было уже совсем рядом с Муггом. Регг представил себе, каково ему было бы на месте товарища, и чуть не задохнулся от ярости.

Регг представил себе, как после удачной охоты он с гордостью встанет перед вождем… А еще он подумал, что идти к аммам за женщиной придется одному — так-то можно было надеяться, что он пойдет вдвоем с Муггом, а может, и с кем-то еще. Но если он сейчас встанет и стадо затопчет Мугга, больше никто никуда с Реггом вместе не пойдет. Регг подумал о том, что мог бы и сам оказаться на месте Мугга, и не хотел бы, чтобы кто-то другой подверг его такой опасности.

И тогда Регг начал медленно ползти к Муггу, через каждые десять шагов поднимая голову над травой. Через минуту Мугг понял, что делает Регг, и пополз ему навстречу. Встретившись, они оба вскочили и принялись кричать и кидать камни.

Вечером в стойбище вождь провел рубилом по лбу обоим юношам. Вождь сердился, поэтому вместо обычной в таких случаях небольшой царапины, которая заживет за три дня, у Регга и Мугга остались глубокие раны, через месяц превратившиеся в очень заметные шрамы. Но им было уже все равно: они вдвоем отправились к аммам и принесли им тушу огромной антилопы, добытой, надо сказать, с большим трудом. Молодежь аммов была готова прогнать их, но вождь аммов понимал, что в таком случае Регг и Мугг все равно захватят каких-нибудь женщин, а аммы останутся и без двух женщин, и без антилопы. Поэтому он вывел им двух довольно тощих и хилых девчонок и велел убираться.

Что они и сделали: все вчетвером ушли на север, даже не заходя в стойбище ггоргов…

Наличие развитой и постоянно используемой теории ума дает людям, в том числе и древним, возможность прогнозировать реакции других людей на свои поступки, сопоставлять ее с желаемой реакцией и корректировать свое поведение в соответствии с этим. Уже одно это дает важное эволюционное преимущество, значительно уменьшая стресс, подрывающий силы любого организма. Насколько возрастают при наличии теории ума возможности кооперации, не приходится и говорить.

г. Посмотрим в немного другую сторону…

Способность к эмпатии и наличие теории ума важны не только как механизмы, делающие человека человеком, тем более что созидая позитивные отношения внутри группы, они отчасти усиливают агрессию по отношению к тем, кого люди считают чужими. Но мне представляется не менее важным, что это абсолютно необходимый фундамент для отношений с Создателем (в случае предков — будущих отношений).

Мы постоянно применяем теорию ума по отношению к другим, делая это не задумываясь. Бог для нас тоже Другой, и применение этой человеческой способности в данном случае тоже уместно. Я не буду обсуждать возможность того, что и в Его глазах тоже есть некоторая «теория ума» о нас, представление о том, что мы — более или менее разумные существа. Тут как раз понятно, что Его «теорию нашего ума» мы довольно часто опровергаем… Людьми же фактически стали те из наших многоразличных предков, кто научился пользоваться теорией ума наилучшим образом.

Для объяснения и понимания поступков, чувств и намерений других людей этот механизм неплохо работает. И, раз уж он у нас есть, мы довольно естественно будем применять его в попытках понимания Бога. Быть может, люди воспринимают окружающий мир как целостное Нечто, наделяя его свойствами личности. Быть может, кто-то безвестный сотни (десятки) тысяч лет назад был призван Богом к личному диалогу. Быть может, уместны и другие гипотезы, столь же бездоказательные. Важно, на мой взгляд, что когда встреча людей с Создателем происходит… Заметьте, я вовсе не имею в виду смерть и последний суд — тогда уже поздно пытаться постичь Непостижимого, да и не в этом, как кажется, заключался Его замысел.

Напротив, я думаю о той встрече, которая происходит в нашей жизни, когда мы сталкиваемся с вопросом о смысле жизни (и смерти), о природе добра и зла, о постижении истины, когда мы переживаем радость и поражаемся красоте и сложности мира, когда мы оказываемся запертыми в глубине страдания или пытаемся постичь свое «я», когда мы сталкиваемся с тайной любви и пытаемся понять, что же это такое, когда мы мучительно сражаемся с собственным несовершенством, физическим, нравственным или интеллектуальным… Можно перечислять бесконечно; все люди разные, и столкновение с реальностью у каждого происходит по-своему. Скорее следует удивляться тому, что мы так усердно отгоняем от себя все эти вопросы, лишь бы не задаваться ими, чем тому, что они возникают перед нами в той или иной форме.

Но если у людей хватает смелости «явиться» на эту встречу, поднять глаза к Небу и встретиться с реальностью во всей ее полноте и непостижимости, то без теории ума просто не обойтись. Выражение «образ и подобие», знакомое не только библейской культуре, возникает именно в результате применения теории ума к Непостижимому. На протяжении долгих десятков тысяч лет люди творят себе образ Бога по подобию себя самих; в конце концов, получается не слишком привлекательно, но на зеркало неча пенять, коли рожа крива, как говорили наши предки. В какой-то счастливый момент некто умный понял, что скорее уж мы в чем-то (далеко не во всем) подобны Ему, а не наоборот. Как обычно бывает, впоследствии все запутались…

Осознание себя личностью и понимание того, что Бог — Личность, без теории ума, так развившейся у наших далеких предков, было бы решительно невозможно. А без этого понимания нам остаются только «высшие силы», бессмысленные и беспощадные, как русский бунт. Эдакая безликая манная каша духовности, ввергающая нас в пучину отчаяния. Нет уж, только не это… Я думаю, нам надо благодарить Всемогущего за теорию ума.

Со способностью к эмпатии все тоже довольно просто: только существа, которые не могут без нее обходиться, могли бы услышать слова «повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя»53 и понять их. Без эмпатии мы остались бы глухи к тому, что произошло на Голгофе.

д. И еще в другую сторону…

Далеко не все в жизни объяснимо; многое никак не укладывается в доступные нашему пониманию категории, многие причинно-следственные связи мы не в состоянии проследить (я уж не говорю о том, что в сотворенном Богом мире есть место настоящей непредопределенности, случайности, свободе). Современные люди все же как-то умеют различать «естественное» и «неестественное», то, что мы можем понять и объяснить (или хотя бы надеемся когда-нибудь понять), и то, что не следует даже пытаться объяснить рационально. Математика нам в помощь.

Для наших далеких предков дело обстояло несколько иначе. Они отлично знали природу, в которой жили, — современному городскому жителю можно даже не мечтать о таком понимании. Но все же сфера того, что ускользало от рационального объяснения, была у предков много шире. Они умели различать причины и следствия, замечать совпадения и понимать, что совпадения и причинно-следственные связи — не одно и то же. Странные объяснения погодных явлений капризами живущих за облаками сомнительных персонажей — скорее позднее явление, относящееся к художественной литературе. Суровая жизнь заставляла предков на многое смотреть трезвее. И все равно какие-то вещи оставались непонятными. Надо полагать, предкам приходилось относиться к этому с большим смирением.

…с тех пор, как клагги пришли в эту местность. Многочисленные невысокие холмы, разбросанные по обширной равнине, кишели живностью, а людей было немного. Собственно, только агги обитали на дальнем западном крае равнины, а холмистый, изрезанный оврагами север занимали эмби. В то время от эмби как раз отделилась группа мужчин, ушедших со своими женщинами дальше на север, и в стойбище эмби осталось только трое мужчин да трое подростков без царапины на лбу, не считая женщин, конечно.

Бомо, вождь клаггов, решил, что в этих местах клагги сумеют прокормиться и окрепнуть, не страшась сильной конкуренции со стороны других людей. А леопарды (их было целых три пары в этих местах) и львиный прайд, увидев, что на холме в центре долины обосновалось еще одно племя людей, предпочли уйти в менее обжитые места на востоке. И теперь клагги называли это место долиной клаггов.

По дороге сюда с дальнего юга, где племя жило под водительством Клагга, давшего ему свое имя, клаггам пришлось перенести голод, болезни, враждебность встреченных ими племен… Тридцать лет лишений закалили племя, и теперь Бомо, родившийся еще при Первом Клагге, год за годом вел клаггов на север. Несколько лет они жили на одном месте, а потом устремлялись дальше, сами не зная куда и уповая на мудрость (или чутье) вождя.

Надо сказать, что перенаселенная местность по берегам Оккойо, откуда вышли клагги, становилась все более бедной, и все оставшиеся там люди жили буквально впроголодь. Не раз, устраивая стойбище на новом месте, Киду, ставший вождем после Клагга, и сменивший его Бомо благодарили старого Клагга за то, что вывел их в более богатые места. Молодежь слушала рассказы о временах старого Клагга с упоением: во-первых, Бомо был и в самом деле неплохим рассказчиком, а во-вторых, здесь, в «долине клаггов» (потом эти места назовут верховьями Нила), слушать о голодных временах было даже немного романтично.

Но с приходом клаггов что-то сломалось в этой прекрасной долине. Антилопы, бродившие здесь несметными стадами, постепенно стали переселяться в другие места вслед за леопардами и зебрами. Слоны, такие беспечные поначалу, научились чуять людей и опасаться их (ни агги, ни эмби обычно на слонов не охотились). Год за годом, луна за луной охота становилась для клаггов все более ненадежным источником пропитания, и они все более зависели от женщин, собиравших коренья. В этом году Бомо все труднее становилось выводить клаггов на охоту. «Все равно ничего не выйдет», — говорили они.

Бомо убеждал и взывал, обращаясь к мужчинам: «Вы же мужчины-клагги, вы прошли столько шагов от Оккойо, вы победили юмби, и аммов, и бырров, вы должны быть сильными», — говорил вождь. А мужчины отвечали: «Это не мы, это другие клагги сделали все это. Мы не помним ни Оккойо, ни бырров, ни юмби. У нас ничего не выйдет», — и шли за кореньями вместе с женщинами.

В тот день в долину клаггов забрело стадо слонов и Бомо решил, что если не добыть хотя бы одного из них, клагги окончательно потеряют веру в себя и станут беспомощными, как кролики. Поэтому вечером у костра он сказал: «Если вы хотите оставаться мужчинами, то завтра пойдете со мной за слоном. Если нет — я отдам ваших женщин аггам, а сам уйду к эмби, и делайте, что хотите». Для людей того времени трудно было найти угрозу страшнее, чем остаться одним…

Всю ночь Бомо думал о слонах: что, если они не задержатся в долине, а уйдут на север? А если эмби тоже рискнут поохотиться на них — Бомо знал, что эмби голодают, и слон для них был бы истинным подарком судьбы. А что делать, если слоны повернут в сторону аггов и придется зайти на их территорию? Мучительные, тревожные вопросы… Лишь под утро Бомо заставил кое-как себя заснуть, чтобы не сплоховать от недосыпа.

Наутро выяснилось, что слоны и в самом деле медленно двигались в сторону аггов. «О нет, только не это! — подумал Бомо. — Я так хочу, чтобы охота удалась, я так беспокоился всю ночь! Только не к аггам!» Но ничего поделать было нельзя: пока клагги медленно — слишком медленно, казалось Бомо — подбирались к слонам с нескольких сторон, стадо уже почти вплотную подошло к тем холмам, за которыми начиналась территория аггов. Казалось, кто-то невидимый гонит их прочь от охотников. Бомо беспомощно опустился на камень; ему казалось, что все повернулось против него и против клаггов. На одних кореньях долго не протянешь.

Но старый Бомо еще не сдался, он вообще не помнил, когда бы это он сдавался. Сидя на камне, он вскрикнул: «Ну куда же вы уходите, тупые слоны! Вы нужны клаггам, а не аггам — вы все перепутали». Бомо и сам не заметил родившейся рифмы. Опустив голову, он увидел яркий цветок, напомнивший ему что-то очень давнее. Перед взглядом Бомо вдруг промелькнуло детство, голодное детство и лицо старого Клагга. Мальчишкой Бомо мечтал, чтобы Клагг научил его делать рубила. «Принеси мне колючий цветок иллу, и я тебе помогу», — сказал тогда Клагг. Бомо почти целую луну бегал по саванне, но все же нашел тот цветок, принес Клаггу и старик открыл ему — пятилетнему — секрет обработки камня. И вот теперь Бомо увидел у своих ног тот самый иллу, колючий цветок.

«О, Клагг, зачем ты увел нас с Оккойо!» — в сердцах сказал Бомо. «Верни теперь этих слонов, и все иллу будут твоими!» — воскликнул Бомо.

Онго, дочери вождя аггов, нездоровилось. Их племя уже третий день ело добытую мужчинами антилопу, а в такой жаре запах от нее становился все хуже. Многие агги мучились животом, но идти за кореньями было необходимо всем, Онго в том числе. Пробираясь по саванне, она оказалась в неглубокой впадине между двумя холмами, откуда мало что было видно. Присев на корточки, Онго дала волю буре, бушевавшей у нее в животе. Через минуту боль прошла, Онго поднялась на ноги и увидела, как на краю впадины появились слоны. Перепуганная девчонка вскрикнула и бросилась бежать, так что ветер донес до слонов лишь ее визг и, разумеется, запах того, что она оставила на этом месте. Предводитель стада втянул воздух хоботом, покачал головой и повернул обратно. Что ж, его можно понять…

Бомо не видел Онго, да и запах до него не долетел: было слишком далеко. Он только увидел, что после его обещания отдать Клаггу все цветки иллу слоны повернули обратно. Потом охотники клаггов загнали одного из них к крутому обрыву.

С тех пор, собираясь на охоту, клагги всегда заранее собирали целый букет иллу и клали его на камень, говоря: «Клагг, помоги нам»…

Вы думаете, я говорю о религии? Нет, это нечто прямо противоположное, это магия. Где-то в глубокой древности, скорее всего — раньше появления нашего вида, то есть до 200 тыс. л. н., люди предпринимали попытки манипулировать реальностью при помощи разных средств, большинство из которых нам с вами покажутся совершенно нелепыми. Никаких «представлений о божественном» для этого не требуется, да их чаще всего и нет вовсе. В обществах охотников и собирателей позднейших времен чаще всего в качестве «невидимых высших сил» фигурируют предки. Именно их требуется задобрить подношениями или подкупить как-то иначе: предки оказываются редкими сквалыгами, так что благодеяния вроде удачной охоты у них приходится именно выкупать. На этом фоне бесплотные антропоморфные боги политеистических мифологий воспринимаются как высокий полет разума.

И если мы будем более или менее честно рассматривать историю религиозных воззрений и практик человечества, мы увидим главным образом именно магию. Задобрить сволочные высшие силы взятками, жертвами (и хорошо, если жертвами баранов, а не человеческими), заключить с ними непреложный контракт, добиться их расположения любыми силами — вот задача, которую постоянно ставит себе человек там, где он сталкивается с собственной беспомощностью и зависимостью от природы, а также с тем, что ему попросту непонятно на данном этапе жизни. Из того же ряда бесконечные попытки перейти в измененное состояние сознания, прорваться в мир этих загадочных сил любыми способами, от ядовитых грибов и забродившего ячменя до более изящных с виду, но таких же нелепых по сути дурманящих дыхательных техник.

Магия — поразительная вещь. Первое и главное, что нужно знать о ней, — она не работает. Этих незримых сил, с которыми можно договориться путем бартера, просто не существует. Попытка «слиться с бесконечным» в измененных состояниях сознания всегда бесплодна: подобные воздействия на мозг приносят результаты, воспроизводимые в лабораторных условиях, так что это природное свойство нашей психики, а не незримая подоплека вселенной54. К личностному трансцендентному Богу таким способом не прорваться. Никогда.

Дополнительные аспекты в этой вакханалии магических практик позже возникают, как кажется, именно у нашего вида. Это связано с более осознанным отношением к рождению и смерти и с попытками найти им место в картине мира, довольно невнятной для древних. Замечу, однако, что это включение феномена смерти в пространство человеческой жизни, сознания и культуры, возможно, имело место и у неандертальцев тоже — и быть может, независимо от нас. Так или иначе, тогда возникают такие же магические технологии обеспечения посмертной судьбы людей в загробном мире путем нелепых действий других людей в этом мире.

Когда-то, в самом начале моего священнического служения, ко мне в храме после панихиды подошла некая дама с завернутой в стретч-пленку тарелкой и сказала: «Я вот блинов принесла… Если я поставлю тарелку вот сюда55, как я узнаю, что мой папа на том свете будет их кушать?» Я, признаться, не нашел ответа, но с тех пор не люблю слово «кушать»… В этих загробных технологиях, естественно, не идет речь о нравственной стороне жизни самого умершего; важно, чтобы шаман спровадил его в последний путь должным образом и чтобы предок потом не морочил голову в снах.

Почему такая очевидно бессмысленная вещь, несмотря ни на что, сохранилась до сего дня? Ну, конечно, изредка бывают совпадения, как в приведенной выше иллюстрации про клаггов. Но этого совершенно недостаточно. Скорее всего, эта контрпродуктивная практика дает какие-то другие преимущества, в каких-то других сферах. Может быть, так менее страшно жить во враждебном и непостижимом природном мире? Так бывает, когда очевидно неполезные (бесполезные) вещи существуют и не уничтожаются естественным отбором несмотря на бесполезность. Типичный пример: гомосексуализм, контрпродуктивный с точки зрения размножения, но снижающий уровень внутригрупповой агрессии.

Так или иначе, раз возникнув, магия оказалась удивительно живуча. Мечта об управлении реальностью простыми средствами коренится где-то очень глубоко в человеческой психике, оставаясь крайне мало изученной научными средствами (я имею в виду биологию, а не только религиоведение). Этический монотеизм Библии, тем более христианство, радикально противоположны этой магии, но ни две тысячи лет от Рождества Христова, ни даже четыре тысячи лет от Авраама не научили нас отличать одно от другого. Даже сегодня христиане (и другие монотеисты тоже) то и дело пытаются подкупить и задобрить Незримого мелкими подачками от купленных свечек до гигантских сооружений, от всенародных молебствий до добровольно накладываемых на себя аскетических тягот — лишь бы не вступить в диалог с Ним с пустыми руками. Тем самым всегда низводят Всемогущего до какого-то мелочного и злобного предка-божка. Может, это и есть первородный грех?

Или это наука? Преимущества, благодаря которым магия сохраняется и так легко задевает струны нашей психики, возможно, заключаются в том, что она базируется на нашем любопытстве, способности и склонности искать и находить причинно-следственные связи. Кстати, именно жрецам — египетским или шумерским — мы обязаны очень многими реальными знаниями, к примеру — астрономическими. Так что при всей очевидной бессмысленности и оскорбительности попыток заколдовать и подкупить Всемогущего какие-то полезные вещи предки от магии могли получать. Пока не появилось критическое мышление, конечно.

Почему было не сказать тогда «И воззрел (Господь) Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле»56 и не поискать кого-нибудь без склонности к магии? Может, не пройдя этого этапа в своем развитии, мы не могли бы увидеть реального Бога и понять, как не похожи на Него наши нелепые идолы? А может, нам следует научиться уважать Его свободу и искать другие пути диалога с Ним? И, возможно, без этой склонности не мог бы развиться наш пытливый ум, который вполне способен перерасти магию при наличии критического мышления?