Пожиратель Людей

Я уже очень долго на Семи Островах, возможно, дольше, чем осмелюсь сосчитать. И всё же прошло много, много лет с тех пор, как я ступал на остров, известный как Эверленд.

Эверленд лежит в цепи островов между Веселендом и Дарклендом, а Неверленд находится к северу от него.

Если говорить об островах, он всегда с трудом находил свою идентичность. Он хочет быть респектабельным и могущественным, но под поверхностью изо всех сил пытается соответствовать собственным ожиданиям.

За все годы, что я здесь, похоже, он сдался своим более отвратительным порывам.

Воздух смердит сажей и мочой, а энергетика какая-то не та.

Я так поглощён своей войной с Питером Пэном, что едва ли поднимал голову, чтобы заметить, как могли измениться Семь Островов.

— Ну? — говорит докмейстер и всматривается в меня снизу вверх. Её тонкие брови выгнутые над широко распахнутыми глазами, будто она вечно пребывает в тревоге. Несколько разрывов на её твидовом пиджаке заштопаны багряной нитью, вероятно, в тон её ярко-рыжим волосам. Вокруг неё вьётся запах, напоминающий горящий шалфей и пряный чай.

— Прошу прощения? — говорю я, потому что не до конца уверен, на чём мы остановились в разговоре.

— Как надолго? — повторяет она, держа раскрытую бортовую книгу, ручка зависла над бумагой.

Я бросаю взгляд на свой корабль, привязанный наполовину вниз по причалу. Моя младшая сестра Черри и несколько моих людей остаются при нём. Я сказал Черри, что хочу, чтобы она присмотрела за единственным местом, которое мы можем назвать домом, но на самом деле я больше переживаю за безопасность сестры на суше, чем в море.

— Для начала на неделю, — отвечаю я.

— Очень хорошо, — на соседнем причале двое мужчин орут друг на друга, затем появляется пистолет, раздаётся выстрел. Докмейстер игнорирует это и делает пометку в своём журнале.

— Во что превратилось это место? — бормочу я.

Женщина поднимает на меня взгляд сквозь пряди своих рыжих волос.

— Тебе правду или моё мнение?

— А разве есть разница?

— Монархия, — говорит она и захлопывает книгу. — Её заполонили малум вермес¹, — она издаёт сплёвывающий звук, направленный в сторону выветрившегося настила причала.

Малум вермес. Злые черви. Эверленд никогда не любил называть ведьму ведьмой. Вероятно, потому что их монархия была основана ведьмами, и потому им приходится выкручивать собственную историю, чтобы чувствовать себя лучше из-за этого.

Из всех островов в цепи островов в Эверленде больше всего суеверий насчёт зла. В прошлый раз, когда я был здесь, они развешивали над окнами свёртки чертополоха, вымоченного в молоке, надеясь запутать вермес.

— Злые черви, говоришь? Так что же это такое?

— А? — её брови опускаются всего на долю над глазами.

— Твоё мнение или правда?

Она пожимает плечами и облизывает кончик ручки, снова смачивая чернила.

— Сотня фронгов за неделю.

— Сотня! Ты, должно быть, шутишь.

— Не нравится, можешь отплыть на другой остров.

— Кровавый ад, — я лезу в карман пиджака и достаю требуемую плату. — За сотню монет эти доки должны быть вымощены золотом.

— Разбирайся с королевой, а? — фыркает она и забирает деньги.

— Обязательно так и сделаю, — натягиваю я улыбку.

Кто-то зовёт её по имени, и она торопливо уходит, бормоча про бархатных денди.

Я опускаю взгляд на свой бархатный сюртук и начинаю сомневаться в выборе. Это отличный бархат из Винтерленда, который обошёлся мне дороже, чем мне хотелось бы признавать. Он должен был сделать заявление. Такое, которое говорит: я респектабелен и всегда в форме.

Отец вбил это мне в голову с ранних лет.

Мы должны всегда казаться выше других.

Но это работает, только если есть кого впечатлять. Здесь же это просто кричит: «Здравствуйте. Меня легко ограбить».

Проворчав, я дёргаю за лацканы, расправляя пиджак, и отправляюсь вниз по причалу.

Причал № 3 для путешественников, так что те, кто там слоняется, никуда не спешат, многие из них пьяны.

Я пробираюсь в самое сердце города Южный Эйвис. Эйвис находится прямо у края крепостной стены замка Эверленда, и с правильной точки можно увидеть, как множество башен замка торчит над линией горизонта. Подступает вечер, слишком темно и слишком облачно, чтобы разглядеть многое, но я ведь и не ради монархии сюда пришёл.

Сми подтвердила, что Венди в последний раз была в тюрьме Высокой Башни Эверленда на восточной окраине Эйвиса, там, где каменистый берег и солёные морские волны делают место почти непригодным для жизни. Сомневаюсь, что после всех лет, прошедших с тех пор, как Питер Пэн бросил Венди в Эверленде, она до сих пор там. Невозможно, чтобы кто-то выжил в Башне так долго.

Но тогда возникает вопрос: если она больше не заключённая, почему она не подала весточку? Почему не вернулась в Неверленд?

Я не уверен, что хочу знать ответы прямо сейчас. Лучше оставить эти вопросы похороненными. Однако мне всё же нужна кое-какая информация, прежде чем я смогу составить план.

На главной дороге от доков стоит какофония цокота лошадиных копыт, криков газетчиков и уличных торговцев, зазывающих покупателей. В воздухе пахнет жареным арахисом и лошадиным дерьмом.

Арахис мгновенно заставляет меня вспомнить о нём, моём смертельном враге, и я как можно быстрее отхожу от этого запаха.

Мимо с грохотом проезжает экипаж, и я жду на углу, пока он не уедет. Здесь дорога расходится на три направления. Мне нужна Вторая улица, там дорога поднимается вверх, в часть города, известную как АпХилл. Там должно быть полно комнат внаём и множество пьяниц в тавернах с развязанными языками.

Когда подъём заканчивается и улица выравнивается, я замечаю нависающую вывеску постоялого двора под названием «Королевский Костюм». Вверху вывески вручную нарисовано красное сердце, а вокруг прописных букв вьются колючие лозы. Внутри набито битком. Смех, веселье, выпивка и кутёж наполняют прокуренное пространство. Никто не бросает на меня и второго взгляда. Я пробираюсь к стойке, и меня встречает женщина вдвое моложе меня, в куртке с высоким воротником, на груди у неё пришито красное сердце.

— Приветствую, — чуть рассеянно говорит женщина. На плече у неё висит полотенце, а под рукой зажат пустой поднос. — Чем могу помочь?

— Комната, если у вас есть свободная.

— Разумеется, — она откладывает поднос и выдёргивает толстенный том, раскрывая его на заложенной странице где-то посередине. Это журнал гостей и комнат. — Имя, сэр?

— Капитан Джеймс Крюк.

Она записывает моё имя, затем достаёт железный ключ и протягивает мне.

— Комната сзади. Номер одиннадцать, сэр. Ужин подают в половине седьмого. Сегодня вы уже опоздали, но я могу собрать вам холодное блюдо, если вы голодны. Это рагу из оленины. Я Миллс, кстати. Повар и хозяйка постоялого двора.

— Очень приятно с вами познакомиться. Я могу подождать ужина завтра, но спасибо за предложение.

Мужчина выкрикивает имя женщины, и она с шумом раздражённо выдыхает.

— Это всё?

— Да. Спасибо.

Сбоку в таверне есть дверь, которая выводит меня в переулок и дальше назад, подальше от более оживлённой, шумной улицы. Я нахожу комнату номер одиннадцать, поворачиваю ключ в замке и слышу, как внутри глухо щёлкает засов.

Дверь скрипит, когда я толкаю её. Она не такая большая, как моя комната дома, и первый укол тоски застаёт меня врасплох.

Я не могу вернуться домой.

У меня нет дома, кроме моего корабля.

Питер Пэн дал это понять достаточно ясно.

Здесь три окна: два спереди и одно с западной стороны комнаты, выходящее на скудный задний сад. Кровать двуспальная, с бугристым матрасом и поношенным, потёртым одеялом. Она стоит между двумя тумбочками, на каждой по лампе.

В умывальной капает вода из крана.

Под одним из окон я выдвигаю шаткий деревянный стул к круглому столу и сажусь. Теперь, когда я остановился, я чувствую в ногах отголосок покачивания океанских волн.

Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

А что, если я не найду Венди Дарлинг?

А что, если она не хочет, чтобы её нашли?

Или хуже того, что, если он найдёт её первым?

Невозможно. Я оставил его без сознания на Неверленде и получил достаточную фору.

Крокодил никак не мог опередить что я здесь.

Может, он вообще не придёт.

Может, я больше никогда его не увижу.

У меня сводит живот от этой мысли.