Почему Бог выбрал эту обезьяну

Глава 15 Короткая и дополнительная

Разные христианские конфессии очень по-разному относятся к обсуждавшимся здесь проблемам. Я не буду вдаваться в конфессиональные подробности, тем не менее в заключение разговора нахожу необходимым кратко взглянуть на проблему, которую я сам считаю совершенно надуманной, проблему «науки и религии». Обратим при этом внимание на то, что под религией здесь обычно имеют в виду христианство, которое является чем угодно, только не религией; собственно, настоящие религии преимущественно молчат (я думаю, потому, что эволюционное учение их и впрямь опровергает).

Так или иначе, большинство религиозных систем включают в себя определенные мифы о происхождении мира и человека; лишь немногие из них настолько хаотичны и фрагментарны, настолько сосредоточены на культе предков, что обходятся без этого компонента. Это мифы в высоком смысле слова; я вовсе не имею в виду, что это просто враки. Напротив, это способ выстроить хотя бы относительно завершенную картину мира, и поэтому мифы о сотворении довольно нужная вещь. Но не следует путать необходимый миф с хроникой событий — а именно это люди обычно и делают. Мифы о сотворении не слишком разнообразны: чаще всего они говорят о том, что бог/боги творят обитаемый мир и людей из какого-нибудь подручного материала или, как в библейской традиции, из ничего. В мифах о сотворении всегда присутствует поэтическая составляющая, порой в качестве основной и почти единственной. Если же от нее абстрагироваться, функциональность этих мифов заключается в двух-трех вещах.

Во-первых, они придают законченность картине мира; не то чтобы они претендовали на подлинную завершенность — этого даже научная картина мира не может. Скорее, они призваны дать ощущение, переживание такой законченности, необходимое для того, чтобы возможен был разговор о смысле. Замечу, что так работает человеческий разум: достраивает картину мира, включая в нее гипотетические элементы, потому что оборванные причинно-следственные связи вызывают у нас дискомфорт; теперь это называют когнитивным диссонансом.

Во-вторых, мифы о сотворении так или иначе говорят о месте и предназначении человека в мире, потому что вопрос о предназначении для людей по-настоящему важен. По крайней мере, это так для более или менее цельной личности. Осознавая себя, мы не можем не задавать вопрос о предназначении и смысле нашего бытия, а ответ на этот вопрос, строго говоря, есть только и исключительно в Иисусе из Назарета. Обратите внимание, не «у Него» — ответом на вопрос о смысле жизни является Он Сам.

Наконец, в-третьих, мифы о сотворении призваны обосновать власть Творца (или богов-творцов в более древних версиях) над миром и Его право давать законы миру и людям. Именно поэтому, скажем, Пятикнижие предпосылает рассказы о сотворении мира и предыстории Закону. Бог [Пятикнижия] имеет власть требовать исполнения Закона, потому что Он сотворил весь мир и человека в том числе. И еще, конечно, по договору Завета…

Библия содержит несколько упоминаний о сотворении мира. Часть из них крайне обрывочна, как в Псалмах, часть относится к жанру поэзии, как в книге Иова. Однако кто в здравом уме и трезвой памяти будет полемизировать с поэмой? Главным образом в качестве источника используют первые главы книги Бытия (Быт 1—3), и я полагаю, что эти тексты известны читателю.

На самом деле, книга Бытия содержит два совершенно разных рассказа о сотворении мира (Быт. 1:1—2:3 и Быт 2:4—25); как атеисты, так и апологеты, как правило, игнорируют этот факт. Первый рассказ, построенный на основе компиляции более древних, домоисеевых ближневосточных преданий, говорит о том, что Бог сотворил все видимое и невидимое («небо и землю»), причем это происходило постепенно, от простого к сложному, от неживого к живому, от животных к человеку. Порядок сотворения отчасти определяется представлениями древних авторов о классификации объектов неживой и живой природы, а отчасти, возможно, поэтическим строем литературной основы, которой эти авторы пользовались. Основная интенция этого рассказа, как кажется, — обосновать власть Бога, Его право предписывать Закон; этот рассказ о сотворении как раз и является предисловием к Закону. Задача естественно-научного описания перед авторами, насколько можно судить, не стоит вовсе. Второй рассказ не только не говорит о «последовательности событий», но и представляет ее скорее обратной: ничего еще не было, ничего не росло, и Бог не посылал дождя на землю, потому что не было человека для возделывания земли. Конечно, это разговор не о способе сотворения, а о смысле бытия мира и человека, о месте человека в мире.

Второй рассказ имеет иную, чем первый, литературную основу и власть Творца обосновывает по-другому. В отличие от первого рассказа, второй повествует и о противлении людей Богу — именно потому, что также призван служить предисловием к Закону. Как правило, в полемике в жанре «наука против религии» или «религия против науки» мало кто обращает внимание на второй рассказ: для обеих сторон он довольно неудобен. Те, кто имеет в виду доказать несоответствие Библии научной картине мира, не говорят о втором рассказе, потому что он подчеркнуто не обращает внимания на хронологию событий (и не пользуется крайне растяжимым в библейском контексте словом «день»). По той же самой причине нечасто обращаются к нему и апологеты: ведь глядя на второй рассказ, может создаться верное впечатление, что отстаиваемая хронология событий вообще не важна. Но не в этом главная проблема…

Благодаря впитанным через многовековую культуру априорным представлениям, как атеисты, так и апологеты почти всегда исходят из того, что библейский рассказ и научная картина мира обязаны соответствовать друг другу. А это далеко не так, потому что и первый, и вторая имеют разное происхождение и разные задачи, я уж не говорю о поэтичности рассказа и незавершенности картины. Вы же не будете предъявлять претензии сказке Чуковского «Крокодил» на том основании, что в природе реальные Crocodilus niloticus не говорят по-турецки… По большому счету, попытки соотнести рассказ о сотворении мира и научную картину этого мира на этом можно было бы и закончить.

На практике апологеты часто оказываются в плену у вербализма — весьма специфического подхода, заставляющего их полагать, что библейский рассказ (обычно — первый, о втором в таких случаях предусмотрительно забывают) следует понимать буквально и он, как было сказано выше, должен описывать последовательность того, как было дело. Зачем авторам библейского текста вдруг понадобилось бы это рассказывать, обычно не обсуждается: текст в таких случаях считается продиктованным непосредственно с небес, что явно не так. Таким образом, решающий недостаток отрицания эволюции (как и так называемого «научного» креационизма) не в его антинаучности, а в том, что это некорректное отношение к библейскому тексту. Его авторы и составители и не собирались на своем древнем языке описывать эволюцию Вселенной. Более того, насколько можно судить, они не предполагали описать замкнутую и непротиворечивую картину мира, но лишь нуждались в подходящем объяснении того, почему Бог, которого они знают, дает людям Закон Моисея.

Библейский вербализм довольно широко распространен в христианской мысли разных (практически любых) эпох. Это довольно естественно, потому что идея «божественного диктанта» неплохо обосновывает необходимость прислушаться к содержанию текста. Единственный недостаток этого подхода — его ошибочность. Исследования библейских текстов вполне ясно и убедительно показывают, что вербализм является чрезмерным упрощением, принципиально неспособным объяснить ряд важных вещей. К счастью, это далеко не единственный экзегетический подход в христианской традиции. Вне его рамок, особенно в 20—21 веках, многие предпринимают попытки согласования библейского рассказа и научной картины мира. Обнаруживаемые при этом совпадения или соответствия между ними порой весьма впечатляющи. Одно реликтовое излучение, обычно соотносимое со словами «И сказал Бог: да будет свет», чего стоит! Признаться, я и сам в свое время отдал дань этим попыткам согласования… Тем не менее трудно предполагать, что священнописатель мог включить подобные вещи в свой рассказ целенаправленно и осознанно, а то, что авторы библейских рассказов не были обязаны и не собирались описывать хронологию физических и биологических событий, делает попытки согласования не слишком востребованными.

Тем не менее к некоторым выводам о библейских рассказах, сделанным в поисках согласования их с научной картиной мира, стоит прислушаться. Во-первых, Слово Божие говорит о постепенном, разворачивающемся и усложняющемся творении, «движущей силой» которого является воля Бога о том, чтобы мы и мир жили. Бог призвал, именно призвал словом, мир к бытию и жизни. Во-вторых, нам дано особое место в тварном мире, где наша власть над ним обусловлена нашей же ответственностью за мир перед Богом. Наконец, в-третьих, цель, смысл и содержание нашей собственной жизни и личности — не в этом мире, а в самом Боге. И этим определяется путь человека на Земле.

В целом же я полагаю, что библейские рассказы о сотворении мира и существующая на сегодняшний день научная картина его эволюции не могут и не должны соответствовать друг другу практически ни в чем. Научная картина мира призвана объяснить его природу и развитие по возможности непротиворечивым образом на сегодняшнем уровне знаний. Она пытается ответить на вопросы «как возник и развивается этот мир?», «какие законы Создатель положил в его основу?» и, вероятно, «что такое человек?». Может быть, в рамках научной картины мира уместны вопросы о том, почему мир возник и развивается и почему в нем есть человек. Но вопрос «зачем?» в научной картине мира был бы, мне кажется, некорректным (а не задавать его, снова скажу, человек не имеет права). Библейские рассказы отвечают на совсем другие вопросы, как уже было сказано выше. А именно: «почему все это существует», «зачем живет человек» и «к чему Бог призвал нас» (последнее, как вариант, можно сформулировать по другому: «почему Бог дает нам такой закон нашей жизни»).

Таким образом, проблема «науки и религии» — вполне некорректно поставленная и искусственная, и поэтому можно перестать искать ее решения. По воле Создателя мир возник и развивается, вероятно — не без Его вмешательства. Как это происходит, говорят нам главным образом математика, физика и биология. По воле Создателя в этом мире есть [по меньшей мере] один вид животных, обладающих личностностью, способной и призванной быть Его образом и подобием; как эти животные появились, говорят нам биология и когнитивные науки. И эти существа способны пребывать в диалоге с Создателем потому, что Иисус жив.