Пожиратель Змей

Нарисованная вручную карта Семи Островов занимает всю заднюю стену Портэдж-холла.

Винтерленд на северо-западной окраине, самый большой остров из всех, далеко впереди остальных, господствующий над морем, а его заснеженные горы тянутся дальше всех на север. Следом идёт Даркленд, второй по величине, со множеством портов. Затем Неверленд, Эверленд, Саммерленд и Веселенд по остальной части карты, и суша постепенно спускается всё южнее. Лостленда нигде не видно, конечно же. Он где-то существует, но никто из нас не знает, как до него добраться.

Сейчас мы обсуждаем сообщения о стае сирен у самого побережья Саммерленда. Много лет назад мы со Сми оказались окружены сиренами в самом начале их брачного сезона. К счастью, один из антропологов-экспертов Саммерленда предупредил нас, и мы наняли лютниста, который играл без остановки, пока мы огибали их территорию.

Нас предупредили: окажись мы всего на пару недель позже, никакая музыка уже не смогла бы их отогнать.

И от мысли о Сми сейчас у меня начинает болеть голова.

Я не разговаривал с ней с тех пор, как впервые покинул Неверленд.

Не думаю, что когда-либо так долго обходился без встреч с ней.

Иногда я машинально поворачиваюсь к ней, будто она рядом, в комнате, и сердце проваливается, когда вспоминаю, что её здесь нет.

Мы всегда были вместе, и только сейчас я понимаю, что принимал её присутствие как должное.

— Время всегда на вес золота, — говорит Ял Мертц. — Мы держимся курса.

Он министр портов Даркленда, отвечает за весь импорт и экспорт. Я познакомился с ним несколько недель назад, когда из любопытства заглянул в Портэдж-холл. Меня трудно удержать подальше от мест, где обсуждают корабли.

— У вас сейчас разгар брачного сезона сирен, — возражаю я. — Вам нужно сместить судоходные маршруты севернее, если хотите, чтобы хоть какие-то корабли вернулись.

Как министр, Ял отвечает за все морские карты и расписания. Не знать сезоны спаривания всех морских существ не просто непрофессионально, это откровенно безответственно. Как он вообще продержался на этой должности так долго, ума не приложу. Если бы я не переживал, что меня заклеймят непо-бойфрендом¹, я бы потребовал его увольнения. Некоторые мужчины уже шепчутся о том, сколько влияния у меня в Торговом квартале, учитывая, что на Даркленде я всего чуть больше двух месяцев.

Но у меня есть опыт. Настоящий, мать его, опыт! Кого вообще волнует, с кем я сплю?

Хотя, признаю, трахаться с будущим королём Даркленда может быть конфликтом интересов.

Но мне ведь за эту работу не платят.

— Я никогда не видел сирен в проливе Лоарринг, — возражает Ял. — Откуда нам знать, что ими не управляет…кто-то?

То, как он это произносит, заставляет меня думать, что он намекает на кого-то конкретного. Пролив Лоарринг находится недалеко от места, где, по идее, должен быть Лостленд, и уже поползли слухи о моей связи с Мифами, несмотря на то, что я совершенно явно жертва их вмешательства, а не союзник.

Я не могу это подтвердить, но думаю, что Мифотворцы начали подбрасывать слухи ещё до того, как мы с Роком и Венди прибыли сюда. Слухи о том, что в моих жилах течёт кровь Мифотворцев. И плевать на то, что именно Миф пытался захватить контроль над телом Рока, посадить его на трон и свергнуть дарклендский двор. Технически они должны благодарить нас за то, что мы их спасли. Иначе прямо сейчас они все жили бы под знаменем Мифотворцев.

— И как же управляют сиреной? — голос разносится по Портэдж-холлу, прорезая шум нашей перепалки.

От того, что я слышу Крокодила, у меня на загривке поднимаются волосы.

Привыкну ли я когда-нибудь к нему? К тому, как он пахнет, как ощущается, как звучит?

Мы все поворачиваемся к распахнутым двустворчатым дверям: Рок стоит в косом луче солнца, руки в карманах, сигарета свисает из уголка его рта.

На нём чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей, открывая все завитки чёрных чернил на бледной коже.

В комнате воцаряется тишина.

Все замирают, задержав дыхание.

Рок затягивается, шагая вперёд, потом зажимает сигарету между большим и указательным пальцами, вытаскивает её, чтобы выдохнуть, и останавливается прямо перед Ялом Мертцем.

Дым клубится вокруг мужчины.

Ял морщится.

— Скажите мне, министр, — продолжает Рок. — Если вы умеете управлять сиреной, я бы очень хотел узнать, как именно.

— Ну…я не знаю…лично я…но уверен, что способы есть.

— Мммм, — Рок смотрит на карту, и в ту же секунду, как его взгляд уходит с Яла, министр выдыхает с облегчением.

— Сколько времени мы потеряем, если сместим судоходные маршруты севернее? — спрашивает Рок.

Ял смотрит на нескольких своих людей. Тот, с тёмными волнистыми волосами, Мануэль, кажется, его зовут, шепчет что-то своему соседу по столу. Они кивают. Потом Мануэль говорит:

— Четырнадцать часов, плюс-минус.

Рок снова затягивается и выпускает ещё одну струю дыма.

— Так вы предпочитаете потерять двадцать восемь часов или свою жизнь? — это уже в адрес министра.

Ноздри Яла раздуваются. Он часто моргает.

— Двадцать восемь часов на каждый рейс, на протяжении всего сезона, означает потерю нескольких тысяч дукетов, и мы⁠…

— Тогда вы и станете у штурвала.

Я наблюдаю за Роком и Ялом, но чувствую, как вокруг нас расширяются глаза, как тишина повисает на каждом произнесённом слове.

— Э-э…Ваша светлость? — говорит Ял.

— Раз уж вас так волнуют деньги, — говорит Рок, — тогда вы и станете у штурвала. Проведёте судно через пролив. Не отклоняться.

— Но…я…нам следует⁠…

Рок сокращает последние несколько метров между ними. Поскольку он выше министра на четверть метра, он демонстративно наклоняется, опускаясь так, чтобы их взгляды оказались на одном уровне.

Но министр смотрит куда угодно, только не на Рока.

— Прошу прощения, Ваша светлость, — запинается он. — Я скорректирую маршруты и⁠…

— Не. Отклоняться.

Ял сглатывает так громко, что, кажется, это слышит соседняя комната.

— Очень хорошо.

— Хорошо, — Рок отступает, и напряжение тут же рассеивается. — Капитан? — зовёт он и поворачивает к двери.

Не знаю, почему мне жаль Яла. Если он выполнит приказ Рока, он скоро умрёт, сирена выманит его с корабля. Невозможно избежать зова, когда он уже в ветре.

Но, господи, он должен был понимать. Рок это…ну, Рок, и теперь он герцог, скоро станет королём. Одно дело не соглашаться с правителем, но спорить с ним? Просто чтобы отстоять свою гордость?

Дурной тон, без сомнения.

Я выхожу за Роком из Портэдж-холла. Мы проходим мимо нескольких пажей, оформляющих бумаги в пристройке, и двух клерков у входа.

Куда бы Рок ни пошёл, за ним наблюдают. Наблюдают, пялятся, льнут, восхищаются. Я всегда задавался вопросом, как он это выносит, как позволяет себя разглядывать на каждом шагу и не сбегает от этого?

Наверное, поэтому мне так хорошо далось пиратство. Пиратам не поклоняются. От пиратов бегут.

Одна из пажей роняет несколько папок, когда налетает на шкаф. Во внешнем кабинете оба клерка перешёптываются, пока Рок придерживает для меня дверь.

— Хорошего дня, Ваша светлость! — окликает молодой мужчина.

— Да. Прекрасного дня! — добавляет женщина.

— Похоже, это будет хороший и прекрасный день, — отвечает Рок, и клерки поворачиваются друг к другу и хихикают, прикрывая рты ладонями.

Как только мы оказываемся снаружи, под сводчатой крышей Портэдж-холла, я толкаю Рока.

— Что? — говорит он, улыбаясь и сверкая зубами. Он знает. Он, мать его, знает.

— Во-первых, ты только что приговорил этого мужчину к смерти.

— О. Жаль его, — Рок спускается по мраморным ступеням. — Он должен был тебя послушать. Почему ты позволила ему отмахнуться от тебя, поистине загадка.

— Здесь не я главный. И ты должен знать, что они говорят.

— Нет. Не знаю, — он всё ещё улыбается, будто да, знает, что именно они говорят.

— Я не хочу, чтобы они думали, будто я натрахал себе дорогу наверх.

— О нет. Этого мы допустить не можем.

— Перестань мне улыбаться. И вообще, куда мы идём?

Мы выходим на улицу.

— Ты предпочёл бы, чтобы я вместо этого хмурился? — спрашивает он, игнорируя мой вопрос.

Радость слетает с его лица, её сменяет мрачная хмурость, подчёркивающая линии лица и делающая его в одну грёбаную секунду в десять раз привлекательнее.

У меня ёкает в животе. Мой член это замечает.

— Нет. И это тоже прекрати!

— С тобой не выиграть, Капитан. Я просто пытаюсь провести хороший и прекрасный день, — смеётся он.

— Должно быть, я мазохист, раз терплю эту пытку, — ворчу я.

Он тянется, хватает меня за шею и притягивает ближе, его рот у моего уха:

— То, как ты давился моим членом прошлой ночью, говорит, что да, мазохист и ещё какой.

— Кровавый ад, — бормочу я, когда Рок отстраняется и улыбается прохожему так, словно не шептал только что мне грязные вещи, оставив меня раскрасневшимся и твёрдым.

Крокодил приводит меня на утёс с видом на главный порт Даркленда. День солнечный, погода тёплая, ветерок ровно такой, чтобы растрепать ему волосы.

Он закуривает ещё одну сигарету и останавливается у самого края. За его спиной над Фабричным кварталом поднимается дым, а солнечный свет полирует побережье и все его маленькие лавки и домики, заливая их золотом и жёлтым.

Место романтичное.

Я смотрю на него, гадая, что привело его сюда и зачем он привёл меня.

Невзирая на прошлую ночь, за эти два месяца мы с Венди почти не видели его. Всё это время Рок собирал совет, затем оформлял бумаги, чтобы вернуть себе титул. Наконец две недели назад ему официально присвоили титул герцога Мэддреда, а потом он и его совет быстро переключились на дело завоевания трона.

Скоро его коронуют.

Теперь планирование коронации полностью поглотило его время и внимание, оставив меня и Венди развлекать себя самим. Венди, как оказалось, нашла радость в том, чтобы исцелять других, и, когда может, помогает в больнице добровольцем. Я нашёл себе применение в Торговом квартале, помогая прокладывать судоходные линии и лучше организовывать расписания гавани.

Иногда по ночам, когда я лежу в постели, прижимая к себе Венди, пока Рок до глубокой ночи корпеет в кабинете, примыкающем к нашей комнате, мне приходится колоть себя острым зубцом своего крюка, просто чтобы напомнить, что всё это по-настоящему.

В любой момент я ожидаю, что всё лопнет, как пузырь, а голос в глубине моего сознания пытается убедить меня, что я этого не заслуживаю.

— Хочу тебе кое-что сказать, — говорит Рок, выдохнув облачко дыма.

— Ладно.

— Я попросил Венди выйти за меня.

Воздух застревает у меня в горле, а потом во рту пересыхает, язык словно распух.

Я паникую. Хотя у меня нет всей информации. Это не значит то, что мне кажется…

Может, это оно. Может, пузырь вот-вот лопнет.

— О, — слышу я собственный голос. — И что она сказала?

— Она сказала «да», разумеется. А ты бы её винил? Я довольно красив и обаятелен.

— Я возненавижу тот момент, когда корона окажется у тебя на голове. Твоё эго станет невыносимым, — фыркаю я.

— Кажется, я предупреждал тебя, Капитан.

— Предупреждал.

Он снова затягивается. А когда выдыхает в следующий раз, говорит:

— Я хотел бы попросить тебя о том же.

— Попросить меня…о чём именно? — хмурюсь я, глядя на него.

— Выйди за меня, Капитан.

— Что? — меня будто парализует.

Он улыбается. Думаю, его забавляет моё удивление и то, что он всё ещё способен застать меня врасплох.

— Выйди за меня, — повторяет Рок.

— Но…а как же Венди?

— А что Венди?

— Ты…ты не можешь жениться на обоих…

— Это кто сказал? Я буду королём. Я женюсь на ком хочу. Если я говорю, что хочу жениться на дерзком капитане пиратов и на девчонке Дарлинг, значит, я женюсь на обоих.

— Ты надо мной издеваешься, — усмехаюсь я.

— Я не издеваюсь, — улыбка соскальзывает с его лица.

— Мы…ты…ты ненавидишь обязательства. А если тебе станет скучно? А если⁠…

— Ты хочешь, чтобы я умолял, Капитан? Хочешь, чтобы я опустился на одно колено и признался тебе в любви? Потому что я сделаю это. Если ты этого хочешь.

— Я бы никогда не попросил тебя сделать то, чего ты не хочешь.

Он смеётся и делает последнюю затяжку, прежде чем уронить сигарету на неровный каменистый склон и раздавить тлеющий уголёк под каблуком. Ветер налетает, подхватывая несколько искр на сквозняке, и яркое золото кружится вокруг Крокодила.

Даже сейчас, когда он весь мой, его тело, его душа, его секреты, когда я вижу его в худшем виде и уязвимым, меня всё равно ошеломляют его сила и красота.

Он тёмная буря, которую невозможно удержать. Единственный выход — приготовиться к её удару и молиться, чтобы выжить после.

И потому я всегда готов. Держусь изо всех сил.

Рок делает шаг ко мне, затем опускается на одно колено.

У меня качается желудок, земля сдвигается подо мной, словно вода.

Он поднимает голову и щурится от солнца. Его глаза, эта жидкая зелень, поблёскивают в свете.

— Ты выйдешь за меня, Джеймс?

Сердце грохочет у меня в ушах, и глаза жжёт, хотя я не запла̀чу.

Он назвал меня по имени. Рок никогда не зовёт меня по имени. Имена для него больная тема, а его собственное — самая больная из всех.

«Ты выйдешь за меня, Джеймс?»

Я знаю, что люблю его. Может, в глубине души я всегда это знал.

Но сейчас меня накрывает. Особенно сейчас. Накрывает, как штормовой порыв, и грозит подломить колени.

Я люблю его так, будто в этом есть что-то безрассудное и жестокое.

Если океан попытался бы украсть его у меня, я бы объявил ему войну. Когда солнце разливается у его ног, мне ненавистно отнимать у него это место.

Меня пугает, насколько сильно я его люблю.

То, как каждый час его отсутствия ощущается пустым и тёмным.

Я не могу представить ни единого мгновения без него рядом.

— Да.

Ветер почти проглатывает это слово.

Но, разумеется, Крокодил его слышит.

Когда он снова поднимает на меня взгляд, тёмные волосы растрёпаны ветром, улыбка возвращается.

— Хорошо, — говорит он, и затем поднимается во весь рост, сокращает расстояние между нами и прижимает мой рот к своему.