Почему Бог выбрал эту обезьяну

Глава 11 Язык

Грань, отделяющая нас от других приматов, на самом деле, вполне очевидна: это язык. Большинство животных так или иначе коммуницируют друг с другом, но только наш вид пользуется для этой цели членораздельной речью и языком — сложной и разнообразной, упорядоченной и структурированной системой сигналов, в которой слова обозначают… да чего они только не обозначают! Социальные отношения и научные знания, эмоции и политика, экономика и технологии — все это сферы, которые трудно себе представить без языка. Язык, по сути, — синоним разума, и одно без другого непредставимо (по крайней мере, на этой планете).

а. Что это такое?

Всякому человеку, особенно хоть немного учившемуся в школе, интуитивно понятно, что такое язык. Тем не менее для дальнейшего разговора будет полезно взглянуть на это несколько подробнее. Человеческий язык состоит из слов — кто бы мог подумать! — каждое из которых имеет более или менее определенное значение. Лингвисты обычно обращают внимание на существительные и глаголы, но само собой понятно, что никакой реальный язык ими не ограничивается. Набор разнообразных частей речи не так сильно отличается в семи тысячах существующих языков, а вот число слов отличается очень сильно.

Заметим, что трудно сказать, как меняется набор слов в человеческой истории. Интуитивно предполагают, что у ископаемых людей в словаре должны были быть только слова «камень», «секс», «мамонт» и «иди отсюда»… Так ли это на самом деле — большой вопрос, тем более что для нас неочевидно, как соотносятся слова и понятия, которые этими словами обозначаются. Всякий же, кто учил древние языки, засвидетельствует, что по количеству слов некоторые из них не только не уступают современным, но и превосходят их. Дело ведь еще и в том, что язык может образовывать новые слова…

Слова, которыми мы пользуемся, изменчивы: в зависимости от контекста и необходимости они дополняются приставками и суффиксами, окончаниями… не хотелось бы повторять учебник начальной школы, но это и в самом деле важно. В словах есть части, отвечающие за разный смысл целого, и в каждом конкретном языке есть довольно ограниченный набор правил изменения слов. Применение этих правил к конкретному слову дает закономерные и предсказуемые изменения смысла. Когда люди задумывались о происхождении и природе лексики, чаще всего они при этом выдвигали гипотезы о связи смысла и звучания (или отсутствии этой связи), в то время как правила изменения слов по меньшей мере так же интересны.

В течение жизни словарный запас каждого человека меняется очень неравномерно, от нескольких десятков в полутора-двухлетнем возрасте до тысячи-полутора тысяч — в трехлетнем. Взрослые люди, как правило, регулярно используют несколько тысяч слов… Как ни странно, это не слишком связано с содержательностью речи: Пушкин и Шекспир используют около тридцати тысяч слов, а евангелист Иоанн вполне обходится тысячей с небольшим69, и это не делает его текст менее содержательным.

Но при помощи одной лексики, даже с учетом морфологии, многого не скажешь. Не меньше, чем слова, в языке важны принципы, по которым из слов составляются словосочетания и предложения. Возможно, грамматика удивительно тесно связана с тем, что из себя представляют и как работают отвечающие за нее области нашего мозга. Мне нравится идея, что в процессе развития речи и освоения родного языка у конкретного ребенка происходит отсечение правил, которые не работают в данном языке. При этом предполагается, что изначально мозг может освоить любой язык с его грамматикой… Это сложная и масштабная тема, рассмотрение которой явно выходит за рамки нашего разговора70.

б. Откуда это взялось?

Когда, как и почему у людей появился язык, для решения каких задач он был нужен предкам человека? Какие компоненты языка и как определяются генетически, что в нем дано нам от рождения, а чему (и как) необходимо обучаться в процессе жизни? Нащупывая ответы на эти вопросы, мы почти наверняка сумеем понять что-то важное и о происхождении разума как такового.

Поскольку это действительно важные вопросы, волновавшие многих людей на протяжении долгого времени, число предложенных гипотез происхождения и природы языка довольно велико. Обсуждение этого разнообразия явно не входит в нашу задачу, однако можно попытаться выделить основные направления мыслей исследователей. В конце концов, мы ведь можем и абстрагироваться от этих вопросов: по факту язык каким-то образом появился, иначе мы бы его не обсуждали. На самом деле, именно загадочность этого факта и вызывает к нему столь большой интерес.

В теистическом дискурсе проблему происхождения языка чаще всего решают до абсурдности просто: предполагается, что в нужное время Создатель «собственноручно» поместил язык нам в голову, и все. Но это не ответ на вопрос, а избегание ответа, конечно. В нашем мозге существуют специальные области, обслуживающие языковую функцию — например, уже упомянутые зоны Брока и Вернике, и не только они. Даже если мы признаем язык нематериальным божественным даром, мозги-то для него как приспособились?

В атеистическом дискурсе в первую очередь обращают внимание на тот факт, что коммуникация, в том числе звуковая, чрезвычайно широко распространена в природе. Создается впечатление, что коммуникация высших приматов была своего рода предшественником человеческого языка. При этом между коммуникацией животных и человеческой речью есть громадные различия, столь масштабные, что они сами по себе нуждаются в объяснении. Кроме того, различия между коммуникацией в животном мире и языком подозрительно напоминают ту самую пресловутую грань человечности…

в. Коммуникация у животных

Перелетные птицы отлично ориентируются в магнитном поле нашей планеты. Бобры строят великолепные плотины, а термиты — настоящие вавилонские башни. А что говорить об уме наших домашних собак (кошки тоже умные, но они это умело скрывают) … Почти любая современная книжка про эволюцию содержит внушительный перечень интеллектуальных достижений животных — обычно в анти-теистической части.

Откройте такую книгу — и вам расскажут про говорящих на языках-посредниках71 гориллу Уошо, и шимпанзе Канзи, и попугая… забыл, как его звали, который умел считать до пяти… Сегодня эта информация стала банальностью жанра. Придется и нам сказать об этом несколько слов.

Певчие птицы прекрасно общаются между собой при помощи звуков — объем передаваемой при этом информации довольно невелик, по сравнению с учебником геометрии, да и информация большей частью сугубо утилитарна — но тем не менее это отличная звуковая коммуникация, особенно если учесть невеликий размер соловьиного мозга. Если отвлечься от средневековой поэзии, в которой птицы преимущественно славят Создателя, их звуковая коммуникация главным образом преследует три цели: поиск полового партнера, обозначение занятой территории и предупреждение от опасности или о найденной пище.

Многие млекопитающие коммуницируют при помощи запахов, об этом прекрасно осведомлены владельцы собак — примерно с теми же целями, что и птицы. Пчелы способны при помощи танца объяснить членам своего роя, где они нашли источник пищи и как туда добраться. Дельфины и киты… Одно только перечисление может занять огромное место.

Приматы способны к довольно сложной коммуникации при помощи звуков, жестов, взглядов и тактильных сигналов72. Самые разные переживания, в числе которых страх и агрессия, похоть и дружелюбие и многое другое, заставляют приматов издавать звуки. Большая часть этих звуков имеет приспособительное значение, помогая спастись от опасностей или выстроить социальные отношения (отметим этот факт). Пишущие о происхождении языка исследователи обычно упоминают в этом контексте верветок и зеленых мартышек, живущих в Юго-Восточной Африке. У этих симпатичных зверьков существуют разные звуковые сигналы для разных видов опасности (леопардов, змей и орлов) — заметившая опасность мартышка издает соответствующий звук, и вся стая реагирует на него должным образом, понимая, откуда опасность исходит. Нет нужды пояснять, что это здорово помогает выживать в опасном мире. Обычно говорят, что это своего рода слова, в чем-то напоминающие человеческий язык. Есть, правда, и нюансы: во-первых, эти слова никак не модифицируются и тем более не пригодны для синтаксических конструкций. А во-вторых, такие звуки, как и большая часть звуковой коммуникации приматов, управляются не корой мозга, как наша речь, а стволом и лимбической системой. На самом деле, это видоизмененные для коммуникативной функции эмоциональные выкрики. Между прочим, у нас те же отделы мозга тоже регулируют использование некоторых отдельных слов: ругательств. Наша поговорка «ругается как сапожник» несправедлива: это обезьянья реакция, и правильно было бы говорить «ругается как мартышка».

У человекообразных обезьян спектр звуковых сигналов, насколько можно судить, шире, чем у мартышек. Однако они тоже носят эмоциональный характер и тоже контролируются в первую очередь не корой мозга. Попытки обучить человекообразных обезьян человеческим языкам предпринимались не раз, но были заранее обречены на неудачу: строение лицевой части черепа, гортани и возможности контроля дыхания не позволяют обезьянам говорить «по-нашему». Примерно с середины прошлого века начались так называемые «языковые проекты»: попытки научить человекообразных обезьян языкам-посредникам (в основном жестовым). В этих проектах участвовали и шимпанзе, и гориллы, и орангутаны; люди общались с ними, пусть и на довольно простом уровне. Сообщают, что обезьяны оказались способны запоминать множество слов (десятки, а то и сотни) и осмысленно использовать их. И заметим, что они не только просят у экспериментаторов что-то вкусное (типа «Дай мне банан»), но спектр их высказываний заметно шире. Хотя в целом овладение обезьянами языком-посредником специалисты оценивают не слишком высоко — на уровне двух-трех-летнего ребенка у взрослой обезьяны — суть дела от этого не меняется. В природе обезьяны, особенно человекообразные, пользуются для коммуникации голосом.

Многие ученые — почти все, если честно — пишущие о языке и его происхождении, с увлечением на многих страницах описывают эти эксперименты, поэтому я предпочту воздержаться от этого73. Впрочем, у многих авторов языковые проекты вызывают значительный скепсис… Но вне зависимости от того, сколь успешными или неуспешными считать эти поучительные эксперименты, для нас важно, что человеческая коммуникация возникла не на пустом месте, но является результатом развития коммуникации приматов. Правда, это развитие шло в очень своеобразном направлении — это связано с особенностями экологии и социальной жизни, анатомии и когнитивной деятельности и много чего еще, отличавших наших предков. Но не на пустом месте.

И следует снова сделать еще одно важное замечание: шимпанзе не были нашими предками, их эволюция от общего предка занимала те же 6—10 млн. лет, что и наша, и их коммуникация могла развиваться в совершенно другом направлении…

г. Взгляд с другой стороны

Все сказанное, в конечном счете, означает, что звуковая коммуникация наверняка существовала у нашего с шимпанзе общего предка — как она существует у большинства млекопитающих, включая приматов. Но предшественники языка все равно еще не язык; даже если у верветок или человекообразных есть нечто вроде слов. Ни морфологии, ни грамматики у них нет, и управляется это не корой, а более древними и глубинными мозговыми структурами. Нет и анатомических приспособлений для членораздельных звуков и их различения. Так что же — это и есть «грань человечности»? Или язык — это продукт эволюции звуковой коммуникации, пошедшей в уникальном направлении?

Отдельный, не связанный с предыдущим, вопрос — язык Бога, да простится мне наглость задавать его. Существует ли Его собственный язык (и не является ли это безнадежным антропоморфизмом)? Является ли некий гипотетический «язык Бога» прообразом человеческих (с учетом истории про вавилонскую башню)? Или Он говорит с людьми, «выучивая» наши языки? Или, судя по тому, как строится наш диалог с Ним в рамках авраамических религий, это происходит на более глубоком уровне и облекается в человеческие слова в человеческих головах, как это чаще всего происходит у библейских пророков-писателей?

Мы можем представить себе гипотетическое событие, когда Всемогущий дарует конкретным людям язык как инстинкт74, и это — язык Его Самого. Дальше в нашей истории должно происходить развитие этого дара и, что не менее важно, адаптация анатомии и психики для того, чтобы им пользоваться. Мне эта картина не представляется убедительной, но многим она кажется вполне правдоподобной.

А можно представить себе нечто более хитроумное: событие, когда язык развивается все же более или менее естественным путем, и его носители очень постепенно становятся способны услышать Бога, сформулировать Его откровение на своем языке и жить с этим. А сам Бог принимает такой способ диалога (на человеческих языках) по Своему великому смирению. Иными словами, является ли язык 1) даром Божьим, поднимающим человека на новый уровень эволюции, или 2) ограничением, которому Бог подчиняется ради возможности диалога с людьми? Думаю, читатель уже догадался, что у меня нет ответа на этот вопрос, да и может ли он быть у кого-нибудь, кроме Иисуса из Назарета? Рискну лишь высказать безрассудное предположение, что второй вариант более вероятен.

д. Происхождение и востребованность языка

Сравнивая звуковую коммуникацию у нас и у других приматов, нет оснований предполагать, что наши общие предки не обладали этой способностью. Обладали, конечно. Но в ряду видов, ведущем от накалипитека к человеку, звуковая коммуникация развивалась, причем вместе с особенностями структуры мозга и анатомией органов слуха, дыхания и т. д. Какие преимущества это давало с точки зрения естественного отбора, что было той эволюционной проблемой, для решения которой язык был необходим?

Многочисленные гипотезы о происхождении языка можно классифицировать по-разному, однако, поскольку подробный обзор всего многообразия гипотез явно не входит в нашу задачу, мы с известной условностью можем разделить их на три группы.

е. Технологические гипотезы

Первую группу гипотез можно назвать «технологической». Язык существенно увеличивает возможности технологического развития, в первую очередь, за счет обмена знаниями и опытом. Это касается, к примеру, изготовления орудий — то, что для обучения более сложным технологиям требуется языковая коммуникация, довольно очевидно. Точно так же очевидно, что некоторые охотничьи технологии, жизненно важные для питания существ с большим мозгом, также требуют эффективной языковой коммуникации хоть в каком-то виде. Кроме того, язык может существенно улучшить и собирательство. Одно дело, когда члены племени отправляются собирать плоды или коренья, руководствуясь только своими знаниями и опытом, — и совсем другое дело, если они могут рассказать друг другу, где следует искать нужные ресурсы в достаточном количестве.

Заметим вдобавок, что все перечисленное (и многое другое) связано не только с координацией действий, но и с накоплением и передачей знаний, с формированием культуры. Ведь культура — это далеко не только живопись и опера… Кстати, некоторые авторы полагают, что пение могло быть той исходной формой звуковой коммуникации, из которой развивался язык. Впрочем, специалисты к этой идее все же относятся скептически.

Более эффективная добыча пищи, как и накопление знаний и развитие культуры, в самом деле могут вести к репродуктивному успеху. Учтем еще, что такой путь эволюционного развития должен подстегивать и развитие мозга для того, чтобы лучше понимать коммуникативное намерение говорящего. Для развития языка это не менее важно, чем развитие возможности передачи информации. Следовательно, прогрессивное развитие языка в гипотезах этого типа подразумевает также и коэволюцию когнитивных возможностей мозга.

ж. Социальные гипотезы

Вторую группу гипотез можно назвать «социальной»; в последние десятилетия она стала едва ли не более популярной, чем «технологические» гипотезы. Суть социальных гипотез заключается в предположении, что язык был востребован как средство общения для того, чтобы люди могли делиться друг с другом социально значимой информацией о том, какие места в социальной структуре группы занимают сородичи, в каких альянсах друг с другом они находятся, кто из них заслуживает социального доверия и так далее. В этот же круг социальных взаимодействий входят отношения родителей с детьми и довольно разнообразные гендерные взаимодействия.

Репродуктивные преимущества языка как средства социального взаимодействия, быть может, не так очевидны, как в технологических гипотезах, но все же достаточно велики. В первую очередь следует вспомнить о том, что жесткая иерархическая система подчинения лидеру (теперь этот обезьяний тип социальной структуры называют «вертикаль власти») — источник постоянного стресса. А стресс, в свою очередь, сильно снижает жизнеспособность как взрослых особей, так и их детей (напомню, что мы говорим о древних людях, поэтому не стоит называть детей детенышами). Груминг (и секс, и еще некоторые взаимодействия), который человекообразные применяют для уменьшения стресса от «вертикали власти», — эффективное средство, но в сложно организованной стае требует громадного времени. В стаях шимпанзе или бонобо на это может уходить по многу часов в день, а эти часы приходится отрывать от сна и кормежки. Язык же может быть использован как альтернативное средство социализации, уменьшающее стресс не хуже груминга, но не требующее такого времени.

В результате язык дает возможность формирования альянсов, уравновешивающих стрессирующее воздействие лидеров с их «вертикалями». Кроме того, мы уже говорили о том, какую важную роль в эволюции человеческого поведения играет репутация и избегание (а также наказание) обманщиков. Склонность к альтруистическому поведению, развитая у нашего вида и, вероятно, у всего рода Homo, невозможна без таких этических феноменов. Наличие языка, согласно социальным гипотезам, делает человеческие группы в целом намного более жизнеспособными, а их совместную деятельность — гораздо более эффективной. Социальные гипотезы в не меньшей степени, чем технологические, подразумевают параллельное развитие способности выражать коммуникативные намерения и понимать их.

з. FoxP2 etc или генетические гипотезы

На рубеже 20—21 вв. появились достаточно обоснованные (в отличие от более ранних аналогов) гипотезы о мутации, которая могла стать причиной возникновения речи. В первую очередь это связано с геном FoxP2 — регуляторным геном, отвечающим за экспрессию целого ряда других генов и влияющим на развитие и функционирование мозга. В некоторых научно-популярных текстах этот ген еще называют грамматическим: нарушения в FoxP2 приводят к серьезным речевым нарушениям.

В ходе исследований, естественно, выяснилось, что FoxP2 — не единственный ген такого рода; была выявлена целая группа (около полусотни) генов, получивших название HAR (human accelerated regions, зоны ускоренного развития у человека) и так или иначе связанных с различными аспектами деятельности мозга и речевого аппарата. Некоторые из этих генов по-разному работают у взрослых и у развивающегося плода и влияют на формирование мозга. «Ускоренное развитие» в данном случае означает, что эти гены в течение длительного времени оставались весьма консервативными, почти не меняясь у всех позвоночных, но у предков человека в последние несколько миллионов лет темпы мутирования в них были значительно (в десятки раз) выше темпов мутирования в других отделах генома.

Иными словами, в человеческом геноме существует целая группа генов, которые примерно 3—1 млн л. н., т. е. у австралопитеков и ранних Homo начали довольно активно мутировать. Многие, если не все эти гены так или иначе связаны с речью. Но что же значит «вдруг начали мутировать»? Ведь гены не могут сговориться, они же гены… Так же трудно себе представить, что из созвездия Альдебаран прилетел супернаправленный пучок α-частиц и принялся очень избирательно бомбардировать именно те участки ДНК, которым предстояло стать HAR-генами, причем именно у ранних людей, а не у предков шимпанзе, к примеру. Ну, то есть представить это можно, а поверить в это, мягко говоря, трудно.

Более рациональное объяснение, вернее, часть объяснения — срабатывание уже упомянутого эффекта Болдуина, при котором больше потомства будут оставлять те особи и группы, у которых лучше формируется наследственная предрасположенность к некоторым поведенческим модификациям, в данном случае к речи. Но этого недостаточно для того, чтобы объяснить именно усиленное мутирование данных генов. Возможно, следует добавить эффект бутылочного горлышка для той группы, в которой процесс мутирования HAR-генов начался. Возможно также, что давление отбора на гены этой группы стало ниже — но почему вдруг? А возможно также, что в конкурентных условиях бессловесные (не обладающие речью) человеческое группы оказались недостаточно жизнеспособны, и любые, кто обладал хоть какими-то изменениями в этой группе генов, получали репродуктивное преимущество.

Обратите внимание: я вполне осознанно не хочу выдвигать предположение о целенаправленном вмешательстве Создателя, хотя оно сюда прямо просится. Дело в том, что ускоренное мутирование генов группы HAR началось довольно давно. Даже с учетом того, что это большой комплекс генов, которые не обязаны мутировать все одновременно, значительные изменения в структуре мозга и его обмене веществ и энергии под влиянием новых, отличающихся от других приматов генов, должны были начаться тоже довольно давно. А когнитивный взрыв, судя по археологическим данным, произошел все же много позже — не 5, не 2, а не ранее 1 млн л. н.; может быть, и значительно позже, ближе к середине последнего миллиона лет. Почему? Впрочем, возможно, для того, чтобы все эти гены, полезные и по отдельности, дали нужный результат, потребовался еще кумулятивный эффект.

и. Три в одном

Технологические, социальные и генетические гипотезы происхождения языка, вообще говоря, никак не противоречат друг другу. В определенный момент — к примеру, около миллиона лет назад — саванновые экосистемы оказались насыщены крупными стайными всеядными (которые могли получать много белка как хищники или падальщики), и емкость этой экологической ниши стала близка к исчерпанию. Для того чтобы победить в конкурентной борьбе, требовалось нечто, хоть немного повышающее жизнеспособность и репродуктивный успех организмов в конкретной группе. Эти существа были достаточно «общительны», то есть активно использовали звуковую коммуникацию. В одной из групп этих существ случайно, по необъяснимым причинам, благодаря эффекту Болдуина или как-то еще начали быстро и интенсивно мутировать гены, чья работа связана со структурой мозга, межнейронными связями, способностью формировать логические цепочки, памятью и т. п. Это привело к появлению языка, который, в свою очередь, давал членам этой группы заметные преимущества как технологического, так и социального свойства. В результате именно потомки такой группы (малочисленной, чтобы сработал эффект бутылочного горлышка) вытеснили из занимаемой экологической ниши всех конкурентов — прощай, Люси…

Этот процесс развития языка и мозга был подкреплен заметной эволюцией анатомических приспособлений для членораздельной речи (контроль дыхания, низкая гортань, мимическая мускулатура и проч.). Со временем в результате накопления знаний и развития языка все это могло привести к [очередному] когнитивному взрыву где-то в среднем или даже верхнем палеолите.

к. Анатомия

При всем обилии аналогов и «примитивных» предшественников человеческой коммуникации членораздельная речь требует специального речевого аппарата, который должен был развиваться одновременно и параллельно с речью. В ее отсутствие многие особенности этого аппарата бесполезны, а то и вовсе вредны и опасны. Чтобы не пытаться выстроить легко подвергаемую критике логическую последовательность анатомических признаков, попробуем их просто кратко перечислить.

Первое, что приходит в голову, — низко расположенная гортань. Эта анатомическая особенность характерна только для человека, она необходима для управления голосом, и без нее членораздельная речь невозможна, только вопли. У обезьян (и человеческих младенцев) гортань расположена довольно высоко, что позволяет есть и дышать одновременно — но не дает таких широких возможностей управления голосом. У человека гортань расположена заметно ниже, так что мы управляем голосом несравненно лучше. Но это приводит к огромной опасности попадания пищи (или жидкости) в дыхательные пути; между прочим, до недавних пор это было одной из самых распространенных причин гибели людей. С точки зрения адаптации, это огромный недостаток; едва он наметился у наших предков, он должен был быть быстро устранен естественным отбором. Раз этого не произошло, низкорасположенная гортань (точнее говоря — хорошо управляемый голос) должна была давать такие заметные преимущества для выживания, чтобы они перевесили опасность.

Для артикуляции необходима достаточно легкая и подвижная нижняя челюсть и целый ансамбль мышц — языка, губ, гортани, мимических. Этими небольшими мышцами нужно прицельно управлять при помощи моторных отделов коры головного мозга. Эти мышцы нужно прикреплять к костям. Для речи жизненно важен контроль дыхания — попробуйте-ка произнести монолог после изнурительной пробежки: вы либо задохнетесь, либо будете говорить односложными словами. Для этого нужно управлять диафрагмой и межреберными мышцами, а для этого нужно, чтобы через затылочное отверстие и позвоночник к этим мышцам проходили мощные пучки нервов.

Но членораздельно произнести слова далеко не достаточно. Нужно, чтобы речь была услышана и слушатель мог различить ее отдельные компоненты — иначе он услышит просто песенку… Человеческий слуховой аппарат приспособлен к тому, чтобы слушать и слышать беседу на небольшом расстоянии, а в мозге есть обширные зоны, анализирующие эту информацию…

Одним словом, речевой аппарат человека приспособлен для членораздельной речи — и при этом он отличается от аналогичных органов приматов не так сильно. Будь у нас достаточно окаменелостей (многое в речевом аппарате, увы, вообще не окаменевает) — мы могли бы выстроить их в два расходящихся непрерывных ряда от накалипитека75 до шимпанзе и от накалипитека до нас. Довольно понятно, что все эти анатомические приспособления развивались параллельно с самой речью за счет тех преимуществ, которые она давала.