Пожиратель Людей

Паламетто — воровка, но не очень-то хорошая. Её разыскивают на каждом острове за разные преступления, в основном за карманные кражи. Всё равно я слежу, чтобы между нами оставался стол, пока она подтаскивает стул и садится.

Она фигуристая девушка, невысокая, с длинной коричневой косой и россыпью веснушек на лице. Та самая, которая при правильной подготовке могла бы стать отличной воровкой. В ней нет ничего примечательного. Она могла бы слиться с любой толпой.

Я ловлю её взгляд, скользящий по чёрному камню на моей шее, и щёлкаю пальцами у неё перед носом.

— Мои глаза вот здесь, наверху.

Она улыбается мне с таким невинным видом, как будто и быть иначе не может. Наклоняется над столом, сутулит плечи вперёд, открывая мне и капитану вид на свою грудь.

Возможно, я и соврал, когда сказал капитану, что трахнул её подругу, но я не против использовать своё тело, чтобы получить желаемое. Однако трахать Паламетто я не собираюсь. Не мой тип. Слишком много веснушек. Та поговорка, что веснушки — метка дьявола? Не то чтобы совсем неправда.

К тому же охотится она не за моим членом — а за деньгами.

— Заплати девчонке, — говорю я капитану.

— Что? — он хмурится на меня. — Это единственная причина, по которой ты меня привёл?

Я игнорирую его и вдавливаю большой палец в арахис на столе. Скорлупа трескается.

Капитан выуживает из кармана несколько дукетов и пододвигает их по столу к девушке.

— И всё? — она морщит нос от серебра.

— Разве у тебя нет ещё таких⁠… — капитан смотрит на меня.

Я пинаю его под столом. Он театрально выдыхает: «уфф».

Паламетто приподнимает бровь.

Я оставляю лицо бесстрастным. Не хочу, чтобы воровка знала, что в моём кармане волшебное золото.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, затем она говорит:

— Докинь камень, и считаем в расчёте.

— Тронешь мой камень хоть одним пальцем, — говорю я ей, — и я сожру тебя целиком.

— Это что, какая-то сексуальная двусмысленность?

Капитан поднимает свой крюк и кладёт его на стол. Металл громко звякает о дерево. Девушка бросает на него взгляд, потом поднимает глаза на лицо капитана, задавая вопрос, на который, по-моему, она и так знает ответ.

— Если хотите моего совета, юная леди, я бы не стал его искушать, — говорит он.

Моё внимание смещается к капитану, к мрачной линии его рта. Мне приходится подавить дрожь, слыша, как он говорит обо мне вот так: как о враге, которого нельзя недооценивать.

Капитан чертовски сексуален, когда льстит мне.

Паламетто проводит зубами по своим рубиново-красным губам.

— Ладно. Серебро сойдёт.

— Отличный выбор, — говорю я ей, набив рот орехами. — А теперь что ты можешь рассказать нам о Венди Дарлинг?

Брайар подходит и принимает у девушки заказ на выпивку. Капитан заказывает бутылку рома. Когда я смотрю на него удивлённо, он кривит рот, будто вызывая меня сказать ему, что ему нельзя.

Я не собираюсь его останавливать. Пьяный капитан куда веселее трезвого. Даже если я получаю огромное удовольствие, говоря ему, что делать.

— Моя мамав раньше рассказывала о девушке, с которой сидела в тюрьме, — говорит Паламетто. — Это было очень, очень давно, да? Они были в одной камере в Башне.

— За что сидела твоя бабушка? — спрашиваю я, потому что детали важны и потому что кровожадная бабуля это ровно мой тип. Если только у неё нет веснушек.

— За убийство мужчины.

— И убила? — я приподнимаю бровь.

— Конечно. Мамав была катти, и она перерезала горло любому, кто вставал у неё на пути.

— Я думал, катти не берут женщин в свои ряды.

— Мамав не скажешь «нет».

— Мне нравится твоя бабуля. Продолжай.

— В тюрьме они с той девушкой сидели вместе примерно месяц, прежде чем девушку, Венди, забрали на казнь.

— Кровавый ад, за что? — глаза Крюка расширяются.

Девушка пожимает плечами.

— Кажется, мамав говорила что-то про Питера Пэна? Эверленд считает любого, у кого есть связи с Пэном, автоматически врагом двора.

Не может быть, чтобы они довели это до конца. Хронология не сошлась бы с беременностью Венди и последующими родами.

Брайар возвращается. Капитан не теряет времени: выдёргивает пробку и наливает себе. Его сердце бьётся неровно. Я слышу это даже сквозь музыку, даже сквозь гул.

— Что было потом? — спрашивает капитан.

Я выхватываю у него бутылку и делаю долгий глоток. Он хмурится на меня, но это ненадолго, потому что Паламетто продолжает. Он жаден до любой детали о Венди, и я ему немного завидую.

— Они пытались казнить Венди через повешение. Но она просто болталась там больше часа, отказывалась умирать. Как рассказывала мамав, виконт на тот момент вмешался и забрал Венди к себе домой. Настоящий ублюдок был, и он страстно желал редких сокровищ. Тогда-то и поползли слухи, что Венди — вермис, и виконт попытался её продать. Только далеко не продвинулся.

Капитан забирает у меня бутылку.

— И что это, по-твоему, значит?

— Виконт умер, — она наклоняется ближе, заговорщицки.

— То есть его кто-то убил, хочешь сказать? — я тоже наклоняюсь.

— Возможно. Уж слишком это удобно, правда?

— А что с Венди? — спрашивает капитан.

— Исчезла после этого, — пожимает плечами девушка.

Он обрушивается на спинку кабинки.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Нет. Извини, — Паламетто опрокидывает свой напиток одним долгим глотком, потом проводит тыльной стороной ладони по рту, вытирая последние капли.

Капитан прижимает большой и указательный палец к переносице.

— Есть ещё что-нибудь, что ты можешь нам рассказать? — спрашиваю я.

Девушка дарит мне умоляющую улыбку.

— Может, ты и я вернёмся ко мне в комнату, немного повеселимся и посмотрим, не всплывёт ли что-нибудь.

Капитан теперь сверлит её взглядом.

— Прими мои извинения, — я тянусь через стол и похлопываю её по руке. — Я собираюсь трахнуть его сегодня ночью, так что вынужден отказать.

Капитан давится, и мне стоит огромных усилий не расхохотаться вслух.

— Ничего подобного! — говорит он девушке, а потом смотрит на меня. — И ты тоже!

— Понимаю, — говорит она мне, игнорируя Крюка, хотя говорит о нём. — Он хорош собой, нарядный красавчик.

— Это точно.

— Я вообще-то здесь, — бурчит он.

— Если передумаешь… — добавляет Паламетто.

— Уверен, я смогу бы тебя найти.

Уверен, что не стану.

Она подмигивает и уходит.

Я подтягиваю бутылку рома обратно и делаю глоток. Фейри Веселенда не славятся разборчивым вкусом в роме, но этот сойдёт. Сладкий, пряный, с резким жжением на пути вниз.

— Не знаю, не ударила ли тебе в голову волшебная магия, — говорит капитан, наклоняясь ко мне, — но ты не… — он понижает голос, — …будешь трахать меня сегодня ночью.

— Да? А ты вместо этого хотел трахнуть меня?

— Ты грёбаная угроза, ты в курсе? — бурчит он себе под нос и снова отбирает бутылку.

— Конечно в курсе. Я в этом очень хорош.

— Ты думаешь, что ты во всём хорош.

— Ерунда. Я ужасно вяжу.

Он фыркает.

Группа принимает заказ от растущей толпы, и по таверне разливается бодрая винтерлендская мелодия. Несколько посетителей разбиваются по парам и кружатся в поставленном танце, известном как аллеманда. Собравшиеся вокруг хлопают в такт переборам гигантского баса.

— Я думал, ты хотел найти Венди, — капитан поднимает свой забытый хлеб и отрывает кусок.

— Хотел.

— Тогда почему ты сидишь здесь и разыгрываешь всё это так, будто это игра?

— Всё это игра, Капитан. Чем раньше ты выберешь свою фишку, тем быстрее сможешь выиграть.

Я чувствую, как часть напряжения уходит из него, когда он оседает на скамью.

— Встреча с той девчонкой, — говорит он. — Мне не кажется, что она приблизила нас к Венди хоть на шаг.

Я наблюдаю за толпой. Паламетто уже растворилась в ней. Я проверяю, что мой камень всё ещё висит у меня на шее.

— Мы кое-что из этого получили. Венди была здесь. Её пытались убить. Не смогли.

— Но это не может быть правдой. Венди была смертной, когда прибыла на Острова. Она бы ни за что не выдержала час в петле.

Воображение подсовывает мне картину Венди, бьющейся в петле, ноги пинают пустоту, и меня это чертовски выбешивает. Меня однажды вешали. Казнь закончилась плохо для палача.

— Нам нужно узнать больше о смерти виконта, — говорю я, размышляя вслух. — Если он и правда забрал Венди к себе, на момент смерти она считалась его собственностью. Нам просто нужно выяснить, кто забрал его активы.

— Ну удачи нам, — фыркает капитан.

— Капитан, пессимизм тебе не к лицу.

— Да иди на хуй.

— Ты сексуален, когда злишься, — смеюсь я и снова выхватываю у него ром.

— Заткнись. Хватит со мной флиртовать, — он избегает смотреть прямо на меня. Но я замечаю, как он украдкой поправляет себя.⁹

Я съезжаю по скамье, прижимаюсь телом к капитану. Он отстраняется, но я хватаю его за руку и удерживаю возле себя.

Наступает миг, когда всё напряжение будто вытекает из его тела, и он обмякает рядом со мной, его бедро прижимается к моему. Он тёплый и мягкий, и враждебный. Всё, что я люблю.

— Это тоже часть игры, зверь? — хмурится он на меня.

— Сделай глубокий вдох, — говорю я ему.

— Зачем? — он смотрит на меня настороженно.

— Ты мне не годишься, если ты на взводе.

— Я не…

— Ты на взводе.

— Я не на взводе.

— Сделай глубокий вдох.

Я хочу слепить его, заставить поддаться мне. Хочу увидеть, как он стягивает маску и становится чем-то другим: собой.

— Давай, Капитан.

Он шумно выдыхает, а потом глубоко вдыхает.

— Ещё раз, — говорю я.

Он делает ещё один глубокий вдох, лёгкие расправляются.

Я вижу момент, когда волшебная магия просачивается в его кровь. Вижу момент, когда тревога и настороженность отступают.

— Лучше? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня чуть затуманенным взглядом:

— Это опасно, — заплетающимся языком говорит он.

— Почему?

— Потому что я… — он закрывает глаза, тяжело сглатывает.

— Потому что ты что?

— Потому что я сейчас не чувствую страха, — его глаза распахиваются и фокусируются на мне. — Я должен тебя бояться. Должен быть начеку, когда ты рядом.

— Я не причиню тебе вреда, Капитан, — обещаю я ему. — Я не нахожу удовольствия в твоей боли.

— Однажды находил, — его крюк поворачивается у него на коленях.

— Конечно. Давным-давно.

— Что изменилось?

Всё, — думаю я.

— Теперь я нахожу удовольствие в том, как ты извиваешься.

— Другой вид пытки, — его голос — раздражённое ворчание, но я замечаю, как выпуклость между его ног становится больше.

— Почему бы тебе не поддаться мне, — говорю я. — И позволить мне искупить то, что я сделал с тобой все те годы назад.

Он втягивает ещё один глубокий вдох, на этот раз по собственной воле, и оставляет глаза закрытыми на один удар сердца, два, три. Я слышу, как кровь гонит по его венам, как искушение бьётся где-то на задней стороне его языка.

Когда его глаза снова распахиваются, он смотрит прямо на меня, потом на мой рот, на крокодильи зубы, вытатуированные у меня на шее.

Я не уверен, что жажду искупления, но то, как он на меня смотрит, будто боится, что я обман… Крокодил, прячущийся под грязью, с зубами, готовыми сомкнуться, заставляет меня усомниться в себе.

Я не порядочный человек.

Но, полагаю, даже такому зверю, как я, позволено сделать один порядочный поступок.

Я смеюсь, отпускаю его руку и отодвигаюсь.

— Ты пьян, — говорю я ему. — А я голоден. Если это игра, то мне она надоела. Почему бы нам не выбраться отсюда и не найти нормальной еды и рома?

Он сникает.

В горле у меня появляется незнакомое чувство, стягивание, которое паутинкой расползается по груди. Я застрял в этом и не могу выбраться.

— Хорошо, — говорит он и берёт бутылку рома за горлышко. — Я знаю место получше. Иди за мной, зверь.

Я выскальзываю из кабинки и иду следом за капитаном к двери.