Пожиратель Людей

Я нахожу Эшу в королевской библиотеке: перед ней на рабочем столе раскрыто несколько книг. Рядом горит масляная лампа, и мерцающий свет скользит по тонким пергаментным страницам. Она забралась глубоко в недра библиотеки, туда, куда ранний утренний свет, льющийся через высокие арочные окна, ещё не успел пробиться сквозь густые тени.

Её тёмные волосы закручены и закреплены костяной шпилькой, но несколько тонких прядей выбились и свисают вдоль её бледного овального лица.

Эша родом не из Эверленда. Она прибыла на остров подростком, нанятая королевскими архивами, чтобы переводить древние тексты и завершить Иллюминированные Сборники Эверленда. Когда эта работа была закончена, она вступила в Королевскую Стражу. Она не только говорит и пишет на семи языках (три из них мёртвые), но и является одним из самых выдающихся солдат во всей армии Эверленда, заслужив себе прозвище Костешрам в битве при «Дри во Дайр» против горцев.

Я считаю себя невероятно счастливой, что могу называть её самой надёжной подругой, моей лучшей подругой.

Когда вхожу, она не поднимает головы, и её перо продолжает скользить по пустому листу пергамента, разложенному рядом.

С иллюминированными текстами покончено, и теперь она переводит древние эверлендские рецепты только по одной причине: это занимает её. Совсем недавно она закончила текст рецепта печенья, который затем опробовала кухня. Лучшее печенье, какое только производил замок.

У меня и сейчас слюнки текут, стоит лишь о нём подумать. Возможно, к завтраку, если я успею передать распоряжение пораньше. Я определённо заслужила эту маленькую радость после утра, которое у меня выдалось.

— Ты их видела? — спрашивает она, не отрывая глаз от работы.

— Да.

— И?

Я опускаюсь в одно из кожаных кресел у стены, и королевское платье вздувается вокруг меня. Это напыщенное платье: тонкая вышивка, воротник, усыпанный драгоценностями, и бесконечные слои тюля.

Я чувствую себя глупо из-за того, что выбрала его лишь затем, чтобы устроить представление для Джеймса и Рока.

Это платье должно было сказать: я не нуждаюсь в вас. Посмотрите, как далеко я зашла.

Но правда в том, что моя корона ложь, а платье словно маска для маскарада, которая мне не по размеру.

Эша наконец поднимает взгляд. Увидев выражение моего лица, она ставит перо в латунную подставку, складывает руки на животе. Её пальцы испачканы чернилами, но ярко-красные татуировки, покрывающие кисти, всё равно проступают.

Татуировки нанесены на языке её народа, северных винтерлендцев, которые живут в горах и строят свою жизнь среди деревьев ветрокорня и прозрачных ледниковых озёр.

Когда я спрашиваю её, почему она не возвращается домой, она говорит мне только, что её дома больше не существует.

Я никогда не давила. Я точно знаю, каково это.

— Они тебя раздавили, — делает вывод она.

Я стискиваю зубы, пытаясь не заплакать.

Эмоция застаёт меня врасплох.

Эша цокает языком. Она всегда легко читала меня и никогда не была из тех, кто подбирает слова.

— Почему они пришли именно сейчас? — голос у меня дрожит, и я делаю вдох. — После стольких лет?

— Они услышали, что ты королева. Они пришли голодные до королевских даров.

— Нет, — я закрываю глаза, и в темноте за веками вижу их обоих, Рока и Джеймса, более красивых, чем когда я их оставила. Более мужчин, чем хитрых мальчишек. Они две стороны одной монеты, орёл и решка. Один красивый и отчаянно элегантный, другой непритязательно опасный, остро прекрасный.

— Они были удивлены, — говорю я. — Они не знали, кем я стала. Они бы не шлялись по Купеческому Кварталу, спрашивая меня, если бы знали мой титул.

Эша отодвигает стул и подходит, занимая такое же кожаное кресло напротив меня. Она подаётся вперёд, локти на коленях. Эша одевается только как солдат: грубые, но крепкие штаны, облегающая туника, кожаный жилет. Но Эша могла бы надеть плащ нищенки и выглядеть принцессой.

В ней есть эта аура: она умеет сделать максимум из чего угодно, даже из обносков.

— Что ты им сказала? — спрашивает она.

— Ничего не сказала, а потом отправила прочь.

Она склоняет голову, разглядывая меня с той же тщательностью, с какой рассматривает древние тексты, которые нужно распутать и расшифровать.

— Но ты бы хотела, чтобы тебе не пришлось.

Я облизываю губы. Воздух цепляется в горле.

— Я хочу… хочу, чтобы могла говорить с ними дольше.

— И, если бы могла, что бы ты сказала?

Грудь сжимает, и моя обычно стальная маска трещит, слёзы подступают к глазам. Эша единственная, кому я доверяю видеть мою слабость и никогда не использовать её против меня. Но всё равно больно признавать, что она у меня вообще есть.

— Я бы сказала: «Как вы посмели меня бросить?».

Подбородок дрожит, слёзы заполняют глаза.

Эша откидывается и даёт мне этот миг отчаяния.

Я вытираю лицо, когда несколько слёз всё-таки срываются.

Любой признак эмоций нужно лечить как гноящуюся рану: избавиться от всех её проявлений, сначала вычищая инфекцию, затем прижигая сырые края.

В таком месте, как двор Эверленда, слабости не место.

Когда этот миг проходит, я поднимаю взгляд к сводчатому потолку библиотеки, где кованые люстры всё ещё мерцают свечным светом, и моргаю, прогоняя последние остатки влаги из глаз.

Поворачиваясь к Эше, я выпрямляюсь и расправляю плечи, делая вид, что только что не рассыпалась на части.

— Ты думаешь, они подчинятся твоим приказам? — спрашивает она. — Пройдя такой путь ради тебя?

— Думаю, у них мало выбора. Я велела Тео сопроводить их к докам.

Эша отводит взгляд, погружаясь в мысли.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Я видела Хэлли раньше, по дороге в библиотеку.

— Ты не могла, — я рывком выпрямляюсь.

— Он сказал, что идёт к лекарю из-за боли в животе, но теперь, когда я об этом думаю…

— Что, Эш? Давай. Не тяни.

— Когда я от него ушла, Хэлли пошёл в противоположном направлении.

Я вскакиваю на ноги в ту же секунду.

— Венди, подожди.

Но я не могу. Я не могу ждать.

Ждать некогда.

Я вылетаю за дверь мгновенно, подхватив юбку в руки. Эша молчит позади, но я знаю, что она идёт следом. Она не позволит мне столкнуться с Хэлли один на один.

— Куда он пошёл?

Библиотека на третьем этаже, и я спускаюсь по лестнице до первой площадки, затем поворачиваю за угол, вниз по следующему пролёту, пока не достигаю мезонина в центре замка, где галерея поднимается на три этажа к обречённому потолку из матового стекла и железных рёбер между панелями.

Галерея всегда полна суеты: слуги снуют туда-сюда с блюдами, посланиями или и тем и другим, а придворные выжидают шанс приблизиться к кому-нибудь из королевской семьи.

Сегодня утром всё так же. Более того, я бы сказала, что галерея оживлённее обычного.

Я замечаю Хэлли, прислонившегося к гриве каменной львиной скульптуры у основания каменной балюстрады. Он смеётся, разговаривает с группой придворных дам, собравшихся вокруг него.

Он совсем не похож на человека, которого мучает боль в животе.

Я тороплюсь обогнуть мезонин к парадной лестнице, но Эша останавливает меня, удерживая.

— Что ты ему скажешь? — шепчет она.

Хотя мы с ней обе бежали вниз по одной и той же лестнице, на её лице нет ни намёка на пот. В отличие от неё, у меня вдоль позвоночника липко, а лоб слегка влажный.

Если я спущусь туда в таком виде, весь двор будет судачить о том, что королева вспотела и спешила к Кронпринцу, а это мне точно не на руку.

Мы с Хэлли выглядим ровесниками, и при дворе ходило бесчисленное множество слухов о нашем романе. Единственная причина, по которой эти слухи вообще живут, в том, что нас часто видят в тенях, во время жарких разговоров.

Но если бы кто-нибудь знал, что именно мы друг другу говорим, слухи о романе высмеяли бы и выгнали из двора.

Бо̀льшую часть времени мы с Хэлли сообщаем друг другу, как сильно не выносим второго.

Если бы я могла убить его и уйти безнаказанной, я бы убила.

Он думает, что я вышла за его отца ради денег и чтобы украсть у него корону. А на деле мне никогда не давали выбора. Король Халд ясно дал понять: если я хочу жить, я стану его женой.

Оглядываясь назад, я не могу не задаваться вопросом, не знал ли Халд обо мне больше, чем знала я сама, о том, на что я способна? Он очень рано увидел во мне что-то, что мог использовать. И я позволила ему, потому что отчаянно хотела чувствовать себя в безопасности. Со временем мы с ним пришли к пониманию, со временем я даже начала получать удовольствие от его общества.

Но теперь он умирает, и я снова остаюсь один на один с необходимостью выживать.

Каждое утро я просыпаюсь в панике, думая, не мертва ли я или не умру ли вот-вот. Я почти больше не сплю. Как можно спать, когда Хэлли медленно собирает вокруг себя круг людей, которые хотят видеть меня исчезнувшей?

Шёпот о нашем запретном романе со временем мутировал во что-то хуже: они думают, что я одна из малум вермес, злая ведьма, пришедшая влиять на их двор.

В стенах замка для меня нет безопасного места, особенно теперь.

Эша достаёт из кармана жилета шёлковый платок и протягивает мне. Я промакиваю лоб, затем приглаживаю волосы, усмиряя их.

— Если он сделал что-то, о чём мне стоит беспокоиться, он сам мне скажет, — говорю я Эше. — И я должна знать.

Её рот — прямая линия, выражение закрытое. Но она коротко кивает, поддерживая меня.

— Я выгляжу собранной? — спрашиваю я её.

Она забирает платок обратно, и тот исчезает в кармане её жилета.

— Вдохни, — велит она.

Я втягиваю воздух, плечи откатываются назад, затем выпускаю его, низко и медленно.

— Лучше, — решает она, и я поворачиваюсь к лестнице и спускаюсь.

Когда собравшаяся толпа замечает меня, они сразу стихают и выстраиваются в линию, руки сложены перед ними, головы склонены.

Хэлли отталкивается от каменного льва. В нём есть какое-то сияние, будто ему сошло с рук что-то, и у меня проваливается живот.

— Ваше Величество, — говорит Хэлли и делает мне неглубокий поклон.

Собравшаяся шеренга, по крайней мере, имеет приличие поклониться так, как положено при появлении королевы.

Они все бормочут мне доброе утро, но избегают встречаться со мной взглядом.

— Доброе утро всем, — говорю, удерживая голос лёгким и воздушным. Ещё до слухов о том, что я ведьма, двор любил за спиной называть меня бессердечной сукой, потому что я часто избегаю придворных сборищ, а когда всё-таки бываю, держусь особняком.

Я не выношу сплетен и пустой болтовни.

— И как вы сегодня утром, Хэлли?

Он натягивает короткую улыбку, зубы сжаты. Он ненавидит, когда я зову его Хэлли, — это отцовское прозвище.

— Хорошо, Ваше Величество. А вы? Полагаю, вы чувствуете себя бодро и весело, учитывая ваших навещающих спутников?

Собравшаяся группа оживляется.

Теперь моя очередь улыбнуться, скаля зубы.

— Спутников? — говорю я, потому что не хочу выдавать, что для меня они вообще что-то значат.

— Двое мужчин, которые заходили в ваши личные покои сегодня утром?

Шёпот между придворными дамами почти искрит огнём.

— Мужчины, оба красавцы. Мне выпала возможность поприветствовать их у ворот. Мы не могли позволить друзьям нашей дорогой королевы уйти, не отужинав с нами. Повезло, что я успел перехватить их вовремя.

Ледяная. Вот какая я. Ледяная, мать его, холодная.

— Если вы имеете в виду двоих мужчин, которых привёл капитан стражи, вы разочаруетесь, узнав, что они искали другого человека и были отправлены прочь, чтобы продолжить свои поиски пропавшего друга.

Ноздри Хэлли раздуваются, и он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Он слишком близко, даже для принца. Все знают: этикет велит держаться от королевы на почтительном расстоянии.

— Как бы там ни было, — продолжает он, — они с радостью приняли приглашение на ужин.

Чёрт бы их побрал.

— Так что если их друг здесь, при нашем дворе, — добавляет Хэлли, — мы узнаем об этом достаточно скоро.

С этими словами он резко разворачивается и уходит, каблуки его кожаных сапог громко цокают по мраморному полу.