Пожиратель Людей

Нас швыряют в карету с решётками на дверях и без окон, чтобы хоть что-то разглядеть снаружи. Наши наручники продеты цепью в кольца по обеим стенам. Капитан сидит на лавке напротив меня, но карета такая маленькая и узкая, что ему приходится сжать ноги, чтобы уместиться между моими.

Дверь бесцеремонно захлопывают, засов встаёт на место.

Когда лошадей понукают, повозка дёргается и трогается.

Капитан понижает голос до раздражённого шёпота и говорит:

— Какого кровавого ада ты делал, пока я спал?!

По правде говоря, я почти ничего не делал, кроме как вышел подышать и добыть немного крови. Я заплатил докеру дукет, чтобы он вскрыл для меня вены. Это больше, чем я даю большинству. Он не устроил сцены, даже когда я выпил чуть больше, чем следовало.

И уже по дороге обратно к постоялому двору я понял, что за мной наблюдают. А потом и следят.

К тому моменту было поздно. Они явно знали, кто я, и где остановился.

Вопрос в другом: почему королевская стража вообще настолько заинтересована, чтобы меня схватить?

Я ужинаю с королевскими особами. Обычно меня не хватают. Я слишком красив и обаятелен для этого.

— Думаю, вместо этого тебе стоит спросить: «И что мы теперь делаем?»

— Нет! — он бросается вперёд, будто хочет свернуть мне шею, но цепи дёргают его, и он падает обратно на лавку. — Если бы я знал, что ты сделал, я бы понимал, как уверить их, что я тут ни при чём.

— Ты правда хочешь так быстро от меня избавиться? — поддразниваю его, но мне и вправду любопытен ответ.

Он фыркает и откидывается на стенку кареты. Примерно каждые шесть метров свет следующего фонаря омывает его лицо сквозь решётчатую дверь, и мне на мгновение открываются резкие линии тревоги в складке между его бровей.

— Не стоит волноваться, Капитан, — улыбаюсь я ему. Даже в темноте я знаю, что мои зубы ярко блеснут. — Я бывал в куда более шатких ситуациях, чем эта.

— Нас арестовали.

— Да.

— Королевская стража.

— Ага.

— Я считаю, это одна из самых шатких ситуаций, в какие только могут попасть двое мужчин.

— Ну, не самая, — я улыбаюсь шире.

Мы едем в пятне темноты, в мёртвом промежутке между двумя фонарями. Он весь в тени, но я представляю, как краснота собирается у него на лице. Представляю, как он вспоминает, в какой шаткой ситуации оказался его член всего несколько часов назад.

— Может, перестанешь? — фыркает он.

— А я должен?

Он снова фыркает, но больше ничего не говорит, и я никак не могу понять, то ли он от меня устал, то ли отчаянно хочет ещё.

Иногда это почти одно и то же.

Карета делает круг по Авису, затем останавливается у караульного поста у внешней стены замка. Стражники переговариваются, потом к нашей решётчатой двери поднимают фонарь, чтобы проверить, кто внутри.

Я машу рукой, здороваясь.

Капитан поднимает руку, прикрывая глаза от света. Цепь у него звякает.

— А что за крюк? — спрашивает новый стражник. — Вы должны были изъять всё оружие, — свет его фонаря лоснится на потном лице.

Другой стражник, тот, что ударил капитана у постоялого двора и за это однажды заплатит, говорит:

— Питер Пэн украл у него руку. Крюк вместо неё.

— А-а, точно, — потный мужик прижимает лицо к прутьям, чтобы рассмотреть нас. — Так это, значит, печально известный Капитан Крюк?

— Погодите, — говорю я через карету. — Так вы Капитан Крюк?

— Ты что творишь? — кривится он на меня.

— Я не знал! — я съезжаю по лавке и подбираюсь к дверям так близко, как могу. — Вы должны вытащить меня отсюда. Я слышал, он настоящий дьявол. Преследовал Питера Пэна с жестокостью и упорством, каких мы ещё не видели.

— Я слышал, он безжалостный пират, — хмурится потный стражник.

— Именно! — кричу я. — Он убьёт меня просто ради забавы, вот увидите.

— Ты прекратишь? — цедит капитан сквозь зубы.

— Пожалуйста, сэр. Я едва знаю этого человека. Думал, он нанимает меня на уборку. Я бедный. Просто нищий, понимаете.

— Правда? — спрашивает у другого стражника этот лоснящийся пирожок.

— Не дай ему себя обмануть, — говорит будущий покойник. — Вон тот? Это Крокодил. Пожиратель Людей.

У потного пирожка глаза распахиваются, и он шарахается назад. Он роняет фонарь, стекло разлетается, пламя гаснет.

Остальные стражники смеются над ним, а он захлёбывается, возражая:

— Я его не узнал! Я не знал.

Мужчина, который ударил капитана, хлопает смущённого стражника по плечу.

— Не смейся, Баскер. Ты прав, что боишься. Он опаснее пирата.

— Христос, — бормочет капитан.

— Прости, — я толкаю его коленом в колено и подмигиваю. — Похоже, я более печально известен, чем ты.

— Эта ночь когда-нибудь закончится?

— Если тебе повезёт, то нет.

— О чём я думал, когда связался с тобой? — он прислоняет голову к стенке кареты и закрывает глаза.

Стражники отходят от решётчатых дверей и продолжают подзадоривать Баскера, прежде чем ворота наконец распахиваются и лошадей понукают вперёд.

— Куда их везём? — спрашивает один из стражников.

— Прямиком к королеве, — отвечает потный.

Капитан садится ровнее.

Я склоняю голову, ухом к решётчатой двери.

— Никогда ещё не переводил заключённого прямо ко двору, — говорит Баскер.

Карета сворачивает влево, в сторону от главного входа в замок. Нас везут вокруг, к неприметной двери, утопленной в толстой каменной стене.

За внешней стеной солнце уже просится вырваться из ночи.

Мне бы спать, но я на взводе от крови, спермы и любопытства.

Я не знаком с королевой Эверленда. Слышал, что их двор находится под влиянием тёмных ведьм.

За свои дни я сталкивался с двумя такими ведьмами. Первая едва не убила меня. Вторая развела меня сперва на штаны, потом на рубашку, а затем убедила, что я попугай. Месяцами я жаждал крекеров вместо арахиса.

Идея встретиться с третьей меня не особо радует.

Дверь кареты отпирают. Появляется будущий покойник и строго предупреждает меня, чтобы я не вздумал даже думать о побеге. Я торжественно киваю. С чего бы мне сбегать, когда загадка так близко?

К тому же, убить его будет проще, если я сыграю роль послушного заключённого.

Капитана отстёгивают первым. Он пригибается, когда его выводят, и повозку качает, когда он спрыгивает вниз.

Следом я. Сердце бьётся чуть сильнее, когда я вижу, как пульсирует вена на шее стражника. Я мог бы взять его прямо сейчас. Но при нескольких других стражниках рядом мне пришлось бы действовать быстро, а в быстрой смерти нет воздаяния.

— Когда я тебя убью, — говорю я ему, когда моя цепь звякает о пол кареты, — я сделаю это жестоко.

— Что ты сказал? — его глаза сужаются.

Я сказал на древнем языке. На языке Общества Костей.

На языке чудовищ.

— Это старое выражение. Переводится как: «Спасибо, добрый сэр»? — подмигиваю я ему.

Очень похоже.

Нас проводят через неприметную дверь. Она выводит в каменный коридор, едва достаточно широкий для одного человека, с локтями, прижатыми к бокам. На стенах висят горящие факелы в канделябрах, и тени пляшут, пока мы спускаемся всё глубже во дворец.

Когда мы выходим дальше, наши сапоги начинают ступать бесшумно по мягкому красному ковру.

Мы уже близко.

Каменная стена уступает место всё большему количеству окон, и резкие золотые лучи солнца льются внутрь сквозь цветные витражи.

— Сюда, — говорит стражник и жестом велит нам повернуть направо в арочный коридор.

— Если нам предстоит увидеть королеву, — спрашиваю я, проходя мимо, — нам правда нужны наручники?

— Я бы сказал, тебе нужно больше, чем наручники, но не я главный.

— Обожаю хорошие вечеринки с бондажом.

Он толкает меня, и я гремлю вперёд.

Когда мы входим в конечный пункт, от дверей к возвышению тянется красная дорожка, а наверху, на помосте, стоит изящный трон, пустой.

Приёмная королевы.

Здесь нет окон. Нет галереи второго этажа. Почти нет мебели.

Это не та комната, где королева принимает гостей.

Когда нас толкают по ковру вперёд, я замечаю скромный силуэт, ожидающий в тенях у помоста. Всё устроено как сцена: тяжёлые парчовые портьеры, подвязанные по бокам, отбрасывают глубокие тени в нишу.

Когда мы достигаем пяти каменных ступеней, ведущих на помост, нас рывком останавливают, затем пихают на колени.

— Ночь официально закончилась, Капитан, но, подозреваю, веселье только начинается.

— Ты заткнёшься?

— Тихо! — её голос звучит властно, но в нём нет старческой слабости. Он ясный и ровный.

Зрение у меня лучше, чем у смертного, но, кажется, она нарочно скрыла себя, чтобы мне было труднее её разглядеть.

И во мне снова ползёт тревога.

Если она намеренно прячется от меня, значит, она знает, кто я. Не только мою репутацию. Но и то, что я не смертен. Не человек.

Кое-что другое.

И так мало людей знают это «кое-что».

— Капитан, — говорю я.

— Тсс, — шипит он в ответ.

— Капитан, по-моему⁠…

— Тишина! — кричит она, и стражник бьёт меня деревянной дубинкой.

Сила удара вибрацией проходит через череп и вниз по позвоночнику.

Этот стражник теперь дважды мёртв.

Каблуки её туфель громко цокают по камню, а затем резко стихает, когда она ступает на красный ковёр.

Этот контраст режет, громкость, потом тишина, и я хмурюсь от сенсорного дискомфорта.

До тех пор, пока она не выходит из тени. Пока мои глаза не видят её.

Хмурость сменяется разинутым ртом. Я не разеваю рот. Не часто. Иногда, может быть. Иногда, когда вижу что-то красивое, что мне нравится и что я хочу выебать или укусить.

Когда-то я хотел от неё всего. Хотел, блядь, утонуть в ней. Хотел, чтобы она заставила меня забыть.

— Когда королева требует тишины, вы подчиняетесь, — говорит она.

У капитана тоже отвисает челюсть, и он нарушает её правило через считаные секунды после того, как она его объявила.

— Венди Дарлинг, — говорит он. — Ты жива.